(6(18).03. 1874, Киев — 23.03.1948, Кламар, близ Парижа) — философ, публицист. Учился в Киевском кадетском корпусе. В 1894 г. поступил на естественный факультет университета Св. Владимира, через год перевелся на юридический.
В университете под руководством Челпанова начались его систематические занятия философией. Тогда же Бердяев включился в социал-демократическую работу, став пропагандистом марксизма, за что при разгроме Киевского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса» в 1898 г. был арестован и исключен из университета.
Работа «Субъективизм и индивидуализм в общественной философии. Критический этюд о Н. К. Михайловском» (1901) была снабжена предисловием П. Б. Струве и знаменовала решительный поворот так называемых «критических марксистов» к идеализму, закрепленный несколько позже, в 1902 г., участием Бердяева в сборнике «Проблемы идеализма».
С 1901 по 1903 г. Бердяев находился в административной ссылке сначала в Вологде, а затем в Житомире, где отошел от социал-демократии и примкнул к либеральному «Союзу освобождения».
В 1904 г. Бердяев входил в редакцию журнала «Новый путь», а в 1905 г. вместе с Булгаковым руководил журналом «Вопросы жизни». Стал публицистом и теоретиком «нового религиозного сознания». (См. Бердяев Н. А. «Новое религиозное сознание и общественность» (1907) и «Sub specie aeternitatis. Опыты философские, социальные и литературные» (1907) В 1908 г. Бердяев переехал в Москву. Принимал участие в сборнике «Вехи» (1909). Поиск собственного философского обоснования «неохристианства» завершился книгой «Философия свободы» (1911) и в особенности «Смысл творчества. Опыт оправдания человека» (1916), которую Бердяев ценил как первое выражение самостоятельности своей философии.
Первая мировая война была воспринята Бердяевым как завершение гуманистического периода истории с доминированием западноевропейских культур и начало преобладания новых исторических сил, прежде всего России, исполняющей миссию христианского соединения человечества (см. сб. «Судьба России», 1918).
Бердяев приветствовал народный характер Февральской революции и вел большую пропагандистскую работу (выступления в журнале «Русская свобода», «Народничество») по предотвращению «большевизации» революционного процесса, с тем чтобы направить его в «русло социально-политической эволюции». Октябрьскую революцию расценил как национальную катастрофу.
В советский период жизни Бердяев создал Вольную академию духовной культуры, участвовал в создании сборников «Из глубины. Сборник статей о русской революции» (1918), «Освальд Шпенглер и закат Европы» (1922). В этих работах, а также в вышедших за границей — книги «Философия неравенства. Письма к недругам по социальной философии» (1923), «Смысл истории. Опыт философии человеческой судьбы» (1923), «Миросозерцание Достоевского» (1923) — русская революция рассматривается как продукт развития западноевропейского светского гуманизма и, с другой стороны, как выражение религиозной психологии русского народа.
В 1922 г. Бердяев был выслан из Советской России. В 1922—1924 гг. жил в Берлине. Выход в свет его эссе «Новое средневековье. Размышление о судьбе России и Европы» (1924) принес Бердяеву европейскую известность. В 1924 г. Бердяев переехал в Кламар под Парижем, где прожил до конца своих дней. Он вел активную творческую, общественно-культурную и редакционно-издательскую работу. Самыми важными для понимания его философии он считал книги, написанные им в годы вынужденной эмиграции: «О назначении человека. Опыт парадоксальной этики» (1931) и «О рабстве и свободе человека. Опыт персоналистической философии» (1939). Книгой, которая в наибольшей степени выражала его метафизические представления, он считал «Опыт эсхатологической метафизики. Творчество и объективация» (1947).
После смерти Бердяева вышли: «Самопознание. Опыт философской автобиографии», «Царство Духа и царство Кесаря» (1949) и «Экзистенциальная диалектика божественного и человеческого» (1952). В 1954 г. на французском языке вышла его книга «Истина и откровение. Пролегомены к критике откровения», еще не изданная на русском языке.
Бердяев принимал участие в деятельности издательства YMCA-Press, известного своими изданиями русской религиозно-философской литературы; был редактором журнала «Путь» — органа русской религиозно-философской» мысли; участвовал в съездах Русского студенческого христианского движения; в «Православном деле» матери Марии; движении «новоградства»; включался в различные общественно-политические и общественно-церковные дискуссии в эмигрантской среде; осуществлял в своем творчестве связь русской и западноевропейской философской мысли.
В годы Второй мировой войны Бердяев занял ясно выраженную патриотическую позицию, а после победы над гитлеровской Германией надеялся на некую демократизацию духовной жизни в СССР, чем и объясняется, в частности, его «советский патриотизм». Последнее вызвало негативную реакцию со стороны непримиримой эмиграции, постоянно обвинявшей Бердяева в «левизне» его общественно-политической позиции. В 1947 г. Бердяеву было присуждено звание доктора Кембриджского университета.
Главная проблема философии Бердяева — смысл существования человека и в связи с ним смысл бытия в целом. Ее принципиальное решение, считал он, может быть только антропоцентрическим — философия «познает бытие из человека и через человека»; смысл бытия обнаруживается в смысле собственного существования. Осмысленное существование — это существование в истине, достижимое им на путях спасения (бегства от мира) или творчества (активного переустройства мира культурой, социальной политикой). Присущая человеку способность к творчеству божественна, и в этом состоит его богоподобие. Со стороны Бога высшая природа человека показывается Иисусом Христом, Богом, принявшим человеческий облик; со стороны человека — его творчеством, созданием «нового, не бывшего еще».
Философия христианского творческого антропологизма получила свое первое развернутое выражение в книге «Смысл творчества». Этот этап завершается работой «Философия свободного духа. Проблематика и апология христианства» (ч. I и II, 1927—1928). Субъектом бытия в ней выступает личность как «качественно своеобразная духовная энергия и духовная активность — центр творческой энергии» (Ч. 1. С. 42). Личность (дух) есть единство двух природ — Божественной и человеческой; «Духовный мир есть место встречи природы Божественной и природы человеческой. Эта встреча и есть духовный первофеномен» (Там же. С. 71), что и определяет христианство как религию Богочеловека и Богочеловечества. Таким образом, на этом этапе эволюции Бердяева субъектом бытия выступает двуединство Бога и человека.
В последующих работах «О назначении человека. Опыт парадоксальной этики» (1931), «Я и мир объектов. Опыт философии одиночества и общения» (1934) и «Дух и реальность. Основы богочеловеческой духовности» (1937) значение пневмо (духовно) центрического момента усилено.
Для выражения этой изменившейся роли личностного духа Бердяев использует методологию экзистенциальной философии. Главным субъектом бытия становится дух как экзистенциальный субъект. Объект есть результат взаимодействия двух интенций духа — интериоризации и экстериоризации. Первая обозначает направленность духа на самого себя, то есть «к миру подлинно сущему, к царству свободы» (Опыт эсхатологической метафизики. С. 61). Здесь происходит самоуглубление жизни духа. Вторая интенция — «к порабощающему миру объектности, к царству необходимости» (Там же): экстериоризацией обозначается «недолжное» состояние духа, и результатом ее является рождение мира объектов, объективация, которая представляет тот же дух, но в состоянии «падшести», «утери свободы».
Характеризуя мир объективации, Бердяев устанавливает такие его признаки: «1) отчужденность объекта от субъекта; 2) поглощенность неповторимо-индивидуального, личного, общим, безлично-универсальным; 3) господство необходимости, детерминации извне, подавление и закрытие свободы; 4) приспособление к массивности мира и истории, к среднему человеку, социализация человека и его мнений, уничтожающая оригинальность» (Там же. С. 63).
Общество как объективация предстает господством коллектива, где положение человека опосредствовано безличными нормами и законами, исключающими «свободную интимность», а отношение человека к человеку определяется через его отношение к коллективу. Высшим проявлением антиперсоналистского духа общества является государство, занявшее место субъекта социальной жизни.
Будучи не в силах решить проблему теодицеи, то есть примирить зло мира (объективацию) с существованием Бога, Бердяев в качестве возможного источника зла допускает добытийственную иррациональную свободу, которая коренится в безосновной бездне — Ungrund, существующей до бытия и времени.
Он определял свободу как ничем не обусловленную творческую мощь, как возможность новизны. При этом творчество может быть направлено как во имя добра (его образец — Сын Божий), так и во имя зла. Термин «Ungrund» Бердяев заимствовал у немецкого мистика конца XVI — начала XVII в. Я. Бёме. В Ungrund рождается Бог, который из этой добытийственной основы бытия творит мир и человека.
Метафизика Богочеловека, выражаемая в терминах экзистенциальной философии, стала основанием для иных аспектов философствования Бердяева — гносеологических вопросов, понимания истории и культуры, природы человеческого существования. Имеется два рода познания, полагал он, — свободное, необъективированное (вера) и принудительное, объективированное (наука). Высший уровень познания — религиозный — возможен на высочайшем уровне духовной общности.
В своем отношении к религии Бердяев скорее равнодушен к богословским догматическим, церковным вопросам. Его интересует не столько сохранение христианства, сколько его реформация в целях превращения его в действительную силу современности. Последнее возможно на путях сакрализации творческой способности человечества.
Модернизация христианства не пугает Бердяева: по его мнению, «религия в мире объективации есть сложное социальное явление», в котором чистый и первичный феномен откровения соединен с коллективной человеческой реакцией на него. Что касается науки, то хотя она «познает падший мир под знаком падшести», тем не менее научное познание полезно, поскольку способствует созданию общения между людьми в нем. Высшая же общность людей достигается в Боге. Она представляет собой соборность как внутреннее духовное общество людей.
Философская антропология Бердяева покоится на идее богоподобия человека и вочеловечивании Бога. Если это так, то человек призван к соучастию в Божественном творчестве и история есть продолжение миротворения.
Бердяев различает летописную, земную и небесную историю, метаисторию. Земная история, то есть события, следующие в необходимом порядке исторического времени, создана грехопадением человека, катастрофой падения изначальной свободы. Символической реальностью метаистории выступает библейская мифология, основные события которой (грехопадение, явление Иисуса Христа, Страшный суд) выступают организующими моментами земной истории. Проблема смысла истории сопряжена с проблемой исторического времени. Если оно бесконечно, то оно бессмысленно. Тогда «история мира и история человечества имеет смысл лишь в том случае, если она кончится» (Опыт эсхатологической метафизики. С. 198).
Так в историософию Бердяев вводит принципиальное положение о конце истории. Однако конец истории он мыслит не как космическую или социальную катастрофу, а как преодоление объективации, то есть отчужденности, вражды и безличности. Поэтому, хотя управляющими историей силами выступает Бог, историческая необходимость и человек как носитель свободы, главная роль принадлежит последнему. Он «завершает» историю всякий раз в акте творчества — внося в историю новизну, преодолевает дурную бесконечность исторического времени, оконечивает его, делая возможным осмысление, «просветление» истории. Перманентная эсхатология завершится полным преображением «плоти» мира, когда он перейдет на качественно новый уровень существования, окончательного «преодоления объективации, то есть преодоления… отчужденности, необходимости, безличности, вражды» (Экзистенциальная диалектика божественного и человеческого. С. 237).
В истории особое внимание Бердяева привлекают два переломных момента: возникновение христианства и возникновение гуманизма. Христианство внесло в сознание понятие свободы как творчества добра или зла. Однако оно попало под знак объективации и было воспринято как религия послушания необходимости. Полнота откровения о человеке как творческом начале истории осталась за пределами религиозного сознания.
В новое время получила развитие гуманистическая мировоззренческая установка — вера в «самобытные силы» человека, «не ведомого уже никакой высшей силой». Это привело к появлению «ложных центров» человеческого бытия: ее природно-органические и технические основания и средства выступают в качестве ее целей.
С XVIII в. на авансцену истории вышла принципиально новая реальность — техника, которая радикально изменяет условия человеческого существования. В работах «Человек и машина» (1933), «Судьба человека в современном мире» (1934), «О рабстве и свободе человека» (1939) Бердяев рисует впечатляющую картину отчуждения, дегуманизации человека. Он пишет о возрастании духовного одиночества человека при его социализации, о безмерной власти общества (коллектива) над личностью, о господстве фетишей государства и нации, заместивших христианство. Он считает, что процесс дегуманизации человека зашел настолько далеко, что вопрос о том, возможно ли будет называть человека человеком, становится весьма актуальным.
По географическим, историческим и религиозным обстоятельствам в процессе спасения человечества от грозящей катастрофы особую роль призвана сыграть, по мнению Бердяева, Россия. Русский народ, в силу антиномичности (противоречивости) своего психологического склада и исторического пути, соблазнился буржуазными началами западной цивилизации (рационалистические и атеистические учения, включая марксизм). Россия стала местом, где происходит последнее испытание гуманизма.
Бердяев выражал надежду на то, что в постсоветской России будет создан иной, более справедливый, чем просто буржуазный, строй и она сможет выполнить предназначенную ей миссию — стать объединительницей восточного (религиозного) и западного (гуманистического) начал истории.
Основные труды:
Новое религиозное сознание и общественность. СПб., 1907.
Sub specie aeternitatis. Опыты философии, социологии и литературы 1900–1906 г. М., 1907.
Духовный кризис интеллигенции. Статьи по общественной и религиозной психологии. СПб., 1910.
Миросозерцание Достоевского. Прага, 1923.
Философия свободного духа. Проблематика и апология христианства. Париж, 1927–1928. Т. 1–2.
Опыт эсхатологической метафизики. Творчество и объективация. Париж, 1947.
Царство духа и царство кесаря. Париж, 1949.
Экзистенциальная диалектика божественного и человеческого. Париж, 1952.
Истоки и смысл русского коммунизма. Париж, 1955.
Сочинения:
Собр. соч. Париж, 1983–1991. Т. 1. Самопознание. Опыт философской автобиографии; Т. 2. Смысл творчества. Опыт оправдания человека; Т. 3. Типы религиозной мысли в России; Т. 4. Духовные основы русской революции.
Н. Бердяев о русской философии. Свердловск, 1991.
Судьба России. М., 1990.
О назначении человека. М., 1993.
Философия свободного духа. М., 1994.
Царство Духа и царство Кесаря. Μ, 1995.
Литература:
Антонов Н. Р. Николай Александрович Бердяев и его религиозно-общественное миросозерцание. Спб., 1912.
Полторацкий Н. П. Бердяев и Россия; Философия истории России у Н. А. Бердяева. Нью-Йорк, 1967.
Кувакин В. А. Критика экзистенциализма Бердяева. М., 1976.
Кувакин В. А. Религиозная философия в России: начало XX века. М., 1980.
Ермичев А. А. Три свободы Николая Бердяева. М., 1990.
Вадимов А. Жизнь Бердяева: Россия. Oakland, 1993.
H. А. Бердяев: pro et contra. Антология. Кн. 1. . Спб., 1994.
Lowrie D.-A. Rebellious prophet. A life of Nicolas Berdyaev. N.Y., 1960.
Segundo J.-L. Berdiaeff. Une reflexion chrétienne sur la personne. P., 1963.
Stem H. Die Geselschaftsphilosophie N. Berdjajews. Köln, 1966.
Dietrich W. Provokation der Person. N. Berdjajew in dem Impulsen seines Denkens. Gelnhausen; В., 1974–1979 Bd. 1–5.
А. А. Ермичев.

читайте на нашем сайте и полный текст работы Н. А. Бердяева «Новое средневековье»

Бердяев – основные идеи

Мысль Бердяева принадлежит к вершинам христианского экзистенциализма. В ней также отражается влияние Якоба Бёме.

Первоосновой мира Бердяев считает не бытие, а свободу. Из этой свободы Бог и создает человека – свободное существо. Свобода, будучи иррациональной по своей природе, может поэтому вести как к добру, так и к злу. Согласно Бердяеву, зло – это свобода, которая оборачивается против самой себя, это порабощение человека идолами искусства, науки и религии. Они порождают отношения рабства и подчинения, из которых возникла человеческая история.

Николай Александрович Бердяев (1874-1948)

Бердяев восставал против концепций рационализма, детерминизма и телеологии, которые разрушают царство свободы. Проблема человеческого существования состоит в его освобождении. Эта идея Бердяева легла в основу «философии личности», которая повлияла на течение персонализма и, в частности, на Эммануэля Мунье, а также на уругвайского иезуита Хуана Луиса Сегундо, теолога освобождения.

Человек определяется прежде всего своей личностью. Бердяев противопоставляет понятие личности – категорию этическую и духовную – индивидууму, категории социологической и природной. Личность относится не к сфере природы, а к миру свободы. В отличие от индивидуума (части космоса и общества), личность не принадлежит вообще ни к какой целостности. Она выступает против ложных целостностей: природного мира, общества, государства, нации, церкви и т. д. Эти ложные целостности являются основными источниками объективации, которые отчуждают свободу человека в своих созданиях – и он кончает их обоготворением, подчинением их тирании.

Средством для освобождения от всех форм отчуждающей объективации, Бердяев считает творческий акт. Его суть – борьба против внешних ограничений, познание, любовь – освободительные силы, восстающие против окостенения, холода и всего антигуманного.

Обращаясь к христианскому мессианизму (напоминавшему учение Иоахима Флорского), живший в эпоху утверждения тоталитарных режимов Бердяев одним из первых осудил мессианизмы «избранной расы» и «избранного класса».

Ратуя против всех форм социального, политического и религиозного угнетения, против обезличивания и дегуманизация, труды Бердяева действовали как вакцина против всех форм кровавых утопий прошлого и будущего. В отличие от создателей этих утопий, Бердяев подчеркивал реальные потребности и реальное назначение человека. Человек есть создание сверхприродной свободы, которое вышло из божественной тайны и окончит историю провозглашением Царства Божьего. Личность должна подготовить это Царство в свободе и любви.

В общих чертах мысль Бердяева лежит в традиции русского мессианизма – очищенного и прояснённого радикальной критикой противостоящих ему сил.

Николай Бердяев в 1912

Бердяев – цитаты

Свобода в глубоком своем смысле не есть право, а есть долг, не то, что требует человек, а то, что требуется от человека, чтобы он стал вполне человеком. Свобода совсем не означает легкую жизнь, свобода есть трудная жизнь, требующая героических усилий. (Бердяев. «О двусмысленности свободы»)

Наиболее неприемлемо для меня чувство Бога как силы, как всемогущества и власти. Бог никакой власти не имеет. Он имеет меньше власти, чем полицейский. (Бердяев. «Самопознание»)

Аристократическая идея требует реального господства лучших, демократия – формального господства всех. Аристократия, как управление и господство лучших, как требование качественного подбора, остается на веки веков высшим принципом общественной жизни, единственной достойной человека утопией. И все ваши демократические крики, которыми вы оглашаете площади и базары, не вытравят из благородного человеческого сердца мечты о господстве и управлении лучших, избранных, не заглушат этого из глубины идущего призыва, чтобы лучшие и избранные явились, чтобы аристократия вступила в свои вечные права. (Бердяев. «Философия неравенства»)

Всякий жизненный строй — иерархичен и имеет свою аристократию, не иерархична лишь куча мусора и лишь в ней не выделяются никакие аристократические качества. Если нарушена истинная иерархия и истреблена истинная аристократия, то являются ложные иерархии и образуется ложная аристократия. Кучка мошенников и убийц из отбросов общества может образовать новую лжеаристократию и представить иерархическое начало в строе общества. (Бердяев. «Философия неравенства»)

Аристократия сотворена Богом и от Бога получила свои качества. Свержение исторической аристократии ведет к установлению другой аристократии. Аристократией претендует быть буржуазия, представители капитала, и пролетариат, представители труда. Аристократические претензии пролетариата даже превосходят претензии всех других классов. (Бердяев. «Философия неравенства»)

Вы берете всё, что есть самого худшего у рабочих, у крестьян, у интеллигентной богемы, и из этого худшего хотите создать грядущую жизнь. Вы взываете к мстительным инстинктам человеческой природы. Из злого рождается ваше добро, из темного загорается ваш свет. Ваш Маркс учил, что в зле и от зла должно родиться новое общество, и восстание самых темных и уродливых человеческих чувств считал путем к нему. Душевный тип пролетария противопоставил он душевному типу аристократа. Пролетарий и есть тот, который не хочет знать своего происхождения и не почитает своих предков, для которого не существует рода и родины. Пролетарское сознание возводит обиду, зависть и месть в добродетели нового грядущего человека. (Бердяев. «Философия неравенства»)

Демократия безразлична к направлению и содержанию народной воли и не имеет в себе никаких критериев для определения истинности или ложности направления, в котором изъявляется народная воля… Народовластие — беспредметно… Демократия остается равнодушной к добру и злу. (Бердяев. «Новое средневековье»)

Достоинство человека предполагает существование Бога. В этом сущность всей жизненной диалектики гуманизма. Человек есть личность только в том случае, если он есть свободный дух, отображающий Высшее Бытие философски. Эта точка зрения должна быть названа персонализмом. Этот персонализм ни в коем случае не должно смешивать с индивидуализмом, который губит европейского человека. (Бердяев. «Пути гуманизма»)

Чтобы человек был подлинной реальностью, а не случайной комбинацией элементов низшей природы, нужно, чтобы были реальности высшие, чем человек (Бердяев. «Ложь гуманизма»).

Природный мир, «мир сей» и его массивная среда, совсем не тождествен с тем, что называют космосом и космической жизнью, наполненной существами. «Мир» есть порабощенность, закованность существ, не только людей, но и животных, растений, даже минералов, звезд. Вот этот «мир» должен быть разрушен личностью, освобожден от своего порабощенного и порабощающего состояния. (Бердяев. «О рабстве и свободе человека»)

References

1. Berdyaev, N.A. Samopoznanie , in Berdyaev, N.A. Sobranie sochineniy , Paris, 1983, vol. 1, pp. 5-412.

4. Berdyaev, N. Istoki i smysl russkogo kommunizma , Paris, 1955, 159 p.

6. Berdyaev, N. Voprosy zhizni, 1905, no. 3, pp. 255-288.

13. Berdyaeva, L.Yu. Professiya: zhena filosofa , Moscow, 2002, 262 p.

УДК 14:27(47) ББК 87.3(2)61-07

Н.А. БЕРДЯЕВ: БОГО-ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ТВОРЧЕСКИЙ ДИАЛОГ

Н.В. ЧЕКЕР

Луганский национальный аграрный университет городок ЛНАУ г. Луганск, 91008, Украина E-mail: tamir73@mail.ru

Рассматривается проблематика Бого-человеческого творческого диалога в философии Н.А. Бердяева. Показано, что для русского философа взаимодействие божественного и человеческого — встречные духовные потоки, продуцируемые Богом-субъектом и человеческими субъектами, — основа миротворения и миропреображения. Дан анализ проблема-

тики равенства в философских построениях Бердяева. Исследована специфика мифологизации Бердяевым темы предмирной свободы, понимания им примордиальной свободы как условия человеческого творчества. Показано, что для философа человеческая свобода -возможность самоопределения и новизны, творчество — напряженная нелинейная процес-суальность, порождающая личностные смыслы, а человек — не самодостаточен без Бога, потому что является неотъемлемым участником Бого-человеческого творческого, свободного, любовного диалога. Выявлено, что для философской системы Н.А. Бердяева краеугольными являются две тайны: тайна воскресения (победы над смертью) и тайна творчества (задающая особый, процессуальный характер философского дискурса мыслителя).

Ключевые слова: творчество, Бого-человеческий диалог, равенство, свобода, нелинейная процессуальность, личность, личностные смыслы, Дух, мифологема, Ungrund.

N.A. BERDYAEV: GOD-MAN CREATIVE DIALOG

N.V CHEKER Lugansk National Agrarian University gorodok LNAU, Lugansk, 91008, Ukraine E-mail: tamir73@mail.ru

В работе «О рабстве и свободе человека» (1939) Н.А. Бердяев пишет: «Бог не существует как находящаяся надо мною объективная реальность, как объективация универсальной идеи, Он существует как экзистенциальная встреча; как транс-цендирование, и в этой встрече Бог есть личность» . По сути, философ предлагает в качестве единственного «экзистенциального доказательства» бытия Божьего «доказательство» опытное (если под опытом понимать глубинный опыт).

Н.А. Бердяев предельно экзистенциален в своих философских поисках. Русский философ центрирован на субъектном взаимодействии, диалогичен. Для него важно прикоснуться к пониманию тайны Бого-человеческих отношений, борьбы и сотрудничества, мистической драмы любви и свободы. Для Н.А. Бердяева Божий мир изначально построен на личностных, межсубъектных отношениях. Предполагает ли природа этих отношений, как таковая, наличие первичных субстанций или энергий для философа, принципиально неважно, по-

тому что любые субстанции и энергии, реальны они или иллюзорны, по значимости своей всё равно позиционируются им как вторичные. Довольно часто, говоря о соотнесённости человека, мира и Бога, Н.А. Бердяев отмечает, что в истинной реальности (Вечности) всё «внутренне друг другу». Но это, с одной стороны, констатация понятийной невыразимости первичного опыта. А с другой — свидетельство того, что для системы взглядов мыслителя сама данная проблематика не конститутивна. Некоторое прояснение затронутой темы можно заметить лишь в поздних работах Н.А. Бердяева, где он активно обращается к проработке концепции Духа.

Н.А. Бердяев полагал, что основой, сущностью человека, которой наделяет его Создатель в момент творения, является Дух. В качестве таковой сущности Дух обладает двоякой способностью. С одной стороны, Дух обеспечивает потенциальную связность человека с ипостасями Божества. С другой стороны, Дух потенциально конституирует человеческую личность, центрирует, организует в некое соборное единство самого человека. Возможность творчества (подлинного творчества) Н.А. Бердяев напрямую связывает с существованием самобытного личностного субъекта.

Согласно Н.А. Бердяеву, истинный мир субъективен (субъектен), наличие же объектов есть показатель «падшести» мира, следствие некоего «предательства» со стороны субъектов по отношению к своему высшему предназначению, своей личностной сути. Бог творит субъекты, поэтому Божий мир исключительно субъектен. Интересным представляется нам суждение В.М. Ро-зина, когда он говорит, что подлинная реальность для Н.А. Бердяева «возникает не сама собой, а в результате активности этого субъекта, когда он мыслит, сочиняет, переживает», так как «лишь субъект экзистенциален, лишь в субъекте познается реальность. Бытие есть понятие, а не существование» . И далее: «Когда Н. Бердяев говорил, что история должна закончиться и ей на смену придет метаистория, то это можно понимать так, что наступит время, когда сознательные усилия человечества действительно будут определять его судьбу и, следовательно, ход истории» . Данное суждение, на наш взгляд, частично верно. Но исследователем не акцентируется внимание на предельной значимости Бого-человеческих отношений в концепции русского философа.

Объективированное состояние мира, согласно Н.А. Бердяеву, — это вина человека. Но не просто вина, а повинность, ответственность. Человек в ответе за то, что совершил, и способен преобразить, вывести на «новый уровень» совершённое, то есть одухотворить. Поэтому мир в его падшем состоянии не подлежит ни отвержению, ни разрушению. Человек не может презрительно отвернуться от объективированной реальности, стряхнуть земную пыль и грязь и подняться на духовную высоту. Если время, пространство, объекты и могут быть поняты как иллюзия, то лишь такая иллюзия, которая как бы срастается с человеком и не может быть им отброшена.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

В работе «Экзистенциальная диалектика божественного и человеческого» (впервые напечатана в 1952 г.) Н.А. Бердяев пишет: «Объективация есть искажение духовности, и вместе с тем объективация необходима в осуществлении судеб человечества и мира, в движении к царству Духа» . Русский

философ полагает, что возможны отдельные прорывы в Вечность в творческих и мистических актах. Но эти прорывы связаны вовсе не с отступничеством от мира сего, а, скорее, с усилением межличностной энергетики, которая как бы придаёт миру «истинное звучание». «Межличностной» не означает только межчеловеческой, но и — Бого-человеческой.

Своеобразное истолкование христианства у Н.А. Бердяева с наибольшей полнотой и концептуальной завершённостью выражено им в работе «Экзистенциальная диалектика божественного и человеческого». Обращаясь в главе II к истолкованию диалектики Божественной Троичности, Н.А. Бердяев пишет: «Троичность Бога означает внутреннюю духовную жизнь в нем, и эта жизнь есть во всем мире» . И далее: «Предвечная Человечность есть Божье Другое, второй лик Божества. Человеческая и космическая общность в свободе и любви есть разрешение Божественной Троичности, третий лик Божества. То, что экзотерически называют миротворением, есть внутренняя жизнь Божества. <…> Есть две природы — божественная и человеческая, которые не тождественны. Но обе эти природы находятся в Божественной Троичности. <…> Есть божественная Тайна, невыразимая, по ту сторону Творца и творения, и есть Тайна Троичности, обращенная к миру» .

Согласно Н.А. Бердяеву, Бог проявляет себя как Личность, а не как Абсолют. Личность же не может быть замкнутой в себе и на себе монадой, она предполагает взаимоотношения, взаимодействие, общение, творческую драматичность. В этом смысл наличия вторичной — человеческой природы, или, как говорит Н.А. Бердяев, рождения человека в Боге и Бога в человеке.

Именно соприсутствие в Божественной Троичности совершенной Божественной природы и несовершенной человеческой природы порождает динамику и трагедию личностных отношений, разворачивающуюся в процесс ми-ротворения и миропреображения. Поэтому в основе мира личностное взаимодействие божественного и человеческого, встречные духовные потоки, продуцируемые Богом-субъектом и человеческими субъектами. Это продуцирование не является чем-то автоматическим, неосознанным или же исходящим только из одного полюса отношений — Божественного. Человеческая природа понимаема Н.А. Бердяевым как иная, но, по сути, равно-значимая, диалогическая по отношению к Божественной. Для Н.А. Бердяева важно не познание, даже в его целостной, мистической форме, как «проживание», а диалогическое со-участие в мистерии Духа. Человек, согласно Н.А. Бердяеву, как бы «подтягивается» в своём личностном росте до равных отношений с Богом.

Проблема равенства — это, пожалуй, самая болезненная, самая мучительная проблема для русского философа. С этим связан и огромный, не ослабевающий на протяжении всего жизненного пути интерес Н.А. Бердяева к социальной проблематике. По сути дела, Н.А. Бердяев психологически, органически просто не может принять неравных межличностных отношений как метафизически, эсхатологически значимых. Неравенство рассматривается им либо как последствие грехопадения, то есть как временное, «падшее» состояние, либо как синоним разнообразия и инаковости. Философ не верит в Бога карающего и устрашающего, не верит в Бога как господина и повелителя, он считает, что

«у Бога меньше власти, чем у полицейского, солдата или банкира» . Духовно преображённые отношения не могут быть неравными, то есть отношениями господства и подчинения, властвования и покорности. Именно в истолковании позиции Н.А. Бердяева в отношении неравенства в исследовательских, критических работах возникает много путаницы.

Равными или неравными представляются русскому философу отношения между человеком и Богом? В принципе, можно попытаться доказать и то и другое. Суть противоречия, на наш взгляд, заключается в том, что Н.А. Бердяев, безусловно признавая неравенство высшей, совершенной Божественной природы (Божественной энергии) и несовершенной человеческой природы (как Божьего Другого), не признает в отношениях между ними ни малейшей субординации, подвластности низшего высшему, предопределённости. Соответственно, сами эти отношения (если рассматривать их предельную, полноценную реализацию) — это равные отношения.

Как верно замечает сам Н.А. Бердяев, мистическая литература также часто повествует о некоем переживании «приближения» к Богу, диалогических, любовных, взаимозависимых и в этом смысле «равных» отношений с Богом. Но это «равенство» истолковываемо, скорее, как чудо, как Божья благодать, а не как последствие творческого, духовного пути человека. И поэтому мистика, если брать её целостно, полна полярных, крайних переживаний человеком как «равенства», так и «неравенства» в богочеловеческих отношениях. Н.А. Бердяев же, по сути, принимает лишь один полюс в качестве верного, неискажённого видения.

Как мы полагаем, сложность понимания Н.А. Бердяева заключается в том, что для него «отдельности» человека от Бога, в экзистенциальном смысле, нет, не было и быть не может. Отпадение, «отворачивание» человека от Бога — это лишь разворачивание мистерии Духа. «Отпав» от Бога, изменённый, падший человек «порождает» своё другое — «объективный мир». В незрелом, не повзрослевшем человеке «объективный мир» порождает то страх и зависимость, то порывы к обожествлению самого себя в своём падшем состоянии. Это, в свою очередь, конституирует искажённые представления в человеческом сознании (и, соответственно, в человеческой культуре) об отношениях с Богом. Поэтому, согласно Н.А. Бердяеву, человек, прежде всего, должен «повернуться» к Богу и, в соответствии с этим «поворотом», скорректировать свои творческие усилия, свободно исполнить свой творческий долг

Для Н.А. Бердяева Дух в человеке — это и проекция Святого Духа Троицы, и инаковость. По сути дела, Дух — это подвижная необусловленность, это свобода. Есть первичная свобода как условие изменчивости, как непредсказуемость в отношениях Бога и человека, как непредзаданность живого развития человека и природного мира, как возможность диалога и новизны. Эта свобода хаотична, и она должна быть очеловечена. То есть, человек, познавая, осваивая эту свободу в её тёмных, таинственных глубинах, должен собственным творческим усилием, соединённым с Божественной благодатью, как бы «возвести» её в новое качество (состояние третьей свободы).

В истолковании первичной, предмирной свободы Н.А. Бердяев вторит мистическим прозрениям Я. Бёме, включая в свой философский дискурс мифоло-

гему Ungrund («Безосновное»). Первая свобода — это доонтологическая свобода. Она предшествует бытию и выявляется в существовании, в его процессуальнос-ти. Поэтому первичная свобода не может быть определена в понятии, так как она не имеет сущностного характера. Вторая свобода, в рассмотрении Н.А. Бердяева, — свобода совершенства, или Бог. Третья свобода, «снимающая» противоречие первых двух, как уже было сказано выше, возможна лишь через творческое усилие человека. Мифологически Н.А. Бердяев истолковывает это следующим образом. Человек в результате Божественного творения из «ничто», а значит, из первородной свободы, в своём духе имеет потенцию двух начал — из Бога и из Безосновного. Божественная потенция — это творческая способность человека, благодаря которой он может осуществить синтез двух начал, через устремление всего своего существа навстречу Божественной благодати и направление всей своей деятельности на совместную с Богом цель — творчество как теургический процесс порождения красоты. Акт творения мира Богом предвечно не завершён. Творец создаёт человека из иного для себя «материала» первосвобо-ды для того, чтобы человек мог дать свободный прибыльный ответ Богу и, таким образом, привнёс новое содержание в миротворение.

Н.А. Бердяев полагает возможным согласование концепции Безосновного с христианством, отказываясь от решения вопроса о временном генезисе Божественного. По мнению философа, к Божественному не применима категория времени. Следовательно, нельзя утверждать, что какая-то «сущность» возникла раньше, а какая-то позднее. Значит, и вопрос о первичности Безосновного, его онтологическом предсуществовании Божьему творению, снимается. Но, тем не менее, остаётся некая функциональная изначальность несот-ворённой свободы. И это противоречит ортодоксальному христианскому миропониманию. Н.А. Бердяев пытается разрешить данное несоответствие, утверждая, что человек, принципиально, не в силах концептуально постигнуть взаимодействие Божественных сущностей. Потому что концептуализация -продукт рационально-понятийной деятельности, а Божественное не подлежит рационализации и не может быть выражено в понятии. Однако, используя мифологему Ungrund, Н.А. Бердяев приходит к рассогласованию с христианской доктриной, уже потому, что он постулирует своеобразную двойственность происхождения человека. Человек как бы оказывается порождением не только Бога, но и Безосновного как абсолютной потенции. Один из мотивов введения таковой «двусоставности» человека связан для Н.А. Бердяева с попыткой решения проблемы теодицеи. По сути, русский философ провозглашает, что Бог только в том случае не ответственен за зло, творимое человеком, если человек имеет вторую составляющую, происшедшую из Безосновного и не имеющую никакого (зависимого) отношения к Богу.

Для Н.А. Бердяева творчество есть свобода, свобода же противоположна подчинению. И речь идёт вовсе не о свободе выбора. В работе «О назначении человека» Н.А. Бердяев пишет: «Свобода воли как свобода безразличия есть скорее рабство, чем свобода человека, и человек должен почувствовать себя освобожденным и облегченным, когда ему не нужно уже выбирать, пребывая в состоянии раздвоенности, когда выбор уже сделан» . Свобода не

имеет внешних ориентиров, она безосновна, иначе это была бы не свобода, а что-то другое. Что значит не иметь внешних ориентиров? Это значит не иметь предзаданных целей, даже как множества альтернативных вариантов. Свобода, по Н.А. Бердяеву, — это некое самоопределение, определение изнутри. Свобода в таком понимании фундирует классическое понимание субстанции, как оно дано, например, в трудах Б. Спинозы.

В «Смысле творчества» Н.А. Бердяев утверждает: «Человек — точка пересечения двух миров» . Человек включает в себя природного человека как своё реальное (падшее) состояние и трансцендентального человека как своё идеальное состояние, как свою предельную глубину. Греховность, в этом смысле, определяется Н.А. Бердяевым как дистанция, отделяющая природного человека от трансцендентального. Н.А. Бердяев говорит о внутреннем несовпадении в человеке его реального и идеального образов, о наличии внутреннего разрыва, который должен быть преодолён человеком. Исходя из того, что этот разрыв не преодолевается в земном существовании, философ постулирует смысловую необходимость дальнейшего, иномирного развития человека.

Обращённость к духовной глубине, осознание себя как личности, как активного соучастника Бого-человеческого диалога, с точки зрения Н.А. Бердяева, открывает творческую перспективу обожения человека и, соответственно, перспективу подлинного смыслового переустроения мира. Будущее совершенное состояние человека — это состояние неразрывного и неслиянного взаимодействия человека с Богом.

Первичным, важнейшим концептом для философа выступает не «Бог» и не «человек». Н.А. Бердяев неоднократно проводит мысль о том, что не только человека нет без Бога, но и Бога нет без человека. Бог в своей отдельности не просто не познаваем, но и не постижим в мистическом опыте. Он может быть лишь рационально выведен как абстракция, как кантовская «вещь в себе». На наш взгляд, русский философ пытается выразить мысль о том, что субъекты отношений рождаются в отношениях, а не отношения рождаются между отдельно противостоящими субъектами. Интересно сходство в рассуждениях Н.А. Бердяева и М. Бубера. В работе «Я и Ты» М. Бубер пишет: «В начале стоит отношение: как категория бытия, как готовность, постигающая форма, модель души; a priori отношения; врожденное Ты» . На близость взглядов М. Бубера своим указывает и сам Н.А. Бердяев1.

Для Н.А. Бердяева Бого-человеческие отношения в сущностном, предельном смысле изначальны. Это значит, что Н.А. Бердяев, в отличие, например, от Вл.С. Соловьёва, задаёт иную, не архитектурно-системную, а процессуальную парадигму философствования. Процессуальность же как таковая, то есть в её не-сводимости к геометрическим координатам, к движению между заданными точками, — это процессуальность нелинейная, иначе говоря — творческая, свободная, непредсказуемая. Поэтому не случайно базовый

1 См., напр.: Бердяев Н.А. Martin Buber // Путь. №38. (05.1933). С. 87-91. Режим доступа: http:// www.odinblago.ru/path/38/7 .

концепт философии Н.А. Бердяева — творчество. Творчество — это безосновное основание его рассуждений.

Н.А. Бердяев созвучен «духу времени», и не только в революционно-анархических, иррациональных проявлениях этого духа, но и в его научных перестройках — например, в квантовой физике, синергетике. На наш взгляд, во многом можно согласиться с характеристикой Н.А. Бердяева, данной украинским исследователем В.Б. Окороковым. В статье «Русский путь к трансценденталь-ности (бытие и свобода в творчестве Н. Бердяева и С. Франка)» он пишет: «Бердяев, апостол творчества и анархизма, ищет опору для «пошатнувшегося» (в классических представлениях) мира и находит её в «движении» (творчестве). Оно, по существу, совпадает с миром меонической свободы, который и предстает как «предсущность» охватывающая все трансляции онтологий. Меони-ческая свобода и есть инварианта всех онтологических преобразований. Так русский экзистенциальный философ «языком классической философии» пытался выразить в своей системе открывшуюся нелинейность онтологий (или трансляций «духа времени»). Сознание в таком подходе обнаруживает себя в движении онтологий, то есть феноменологической трансляции философий, метафизик, в целом «наук о духе»» .

Творчество, согласно Н.А. Бердяеву, — это напряженная нелинейная про-цессуальность, порождающая личностные смыслы. Творчество предполагает личностное взаимодействие Бога и человека. Личностное, т.е. интимное, рав-ноответственное для обеих сторон взаимодействия, драматическое. Поэтому Бог и человек равны в личностных отношениях совместного творчества. То есть, по Н.А. Бердяеву, Бог и человек равноответственны и, несмотря на иерархическую разницу между ними (например, разницу в творческих возможностях), не субординированы. Как бы «выпадая» из этих отношений, человек, безусловно, теряет эту свою «равность» Богу, потому что речь идёт именно о «равенстве в отношениях», но не теряет своей ответственности и своего высокого предназначения.

Творчество для Н.А. Бердяева, в своих предельных смыслах, есть преображение, оно так же, как и для Вл.С. Соловьёва, теургично, ведёт к обожению человека и мира. Но, в отличие от Вл.С. Соловьёва, Н.А. Бердяев концентрирует своё внимание на процессуальности. Смысл, для него, возможен как постоянное творение смыслов, красота возможна как постоянное творение красоты. Мы приходим к выводу, что Н.А. Бердяев философски отстаивает следующие положения. Не может существовать смысл как отдельная сущность или идея. Не может существовать красота как природная данность или как вещь. Возможна объективация духа и, соответственно, объективация смысла, объективация красоты, но это уже нечто искажённое, остывшее, подобное остановившемуся, мёртвому мгновению. На наш взгляд, очень характерно для Н.А. Бердяева следующее высказывание: «Красота связана с формой, но красота связана также с творческой силой жизни, с устремлением к бесконечности… Красота не есть объективная предметность, она всегда есть преображение. И только творческое преображение есть реальность» . И более того, творческая динамичность присуща не только падшему, временному со-

стоянию мира. Н.А. Бердяев утверждает: «Райскую жизнь нельзя понимать статически, её надо понимать динамически. Этим рай конца отличается от рая начала. Когда человеку снится полет, ему снится райская жизнь. Она есть полет, а не прикованность к земле, не неподвижность. Райская жизнь есть прежде всего победа над кошмарной разорванностью времени» .

Как нам представляется, Н.А. Бердяев, по сути, отходит от мистического панентеизма Вл.С. Соловьёва и приходит к мистическому диалогизму. Для него человек не самодостаточен без Бога потому, что является «неотъемлемым» участником Бого-человеческого творческого, свободного диалога. В бердяев-ском понимании человек и Бог — два взаимозависимых субъекта. Бог создаёт человека как своё другое, наделяя его творческой самостоятельностью. И основная жизненная задача человека, как видит её Н.А. Бердяев, — стать достойным этого дара, научиться пользоваться своей свободой. При этом философствование Н.А. Бердяева — это попытка артикулировать радикально новый, творческий философский дискурс. Совершенно прав, на наш взгляд, современный российский исследователь В.Н. Порус, утверждая: «Поставив свободу в основание бытия, но не согласившись ни с традицией онтологической философии от Парменида до В. Соловьева, ни с «фундаментальной онтологией» М. Хайдеггера, Бердяев пытался говорить на языке, которого не было, то находя сближения со смыслами свободы, прошедшими сквозь историю европейской философии, то отказываясь от них. Это было попыткой соорудить мост, не лежащий на устойчивых опорах, а парящий над ними» .

Согласно Н.А. Бердяеву, смысл человеческого существования задаётся Бого-человеческим взаимодействием. Это взаимодействие двух творческих субъектов, двух взаимоустремлённых духовных личностных потоков. Но в падшем мире такое взаимодействие фрагментарно, во многом потенциально. Как верно замечает Ф.А. Степун, «главная мысль бердяевской философии творчества — в различении двух слоев творческого акта: внутреннего, и потому высшего, и внешнего, и потому низшего. Пока человек находит себя во внутреннем переживании, он стоит прямо напротив Бога, но когда он переходит во внешнее его проявление, тогда вокруг себя он видит человеческую историю под знаком грехопадения» . Для Н.А. Бердяева человек религиозен (связан с Божественным) потому, что человеческий дух есть творчество.

На наш взгляд, главный концепт, позволяющий понять многочисленные сложные, порой противоречивые высказывания Н.А. Бердяева, — это концепт «Бого-человеческие отношения». Совершенное состояние предполагает наиболее полную актуализацию этих отношений. Христианство, согласно Н.А. Бердяеву, есть откровение любви и свободы, и откровение абсолютной силы, побеждающей смерть. Эта сила есть любовь. Следует отметить, что в рассуждениях о преображающей силе любви Н.А. Бердяев находится под очень сильным впечатлением от «Смысла любви» Вл.С. Соловьёва (частично соглашаясь с ним, частично полемизируя). Бессильная любовь не давала бы смысла. В духе теософов Н.А. Бердяев даже заявляет о том, что жертвенная любовь является космической силой. В целом же, можно констатировать, что для философской системы мыслителя краеугольными являются две

тайны: тайна воскресения (победы над смертью) и тайна творчества. Причем первая из них осознаётся как некая предельная тайна, задающая смысл. Вторая же, по сути, динамически выстраивает особую парадигмальность бердя-евского философствования.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Список литературы

2. Розин В.М. Культурология: учебник. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Гардарики, 2003. 462 с.

5. Бердяев Н.А. О назначении человека. М.: АСТ: АСТ Москва: Хранитель, 2006. 478 с.

6. Бердяев Н. Смысл творчества. М.: АСТ: АСТ Москва: Хранитель, 2006. 414 с.

8. Бердяев Н.А. Martin Buber // Путь. №38. (05.1933). С. 87-91. Режим доступа: http:// www.odinblago.ru/path/38/7

9. Окороков В. Б. Русский путь к трансцендентальности (бытие и свобода в творчестве Н. Бердяева и С. Франка) // Коллизии синтеза философии и религии в истории отечественной философии (к 180-летию Памфила Юркевича и 130-летию Семена Франка): украинский журнал русской философии // Вестник Общества русской философии при Украинском философском фонде. Вып. 7. Полтава: АСМИ, 2007. С. 167-180.

10. Бердяев Н.А. Философия свободы. М.: Путь, 1911. 281 с. Режим доступа: http:// www.krotov.info/library/02_b/berdyaev/1911_05_00.html

2. Rozin, VM. Kul’turologiya , Moscow: Gardariki, 2003, 462 p.

5. Berdyaev, NA. O naznacheniicheloveka , Moscow: AST: AST Moskva: Khranitel’, 2006, 478 p.

6. Berdyaev, N. Smysl tvorchestva , Moscow: AST: AST Moskva: Khranitel’, 2006, 414 p.

8. Berdyaev, N.A. Martin Buber, in Put’, 1933, no. 38, pp. 87-91. Available at: http:// www.odinblago.ru/path/38/7

УДК (47) ББК 87.3(2)53

КРИЗИС ДУХОВНОЙ КУЛЬТУРЫ СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА В ЭСХАТОЛОГИЧЕСКОЙ ПЕРСПЕКТИВЕ НИКОЛАЯ БЕРДЯЕВА

Р.С. ГРАНИН

Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации, Проспект Вернадского, д. 82, стр. 1, г. Москва, 119571, Россйская Федерация

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

E-mail: Grrom@mail.ru

Анализируются кризисные явления духовной культуры Серебряного века в контексте философии культуры Н.А. Бердяева и в перспективе его эсхатологической метафизики. Показано, что эсхатология является «духом времени», которому свойственно стирание грани между творчеством автора и его биографией, искусством и жизнью. Приводится философское осмысление данного феномена у Н.А. Бердяева, полагавшего, что творчество рождается из недостатка и несовершенства, что оно антагонистично, с одной стороны, совершенству человека, с другой — совершенству культуры и в этом смысле является гранью между созиданием ценностей культуры и ростом личного совершенства. На основании философской позиции Бердяева, согласно которой кризис культуры представляется последней волей человека к переходу от символически-условных достижений к достижениям реально-абсолютным. Утверждается, что данный переход обусловливает возникновение утопического соблазна, желания отказаться от свободы в обмен на безопасность, от смертной личности в пользу безличного бессмертия. Делается вывод о том, что в условиях нашего мира утопия тоталитарна и безлична, а тоталитаризм всегда утопичен, поэтому мечтательный утопизм XIX столетия, пройдя через эсхатологические ожидания, сменился в России тоталитарной утопией XX века.

ЛЕВОЧКИНА АНАСТАСИЯ ВИКТОРОВНА,

студентка специальности культурология Тамбовского государственного университета им.Г.Р. Державина

Аннотация: в статье рассматривается работа Н.А. Бердяева «Смысл творчества», где он видит в последнем главные акценты оправдание человека творчеством и через творчество, создав антроподицею, где человек продолжает совершенствовать мир.

Ключевые слова: творчество, свобода, тварность, миротворение.

Книга заключает в себе итог предыдущих исканий Бердяева и открывает перспективу разворачивания уже самостоятельной и оригинальной его философии. Она создавалась в ситуации конфликта с официальной православной церковью. В это же время Бердяев вступает в острую полемику и с представителями православного модернизма — группой Д.С. Мережковского, ориентированной на идеал «религиозной общественности», и «софиологами» С.Н. Булгаковым и П.А. Флоренским. Неординарность книги была сразу осознана в религиозно-философских кругах России. Особенно активно реагировал на неё В.В. Розанов. Он констатировал, что по отношению ко всем предыдущим сочинениям Бердяева «новая книга является «общим сводом» над отдельными флигелями, постройками и чуланчиками».

Николай Александрович Бердяев родился 6/19 марта 1874 г. в Киеве. Его предки по отцовской линии принадлежали к высшей военной аристократии. Мать — из рода князей Кудашевых (по отцу) и графов Шуазель-Гуффье (по матери). В 1884 г. он поступил в киевский кадетский корпус. Однако обстановка военного учебного заведения оказалась для него совершенно чуждой, и Бердяев поступает на естественный факультет Университета Святого Владимира. Зимой 1912-1913 гг. Бердяев вместе с женой Л.Ю. Трушевой едет в Италию и привозит оттуда замысел и первые страницы новой книги, законченной к февралю 1914 г. Это был опубликованный в 1916 г. «Смысл творчества», в котором, отмечал Бердяев, его «религиозная философия» впервые была вполне осознана и выражена. Удалось это потому, что принцип построения философии посредством выявления глубин личностного опыта был однозначно осознан им как единственный путь к вселенскому, «космическому» универсализму.

К традициям русской философии он подключает средневековую мистику Каббалы, Мейстера Экхарта, Якоба Беме, христианскую антропологию Фр. Баадера, нигилизм Фр. Ницше, современный оккультизм (в частности антропософию Р. Штейнера).

Казалось бы, такое расширение границ философского синтеза должно было создать для Бердяева лишь дополнительные трудности. Но он вполне сознательно шёл на это, ибо обладал уже ключом к гармонизации того значительно философско-религиозного и историко-культурного материала, который лёг в основание «Смысла творчества». Таким ключом является принцип «антроподицеи» — оправдание человека в творчестве и через творчество. Это был решительный отказ от традиционализма, отказ от «теодицеи» как главной задачи христианского сознания, отказ признать завершённость творения и откровения. Человек поставлен в центр бытия — так определяется общий контур его новой метафизики как концепции «моноплюрализма». Центральным стержнем «Смысла творчества» становится идея творчества как откровения человека, как совместно с Богом продолжающегося творения.

Таким образом, Бердяев, стремится максимально прояснить и адекватно выразить ядро своей религиозно-философской концепции, которое воплотилось в «Смысле творчества».

Говоря о творческой свободе, Н. Бердяев повторяет мысли Канта, Гегеля о взаимодействии свободы и творчества.

Творчество неотрывно от свободы. Лишь свободный творит. Из необходимости рождается лишь эволюция; творчество рождается лишь из свободы. Когда мы говорим на нашем несовершенном человеческом языке о творчестве из ничего, то мы говорим о творчестве из свободы. Человеческое творчество из «ничего» не означает отсутствия сопротивляющегося

материала, а означает лишь ничем не детерминированную абсолютную прибыль. Детерминирована только эволюция; творчество не вытекает ни из чего предшествующего. Творчество — необъяснимо. Творчество — тайна. Тайна творчества есть тайна свободы. Тайна

свободы — бездонна и неизъяснима , она — бездна. Так же бездонна и неизъяснима тайна творчества. Те, кто отрицают возможность творчества из ничего, те неизбежно должны поместить творчество в детерминированный ряд и тем отвергнуть свободу творчества. В творческой свободе есть неизъяснимая и таинственная мощь созидать из ничего, недетерминированно, прибавляя энергию к мировому круговороту энергии.

Акт творческой свободы трансцендентен по отношению к мировой данности, к замкнутому кругу мировой энергии. Акт творческой свободы прорывает детерминированную цепь мировой энергии. И для точки зрения имманентной мировой данности он всегда должен представляться творчеством из ничего. Боязливое отрицание творчества из ничего есть покорность детерминизму, послушание необходимости. Творчество есть то, что идет изнутри, из бездонной и неизъяснимой глубины, а не извне, не из мировой необходимости. Само желание сделать понятным творческий акт, найти для него основание есть уже непонимание его. Понять творческий акт и значит признать его неизъяснимость и безосновность. Желание рационализировать творчество связано с желанием рационализировать свободу. Свободу пытаются рационализировать и те, которые ее признают, которые не хотят детерминизма. Но рационализация свободы есть уже детерминизм, так как отрицает бездонную тайну свободы. Свобода предельна, ее нельзя ни из чего выводить и ни к чему сводить. Свобода — безосновная основа бытия, и она глубже всякого бытия. Нельзя дойти до рационально ощутимого дна свободы. Свобода — колодезь бездонно глубокий, дно его -последняя тайна .

Но свобода не есть отрицательное предельное понятие, лишь указующее границу, которой нельзя рационально переступить. Свобода — положительна и содержательна. Свобода не есть только отрицание необходимости и детерминированности. Свобода не есть царство произвола и случая в отличие от царства закономерности и необходимости. Не понимают тайны свободы и те, которые видят в ней лишь особую форму духовной детерминированности, детерминированности не внешней, а внутренней, т.е. считают свободным все, что порождается причинами, лежащими внутри человеческого духа. Это наиболее рациональное и приемлемое объяснение свободы, в то время как свобода и нерациональна, и неприемлема. Поскольку дух человеческий входит в природный порядок, в нем все так же детерминировано, как и во всех явлениях природы. Духовное не менее детерминировано, чем материальное. Индусское учение о Карме есть форма духовного детерминизма. Кармическое перевоплощение не знает свободы. Свободен дух человеческий лишь настолько, насколько он сверхприроден, выходит из порядка природы, трансцендентен ему.

Таким образом , детерминизм понимается у Бердяева как неизбежная форма природного бытия, т.е. и бытия человека как природного существа, хотя бы причинность в человеке была духовной, а не физической. В детерминированном порядке природы творчество невозможно, возможна лишь эволюция.

Таким образом говоря о свободе и творчестве Бердяев утверждает, что человек не только природное существо, но и сверхприродное. А это значит, что человек не только физическое существо, но и не только психическое существо в природном смысле слова. Человек — свободный, сверхприродный дух, микрокосм. И спиритуализм, как и материализм, может видеть в человеке лишь природное, хотя и духовное существо, и тогда подчиняет его духовному детерминизму, как материализм подчиняет материальному. Свобода не есть только порождение духовных явлений из предшествующих в том же существе. Свобода есть положительная творческая мощь, ничем не обосновываемая и не обусловливаемая, льющаяся из бездонного источника. Свобода есть мощь творить из ничего, мощь духа творить не из природного мира, а из себя. Свобода в положительном своем выражении и утверждении и есть творчество.

Творческий акт всегда есть освобождение и преодоление. В нем есть переживание силы. Обнаружение своего творческого акта не есть крик боли, пассивного страдания, не есть лирическое излияние. Ужас, боль, расслабленность, гибель должны быть побеждены творчеством. Творчество по существу есть выход, исход, победа. Жертвенность творчества не есть гибель и ужас. Сама жертвенность — активна, а не пассивна. Личная трагедия, кризис, судьба переживаются как трагедия. В этом — путь. Исключительная забота о личном спасении и страх личной гибели -безобразно эгоистичны. Исключительная погруженность в кризис личного творчества и страх собственного бессилия — безобразно самолюбивы. Эгоистическое и самолюбивое погружение в

себя означает болезненную разорванность человека и мира. Человек создан Творцом гениальным (не непременно гением) и гениальность должен раскрыть в себе творческой активностью, победить все лично-эгоистическое и лично-самолюбивое, всякий страх собственной гибели, всякую оглядку на других. Человеческая природа в первооснове своей через Абсолютного Человека — Христа уже стала природой Нового Адама и воссоединилась с природой Божественной — она не смеет уже чувствовать себя оторванной и уединенной. Отъединенная подавленность сама по себе есть уже грех против Божественного призвания человека, против зова Божьего, Божьей потребности в человеке.

Думается, говоря о свободе Н. Бердяев видит в ней выход из рабства, из вражды «мира» в космическую любовь, победу над грехом, над низшей природой. По мнению Бердяева, только освобождение человека от себя приводит человека в себя. Свобода от «мира» есть соединение с подлинным миром — космосом. Выход из себя есть обретение себя, своего ядра. И мы можем и должны почувствовать себя настоящими людьми, с ядром личности, с существенной, а не призрачной религиозной волей.

Таким образом, человек свободен в своем творчестве — это высший уровень развития , а творчество проникает во все сферы бытия человека. Творчество не есть переход мощи творящего в иное состояние и тем ослабление прежнего состояния — творчество есть создание новой мощи из небывшей, до того не сущей. И всякий творческий акт по существу своему есть творчество из ничего, т.е. создание новой силы, а не изменение и перераспределение старой. Во всяком творческом акте есть абсолютная прибыль, прирост.

Тварность бытия, совершающийся в нём прирост, достигнутая прибыль без всякой убыли -говорят о творящем и творчестве. О творящем и творчестве говорит тварность бытия в двояком смысле: есть Творец, сотворивший тварное бытие, и возможно творчество в самом тварном бытии. Мир сотворён не только тварным, но и творческим. Мир, не сотворённый, не знавший творческого акта прибыли и прироста бытийственной мощи, не знал бы ничего о творчестве и не был бы способен к творчеству. Проникновение в тварность бытия приводит к осознанию противоположности между творчеством и эманацией. Если мир творится Богом, то есть творческий акт и творчество оправдано. Если мир лишь эманирует из Бога, то творческого акта нет и творчество не оправдано.

В подлинном творчестве ничто не убывает, а всё лишь прибывает, подобно тому как в Божьем творчестве мира не убывает Божественная мощь от своего перехода в мир, а прибывает мощь новая, не бывшая. Таким образом, по мнению Бердяева творчество не ест переход силы в иное состояние , обращая внимание на выделяемые им позиции такие как тварность и творчество мы можем предположить , что эти позиции рассматриваются Бердяевым как фенонимы. Поэтому мы можем сделать вывод, что тварнось у Бердяева есть творчество. Думается, если мир тоже является творчеством, то оно есть везде, следовательно, творчество есть и в культуре повседневности.

Список использованной литературы

1. Бердяев Н.А. «Смысл творчества». М., 2010.

2. Ромах О.В. Культурология. Теория культуры. М., 2006

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *