Дни памяти: 4 марта, 23 мая (Ростов.)

Святой благоверный князь Василий (Василько) Ростовский принадлежал к славному в русской истории роду суздальских Мономашичей. Его прадед — Юрий Долгорукий, дед — великий князь Всеволод III Большое Гнездо (+ 1212), брат святого Андрея Боголюбского (+ 1174, память 4 июля), наследник и продолжатель его дела. Из Владимира-на-Клязьме, ставшего столицей древнего Ростово-Суздальского княжества, Всеволод самовластно вершил дела всей великой Руси. «Слово о полку Игореве» говорит о нем, что он может «Волгу веслами расплескать, а Дон шеломами вычерпать».

Святой Василько — старший из птенцов «Большого гнезда». Старший внук Всеволода от его старшего сына Константина, Василько (Василий) родился 7 декабря 1208 года в Ростове, где княжил отец. Там прошло его детство, а в 1216 году, когда Константин Всеволодович стал великим князем Владимирским, Ростов был выделен Васильку (ему было восемь лет) как удел для самостоятельного княжения.

Воинская доблесть, священный долг служения Родине, справедливость и послушание старшим — традиционные черты русского князя, защитника земли, были присущи Васильку. После смерти отца (великий князь Константин умер 2 февраля 1218 года, Васильку не было еще десяти лет) наставником молодого Ростовского князя был дядя — великий князь Владимирский, святой Юрий (+ 1238, память 4 февраля). Двадцать лет правил князь Юрий Владимирской землей, и все эти годы Василько был его ближайшим другом и соратником. Летописцы отмечают цветущую красоту Василька, его светлый и величественный взор, отважность на звериной ловле, благодетельность, ум, глубокую книжность, кротость и добродушие в обращении с боярами: «Ибо кто служил ему, кто ел хлеб его и пил с ним чашу, тот уже не мог быть слугою иного князя». В 1219 году Василько участвовал в походе владимиро-суздальских войск на Волжскую Болгарию, в 1221 году — в походе к устью Оки, где святым Юрием был заложен в тот год Нижний Новгород.

В 1223 году впервые в южных степях появились татары, «народ неведомый», вышедший из глубины Азии. Первой их жертвой стали союзные с Русью половцы. Русские князья, совместно с половецкими ханами, многие из которых приняли святое Крещение, решили дать отпор степным хищникам раньше, чем они дойдут до Русской Земли. Святой Василько возглавил вспомогательный отряд, посланный великим князем Юрием для участия в общерусском степном походе. Враг оказался сильнее, чем думали. Сказалось и вековое разделение удельных властителей, неспособных к дружным совместным действиям в масштабах большой войны.

Отряд Василька не поспел к решающей битве, у Чернигова пришла к нему печальная весть о разгроме русского войска на реке Калке 16 июня 1223 года. Это было дурное предзнаменование: с востока надвигалась гроза. Василько со своей дружиной вернулся в Ростов.

В 1227 году (по другим данным, 1228) Василько Константинович женился, взяв в жены Марию — дочь святого Михаила Черниговского (+ 1246, память 20 сентября). На сестре князя Михаила уже ранее был женат дядя Василька — святой Юрий. В 1231 году у Василька родился старший сын Борис.

Над Русью сгущались тучи. 3 мая 1230 г. писал летописец, «тряслась земля в самую обедню», были тем летом на Руси голод и мор. В 1232 году татары зимовали, едва не дойдя до столицы Волжской Болгарии. Жизнь шла своим чередом, князь Юрий в 1236 году женил своих сыновей Владимира и Мстислава, Василько гулял на их свадьбах. А всем им оставалось жить чуть более года — татары уже взяли Болгарскую землю.

В 1237 году татарский смерч обрушился на Русь. В декабре под ударами Батыя пала Рязань. Князь Юрий не решился бросить свои войска ей на помощь, предстояла трудная оборона Владимирской земли. Татары предлагали ему мир, и святой князь готов был к переговорам. Но условия мира — дань и вассальная зависимость от хана, были неприемлемы. «Славная брань, — решил князь, — лучше постыдного мира». Первый бой с татарами был принят у Коломны, командовал дружиной Всеволод Юрьевич, но был разбит. Враги устремились к Москве, взяли и сожгли ее. Другой сын Юрия, Владимир, возглавлявший оборону Москвы, попал в плен.

Святой Юрий и его верный сподвижник святой Василько были преисполнены решимости биться «за православную веру христианскую» с «безбожными погаными татарами». Организовав оборону и оставив во Владимире сыновей, Всеволода и Мстислава, князь Юрий отошел за Волгу собирать новые войска взамен уничтоженных Батыем.

С ним были племянники — святой Василько Ростовский со своей дружиной, его братья — Всеволод и Владимир Константиновичи. Великий князь ждал подхода братьев — Ярослава и Святослава с их войском.

В мясопустную субботу, 3 февраля 1238 года, быстро и беспрепятственно пройдя по зимним дорогам, татарская армия подошла к Владимиру. Несмотря на героическую оборону, судьба города была предрешена. Епископ Митрофан для духовного укрепления постриг в ангельский образ всех остававшихся в городе князей и княгинь. 7 февраля город пал. Последним оплотом владимирцев стал Успенский собор, хранивший главную святыню Русской Земли — чудотворную Владимирскую икону Божией Матери. Татары обложили собор дровами и хворостом и превратили в огромный пылающий костер. В огне и в дыму, вместе с тысячами беззащитных женщин и детей, погибли епископ Митрофан и вся семья святого князя Юрия: супруга Агафия, дочь Феодора, невестки Мария и Христина, внук-младенец Димитрий. Сыновья Всеволод, Мстислав и плененный ранее Владимир были подвергнуты истязаниям и зарезаны «пред очами хана». (В некоторых старинных месяцесловах все они записаны как святые.)

Святой Юрий стоял с войсками под Ярославлем. Узнав о гибели столицы и о смерти близких, князь, по словам летописи, «возопи гласом великим со слезами, плача по правоверной вере христианской и Церкви». «Лучше бы мне умереть, нежели жить на свете, — говорил он, — чего ради остался я один». Святой Василько, подоспевший с ростовской дружиной, укреплял его на ратный подвиг.

4 марта 1238 года произошла решающая битва на реке Сити. Татарам удалось неожиданным маневром окружить русскую армию. Началась сеча. Мало кто из русских воинов ушел живым из этого страшного боя, но дорогой ценой заплатили враги за победу. Святой Юрий был изрублен в отчаянной схватке. Василька, израненного, привели в ставку Батыя.

Татары принуждали его «следовать обычаю ногайскому, быть в их воле и воевать за них». С гневом отверг святой князь мысль об измене Родине и Православию. «Никак не отведете меня от христианской веры», — говорил святой князь, вспоминая древних христиан исповедников. «И много мучивше его, смерти предаша, повергоша его в лесу Шернском». Так предал душу Богу святой князь Василько Ростовский, уподобившись в кончине своей святому страстотерпцу Борису, первому из князей Ростовских, которому он подражал в жизни. Как и святому Борису, Васильку не было еще тридцати лет.

Епископ Ростовский Кирилл, придя на поле сражения, предал погребению погибших православных воинов, отыскал тело святого князя Юрия (только отрубленной его головы не сумели сыскать в грудах поверженных тел), перенес честные останки в Ростов — в Успенский собор. Тело святого Василька было найдено в Шернском лесу сыном священника и привезено в Ростов. Там супруга князя, дети, епископ Кирилл и весь народ Ростовский встретили с горьким плачем тело любимого князя и погребли его под сводами соборной церкви.

Описывая погребение князя Василька, летописец так характеризовал его: «Рыдало народа множество православного, зряще отходящим отца и кормителя сирым, печальным утешение велико, омраченным — звезду светоносную зашедшую. На весь бо церковный чин отверз ему Бог очи сердечные, и всем людям церковным. и нищим, и печальным яко возлюбленный был отец… Кровью мученической омыл прегрешения свои с братьями».

Знак особой Божией милости народ видел в том, что князья-соратники похоронены были рядом в ростовском кафедральном соборе: «Се бо и чудно бысть, ибо и по смерти совокупи Бог телеса их. (Позже мощи святого князя Юрия были перенесены в восстановленный Владимирский Успенский собор.)

Церковь чтит святых Василька и Юрия как страстотерпцев-подвижников, героических защитников Русской Земли. Их святой пример вдохновлял русских воинов в борьбе с ненавистными захватчиками. Наиболее подробный рассказ о жизни и подвигах святых князей Василька и Юрия сохранила Лаврентьевская летопись, писанная иноком Лаврентием по благословению святителя Дионисия, архиепископа Суздальского, в 1377 году — за три года до Куликовской битвы.

2.4. Ослепление Василько Ростиславича и династический конфликт 1097–1100 гг. Предпосылки и последствия

Сразу по завершении Любечского съезда начались междукняжеские интриги, жертвой которых стал теребовльский князь Василько Ростиславич. Как позволяет судить пространная повесть, помещенная в ПВЛ под тем же 1097 г. и написанная, как полагают, очевидцем событий, неким Василием (М. Х. Алешковский считал его автором второй редакции ПВЛ, составленной в 1119 г. и сохранившейся в Ипатьевской летописи, тогда как Сильвестр, автор текста, сохранившегося в Лаврентьевской летописи, всего лишь сокращал текст Василия в начале 1120-х гг.){361}. Инициаторами интриг выступили некоторые из княжьих «мужей» (Василь, Туряк и Лазарь), которым удалось убедить волынского князя Давыда Игоревича в существовании коалиции, созданной Владимиром Мономахом и Васильком против Давыда и киевского князя Святополка. «И влез сатана в сердце некоторым мужам, и стали они говорить Давыду Игоревичу, что «Владимир соединился с Васильком на Святополка и на тебя». Давыд же, поверив лживым словам, начал наговаривать ему на Василька: «Кто убил брата твоего Ярополка, а теперь злоумышляет против меня и тебя и соединился с Владимиром? Позаботься же о своей голове»».

Князю волынскому удалось достаточно быстро убедить в истинности своих слов князя киевского. «Святополк же пожалел о брате своем и про себя стал думать, не правда ли это? И поверил Давыду, и обманул Давыд Святополка, и начали они думать о Васильке, а Василько этого не знал, и Владимир тоже. И стал Давыд говорить: «Если не схватим Василька, то ни тебе не княжить в Киеве, ни мне во Владимире». И послушался его Святополк»{362}.

Предпосылками этого династического конфликта послужили отнюдь не решения Любечского съезда. Они были созданы десятилетием раньше, когда на юго-западных окраинах древнерусского государства завязался еще один гордиев узел междукняжеских отношений — не менее сложных, чем в «Русской земле». С начала 50-х гг. XI в. княжеский стол на Волыни переходил из рук в руки между сыновьями и внуками Ярослава Мудрого, пока в 1078 г. не оказался в руках Ярополка Изяславича, который вместе с княжением во Владимире-Волынском получил также княжение своего отца в Турове.

Когда в 1084 г. обострились его отношения с тремя сыновьями тмутороканского князя Ростислава, которые жили в его столице в качестве безудельных князей-изгоев, ему пришлось отстаивать свои владения с оружием в руках при поддержке Владимира Мономаха. В том же году в этот региональный «квартет» князей включился еще один внук Ярослава Мудрого — Давыд Игоревич, лишившийся «стола» в Тмуторокани (который он делил с Володарем Ростиславичем) и посаженный на княжение в Дорогобуж. Это могло вызвать недовольство Ярополка, связанного родственными узами и с немецкой аристократией, и с польским княжеским домом, и потому доступного влияниям «заграницы».

По утверждению ПВЛ, в 1085 г. он «хотел идти на Всеволода, послушав злых советников», что позволяет предполагать существование при его дворе прозападной политической группировки, однако при первых признаках войны, оставив свою мать и дружину в Луцке, бежал в Польшу, не дожидаясь того момента, когда возглавивший карательную экспедицию Владимир Мономах осадил город. После подписания капитуляции Владимир посадил в городе Давыда, а мать, жену и дружину Ярополка увел в Киев. Поскольку матерью Ярополка была польская княгиня Гертруда, женой — немецкая принцесса Кунигунда{363}, пленение которых могло спровоцировать осложнения во внешней политике Киева, конфликт удалось замять довольно быстро: уже в следующем году мятежный князь заключил мир с Владимиром Мономахом и получил обратно свое княжество. Однако новое столкновение с Ростиславичами закончилось для него плачевно: 22 ноября 1086 г. он был убит под Звенигородом Галицким неким Нерадцем, который, надо полагать, действовал по приказу одного из его политических противников — Рюрика Ростиславича{364}.

Вновь вокняжившийся во Владимире-Волынском Давыд Игоревич сохранил пропольскую внешнеполитическую ориентацию своего предшественника, что обусловило его противостояние с Ростиславичами, и прежде всего с княжившим в Теребовле Васильком, который в 1092 г. вместе с половцами совершил вторжение в Польшу. По словам самого Василька, которые приведены в ПВЛ, он собирался претворить в жизнь масштабную внешнеполитическую программу: «И подумал: на землю Польскую пойду зимою и летом, и завладею землею Польскою, и отомщу за Русскую землю. И потом хотел захватить болгар дунайских, и посадить их у себя. И затем хотел отпроситься у Святополка и у Владимира идти на половцев — да либо славу себе добуду, либо голову свою сложу за Русскую землю. Других помыслов в сердце моем не было ни на Святополка, ни на Давыда»{365}. Разумеется, соседство со столь пламенным патриотом было небезопасным для Давыда Игоревича, если он поддерживал дружественные отношения с польским князем Владиславом Германом. Если учитывать все эти аспекты междукняжеских противоречий, становится понятным, почему волынский князь так быстро поверил интригам.

Заморские гости (фрагмент). Художник Н. К. Рерих, 1901 г.

Как рассказывает автор летописной повести, в ноябре 1097 г. Давыду и Святополку удалось заманить Василька в Киев во время посещения им Выдубицкого монастыря. В преддверии новой войны с поляками теребовльский князь хотел отказаться от приглашения Святополка, что послужило основанием для новых обвинений со стороны Давыда. «И сказал Давыд Святополку: «Видишь ли — не помнит о тебе, ходя под твоей рукой. Когда же уйдет в свою волость, сам увидишь, что займет все твои города — Туров, Пинск и другие города твои. Тогда помянешь меня. Но призови его теперь, схвати и отдай мне». И послушался его Святополк, и послал за Васильком, говоря: Если не хочешь остаться до именин моих (дня св. Михаила, в честь которого был крещен Святополк. — Д.Б.), то приди сейчас, поприветствуешь меня и посидим все с Давыд ом. Василько же обещал прийти, не зная об обмане, который замыслил на него Давыд»{366}. Обвинения, выдвинутые Давыдом, были весьма опасны, ибо в его устах положение выглядело так, будто теребовльский князь претендует на «отчину» Святополка — Турово-Пинское княжество, где в разные годы правили его отец, старший брат и он сам. Поэтому явившийся в Киев Василько был взят под стражу, ослеплен и отдан на попечение Давыда, который собирался выдать его полякам.

Эта «политическая акция» вызвала возмущение Владимира Мономаха, который, по свидетельству летописи, «услышав, что схвачен был Василько и ослеплен, ужаснулся, заплакал и сказал: «Не бывало еще в Русской земле ни при дедах наших, ни при отцах наших такого зла»». Мономах вошел в соглашение со Святославичами, которые также «сильно опечалились и плакали, говоря, что «этого не бывало еще в роде нашем»». Впервые младшие князья «Русской земли», встретившись во время переговоров в Городце, призвали к ответу князя киевского, послав к нему со словами: «Зачем ты зло это учинил в Русской земле и вверг нож в нас? Зачем ослепил брата своего? Если бы было у тебя какое обвинение против него, то обличил бы его перед нами, а, доказав его вину, тогда и поступил бы с ним так. А теперь объяви вину его, за которую ты сотворил с ним такое».

Святополк Изяславич пытался оправдаться. «Поведал мне Давыд Игоревич: «Василько брата твоего убил, Ярополка, и тебя хочет убить и захватить волость твою, Туров, и Пинск, и Береетье, и Погорииу, а целовал крест с Владимиром, что сесть Владимиру в Киеве, а Васильку во Владимире». А мне поневоле свою голову беречь. И не я его ослепил, но Давыд; он и привез его к себе»{367}. Однако оправдания киевского князя оказались неубедительными. Как можно заключить из текста повести, они не убедили не только князей, но даже и их дружинников: «И сказали мужи Владимировы, и Давыдовы, и Олеговы: «Не отговаривайся, будто Давыд ослепил его. Не в Давыдовом городе схвачен и ослеплен, но в твоем городе взят и ослеплен»». Из этого следует, что этот династический инцидент не был сугубо родовой проблемой Рюриковичей: он затронул всю военно-политическую элиту «Русской земли».

Печать Василия II Темного

Увидев, что князья готовы переправиться через Днепр и штурмовать Киев, Святополк собрался бежать из города, когда в дело вмешалась киевская община, пославшая на переговоры вдову Всеволода Ярославича и митрополита Николая. После этого начали «слать друг к другу мужей и помирились на том, что сказали Святополку: «Это козни Давыда, так ты иди, Святополк, на Давыда и либо схвати, либо прогони его». Святополк же согласился на это, и целовали крест друг другу, заключив мир». Таким образом, киевскому князю все же удалось отмежеваться от соучастия в преступлении, но, чтобы подтвердить свою непричастность, он должен был возглавить карательную экспедицию против Давыда Игоревича.

В этих условиях Давыд был вынужден прибегнуть к посредничеству ослепленного Василька, предложив тому на выбор несколько уделов в Волынской земле, однако переговоры закончились неудачей. Весной 1098 г. Давыд хотел захватить Теребовльскую волость, но побоялся вступать в сражение с братом Василька Володарем Перемышльским и возвратил свободу своему пленнику, однако это не спасло его от конфликта с Ростиславичами, которые не успокоились до тех пор, пока не расправились с теми из княжьих «мужей», которые были инициаторами заговора.

Весной 1099 г., когда к границам Волынской земли двинулся Святополк, Давыд отправился искать помощи в Польшу. Владислав Герман за пятьдесят золотых гривен взялся быть посредником между ним и Святополком, но, получив от киевского князя во время переговоров под Берестьем «дары великие», оставил Давыда на произвол судьбы{368}. Обеспечив нейтралитет Польши, Святополк захватил Волынское княжество, а Давыд был вынужден вновь уйти к полякам — на этот раз в качестве изгнанника. Но, как известно, аппетит приходит во время еды. По свидетельству летописца Василия: «Святополк же, прогнав Давыда, стал умышлять на Володаря и Василька, говоря, что «это волость отца моего и брата»; и пошел на них». Очевидно, киевский князь исходил из того, что во время княжения Изяслава и Ярополка Перемышль и Теребовль находились в подчинении туровского князя. Однако его попытка захватить эти города окончилась поражением и бегством во Владимир.

Династический конфликт Рюриковичей принял межгосударственный характер: Святополк возложил борьбу с Ростиславичами на своих сыновей, которые обратились за помощью к венгерскому королю Кальману; между тем в борьбу за Волынь включился Давыд Игоревич, на сей раз опиравшийся на половецкого хана Боняка. По утверждению летописи, половцам удалось разбить венгров, несмотря на их баснословное численное превосходство, после чего один из сыновей Святополка Ярослав, бежал в Польшу, а другой — Мстислав — остался оборонять Владимир-Волынский, во время осады которого погиб. Тогда отстаивать завоевания Святополка отправился воевода Путята, действовавший заодно с сыном Давыда Черниговского Святославом (более известным в летописях под монашеским прозвищем Святоша), однако им удалось отбить Владимир лишь на короткий срок. В конце года его все же захватил Давыд Игоревич, успевший покняжить в городе еще раз, — убрать его оттуда удалось лишь на следующий год по решению нового княжеского съезда{369}.

Ситуацию урегулировали в два этапа: на первом этапе был заключен мирный договор, положивший конец волынской войне 1098–1099 гг.; на втором этапе правители «Русской земли» решали судьбу волынского князя. ПВЛ под 1100 г. рассказывает: «В тот же год братья сотворили мир между собою, Святополк, Владимир, Давыд, Олег в Уветичах, месяца августа в 10-й день. Того же месяца в 30-й день в том же месте собрались на совет все братья — Святополк, Владимир, Давыд, Олег, — и пришел к ним Игоревич Давыд и сказал им: «Зачем призвали меня? Вот я. У кого на меня обида?» И ответил ему Владимир: «Ты сам прислал к нам: «Хочу, братья, прийти к вам и пожаловаться на свои обиды». Вот ты и пришел и сидишь с братьями своими на одном ковре— почему же не жалуешься? На кого из нас у тебя жалоба?» И не отвечал Давыд ничего. И стали братья на конях; и стал Святополк со своей дружиной, а Давыд и Олег каждый со своею отдельно. А Давыд Игоревич сидел в стороне, и не подпустили они его к себе, но особо совещались о Давыде. И, порешив, послали к Давыду мужей своих, Святополк Путяту; Владимир Орогостя и Ратибора, Давыд и Олег Торчина. Посланные же пришли к Давыду и сказали ему: «Так говорят тебе братья: «Не хотим тебе дать стола Владимирского, ибо бросил ты нож в нас, чего не бывало еще в Русской земле. И мы тебя не схватим и никакого зла тебе не сделаем, но вот что даем тебе — отправляйся и садись в Божском остроге, а Дубен и Чарторыйск дает тебе Святополк, а Владимир даст тебе двести гривен, и Давыд с Олегом двести гривен». И тогда послали послов своих к Володарю и Васильку: «Возьми брата своего Василька к себе, и будет вам одна волость, Перемышль. И если то вам любо, то сидите там оба, если же нет, то отпусти Василька сюда, мы его прокормим здесь. А холопов наших выдайте и смердов». И не послушались этого ни Володарь, ни Василько. А Давыд сел в Божске, и затем дал Святополк Давыду Дорогобуж, где он и умер, а город Владимир отдал сыну своему Ярославу»»{370}.

Итак, съезд в Уветичах привел к беспрецедентному решению, в результате которого инициатор «крамолы» лишился своей «отчины» по коллективному приговору князей, в то время как фактический его соучастник, киевский князь Святополк, вернув ее под свою юрисдикцию, укрепил политическое положение старшей ветви потомков Ярослава.

Вскоре после княжеского съезда в Уветичах, завершившего династический кризис 1097–1100 гг., вновь возник интерес князей к культу Бориса и Глеба.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.
Читать книгу целиком
Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Наступил 1097 г. Это был знаменательный для русской истории год. События 1096 г. убедили Ярославовичей в необходимости съехаться и урядиться. Местом съезда избрали Любеч, стоявший на стыке киевских, черниговских и смоленских земель.

По подъемному мосту в Любеч въехали Святополк II, Владимир II, Давид Игоревич, их двоюродный брат Василько Ростиславович и Олег и Давид Святославовичи. То были внуки Ярослава Мудрого. В их руках были целостность и благоденствие Руси.

На съезде в Любече были произнесены прочувствованные речи о строении мира и о том, «почто губим Рускую землю», а половцы «землю нашю несуть роздно».


Любеч. По Б.А. Рыбакову

Решили Ярославовичи, что каждый держит отчую землю. Святополк II сидит в Киеве, на столе отца Изяслава. Владимир II держит удел отца Всеволода. А Олег, Давид и Ярослав Святославовичи сидят по городам, ранее принадлежавшим Святославу Ярославовичу.

Давид Игоревич должен был сидеть во Владимире Волынском. А два Ростиславовича — Володарь и Василько — удержали Перемышль и Теребовль.

Князья целовали крест и, расходясь, заявили «да аще отселе кто на кого вьстанеть, то на того будемъвси и честьный крсть». Но к великой печали Руси намерения Ярославовичей не всегда соответствовали их делам. А чем более множилось племя Ярославовичей, тем более мельчали не только уделы, но и дела князей.

Давида Игоревича его жадное до вотчин окружение заверило, что Владимир II Мономах уговорился с Васильком Ростиславовичем покуситься на Святополка II и на самого Давида.

Давид поверил тому тем охотнее, что его волынские земли граничили с галицкими владениями Ростиславовичей. В разговоре со Святополком II Давид напомнил, что Ярополка Изяславовича, младшего брата киевского князя, в 1088 г. убили Ростиславовичи. И «Стополкъ же смятеся оумомъ».

5 ноября 1097 г. Василько Ростиславович переправился на правый берег Днепра, к Выдобичскому монастырю, и направился в храм Михаила поклониться иконам. Стали звать Василька в Киев, и ничего не подозревавший князь поехал в столицу.

На дороге Васильку встретился отрок. Он поведал князю «хотять тя яти». Василько не поверил и совершил роковую ошибку. Но был ли он в том повинен?

Василька Ростиславовича ослепили и «оузложиша и на кола яко мртва и повезоша и Володимерю» (во Владимир-Волынский, город Давида).

Когда подвода с ослепленным князем проезжала через город Здвижень, на мосту, у местного торговищи, с Василька стащили окровавленную сорочку и дали выстирать попадье.

Во Владимире-Волынском полумертвого Василька посадили во двор боярина Вакея и приставили стражу во главе с княжескими отроками Оуланом и Колчей.

Узнав об ослеплении Василька, Владимир II ужаснулся и заплакал. Нридя в себя, князь молвил: «Сего не было есть, оу Русьскои земли, ни при дедехъ наших, ни при оцихъ нашихъ сякого зла».

Владимир II снесся с Олегом и Давыдом Святославовичами и предложил им встретиться у Городца Остерского. Князь велел гонцу передать Святославовичам слова: «В насъ братьи иже оуверже в ны ножь да аще сего не поправимъ болше зло въстанеть в насъ и начнеть брать брата заколати и погыбнеть земля Русьская».

Князья съехались. Послали в Киев к Святополку II с вопросом, что тот сотворил, ослепив брата. Из Киева приехал гонец и объяснил, что Давид виновен и что именно он заверил Святополка II в том, что Василько вознамерился овладеть Туровом, Пинском, Берестьем и городами погорынья (стоящие на реке Горынь) и сговорился с Владимиром II, что тот сядет в Киеве, а Василько — во Владимире-Волынском, на столе Давида.

Святополк II велел передать: «…и не язъ его слепилъ, но Двдъ». В Киев послали сказать, что ослепили Василька не в городе Давида, но в Киеве.

Утром Владимир II с Олегом и Давыдом Святославовичами собрались на правый берег Днепра. Святополк II, увидя ладьи и стяги братьев, засобирался прочь из столицы. Киевляне не выпустили князя и отправили на левый берег Днепра послов с мольбой не губить Руси и с напоминанием о недремлющих половцах.

Владимир II, услышав укоры киевлян, снова искренне заплакал. Наконец, в Киев отправилась супруга Мономаха, и решили, что на Давида пойдет сам Святополк II.

А Давид, прослышав о происходившем в Киеве, стал сулить незрячему Васильку города на выбор: Всеволож, Шеполь, Перемиль. И вместе с тем Давид попытался овладеть уделом Василька, но дорогу закрыл Володарь Ростиславович.

Давид заперся в городе Бужске. Володарь взял город в осаду. В переговорах с Володарем Давид свалил вину за ослепление Василька на Святополка II. В конце концов Василько оказался в своем городе Теребовле, но вернуть князю зрение никто не мог.

Когда Давид приехал во Владимир-Волынский, к стоящему неподалеку городу Всеволожу подошли Володарь и Василько Ростиславовичи. Всеволож был «взяста копьемъ» и сожжен. Василько велел сечь ни в чем не повинных людей. Вслед за тем братья подошли под стены Владимира-Волынского.

Горожанам послали сказать, что пришли не на них, а на «Туряка. и на Лазоря и на Василя ти бо суть намолвили Двда». Стало известно, что бояр этих в городе нет. Ранее их послали к Луцку. Туряк бежал из Луцка в Киев, а Лазорь и Василь оказались в городе Турийске. Их и выдали Ростиславовичам. Бояр Лазоря и Василя повесили и расстреляли стрелами.

Тем временем в Берестье пришел Святополк II с намерением изгнать из Волыни Давида. Давид обратился к Владиславу I Польскому за помощью. Просьбу Давид сдобрил пятьюдесятью золотыми гривнами.

Поляки золото взяли, подошли на берег Западного Буга и стали мирить князей.

Святополк II, имея обязательства перед Мономахом и Святославовичами, проявил непреклонность, и Владиславу I пришлось заявить Давиду «не послушаеть мене Стополкъ».

Давид вернулся от Берестья во Владимир-Волынский, а Святополк II поехал собирать воинов. Князь посетил Пинск и Дорогобуж и, набрав достаточно сил, выступил к Владимиру-Волынскому.

Осада столицы Волыни заняла у Святополка семь недель. Наконец Давид вышел из города, переехал в Червень и скрылся в Польше.

Святополк II занял Владимир-Волынский и начал промышлять насчет Володаря и Василька Ростиславовичей. Вскоре произошло сражение, и Святополк II проиграл его Ростиславовичам. С рубежей Галиции во Владимир-Волынский Святополк вернулся с двумя сыновьями и с сыном Давыда Святославовича (Черниговского), прозванного за набожность Святошей.

Уезжая в Киев, Святополк II оставил во Владимире-Волынском сына от наложницы — Мстислава. Еще одного сына Ярослава Святополк II послал в Венгрию, ко двору короля Коломана «вабя Оугры на Володаря». И закрутился новый кровавый сюжет из русской истории.

Ярослав с Коломаном и с венгерскими полками подступил под стены Перемышля. В том городе закрылся Володарь Ростиславович. В то же время из Польши приехал Давид Игоревич. Этот князь посадил свою жену у Володаря, у временного союзника, а сам отправился к половцам в степь.

Встретил Давида сам хан Боняк, и все было оговорено к общему удовольствию.

В начавшейся битве у венгров было 100 000 воинов. Сила немалая. Половцы «сбиша Оугры в мячь, яко соколъ галице убиваеть и побегоша Оугре и мнози истопоша оу Вягру, друзии же въ Сану». Венгров в сражении было убито 40 000.

И все эти события происходили в 1097 г., в год съезда Ярославовичей в Любече.

Ярослав бежал в Польшу через Берестье, а Давид занял города Сутейск, Червень и внезапно появился под стенами Владимира-Волынского. К тому времени от сидевшего в столице Волыни Мстислава бежали берестейцы, пиняне и вышгородцы. Мстислав поднялся на оборонительную стену города и «внезапу вдаренъ быс подъ пазуху стрелою, на заборолехъ скважнею». Ночью Мстислав скончался.

Жители Владимира-Волынского отправили гонца в Киев к Святополку II, требуя помощи. Без поддержки город был бы вынужден сдаться Давиду.

Великий князь киевский послал на Волынь воеводу Путяту. Воевода приехал в Луцк и застал там Святошу, сына Давыда Святославовича Черниговского.

Описываемые события происходили в августе 1097 г.

Когда жители Владимира-Волынского заметили приближавшиеся от Луцка стяги Святоши и Путяты, они вышли из города и напали на Давида. Тому не осталось иного, как бежать прочь от города.

Во Владимире-Волынском был посажен посадник Святополка II Василий. Святоша вернулся в Луцк, а Путята уехал в Киев.

А Давид Игоревич во второй раз за год сидел в шатре хана Боняка. Долго уговаривать половцев не пришлось, и скоро их стан раскинулся под стенами Луцка. Святоша выехал из города и ушел к отцу в Чернигов. Давид овладел Луцком. Посадник Василий сам выбежал из Владимира-Волынского, и Давид вернул себе столицу Волыни.

На этом кампания 1097 г. была завершена.

В 1098 г. Владимир II съехался с Давыдом и Олегом Святославовичами «оу Городца» против Святополка II. Но все обошлось миром. Год прошел относительно спокойно. В Переяславле Владимир II заложил каменную церковь в честь пресвятой Богородицы.

В 1098 г. при впадении реки Остер в Десну Владимир II заложил крепость. Это была будущая твердыня Ростово-Суздальского княжения в Южной Руси.

Предыдущая страница Следующая страница

Волинський князь Василько Романович проявив під стінами літописного Шумська доблесть воїна і мудрість стратега під час битви з уграми під Шумськом, яка відбулася у березні 1231 року.

Василько Романович. Фото з відкритих джерел

Тоді кінна дружина Данила не витримала першого лобового зіткнення, побігла.

Однак, на щастя, угри не переслідували, можливо, боялися флангових ударів, бо ж, як бачимо нижче, побігла саме дружина Данила, але не все військо: полк Васильків стояв, «добре борючись і угрів ганяючи». З того, що князь Василько бився сулицею – коротким піхотним списом, можемо припустити: Васильків полк стримував натиск угрів у пішому строю! Стримував – і витримав! «Васильків полк гнав угрів до станів, і стяг королевичів вони підрубали були, а інших багато угрів утікало, аж у Галичі вони стали», – підсумовує літописець.

Блискуча перемога із захопленням ворожого прапора і втечею ворога більш, як на сто п’ятдесят верстов, була здобута, в основному, кров’ю і потом волинського війська Василька Романовича. Адже Данило Романович, через спішність свого повернення, привів на Шумщину тільки рицарську кінну дружину. Натомість, Василько Романович мав час і можливість зібрати на Волині піхоту, та усвідомив необхідність її використання у бою. Чи не вперше у східній Європі під Шумськом піхота заговорила про себе у новій якості. У межиріччі Куми і Вілії волинське військо вперше здобуло досвід, який згодом, вже усвідомлено застосований, приніс плоди у битві під Ярославом, на Синій Воді, а, зрештою, й на Куликовому полі, де розгромом татар керував волинський воєвода, князь Дмитро Боброк. Проте започаткував цей тактичний прийом ще в добу домінування на полі бою кінних рицарських дружин Василько Романович.

Та важливішими від переможних битв виявилися дипломатичні успіхи Романовичів. На цьому поприщі головну роль відігравав саме Василько. 1246 року Данило Романович виїхав на виклик Батия до Орди, але перед тим «порадився з братом своїм».

Данило Романович. Фото з відкритих джерел

До речі, за свідченням Джовані Плано Карпіні, Василько Романович перед виїздом Данила посилав до Батия своїх послів, «які вернулися до нього і брата його Данила з охоронною грамотою для проїзду до Батия для пана Данила». Принизлива за формою, але ефективна за результатами, поїздка Данила Романовича до Батия на певний час убезпечила галицьке князівство від ординських вторгнень. Та й форма взаємин, що встановилися між Данилом Романовичем і Батиєм нагадувала більше асиметричний воєнний союз, ніж васалітет.

На відміну від Наддніпрянщини і решти руських земель, в яких хазяювали ординські баскаки, держава Романовичів зберегла автентичну систему влади і верховенство своїх князів. Важливим є момент, на який досі звертали мало уваги – претензії Орди, які стали причиною поїздки Данила Романовича до Батия, стосувалися тільки Галичини. Волинь же, в особі свого номінального володаря, князя Василька Романовича, юридично уникла навіть формального підкорення.

Але головне – в іншому. Василько в цій ситуації – не просто пасивний спостерігач, який чекає результатів поїздки. Після виїзду Данила в Орду, Василько починає переговори з князем Мазовії Конрадом і фактичною правителькою краківського князівства Гремиславою Інгварівною, яка була його тещею. До них долучається і Джованні Плано Карпіні – посол папи Інокентія Четвертого. Більше того, після цих переговорів та перебування Плано Карпіні у Володимирі та Данилові розпочинається активне листування волинського князя з Ватиканом. Причому, Інокентій Четвертий адресує свої листи «Найяснішим Данилові, королю Русі та Василькові, королю Лодомерії». Варто припустити, що відносно лагідне ставлення Батия до Данила було викликане якраз усвідомленою ханом ймовірністю зіткнутися, у разі загострення ситуації, із, організованою Васильком Романовичем, коаліцією західних держав, дії яких міг координувати сам папа.

Затьмарити сяйво його піднесення не змогло і вторгнення у землі Романовичів ординського війська під проводом Куремси – у ряді прикордонних сутичок 1254р. татар розбили. Прикметно і те, що Орда не відповіла на розгром Куремси крупною каральною акцією. Тільки 1259р. до Галицько-Волинського пограниччя підійшов із численним військом найдосвідченіший полководець Орди Бурундай. Василько Романович провів в Шумську переговори з Бурундаєм і, ціною демонтажу укріплень кількох замків, домігся, що Бурундай, без бойових дій, провів військо через Волинь на польські землі і визнав державу Романовичів незалежним союзником Золотої Орди. Принагідно зауважимо, що результати Шумської угоди були далеко не такими катастрофічними, як це часом зображують у вітчизняній історіографії. Розібрані укріплення великого торгового міста Володимира не мали стратегічного значення, а «розметані» гради (замки) Данилів, Стіжок, Крем’янець і Луцьк, городні яких були складені з дерев’яних (а, можливо, навіть і пронумерованих) деталей, у скорому часі відновили. Принаймні, невдовзі Луцьк і Стіжок слугували резиденціями князя Мстислава Даниловича. Залога ж найпотужнішої фортеці – Холма – взагалі відмовилася піддатися Бурундаєві і руйнувати свою твердиню. Відтак, Шумську угоду 1259р. варто вважати не військовою поразкою держави Романовичів, а дипломатичною перемогою волинського князя Василька Романовича. Якщо при цьому згадати ще й налагодження взаємин із литовським князем Войшелком, вплив на польські справи, перед нами постає образ мудрого дипломата і державного мужа.

Історія міста – це сукупність маленьких життєвих історій людей, які в цьому місті жили і діяли. Але реально працювати на репутацію міста ця історія може тільки тоді, коли імена цих людей присутні в самому місті – в пам’ятниках і пам’ятних дошках, назвах вулиць, площ, скверів. І мені щиро жаль, що Шумськ – місто воїнського і дипломатичного подвигу Василька Романовича – досі не має вулиці, названої на честь цього великого князя, ані пам’ятника йому. Хоча б такого компактного, який нині стоїть у Володимир-Волинському.

Сергій СИНЮК.

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *