Культурные и идеологические факторы регионализации

В.В. Постников

«Казанская история»: к вопросу об идеологических основах восточной политики России

«The Kazan story»: to the question on the ideology of eastern policy of Russia

Рассматривается содержание «Казанской истории» как идеологического произведения и его связь с восточной политикой России XVI — начала XX вв. Выделяются мотивы и образы территориальной экспансии Московского царства. Делается вывод, что «Казанская история» представляет восточную политику России как естественную часть ее истории, в связи с образованием и ростом Российского государства.

Для исследователей истории восточных регионов России «Казанская история» (КИ) должна представлять особый интерес. Это одно из первых историко-политических произведений, в котором провозглашен восточный фронт российской внешней политики. К примеру, если сравнить КИ с произведениями, связанными с темой «стояния на Угре», становится очевидным, что в похожей ситуации борьбы с татарскими ханами не наблюдается соответствующего смысла, звучат мотивы нерешительности, избавления и защиты, а не наступления и доминирования. Это сравнение показывает необходимость изучения КИ. В данной статье автор ставит задачу представить содержание КИ и определить, какое отношение она имеет к восточной политике России.

История и сюжет произведения. КИ написана предположительно в 1564 — 1565 гг. и рассказывает о борьбе русских князей с татарскими ханами от Батыева нашествия до Казанского взятия 1552 г. КИ следует отличать от других произведений литературы Московской Руси, которые повествуют о взятии Казани: оно выделяется своим идеологическим и беллетристическим характером. Многие факты в нем представлены искаженно и тенденциозно, есть мифологические отступления. Но именно этим и интересна КИ: как идеологическое произведение, выражающее желаемое и представления, а не исторические факты1.

Рассмотрим кратко логику произведения. Гл. 1-5 являются «преамбулой», в которой кратко рассказывается об истории отношений Руси и татар в XIII-XV вв. и представляется морально-этическое соотношение противоборствующих сил. Нашествие татар на Русь традиционно объясняется «божьей карой» и сравнением с пленением Израиля: «и была она порабощена более всех земель богомерзким и лукавейшим царем, и была отдана ему в наказание, так же как Иерусалим Навуходоносору, царю Вавилонскому, дабы тем смирилась»1. Отмечается, что территория Казанского царства исторически является территорией Руси: «там, где стоит теперь город Казань, все то была единая Русская зем-ля»2. Особенно подчеркивается деятельность Ивана III, покорившего Новгород (то есть объединившего русские земли) и освободившего Русь от ордынской зависимости. Завершая краткую историю борьбы, автор КИ называет Москву Вторым Киевом и Третьим Римом, подчеркивая православные основания новой державы. В гл. 6-7 излагается миф об основании Казани царем Саином «на змеином токовище» в XIII в. В гл. 8-21 рассказывается о переменной борьбе московских князей с казанскими царями с 1395 г. до 1533 г., повествуется о двух взятиях Казани русскими войсками (в 1395 г. войсками Василия Дмитриевича и в 1487 г. Иваном III) и сложных интригах между Москвой и Казанью. Гл. 22-81 — основная часть КИ, где рассказывается о трех попытках взять Казань Иваном IV, и о полной драматических подробностей борьбе с казанскими царями Сафа-Гиреем и Едиге-ром. С 82 по 101 гл. описывается победа, в которой имеет значение последовательность символических действий: взятие в плен казанского царя, собирание убитых и ритуальное очищение города, въезд царя в Казань и благодарение Богу, поставление архиепископа для Казани, послание в Москву вести об успехе кампании и возвращение царя в столицу, его общение с митрополитом Макарием, пиршество, крещение казанского царя, высокая оценка деятельности Ивана IV, который «трудился ради общего мирского бла-гополучия, ради благосостояния святых церквей и порядка земского, и тишины для всего православного христиан-ства»3.

Мотивы и образы «Казанской истории». События российской истории и действительности представляются в контексте христианской мифологии и соотносятся с библейскими. Мир в КИ представляется разделенным на потомков Иакова и Исава — на христиан и агарян (измаильтян), между которыми происходит непрерывная моральная и вооруженная борьба. Соответственно, главная антитеза произведения — «христианство — басурманство» (последнее в КИ приравнивается к язычеству), а не национальные, географические, или другие характеристики. Иван Грозный и русские силы в борьбе с татарами сравниваются с христианскими героями — Давидом, Иисусом Навином, Константином Ве-

1 Казанская история // ПЛДР. С. 305.

2 Там же. С. 301.

3 Там же. С. 559.

ли-ким, др.: «И внезапно явилось ему, как некогда царю Константину, видение некое во сне, в котором показано было увиденное им место и повелевалось поставить там город на устрашение казанцам…»1.

Общая логика КИ объясняется христианской эсхатологией: мир ждет Второе пришествие, и цель подготовки к нему — полная христианизация, которая происходит в три этапа: римский, византийский, и московский. Описываемые в КИ события представляются как исторический, решающий момент борьбы пра-во-славных и антихристианских сил, после чего должно наступить торжество Третьего Рима — Москвы, и затем — предполагаемая эсхатологическая развязка. Этот контекст придает КИ особую актуальность для средневекового читателя.

Выделяются две главных идеи-мотива КИ: защита от врага и христианское мессианство. Главный смысл похода на Казань — защита от татарских набегов, сокрушение последнего оплота татарской опасности на востоке Русского государства2: «хочет он сам снова пойти на безбожную и поганую Казань, на злейших и неверных недругов своих — казанцев, как Елезван, эфиопский царь, ходил на омиритского царя Дунаса, жидовина, и отомстить за христианскую кровь.»3, «дабы снова не поработиться поганым, как было при царе Батые»4. Вторая основная идея КИ — борьба за распространение православия: «Хочу я утвердить православие, да воспоется вновь и прославится на века пресвятое и великое твое имя — Отца и Сына и святого Духа, басурманство же и веру их — истребить и до конца искоренить мечом их жертвенники»5. Тот же смысл звучит в молении Ивана Грозного Богородице перед решающим походом: «Прославь же, госпожа, и возвеличь христианское имя над всеми погаными, дабы уразумели и уверовали они, что сын твой и бог наш — царь и владыка над всеми народами.»6. Приведенные цитаты демонстрируют единство идей защиты и мессианства, что объясняется синкретизмом религиозно-политического сознания средневековья: защита приобретает религиозный смысл, а мессианство служит оправданием внешней политики.

Пространство в КИ также представлено в соответствии с сакральной географией средневековья. Например, географические единицы, как правило, соотносятся с Иерусалимом. Казанское царство представлено как благодатная земля, «богатое пастбищами для скота и пчелами, родящее всевозможные злаки и изобилующее плодами, полное зверей, рыбы и всякого житейского добра, — не найти другого такого места нигде на всей нашей Русской земле по красоте и богатству, с такими же угодьями, и не знаю, найдется ли в чужих землях»7. Надо полагать, эти утвер-

1 Там же. С. 391. Др.: 457, 459, 307.

2 Казанская история (Моисеевой Н.Г.). С. 10.

3 Казанская история // ПЛДР, с. 445.

4 Там же. С. 559.

5 Там же. С. 457.

6 Там же. С. 455, 537.

7 Там же. С. 315.

ждения отражают стереотипы средневековой литературы и фольклора о далеких благодатных странах на востоке и объясняются христианскими представлениями о востоке как о сакральном ориентире. Создается впечатление об особом эмоциональном отношении в КИ к восточному ориентиру, которое имеет религиозную основу, это демонстрирует «явление» святых апостолов и Николая Чудотворца перед штурмом Казани: «И обратились они на восток, и немного помолились, и раздался с неба голос с восточной стороны, обращенный к ним: «Господь услышал молитву вашу: будь же отныне благословенна эта земля и город этот и да прославится в месте этом имя мое, Отца и Сына и святого Духа»1.

Важный мотив в характеристике земель Казанского ханства — это их историческая принадлежность Руси, что в КИ отмечается неоднократно2.

Нужно отметить двойственность образа восточных земель, которые имеют также и негативные характеристики. Образ противника связан с образом змея — это самый частый мотив в характеристике врага. КИ создает впечатление, что Восток — это некая сакральная территория, которую нужно освободить от «поганых»: «и вскоре новая Орда, земля плодородная и изобильная и, можно сказать, медом и молоком кипящая, была отдана во владение и наследство поганым»3. Эти утверждения образуют в КИ мотив возвращения и оправдания, восстановления исторической справедливости.

Представляет интерес, какие образы в КИ выражают борьбу Москвы с Казанью. Русским силам в борьбе с врагом помогают Богородица (многие молитвенные обращения, два храма), Сергий Радонежский (три чудесных явления, храм в Свияжске), Никола (два чудесных явления). Например, после постройки Свияжска в 1551 г. «поставили в нем деревянную соборную церковь Рождества пречистой богородицы, и построили внутри города шесть монастырей, в одном из которых — храм преподобного Сергия-чудо-творца»4.

Наиболее часто упоминаемый образ помощи в КИ — Богородица. Это было традиционным проявлением культа Покрова5. Например, после взятия Казани «на площади возле царского дворца — возвели соборный храм Благовещания пресвятой владычицы нашей богородицы,..»6. Выходя за рамки КИ, нужно вспомнить, что день решающего штурма Казани был приурочен к празднику Покрова, а в честь взятия Казани в Москве был построен Покровский собор (Василия Блаженного, 1555 — 1560 гг.) — весьма многозначное сооружение, изначально имеющее идеологически-репрезентативное значение. Таким образом, свою победу над Казанью Иван Грозный отмечал строительством богородичных храмов. Надо полагать, это символизировало принятие но-

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

1 Там же. С. 499.

2 Там же. С. 465, 301.

3 Там же. С. 317.

4 Там же. С. 393.

5 Плюханова М.Б. Сюжеты и символы Московского царства. СПб., 1995. С. 23-62.

6 Казанская история // ПЛДР. С. 537.

вых территорий под «Покров» Богородицы, или, современным языком выражаясь, включение их в состав России. И в дальнейшем территориальное расширение России сопровождалось появлением новых богородичных икон (от Казанской до Порт-Артур-ской и др.).

Образ Сергия Радонежского был задействован в КИ потому, что в то время он был наиболее известным русским святым, этот образ символизировал русское православие, единство национальной и религиозной идей в борьбе с врагом. Образ Сергия изначально символизировал борьбу с татарами: известно, что он благословил Дмитрия Донского в поход на Куликово поле. Согласно преданиям, сама Богородица явилась Сергию и обещала ему неизменную поддержку. Сергий также известен как покровитель воинства, его образ неизменно сопровождает защитный и воинский культ в России с XVI в.1

Образ Николая Чудотворца — известный в русской культуре религиозный и защитный символ, который не требует дополнительных объяснений. Наиболее наглядно его образ и функции в КИ представляет «Чудо святых апостолов и святого Николы: явление их…»2. В дальнейшем «скорый в помощах» Николай стал особо популярен в Сибири в связи с экстремальными условиями восточного освоения.

Обращает внимание, что в произведении ни разу не упомянут такой известный «змееборец», как Георгий Победоносец. При этом важную роль в КИ играет Александр Македонский как образ защиты и победы, который автор статьи предлагает рассмотреть отдельно.

Имя Александра Македонского фигурирует в КИ не как эпизодическое упоминание, а как устойчивый элемент сравнения. Его имя упоминается в связи с важными, узловыми моментами произведения. Например, перед решающим походом на Казань царь устраивает торжественный молебен, в котором призывает на помощь Христа и многих святых, его благословляет митрополит Макарий, в результате чего «Царь же великий князь принимает святительское благословение, как от десницы небесного вседержителя, а вместе с ним — храбрость и мужество Александра, царя Македонского»3. Окончательная победа Ивана Грозного над казанцами сравнивается автором с известной победой Александра над «нечистыми» народами: «И звали его во всех странах могущественным и непобедимым царем, и боялись поганые народы приходить войной на Русь, слыша, что еще жив он, зная грозность его, как сыроядцы, самоеды, заточенные македонским царем Александром за высокие горы на самом краю Красного моря». При этом, когда автор КИ подводит морально-этический итог побед этих царей, он подчеркивает, что деяния Ивана больше по значению, т.к. он стремился не для собственной славы, а для бла-

2 Казанская история // ПЛДР, гл. 70.

3 Там же. С. 457.

га христиан1.

Кроме прямых сравнений в произведении литературоведы отмечают заимствования из «Александрии», которые соотносят Ивана Грозного со знаменитым героем древности. В КИ передается легендарный факт о тайном участии Ивана в посольствах к казанцам — фрагмент по аналогии с эпизодом из «Александрии», где рассказано, как Александр явился на пир к Дарию подложно в качестве посла2. Можно сказать, что сюжет КИ во многом подобен «Александрии», которая рассказывает о борьбе Александра с «нечестивыми» восточными царями, и, надо полагать, отчасти послужила прототипом для КИ.

Контекст образа Александра в КИ характеризует его следующим: 1. Александр понимается как один из героических образов христианских преданий и мифов. Он не является одним из святых (Богородица, Сергий, Никола), через которых происходит общение с Богом, а упоминается среди исторических и ветхозаветных героев, деятельность которых была угодна Богу. Его образ употребляется чаще, чем образы Давида и Константина Великого. При этом присутствует оговорка, намеренно снижающая характер образа. Источником сведений об Александре в КИ, надо полагать, были «Откровение Мефодия Патарского» и «Александрии»; 2. Александр представлен как наиболее могущественная личность прошлого, эквивалент политического могущества, чем и связано обращение к этому образу апологета Ивана Грозного. Понимание образа Александра как символа монарха, объединившего под своей властью «вселенную», было типично для средневековой культуры, поэтому он был актуален в идеологической литературе Московской Руси.

Образ Александра был задействован в КИ потому, что он объединял религиозные и политические мотивы в образе вселенского монарха. Так употребление образа Александра Македонского в КИ выражает идею оправдания войны с казанцами, но имеет не геополитический, а религиозно-политический смысл (победа над «неверными» и покорение язычников — «самоядцев»).

Идеология «Казанской истории». Казанская тема в российской истории. Важно отметить, что «восточный» аспект КИ — не главный в произведении. Исследователи отмечают, что стержнем КИ является внутриполитический вопрос. Н.Г. Моисеева подчеркивает, что главный герой КИ — это Иван Грозный, его политические мероприятия, а завоевание Казани в представлении КИ — личная заслуга царя и его воинов. Причиной неудач, согласно автору КИ, во время походов отца, деда и прадеда Ивана были-либо прямые измены, либо нерадивость князей-воевод. Так решение вопроса о безопасности России становится вопросом о характере власти, и сама КИ оказывается не столько «восточной декларацией», сколько оправданием самодержавия3. М.Б. Плю-ханова углубляет идею внутриполитического звучания КИ и

1 Там же. С. 559.

2 Там же. С. 622.

3 Казанская история (Моисеевой Н.Г.). С. 7-8.

предполагает, что казанское взятие представлено в произведении как символическое утверждение царского авторитета Ивана Грозного. Исследовательница утверждает, что КИ является компилятивным произведением, образцом для которого послужила «Повесть о взятии Царьграда турками в 1453 году», а Казань в КИ ассоциируется с Царьградом как легендарным «источником царения». Завоевав Казань — символиче-ский образ Царьграда, Иван становился владельцем сакрального политического авторитета, обретя «исток московского царения в живом царстве»1. Внутриполитический аспект КИ подчеркивают время написания произведения и сам текст КИ: «и многие тогда глупые люди, или прямо сказать безумные и слабые духом, негодовали и роптали на самодержца своего.»2. Также важным мотивом КИ было восстановление прежнего вассалитета Казани, наказание ее за измену, что звучало весьма актуально во время создания КИ.

Основные образы КИ (борьба православия и ислама) предлагают рассматривать ее идеологию в религиозно-политическом русле теории Третьего Рима. Для понимания КИ необходимо выйти за рамки произведения и посмотреть на его исторический контекст. Борьба с «презлым сарацинским царством», взятие Казани — столицы мусульманской державы — актуализируется, надо полагать, потому, что это была военная и моральная победа над исламом и воскрешение Константинополя в образе его преемника — Третьего Рима, символическое утверждение православной державы на международной арене и начало ее исторического действия. Нужно отметить, что до этого события не было крупных военных побед православных сил над исламскими, и победа Ивана воспринималась как выдающаяся. Вероятно, с этим связана драматизация событий в КИ, представление казанской кампании как эпического действия, которое должно вызвать ассоциации исторического, «библейского» масштаба, поскольку речь идет о гибели и рождении «Царства». В этом смысле КИ действительно напоминает «Повесть о взятии Царьграда.», но вывернутую наизнанку. Подобные идеи выражает известная русская икона середины XVI в. «Церковь воинствующая», которая изображает движение христианского мира во главе с Константином Великим от горящего «земного града» к «граду небесному». Итак, победа над Казанью представляется в КИ как утверждение Третьего Рима. Теория Третьего Рима прямо излагается в КИ: после того, как Москва очередной раз потеряла власть над Казанью, Иван Грозный собрал совещание со своими боярами, где изложил идею величия русской власти, историю отношений русских князей и византийских императоров, перенятие от них русскими князьями царского авторитета и мессианской функции3. После этого собрания происходит основное событие произведения — взятие Казани. Именно оно стало для Ивана точкой отсчета настоящего «Царства» — того, которому покровительствует Бог, благодаря чему оно

1 Плюханова М.Б. Сюжеты и символы. С. 171-202.

2 Казанская история // ПЛДР. С. 559.

3 Казанская история // ПЛДР. С. 443-449.

одерживает победы. В этом контексте становится понятным строительство Покровского собора — символа перехода Покрова на Москву, а также общий сюжет, образы и смысл КИ — утверждение царского авторитета, который Иван принял в 1547 г., но который нужно было обосновать. Также становится понятным начало Ливонской войны — стремление утвердиться во вселенском масштабе, а не только на восточном направлении, и вся дальнейшая политика Ивана Грозного. Таким образом, в русле развития идеи византийского наследства Казанское взятие действительно стало «истоком царения» для молодого Российского государства.

Особое значение взятия Казани демонстрируют широко известные исторические раритеты. Представленный контекст объясняет на первый взгляд курьезные для Московской Руси названия таких известных символов царской власти, как Шапка Казанская и икона Казанской Богородицы. Надо полагать, обозначение «Казанская» указывало на авторитет Москвы как победителя «неверных», богоизбранного «Царствующего града», выражало идеи исключительности религиозно-политического авторитета Москвы и божественного покровительства ей.

Для понимания КИ важно понять ее историю как литературного произведения. Известно, что КИ сохранилась в значительном количестве списков конца Х^-ХШП вв. (более 260), наибольшее количество которых относится к XVII в. История редакций КИ показывает, что ее в большей степени нужно считать произведением литературы XVII в.1 Соответственно, идеи КИ были актуальны в то время и влияли на политический образ мыслей россиян XVII в. — времени складывания основной территории России и активизации ее внешней политики. При этом можно предположить, что если во время создания КИ, во второй по-ловине XVI в., ее идеи были актуальны в прямом смысле, как выражение борьбы с татаро-мусульманским миром Поволжья и Западной Сибири, то далее, в XVII в., идеи КИ воспринимались как устоявшаяся традиция, как общее оправдание стремления Третьего Рима к доминированию. Иными словами, в начале своего бытования КИ понималась в конкретно-прикладном смысле как необходимое доказательство религиозно-политического авторитета Москвы, а в XVII в. она стала образно-теоретическим выражением доктрины Третьего Рима, образом Московского царства в целом. Надо полагать, для читателей и книжников XVII в. КИ демонстрировала сакральный авторитет Москвы как наследницы Царьграда и представила ее историко-политический образ. Поэтому ассоциации с КИ могли возникать в приложении и к другим военным конфликтам и регионам.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Перейдем к основному вопросу статьи: является ли КИ идеологическим обоснованием дальнейшей восточной политики России? Нужно отметить, что КИ по своему содержанию значительно шире определения «идеология восточной политики России». Она является произведением, утверждающим идеи богоизбранности

1 Словарь книжников и книжности. С. 450-455.

Москвы. Территориальный вопрос в КИ является вторичным, т.к. речь шла главным образом о религиозно-политическом авторитете, соответственно, прямая связь между идеологией КИ и восточным направлением внешней политики России отсутствует. Однако нельзя и преуменьшать связь КИ с дальнейшим восточным движением России. Утверждение теории Третье-го Рима дало идеологические основания для территориальной экспансии Рос-сии. Наиболее успешно продвижение России происходило на восток, в сторону Поволжья и Сибири, что объясняется, надо полагать, наиболее благоприятными условиями освоения восточного «фронтира», а не его заданностью и «избранностью». Тем не менее, в дальнейшем восточном движении России XVII-XIX вв. наглядно проявились мотивы КИ — мотивы утверждения власти Третьего Рима: идеи защиты и мессианства, восстановления исторической справедливости, мифологический образ Востока, идея Покрова Богородицы, культ Николая Чудотворца, образ Александра Македонского, которые придали сакральное «звучание» истории освоения российского Востока. К примеру, в «Истории Сибирской» (около 1690 г.) С.У. Ремезов оправдывает сибирское взятие безусловной необходимостью христианского просвещения Сибири, рассказывает о борьбе с Кучумом, приводит легендарное явление Св. Николы Ермаку, упоминает Богородицу и другие православные образы. Позднее он же, для обоснования прав России на дальневосточные земли, утверждает о появлении Александра Македонского в Приамурье. Вероятно, употребление этих образов связывается не с предварительным оправданием российского освоения Сибири, а с логически следующим за этим освоением конфликтом государственных интересов России и ее соседей, а также с осознанием исторического смысла восточного движения как мессианства, что соответствует сценарию КИ. В случае освоения амурских земель это был конфликт с империей Цин, который сопровождался соответствующими мотивами и образами. Эти же мотивы проявились в некоторых вариациях в южном и западном направлениях российской внешней политики. Иными словами, они не являются принципиально «восточными». Это были мотивы российской идеологической традиции в целом, демонстрирующие утверждение власти Третьего Рима.

Таким образом, в КИ отсутствуют геополитические идеи восточного освоения в их прямом понимании, вместо них актуальна «православная геополитика» — имперская теория Третьего Рима. КИ представила образ Московского царства в целом, провозгласила его главные ценности: православие, самодержавие, и его историческую роль — мессианскую борьбу. Москва представляется как возрожденный в борьбе с «неверными» Царьград, ведущий мир к спасению, как «борящееся», стремящееся за свои пределы государство. Победа над Казанью подразумевает в КИ два аспекта: религиозно-политический и территориальный. Это был двуединый мотив, в котором религиозно-политический авторитет утверждался в сочетании с территориальным приращением. Так КИ представила актуальную для российской истории модель от-

ношений внутреннего (своего) и внешнего мира, в которой мир внешний осваивается и интегрируется в «Царство». В этой логике заключалась важная предпосылка будущего пришествия российской культуры и государственности на Дальний Восток и создания Российской империи в целом. Несмотря на различие основного смысла КИ и понятия «восточная политика», освоение Дальнего Востока шло по сценарию КИ: христианизация и утверждение самодержавной власти российских царей. В этом отношении образы и мотивы КИ выражали идеи восточного движения России и приобщения восточных регионов Евразии к православному универсуму Третьего Рима. Таким образом, оправдание расширения России на восток является частью основного смысла КИ.

Изучение КИ подводит к одному из важнейших в российской истории вопросов о причинах непрерывного территориального расширения Российского государства с XVI в. КИ послужила идеологическим выражением, а возможно, и одним из действующих факторов, этого исторического процесса. Данная статья представляет предварительные выводы, сделанные в связи с научными изысканиями автора. Образная структура и содержание столь значимого произведения, как КИ, безусловно требуют в

дальнейшем более тщательного и специального изучения.

Среди документальных источников об истории Казани особо выделяется труд неизвестного автора под названием «Казанская история», написанный в XVI веке.

«Казанская история. Новое сказание, вкратце повествующее о начале Казанского царства, и о войнах с Казанскими царями Великих Московских князей, и о победах их, и о взятии Казанского царства» – важный исторический источник для изучения истории Волжской Булгарии и Казанского ханства на протяжении более трех столетий – с середины XIII до середины XVI века с историческими экскурсами в более древние периоды.

«Сказание о зачатии царства Казанского»

«Казанская история» структурно состоит из небольших, более сотни глав, озаглавленных по событиям общественно-политической жизни Казани и Москвы. Автор ее не известен. Хотя В.Н.Татищев как зачинатель ее изучения считал, что автором являлся «поп Иоанн Глазатый». За ним это повторили некоторые другие. Однако специально исследовавшие эту проблему Г.3.Кунцевич и Г.Н.Моисеева не согласились с этим мнением и считали, что первые 49 глав написал один человек, а остальные главы – другой или даже другие люди. Так сильно отличаются первая и вторая редакции.

Считается, что «Казанская история» создана в 1564-1565 годах (первая редакция), вторая редакция осуществлена в 90-х годах того же столетия. Источниками сочинения явились русские летописи, документальные акты, разрядные книги, посольские переписки, а также воспоминания самого автора, который, судя по приведенным в книге сведениям, русский по происхождению, двадцать лет – с 1532 по 1551 год – прожил в Казани как пленник, служа казанским ханам (и, по всей вероятности, являясь одновременно русским шпионом), имел широкие возможности изучать историю булгаро-татар по различным источникам.

Рукописные списки «Казанской истории» распространялись в XVI веке, но особенно широко – в XVII веке. Впервые небольшим тиражом она была опубликована в 1791 году под названием «История о Казанском царстве неизвестного сочинителя XVI столетия по двум старинным спискам» (СПб, Имп. Академия наук.). Всего, по данным большинства ученых, которые изучали этот памятник, до нас дошло более 230 разных редакций «Казанской истории» при отсутствии подлинника.

Отношение к этому сочинению в научном мире неоднозначное. Широко использовал и много цитировал из этого произведения известный русский историк Н.М.Карамзин, во многом доверяясь ему. Другие ученые относились к «Казанской истории» с опаской. Так, С.М.Соловьев назвал «Казанскую историю» «мутным источником» и отказался пользоваться ею. Заодно критиковал Карамзина за его доверие данному сочинению. С.М.Шпилевский отзывался о ней так:»К сожалению, «Казанская история», которая так много обещает, представляет в действительности весьма скудный исторический материал: автор не столько заботился о подробной и точной передаче событий, не говорю уже о характеристике внутреннего быта Казанского царства, сколько о высокопарности слога и широковещательности…». Многие ученые подчеркивали, что «Казанская история» – не историческое сочинение в современном смысле этого слова. Это остро публицистический, исторический и художественный рассказ очевидца событий, который при всем старании не мог быть абсолютно беспристрастным фиксатором истории чужого государства.

У татарских ученых есть свои основания для критического отношения к автору «Казанской истории». Салям Алишев назвал это сочинение первым произведением в русской историографии, тенденциозно пытавшимся описывать историю межгосударственных отношений Казани и Москвы в целях оправдания русской агрессии. Автор всеми правдами и неправдами стремился показать победу Ивана Грозного в октябре 1552 года как долгожданный итог многолетней «священной» борьбы русских князей со своими «погаными» соседями – казанскими татарами.

«Несмотря на всю тенденциозность и легендарность, особенно в освещении ранних периодов истории Казани, хронологическая близость его написания к периоду существования Казанского ханства делает это произведение интересным источником. Особую ценность представляют краткие сведения о топографии и фортификации города, архитектурных сооружениях, упомянутых, правда, без четкой локализации» – такова точка зрения Ф.Хузина и А.Ситдикова. Сегодня для нас особый интерес представляют суждения автора о факте возникновения Казани. Хотя сам он замечает, что не обладает необходимой информацией и пересказывает лишь то, что ему удалось услышать.

Предлагаем вашему вниманию фрагмент «Казанской истории» и мнение об этом документе Саляма Хатыповича Алишева, известного татарского ученого, доктора исторических наук, заслуженного деятеля науки РТ, автора 300 научных и научно-популярных трудов. Цитируем его новую книгу «Все об истории Казани» (Казань, изд-во «Раннур», 2005).

Казань – Котел золотое дно

Глава 1

От начала Русской земли, как рассказывают русские люди и варвары, там, где стоит теперь город Казань, все то была единая Русская земля, продолжающаяся в длину до Нижнего Новгорода на восток, по обеим сторонам великой реки Волги, вниз же – до болгарских рубежей, до Камы-реки, а в ширину простирающаяся на север до Вятской и Пермской земель, а на юг – до половецких границ. И все это была держава и область Киевская и Владимирская.

За Камой же рекой жили в своей земле болгарские князья и варвары, держа в подчинении поганый черемисский народ, не знающий Бога, не имеющий никаких законов. И те и другие служили Русскому царству и дани давали до Батыева царя.

Об основании же Казанского царства – в какое время или как возникло оно – не нашел я в летописях русских, но немного видел в казанских. Много же и расспрашивал я искуснейших людей, русских сынов. Одни говорили так, другие иначе, ни один не зная истины.

За грехи мои случилось мне пленену быть иноверцами и сведену в Казань. И отдан я был в дар царю казанскому Сафа-Гирею. И взял меня к себе царь с любовью служить при дворе своем и назначил мне перед лицом его стоять. И был я удержан там, у него в плену, двадцать лет.

Во взятие же Казанское вышел из Казани на милость царя и великого князя. Он же меня обратил в Христову веру, и приобщил к Святой Церкви, и немного земли дал мне в удел, чтобы жил, служа ему. Живя же в Казани, часто и прилежно расспрашивал я царя, когда он бывал весел, и мудрых честнейших казанцев во время бесед их со мною – ибо царь сильно меня любил и вельможи его сверх меры берегли меня – и слышал много раз из уст самого царя и от его вельмож о походе Батыеве на Русь, и о взятии им великого города стольного Владимира, и о порабощении великих князей.

И о новом набеге на Русскую землю Саина, царя ордынского

Глава 6

По смерти царя Батыя, убитого венгерским королем Владиславом у стольного города Радина, вступил на царство другой царь, Саин по имени, первым принявший царство после Батыя. Наши же правители оплошали и поленились пойти к нему в Орду и заключить с ним мир. И поднялся царь Саин ордынский, чтобы идти на Русскую землю с темными своими силами. И пошел он, как и царь Батый, чтобы окончательно разорить ее за презрение к нему русских правителей.

Тогда пошли правители наши в Болгарскую землю навстречу царю и там встретили его и утолили его многочисленными великими дарами. И оставил царь Саин свое намерение разорить Русскую землю, и пожелал вблизи ее, на кочевище своем, откуда не пошел он на Русь, поставить город во славу имени своего, где бы останавливались и отдыхали его послы, каждый год ходящие на Русь за данью, и для учреждения в нем земской управы.

О первом начале Казанского царства, и о местных угодьях, и о змеином жилище

Глава 7

И, поискав, переходя с одного места на другое, нашел царь Саин на Волге, на самой окраине Русской земли, на этой стороне Камы-реки прекрасное место, одним концом прилежащее к Болгарской земле, а другим концом – к Вятке и к Перми, богатое пастбищами для скота и пчелами, родящее всевозможные злаки и изобилующее плодами, полное зверей, рыбы и всякого житейского добра, – да не найти другого такого места нигде на всей нашей Русской земле по красоте и богатству, с такими же угодьями, и не знаю, найдется ли и в чужих землях. И очень за это полюбил его царь Саин.

И рассказывают многие так: место это, что хорошо известно всем жителям той земли, с давних пор было змеиным гнездом. Жили же здесь, в гнезде, разные змеи, и был среди них один змей, огромный и страшный, с двумя головами: одна голова змеиная, а другая – воловья. Одной головой он пожирал людей, и зверей, и скот, а другою головою ел траву. А иные змеи разного вида лежали возле него и жили вместе с ним. Из-за свиста змеиного и смрада не могли жить вблизи места того люди и, если кому-либо поблизости от него лежал путь, обходили его стороной, идя другой дорогой.

Царь же Саин много дней смотрел на место то, обходил его, любуясь, и не мог придумать, как бы изгнать змея из его гнезда, чтобы поставить здесь город, большой, крепкий и славный. И нашелся в селе один волхв. «Я, – сказал он, – царь, змея уморю и место очищу». Царь же был рад и обещал хорошо наградить его, если он это сделает.

И собрал чародей волшебством и чародейством своим всех живущих в месте том змей – от малых до великих – вокруг большого змея в одну громадную кучу и провел вокруг них черту, чтобы не вылезла за нее ни одна змея. И бесовским действом всех умертвил. И обложил их со всех сторон сеном, и тростником, и деревом, и сухим лозняком, поливая все это серой и смолой, и поджег их, и спалил огнем.

И загорелись все змеи, большие и малые, так что распространился от этого сильный смрад змеиный по всей той земле, предвещая грядущее зло от окаянного царя мерзкую тину проклятой его сарацинской веры. Многие же воины его, находившиеся вблизи этого места, от сильного змеиного смрада умерли, и кони и верблюды его многие пали.

И очистив таким образом место это, поставил царь Саин там город Казань, и никто из правителей наших не посмел ему помешать или возразить.

И стоит город Казань и поныне, всеми русскими людьми видимый и знаемый; кто не бывал там, наслышаны о нем. … Этим царем Саином и была впервые основана Казань, и стали называть ее юрт Саинов. И любил его царь, и часто сам жил в нем, приходя из стольного своего города Сарая. И оставил он после себя в новом юрте царя от колена своего и при нем своих князей.

После того же царя Саина многие цари-кровопийцы, губители Русской земли, сменяя друг друга, царствовали в Казани многие годы.

О воцарении великого князя Ивана Васильевича,..

Глава 22

Когда же вырос великий князь Иван и пришел в великий разум, принял он после смерти отца своего всю власть великого Русского царства Московского, и воцарился, и был поставлен на царство великим поставлением царским в год 7055 (1547), января в 16 день… И узнал царь и великий князь Иван Васильевич, что издавна стоит на Русской его земле сарацинское царство Казань, а по-русски – Котел золотое дно, и что приносит оно большие несчастья и беды пограничным русским землям, и о том, как отец его и прадед воевали с казанцами и как не смогли они окончательно покорить Казань.

И много лет простояла Казань – около трехсот лет – от основания Казани царем Саином…

Цитируется по книге «Древняя Казань глазами современников и историков».

Казань не есть «преокаянная дщерь Золотой Орды»

Г.Н.Моисеева писала: «Важнейшим источником фактических сведений о Казанском царстве первой половины XVI века были личные наблюдения самого автора «Казанской истории», находившегося в Казани с 1532 по 1552 год».

Доказать правдивость автора она не взялась, ибо это ей, пожалуй, и не нужно было. А доказательство того, что автор лгал и писал это для убедительности своих вымыслов и ухищрений, можно и должно, что мы и увидим в дальнейшем изложении. Пока отметим только одно обстоятельство.

Г.3.Кунцевич писал, что когда он попал в казанский плен был уже взрослым, примерно 25-летнего возраста. 25+20 (годы плена) + 15 (с 1552 по 1565) = 60 лет. Исследователи установили также, что «Казанская история» выполнена автором по-христиански высокообразованным человеком, «наделенным незаурядным литературным чутьем», «высокохудожественная» форма ее сложилась на основе усвоения автором лучших образцов древнерусской литературы».

Спрашивается, может ли 60-летний старик достичь такого, можно сказать, непревзойденного уровня развития в области художественной литературы и искусства после 20-летней жизни в мусульманском плену? По-моему, такое невозможно, тем более для того времени. …

О начале Казанского царства «Казанская история» писала так: «Бысть же на Каме на реке старый град именем Брягов, (от имени Ибрагим) оттуду же прииде царь, именем Саин Болгарский. И поискав по местом проходя в лета 6685 (1177) и обрете на Волге…. Царь возгради на месте том Казань»; «и бысть Казань столный град, вместо Брягова».

Откуда взял автор дату основания Казани – 1177 год? По этому поводу, кажется, никто еще ничего не писал.

Я думаю, может быть, эта дата образования и выделения Казанского эмирата (княжества) в составе Булгарского царства. … феодальное раздробление в нем началось до монгольских завоеваний. А может быть, автор произвольно взял дату начала летописания.

… хочу сказать о двух важных принципах авторского изложения. Первое – это чрезмерное восхваление православной веры, божественность стиля языка, оно идет с самого начала через все повествование и до конца. Второе – это возвеличивание христианского русского народа и ненависть к нехристианам, унизительное и враждебное отношение к другим народам. Например, в самом начале (третий лист текста) написано: «Живяху же за Камою рекою, в части зем-ля своея, болгарския князи и варвары, владеюще поганым языком черемиским, незнающе бога и никоего же закона имуще…»

… Автор хотел создать впечатление у читателей, что Казань есть «преокаянная дщерь Золотой Орды», в чем и преуспел. И сейчас еще существует убеждение, что так оно и есть. Жаль, что такие люди не могли подняться на уровень выше сочинений XVI века.

Для чего же надо было «Казанской истории», написанной в 1560-х годах, и последующей русской историографии вопреки фактам образования Казанского ханства задолго до падения Золотой Орды и освобождения Русского государства от ее зависимости (1480 год – противостояние на реке Угре) и, ни слова не говоря о преемственности Булгарского и Казанского государств, объявлять Казанское ханство «окаянной дочерью Золотой Орды»? Для чего некоторые пишут до сих пор, что Казанское ханство образовалось на развалинах Золотой Орды, и что Золотая Орда распалась на несколько тюркских ханств, а именно на Казанское, Сибирское, Астраханское и Касимовское? Одни – для обвинения Казани за Золотую Орду, другие – для возвеличения ее. И все вопреки фактам и исторической действительности.

«Казанской истории» нужно было оправдать завоевание Казани Иваном Грозным. Агрессию и тогда стремились показать справедливой, чтобы утвердить свою правоту перед миром. Последующая историография, идя дальше, выдумала положение о «татарском иге», которое оправдывало уже все: и завоевания, и собственную отсталость, и корыстную любовь к своей империи. При Сталине и Брежневе дело дошло до того, что начали обвинять другие народы в создании внешней угрозы русскому государству, приписывать русскому государству и народу роль единственного спасителя от разорения и истребления народов со стороны какого-нибудь врага.

Салям АЛИШЕВ.

Наш словарик

САИН ОРДЫНСКИЙ – личность легендарная. В исторической литературе утверждается, что хана с таким именем в Золотой Орде не было. На самом деле после Батыя правителем Улуса Джучи (Золотой Орды) был хан Берке (ок. 1209-1266), младший брат Батыя, который в 1256 году убил сына Батыя Сартака и на следующий год занял ханский престол. Именно он принял ислам и способствовал его распространению в Орде. Он позволил основать в городе Сарай православную епархию (1261).

Совершал походы в Византию, Болгарию, Закавказье. Начал выдавать от своего имени ярлыки русским князьям. Добился фактического обособления Золотой орды от Монгольской империи. (История Отечества. Энциклопедический словарь. – М., изд-во «Большая Российская энциклопедия», 1999).

В.Иванов, И.Ионенко и А.Халиков считают, что Саин – это не монгольский хан, а булгарский князь. «Саин», как считают многие ученые, пишут они, не означает собственного имени, а является титулатурным эпитетом. «Саин» – значит превосходный, великолепный или славный. Потому считать, что это определение было свойственно только Батыю или его сыну, было бы неправильным.

УЛУ-МУХАММЕД (около 1405-1445). Хан Золотой Орды (1419-1437, с перерывами), основатель Казанского ханства. Сын Джалал-ад-Дина, внук Тохтамыша. Совершил ряд походов на Русь. Предположительно убит в Казани в результате заговора. После 1445 года имя Улу-Мухаммеда в русских источниках не упоминалось до начала 1990-х годов. (Ле Пти фюте – Татарстан. – М., 2000)

МАХМУД (Махмутек) (?-1467), казанский хан (с 1445). Старший сын Улуг-Мухаммада. Участвовал совместно с отцом в походах против Русского государства. В 1445 году под Суздалем разгромил русские войска и наложил дань на Русское государство. После смерти отца захватил власть в Казанском ханстве. Проводил активную внешнюю политику. В 1446, 1448 годах совершил походы против Русского государства, добивался уплаты дани, наложенной в 1445 году. (Татарский энциклопедический словарь. – Казань, 1999).

«Казанские истории», №10-14, 2005 год

ТРОИЦКАЯ ПОВЕСТЬ О ВЗЯТИИ КАЗАНИ

Подготовка текста, перевод и комментарии Т. Ф. Волковой

Вслед за публикацией текста «Казанской истории» мы издаем в настоящем томе еще одно сочинение о взятии Казани, состоящее из двух частей — «Сказания» и «Повести», которые мы объединили под условным заглавием, указывающим на место их создания — Троице-Сергиеву лавру. Несмотря на определенную сюжетную автономность, подчеркнутую самостоятельными заглавиями, «Сказание» и «Повесть» составляют единое целое и по стилю, и по идейно-художественному замыслу. «Повесть» логически продолжает сюжетное повествование «Сказания».

На основании фактических данных, содержащихся в тексте Троицкого сочинения (здесь как о живом говорится о царевиче Дмитрии, умершем летом 1553 г., и в то же время не упоминается сын Грозного Иван, родившийся в марте 1554 г.), А. Н. Насонов датировал памятник временем не позднее лета 1553 г. (Насонов А. Н. Новые источники по истории Казанского взятия // Археографический ежегодник за 1960 г. М., 1962, с. 6).

Историко-литературную ценность Троицкого сочинения определяет прежде всего тот факт, что оно послужило одним из непосредственных источников «Казанской истории», на что впервые обратил внимание А. Н. Насонов. Из «Сказания» автор «Казанской истории» заимствовал текст речи митрополита Макария, произнесенной им во время благословения Ивана Грозного церковным собором перед выходом его в казанский поход, рассказ о прощании Грозного с царицей Анастасией, описание молебна в коломенском Успенском соборе, который царь посетил по прибытии в Коломну. Близок к троицкому тексту и рассказ «Казанской истории» о посещении Иваном Грозным московского Успенского собора. Из троицкой «Повести» позаимствован рассказ о приходе троицких чернецов под Казань, о «чудесах» апостолов, Николы и Сергия, о русских пленниках, освобожденных московскими воеводами, описание Казани, заваленной телами убитых воинов после взятия города.

Однако автор «Казанской истории» творчески переработал текст Троицкого сочинения, поместив заимствованный материал в совершенно иной художественный контекст. Сюжеты Троицкого сочинения и «Казанской истории» различны и несут разную художественную концепцию событий осады Казани. Сопоставление их позволяет заглянуть в «творческую лабораторию» двух писателей XVI в., выявить используемые ими приемы стилистической и сюжетной обработки одной и той же исторической фабулы, глубже понять идейно-художественный замысел автора «Казанской истории».

В жанровом отношении Троицкое сочинение соединяет в себе черты традиционной исторической повести и агиографического произведения. Создавая свою повесть в стенах знаменитой Троицкой обители, ее автор постоянно стремится подчеркнуть роль монастырских святынь в успешном ходе осады Казани. Все повествование здесь пронизано идеей Божественного покровительства Ивану Грозному и непосредственной связи его победы над Казанью с помощью высших сил и прославленных русских святых, среди которых первостепенная роль отведена основателю Троицкого монастыря преподобному Сергию Радонежскому.

Историческую фабулу автор Троицкого сочинения позаимствовал из «Летописца начала царства царя и великого князя Ивана Васильевича», также созданного вскоре после взятия Казани, вероятно, весной 1553 г. Но если в «Летописце начала царства» Грозный изображается прежде всего как глава государства, а в военном походе — как военачальник, то в Троицком сочинении на первое место выдвигается царь-христианин, царь-праведник, исполнитель Божественных предначертаний. Троицкий автор последовательно устраняет из своего произведения все документальные подробности описываемых событий, абстрагируя повествование и тем самым перемещая внимание читателей с конкретных земных обстоятельств взятия Казани на вневременной высший смысл описываемых событий, на предначертанность их развития свыше и на роль Ивана Грозного — не столько талантливого военачальника, сколько смиренного и послушного «слуги Божьего», который слезами и молитвами снискал себе Божественное покровительство и помощь в победе над врагами.

Некоторые особенности текста Троицкого сочинения позволяют сделать предположение о его авторе. Им, по наблюдениям А. Н. Насонова, мог быть келарь Троице-Сергиева монастыря Адриан Ангелов, о прибытии которого под Казань в лагерь Ивана Грозного накануне штурма города рассказано в троицкой «Повести», а также упоминается в некоторых летописных памятниках — «Отрывке русской летописи» (ПСРЛ, т. 6) и одном кратком летописном рассказе (Кунцевич Г. 3. Два рассказа о походах царя Ивана Васильевича Грозного на Казань в 1550 и 1552 годах // ПДПИ. 1898, т. 130, с. 23—35). Сообщение о пребывании троицкого келаря под Казанью вполне соотносится с указанием автора Троицкого сочинения на свою причастность к событиям осады Казани, которые он видел «своима очима», и на его личное знакомство с царем, от которого он «слышать сподобился» о некоторых подробностях взятия Казани. Делают реальной гипотезу об авторстве Адриана Ангелова и те сведения о его личности, которые донесли до нас монастырские записи, сохранившиеся в некоторых троицких рукописях. Из них явствует, что Адриан Ангелов в период своего келарства (1550, 1552, 1555—1561 гг.) вел активную хозяйственную деятельность: его заботами в монастыре были построены больница и каменная келарская, выкопан большой пруд с наведенными через него мостами, позолочены купола главного монастырского храма, отлит большой 30-пудовый колокол, переданный Троице-Сергиевым монастырем в Никольский собор Свияжского Успено-Богородицкого монастыря. При нем на Троицком подворье в кремле была заложена церковь во имя преподобного Сергия. Иван Грозный с царицей и детьми неоднократно посещал монастырь во время келарства Адриана Ангелова (Краткий летописец Святотроицкия Сергиевы лавры. М., 1865, с. 4—5; Яблоков Я. Город Свияжск. Казань, 1907, с. 99).

Организаторская деятельность Адриана Ангелова распространялась и на литературные работы. По его распоряжению в скриптории монастыря переписывались рукописи, некоторые из которых (например, Четьи Минеи за май и июль) сохранились до нашего времени. В составе Троицкого летописца сохранилась челобитная Адриана Ангелова Ивану Грозному, датированная 1561 г., в которой, келарь ходатайствует о возведении троицкого игумена в сан архимандрита, оформляя свое прошение в этикетно-риторическую форму. Он просит царя «прославить» Троицкую обитель, напоминая о покровительстве ей самой Богородицы и духовных подвигах ее основателя Сергия Радонежского. По своему стилю и идеям эта челобитная очень близка Троицкому сочинению о взятии Казани.

В настоящее время известно два списка Троицкого сочинения, близких по времени и восходяших к общему протографу. Один из них (БАН, 32.8.3), датируемый 40-ми гг. XVII в., был опубликован А. Н. Насоновым (Насонов А. Н. Новые источники… С. 8—25). В данном издании текст Троицкого сочинения публикуется по второму, ранее не издававшемуся списку (РГАДА, собр. Оболенского, ф. 201, оп. 1, № 40), датируемому серединой XVII в. Несмотря на механическую утрату в списке Оболенского одного листа, текст протографа передан в нем более точно. Список содержит меньше описок, пропусков отдельных слов и фраз, в ряде случаев проясняет непонятные места списка, изданного А. Н. Насоновым, и гипотетически им исправленные. Текст утраченного листа и некоторые исправления вносятся в данном издании по списку БАН.

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *