«Бронзовый змей» перенаправляется сюда. Для монстра Dungeons & Dragons см. Бронзовый змей (Dungeons & Dragons) . «Brazen Serpent» перенаправляется сюда. Для исторического книжного магазина в Лондоне см Медный змей (кладбище Святого Павла) . Моисей поднимает медную змею, исцеляя израильтян от змеиных укусов . Езекия назвал змею «Нехуштан».

В библейских книгах Царств ( 2 Kings 18: 4 .; Написано с 550 до н.э.), в Нехуштане ( иврит : נחשתן Nəḥuštān ) — уничижительное имя, данное бронзовому змею на шесте, впервые описанном в Книге Чисел, которую Бог велел Моисею воздвигнуть так, чтобы израильтяне , увидевшие его, были защищены от смерти от укусов » огненных змей » , которую Бог послал наказать их за то, что они говорили против него и Моисея ( Числа 21: 4–9 ). В Kings , король Езекии , институты иконоборческая реформыкоторая требует уничтожения «медного змеячто Моисей сделал, ибо до тех дней сыны Израилевы кадили ему, и он был назван Нехуштан». Этот термин является существительным собственным, происходящим от слова «змея» или «латунь», и, таким образом, означает «(Великий) змей» или «(великий) латунь».

© Т.Л. Турина, 2006

КУЛЬТУРНО-ИСТОРИЧЕСКИЕ РЕМИНИСЦЕНЦИИ В РОМАНЕ Р. ГАРИ «ВОЗДУШНЫЕ ЗМЕИ»

Т.Л. Гурина

Роман Ромена Гари «Воздушные змеи» (1979) строится на нескольких культурноисторических пластах, переплетении ряда лейтмотивов, данных как в плане реальном, так и в плане романтической мечты. Содержание романа основано не столько на законах мимесиса, сколько на разнообразных реминисценциях.

Время создания «Воздушных змеев» — период появления в зарубежной литературе некой тенденции, промелькнувшей, но не утвердившейся. После «нового романа», революции 1968 года, движения контркультуры некоторые писатели попытались одновременно защитить культурные, нравственные ценности и возродить в новых условиях классический роман. Обе задачи решались включением культурно-исторических реминисценций в художественную ткань произведения. Таковы, например, роман Д. Гарднера «Осенний свет» (1976), повесть Г.М. Леклезио «Мондо» и его роман «Пустыня» (1980), «Дэниел Мартин» (1977) Дж. Фаулза. Движение постмодернизма «упразднило» эту тенденцию, но следы ее утвердились в использовании интертекста в постмодернистских произведениях.

Само название романа «Воздушные змеи» («Les cerfs volants») раскрывает замысел автора: это произведение о соотношении мечты и действительности. Повествование строится как воспоминание Людо Флери — племянника деревенского почтальона о его любви к польской аристократке Лиле (Элизабет) Броницкой, о жизни до Второй мировой войны, об участии в движении Сопротивления и немного о жизни в послевоенной Франции. Герой-рассказчик живет в реальном мире и в мире грез. Людо, Лила, их молодые друзья, подобно воздушным змеям, стремятся ввысь, «к небесам», мечтают

о подвигах, о славе. Но воздушные змеи, по мысли их создателя Амбруаза Флери, не должны порывать с землей, ведь на образном языке романа их держит рука человека. Змеи могут ломаться, падать в грязь, и это соот-

ветствует судьбе молодых героев «Воздушных змеев».

Кроме центрального лейтмотива «воздушных змеев», в романе просматриваются мотивы «памяти», «безумия». Ряд эпизодов опирается на параллели из всемирной истории, культуры, литературы.

Одна из основных сюжетных линий романа — любовь Людо Флери и Лилы Броницкой — вызывает реминисценцию о любви Наполеона и Марии Валевской. Обыгрывается мотив сближения Валевской с императором. По легенде, она отдается Наполеону ради освобождения Польши. В реальном плане романа Гари, когда Людо приезжает в Польшу летом 1939 года к Лиле, ему устраивают торжественную встречу на железнодорожной станции как представителю Франции, протягивающей руку помощи Польше. Играет оркестр, звучит «Марсельеза» и польский государственный гимн. Девочка преподносит Людо букет синих, белых, красных цветов (цвета французского национального флага). Сцена подана в ироническом ключе. Людо мечтает о Лиле, а про себя говорит: «Я почти чувствовал тяжесть своего венца француза на голове»1. Когда герой по-польски произносит: «Да здравствует Польша!», Тад, брат Лилы, еле удерживается от смеха.

Эпизод встречи молодого француза поляками обыгрывает подлинный исторический факт. В 1807 году, когда Наполеон вступил со своей армией в Польшу, он был восторженно встречен поляками, полагавшими, что император вернет стране независимость, восстановит ее суверенитет. Поляки вступали во французскую армию, графиню Валевскую уговорили стать возлюбленной Наполеона. Возникает наполненное иронией сопоставление: Наполеон — Людо, Мария Валевская — Лила; подобным образом соотносятся и две восторженные встречи поляками француза.

В романе историческая параллель между 1807 и 1939 годом подчеркивается в эпизоде шуточного маскарада в замке Брониц-ких, когда молодые герои — Людо, Тад,

Лила — переодеваются в костюмы начала XIX века, извлеченные из старых сундуков: Людо — в мундир улана (в наполеоновской армии поляки чаще всего составляли отряды улан), Лила — в платье прабабушки, Тад — в костюм повстанца армии Костюш-ко. Лила и Людо в маскарадных костюмах танцуют полонез.

Вторая историческая параллель любовной истории Лилы и Людо —любовь Жорж Санд и Шопена, француженки и поляка. Лила читает произведения Жорж Санд и увлекается не только романами, но и личностью писательницы. О Шопене и Жорж Сацд Людо говорит: «В конце концов я имел дело с девушкой, чей кумир Шопен, больной туберкулезом, отправился умирать во влажный климат Майорки» (38).

В романе появляется и «Шопен». Это Бруно, влюбленный в Лилу, музыкант, постоянно исполняющий произведения польского композитора. Он и внешне напоминает Шопена: худой, бледный, с длинными белокурыми волосами. Во время «маскарада» он переодевается в костюм Шопена. И только одна деталь снижает этот романтический образ. Бруно не поляк, а итальянец, сын метрдотеля Броницких, воспитанный из милости в их доме.

В ироническом ключе изображается и аристократическая семья Лилы. Десятилетиями Франция принимала польских эмигрантов, а польские аристократы нередко играли значительную роль в истории Франции. В «Воздушных змеях» отец семейства Стас — незадачливый игрок и спекулянт. Его жена становится любовницей знатных особ. Бро-ницкие разоряются. Первое знакомство с семейством Лилы у Людо связано со скандалом между отцом и матерью Лилы, к которым дочь относится с нескрываемым презрением.

Любовная история Лилы и Людо сюжетно и композиционно связана с литературной реминисценцией. Таковой оказывается повесть Вольтера «Кандид». В ней юный Кандид, незаконный сын сестры барона, влюбляется в его дочь Кунигунду и за поцелуй изгоняется из замка. Кандид и его возлюбленная переживают множество приключений, Кунигунда была изнасилована, прошла через руки разных любовников, но после всего пережитого встречается с Кандидом, и он на ней женится. Лиле во время войны выпала тяжелая участь, приходилось отдаваться многим. Но Людо любит ее, вопреки ее прошло-

му, женится на ней. Сюжетная параллель повести Вольтера и романа Гари несомненна, несмотря на ряд различий.

Культурно-исторические связи Франции, Польши, Германии представлены образом Ханса фон Шведе, родственника Бро-ницких, влюбленного в Лилу. Образ героя спроецирован на несколько мотивов немецкого романтизма. С образом Ханса ассоциируется представление об идеальном немецком офицере, чуждом заносчивости, жестокости — того, что принято называть духом пруссачества. Юный Ханс, худощавый, хрупкий, белокурый, напоминает читателю «офицеров» Шиллера и Генриха фон Клейста. С последним Ханса сближают два момента — несчастная любовь и самоубийство (мотив самоубийства у Ханса не тот, что у его литературного прототипа). Людо говорит о Лиле, вспоминавшей, что два русских поэта — Пушкин и Лермонтов — погибли на дуэли и что фон Клейст покончил с собой. Ханс кончает свою жизнь не из-за несчастной любви, как Клейст. Участник заговора против Гитлера, он бежит во Францию, но французские партизаны хотят его выдать, спасаясь от репрессий со стороны гитлеровцев. Самоубийство героя вынужденное, но любовный мотив присутствует в действиях Ханса. На участие в заговоре его толкнула Лила, в которую он был влюблен. Лила же мечтала совершить подвиг, который изменил бы ход истории. Мотив несчастной любви связывает образ Ханса с жизнью и лирикой Гейне. Как и Гейне, Ханс безответно любит свою кузину. Тема несчастной любви — ведущая в «Книге песен». Ханс читает стихи Гейне. Гари цитирует знаменитые строки «Лорелеи», а Ханса, самоубийцу, находят с томиком Гейне в руках.

Мотив «несчастного влюбленного» вызывает еще одну реминисценцию. «Mal aimé» — так называл себя Гийом Аполлинер, поляк по матери, писавший во Франции, а Лила читает и любит стихи Аполлинера. Образ Ханса связан с представлениями и о рыцаре, и о герое немецких романтиков. Он проявляет мужество, благородство уже в юности. Из-за Лилы он дерется с Людо, сильным противником, который жестоко его избивает. Когда в поместье Броницких Людо хватает саблю, Ханс отказывается от дуэли, зная, что его противник не владеет этим оружием. Рискуя жизнью, он навещает Лилу летом 1939 года, нелегально пересекая польско-германскую границу. Будучи офицером вермахта, он спасает Людо, соперника, обвиняемого в под-

138 T.JI. Гурина. Культурно-исторические реминисценции в романе Р. Гари «Воздушные змеи»

жоге усадьбы Броницких, от преследований немецких властей. Хрупкий, с тонкими чертами лица, Ханс и внешне напоминает юного немецкого героя.

Большую роль в романе играют два образа, тесно связанные друг с другом и противостоящие один другому. Это Амбруаз Флери — творец воздушных змеев, идеалист, мечтатель, и его друг Марселен Дюпра — хозяин ресторана «Прелестный уголок», искусный кулинар и человек практический. Эта пара напоминает образы Дон Кихота и Сан-чо Пансы: Амбруаз Флери — Дон Кихота, Марселен Дюпра — Санчо Пансу.

Как и Дон Кихота, Амбруаза Флери считают безумцем. Деревенский почтальон — мастер по изготовлению воздушных змеев. Хрестоматийно известный эпизод схватки Дон Кихота с ветряными мельницами обыгрывается в образе воздушных змеев — «летающих оленей» (буквальный перевод словосочетания «les cerfs volants»). Дон Кихот полагает, что сражается с великанами, но крыло мельницы сбрасывает его в грязь. Амбруаз Флери — мечтатель, но объясняя Людо суть устройства змеев, предупреждает, что змеи и стремятся ввысь, и не должны полностью отрываться от земли, иначе сломаются и упадут в грязь.

Воздушные змеи — изделия Амбруаза Флери — подобны книгам, картинам, у них есть свои названия и как бы свое содержание. Это и шутливые прозвища — «Страшила», «Пузырь», «Хромуша», и исторические имена — «Монтень», «Дидро», «Руссо», «Жорес».

Запуская змеев в небо, Амбруаз Флери напоминает зрителям о богатстве культурного наследия Франции, что было особенно важно в период Сопротивления. Амбруаз Флери в змеях сохраняет «историческую память», которая помогает бороться с врагом и оставаться человеком. Носителем «исторической памяти» становится и его племянник. С немецкими фашистами и их сторонниками во Франции Флери борется по-своему. Так, он изготовляет змея под названием «Петен». На празднике этого змея фотографируют, но Ам-бруаз Флери в момент съемки просит немецкого солдата подержать змея за веревку. Получилось то, что и хотел сказать Флери: Пе-тен выполняет волю немецких оккупантов. Фашисты арестовывают создателя воздушных змеев, но репутация безумца спасает его от наказания.

Образ мечтателя дан неоднозначно и не без иронии. Одна из деталей его облика —

длинные усы, которые названы «галльскими». Людо считает усы достопримечательностью французов.

Мечтатель и художник, Флери оказывается гуманистом и патриотом. Он осуждает Мюнхенскую сделку, а узнав о том, что правительство выдало нацистам еврейских детей, запускает в небо семь змеев в виде желтых звезд.

Он же отправляется в Шамбон сюр Ли-ньон, где один пастор попытался спасти еврейских детей, и попадает за это в Освенцим, а затем в Бухенвальд. Но и в лагере он запускает воздушных змеев, «символ несгибаемой веры и надежды» (123). Немецкие солдаты заказывали ему змеев для своих детей, и он готов приносить радость детям, в том числе и немецким. Один из бывших узников Бу-хенвальда рассказывал о нем: «Наверное, у меня всегда будет стоять перед глазами этот человек… запускающий в небо «корабль” с двадцатью белыми парусами, трепетавшими над печами крематориев, над головой у на-тих палачей» (125).

Так мечтатель становится практиком, и его помощь детям напоминает слова Дон Кихота перед смертью, когда он просит, чтобы его называли Алонсо Кихано Добрым. Именно доброта, гуманность соединяют образы двух мечтателей — Дон Кихота и Амб-руаза Флери.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Флери противопоставлен Марселен Дюп-ра. Амбруаз Флери создает воздушных змеев — то, что стремится ввысь; Марселен Дюпра творит сугубо материальное — вкусные блюда. С образом Санчо Пансы его связывает практичность, здравомыслие, расчетливость и мотив еды. Уже в самом имени сервантесовского героя заключен мотив еды, пищи. Этот мотив связывает Дюпра и с раблезианскими героями Грангузье, Гаргантюа. У Рабле изображение всякой снеди занимает большое место. И образ кулинара Дюпра входит в традицию и мировой, и национальной французской литературы.

Герой убежден, что славу Франции составляет ее кулинарное искусство. И не без иронии Людо рассказывает, что для поездки в Польшу Дюпра предложил ему кокарду с тремя звездочками — эмблемой «Прелестного уголка» как знаком Франции. В своем ресторане он угощает немцев — офицеров и генералов и не считает себя коллаборационистом, предателем.

Дюпра отдавался кулинарному мастерству из принципа. Он стремился к тому, что-

бы его «Прелестный уголок» стал оазисом мира и покоя. «Сейчас как никогда каждый должен отдать лучшую часть самого себя тому, что он умеет делать лучше всего» (125). Здесь ощущается связь с Вольтером, герой которого в финале повести «Кандид» приходит к мысли о том, что «каждый должен возделывать свой сад». Подобные мысли читатель может встретить у Сент-Экзюпери, ведь Маленький Принц тоже наводит порядок на своей планете.

Дюпра был истинным художником своего дела, «продукты оживали в его руках, блюда приобретали возможность говорить, в каждом названии звучал голос непоколебимой, свободной Франции». Гари и посмеивается над своим героем, и уважает его. Дюпра приравнивает политику к кухне, ставя кулинарию выше: «Наши политики нас предали, наши генералы оказались рохлями, но те, кто несет ответственность за великую французскую кухню, будут защищать ее до конца» (60). Он решил для себя, что его ресторан будет одной из ценностей Франции, и уверен в победе: «Войну выиграет… не Черчилль, не Рузвельт и не тот, как его, который говорит с нами из Лондона! Войну выиграет Дюпре и его «Прелестный уголок”» (79).

Разумеется, тема хорошей кухни как национального достояния подается Роменом Гари со значительной долей иронии. Но Дюпра оказывается и подлинным патриотом на деле, а не на словах. Он берет в ресторан на работу подпольщицу, которая подслушивает разговоры немецких офицеров и передает их своему командованию. Немцы попытались арестовать Дюпра, но этим только укрепили его волю к победе. Марселен оказался достойным своих предков, девизом которых было «Я выстою!». Главным для него было «не сдаваться, не вешать голову и оставаться верным тому, что создало Францию».

Гуманность Дюпра проявилась в его отношении к еврейским детям. Когда он узнал, что французские власти выдали нацистам еврейских детей, он сказал, что подобные действия несовместимы с «Прелестным уголком». По его мнению, народ с таким достоянием, как кухня, не может допустить уничтожения детей. В этих словах возвышенное и ирония соединяются.

Амбруаз Флери и Марселен Дюпра объединяются в своем отношении к детям. Идеалист и практик едины в своем гуманизме, и то, что их человечность отмечена прежде всего отношением к детям, продолжает тради-

цию французской литературы от Гюго до Сент-Экзюпери. Помимо известных «детских историй» в «Отверженных», в романе Гюго «93 год» именно судьба детей определяет поведение и монархистов, и республиканцев, отношение к детям обусловливает судьбу главных героев романа — Говена, Симурде-на, Лантенака.

Как Дон Кихот и Санчо Панса воплощают образ Испании, так Флери и Дюпра создают образ Франции, романтической, веселой, неунывающей, любящей земные блага — образ, который сложился в истории мировой литературы.

Мотив отношения мечты к действительности звучит в истории молодых героев романа. Летом 1939 года Людо, Лила, Тад, Бруно, Ханс мечтают о славе, то есть, подобно воздушным змеям, устремляются ввысь. «Мы все пятеро были еще близки к наивности детства — быть может, самому плодотворному времени, которое жизнь дарит нам, а потом отнимает» (30). Можно вспомнить слова Сент-Экзюпери: «Мы все родом из детства».

Людо, встретив Лилу еще девочкой, полюбил ее на всю жизнь. Их первая встреча описана в сказочной манере. Герой видит в лесу на поляне девочку, угощает ее земляникой. Она обещает прийти на следующий день, но не появляется четыре года. Людо ждет ее. Став ее возлюбленным летом 1939 года, он мечтает сделать что-то большое. Лила всегда «мечтала о себе»: хотела стать актрисой, как Грета Гарбо; ученой, как «мадам Кюри»; переплыть Атлантический океан; писать романы и т. п. Тад, ее брат, носит имя героя освободительной борьбы конца XVIII столетия Тадеуша Костюшко. Именно он летом 1939 года переодевается в костюм повстанца. Он революционер, его цель — «помочь людям изменить мир».

Бруно хочет стать новым Шопеном. Ханс фон Шведе считает, что немецкие аристократы уничтожат нацистов. Война разрушила мечты героев, сломала их, подобно тому, как ломаются воздушные змеи, падающие на землю. Лила стала любовницей многих, В том числе и немцев, и отнюдь не добровольно, а помогая своей семье. После освобождения французские «патриоты» наголо обрили ей голову. В таком виде она и станет женой Людо.

Тад бесследно исчез, участвуя в польском Сопротивлении.

Бруно потерял пальцы на руке, став летчиком, и никогда уже не будет пианистом.

140 ТЛ. Гурина. Культурно-исторические реминисценции в романе Р. Гари «Воздушные змеи»

Хансу фон Шведе не удалась его попытка свергнуть Гитлера, французские партизаны отказались ему помочь из соображений собственной безопасности. Гари устами Людо сурово осуждает их.

Но молодые герои романа, несмотря на крушение своих мечтаний, остаются верными своим идеалам — стремлению ввысь «воздушных змеев». Бруно, Ханс, Людо, Тад борются с фашизмом. Лила — главная героиня романа, теснее всех связанная с мотивом «воздушных змеев», остается несломленной. Она велит остричь перед свадьбой отросшие волосы, бросая вызов мнимым патриотам, и снова мечтает заниматься историей искусства. Людо хранит в памяти имя пастора и название местечка, где спасали детей, а также Амбруаза Флери.

Сквозь весь роман проходит мотив памяти и безумия. Флери, дядя и племянник, считаются безумными, благодаря «исторической памяти». Один из их предков участвовал во Французской революции 1789 года, другой был расстрелян после разгрома Парижской Коммуны. Именно память, по словам Амбруаза Флери, призывает человека к действиям на благо людей. А «безумие» выражается именно в верности мечте и заветам гуманизма. Мотив благородного безумия вызывает в памяти литературные образы «безумцев» — Гамлета, Дон Кихота. «Безумие» возвышает человека над обыденностью, приводит к благородным поступкам.

Сопоставление мечты и действительности, двуплановость романа порождают и своеобразную трактовку Сопротивления.

Гари считает подлинными патриотами тех, кто в своей борьбе не порывает с принципами гуманизма. Участники Сопротивления, партизаны, эпизодически появляются на страницах романа, хотя сам Людо находится в рядах подпольной организации. Этим персонажам свойственна узость мышления, жестокость и нетерпимость. Это они не стали

укрывать Ханса, хотя он был их союзником в борьбе с фашизмом. Кто-то из них устроил публичную «казнь» Лилы. Они же убивают Исидора Лефковица, несмотря на его помощь подпольщикам. Гари считает, что такие «патриоты» в чем-то подобны немецким захватчикам, и фашизм у него связывается не с национальностью, а с бесчеловечностью, которую могут проявлять и французы.

Подлинными героями Сопротивления оказываются Амбруаз Флери и Марселен Дюпра. Своим поведением они противостоят бесчеловечности нацистов. И в отношении к патриотизму Ромен Гари опирался на традицию мопассановских новелл о франко-прусской войне. Подлинные патриоты у Мопассана — не шовинисты, не те, кто разглагольствовал о славе Франции, а простые люди («Пышка»). И ирония Мопассана сказывается, когда в двух новеллах — «Пышке» и «Мадмуазель Фифи» — патриотами оказываются проститутки. У Ромена Гари в «Воздушных змеях» выведен образ бывшей хозяйки публичного дома Жюли Эспиноза, которая тайно помогает подпольщикам.

Одновременно постоянная двуплано-вость романа восходит к произведениям немецких романтиков, в частности, к творчеству Гофмана.

Гуманизм, который исповедуется лучшими героями романа, продолжает традиции французской литературы, обращаясь к произведениям Вольтера, В. Гюго, Г. де Мопассана, Р. Роллана, А. де Сент-Экзюпери. Весь «культурный слой» «Воздушных змеев» утверждает идеалы гуманизма, традиции французской и мировой литературы.

ПРИМЕЧАНИЯ

Колоссальная по размеру картина, исполненная сумрачного романтического пафоса, – одно из последних наиболее значительных полотен академического искусства эпохи классицизма, работа над которым шла в течение долгих лет. Художник основывался на сюжете, взятом из Ветхого Завета.

Народ израильский, скитаясь по пустыне, возроптал на Бога и Моисея: «Зачем вывели Вы нас из Египта, чтобы умереть нам в пустыне? Ибо здесь нет ни хлеба, ни воды, и душе нашей опротивела эта пища». Разгневанный Господь насылает ядовитых змей, которые жалят людей, производя ужас и опустошение вокруг. Израильтяне обращаются к Моисею, признавая, что согрешили против Господа, и молят об избавлении от напасти. Яхве говорит Моисею: «Сделай Медного змия, выставь его, чтобы всякий, кого ужалят, взглянув на него, оставался жив». Таким образом Моисей избавляет народ от погибели.

Художник индивидуализировал образы и разбил повествование на ряд разнообразных сцен. Через всю картину проходит одно общее движение, оправданное смыслом сюжета: справа налево к столбу с изваянием змия. Это движение позволяет достичь единства впечатления от гигантского многофигурного полотна. В свое время картина была так же популярна, как и «Последний день Помпеи» К. П. Брюллова.

РЕКОМЕНДУЕМ

МОИСЕЙ. Библейский сюжет (студия «Неофит»)

Фёдор Антонович Бруни — сын швейцарского итальянца, «мастера живописного и скульптурного дела», который в 1807 году переехал с семьей в Россию. В 1809 году Фёдор Бруни был принят в Воспитательное училище при Академии художеств (АХ), затем учился в классе исторической живописи у А. Е. Егорова и В. К. Шебуева; закончил АХ в 1818 году.

Художник мог двигаться дальше по этому пути, обогащаясь тем новым, что принес романтизм, но Бруни остался на позициях академизма. Профессиональные достижения молодого художника были оценены, и он получил ответственнейший заказ на копирование для АХ двух росписей Рафаэля в Ватикане. Поверив в свои силы, Бруни вознамерился сам создать великое произведение «Медный змий», избрав сюжетом для него эпизод из Ветхого Завета.

В книге «Чисел» Ветхого завета сказано, что когда Моисей вывел народ иудейский из египетского плена, их путь лежал через безводную пустыню, по которой они скитались сорок лет. После долгих странствий и лишений люди возроптали, усомнились в способности Моисея вывести их из пустыни, и Господь ниспослал на них кару – дождь из ядовитых змей, сеявших мучительную смерть.

Они раскаялись и взмолились о прощении, и тогда Господь приказал Моисею выставить на знамя медного змия. Каждый, взглянувший на него с верой, оставался жить.

Однако, не спасение, а скорее страх и отчаяние изображает художник. В глубине холста предстает грозная фигура Моисея: его простертые руки как бы рассекают обезумевшую толпу на части. Слева от Моисея выступает Елеазар в одеянии верховного жреца и сплотившиеся вокруг священники – левиты. У ног их павшие ниц и застывшие в покорности люди. В хмуром небе, среди рваных туч, различимы падающие змеи, а зловещие громады скал вдали, безжизненная, каменистая почва ближнего плана довершают впечатление обреченности.

Картина «Медный змий» – самая большая в русской исторической живописи,( её размер около 48 квадратных метров) создавалось на протяжении 15 лет. Федор Бруни работал над ней в Италии, где впервые показал в 1841 году. На следующий год картина была привезена в Петербург, где вызвала многочисленные споры и получила неоднозначную оценку современников.

В 1836 году ему пришлось прервать начатую работу и вернуться в Петербург, где он и К. П. Брюллов были назначены профессорами 2-й степени в АХ. За преподавание он взялся увлеченно, и студенты платили ему преданностью. В начале 1837 года он исполнил «Портрет А. С. Пушкина на смертном одре», размноженный литографией и получивший широчайшую известность.

Необходимость продолжить начатую работу заставила его в 1838 году уехать в Италию. Ради нее Бруни даже прервал свою работу по росписи Исаакиевского собора. В специальном послании государю Николаю I живописец объяснил это так: «В России нет ни подобающего света, ни соответствующих типажей, столь необходимых для завершения полотна». Конечно, это была своего рода уловка: в Италии можно было найти итальянский пленэр и итальянские типы, но не иудейские.

Художник провёл в Италии еще два с половиной года. Законченный «Медный змий» в 1841 году был доставлен пароходом в Петербург, где имел ошеломляющий успех, сравнимый только с триумфом «Последнего дня Помпеи» Карла Брюллова, вечного вынужденного соперника Федора Бруни.

Подобно картине Брюллова, полотно «Медный змий» построено по-новому, романтическому, принципу. Здесь нет главного героя — передний план заполонила толпа, охваченная страхом неотвратимой гибели и надеждой на спасение. Бруни близок гоголевскому определению исторической живописи как выбирающей «сильные кризисы, чувствуемые целой массой».

Скользящий свет создает ощущение взволнованного движения толпы. Тонко сближенная гамма холодно-голубых, тускло-зеленых, серо-коричневых тонов придает единство метущимся фигурам.

Библейский сюжет не получил у художника однозначного толкования. В изображении страдания народа можно видеть одновременно и осуждение жестокости библейского бога и неприятие народного бунта. Можно понять, что сам художник видел выход только в покорности Божественной воле.

Мастерство живописца, сумевшего построить выразительную многофигурную композицию на громадном (565х852 см) полотне, подчинить драматизму сюжета свет и цвет, было бесспорно, а налет некоторой экзальтированности действовал на воображение зрителей.

Однако картина принадлежала вчерашнему дню — дряхлеющему и вырождающемуся академизму, и это с фатальной неизбежностью определило дальнейшее угасание крупного таланта художника. Правда, жизненный путь Бруни продолжался так же ровно, как начинался.

«Медный змий» был приобретен государем императором для эрмитажного собрания за 70 000 рублей, а в 1897 году — передан в Русский музей.

Ёго автор получил почетный заказ на росписи в еще достраиваемом Исаакиевском соборе. Он с присущей ему добросовестностью подошел к делу, дважды побывал в Риме, набираясь опыта работы в монументальном искусстве. К 1845 году художник сделал все 25 картонов росписей и часть их осуществил сам, а исполнением остальных руководил лично.

В 2003 году завершилась многолетняя реставрация знаменитой картины. Она была очищена от семи слоев лака, из-за которого многие персонажи были едва различимы, а само полотно приобрело ржаво-коричневый колорит. Выяснилось, что зеленые одежды персонажей на самом деле голубые. А на заднем плане обнаружилось ранее скрытое изображение шалаша — скинии, в которой древние иудеи хранили Ковчег Завета.

Рассказы о шедеврах

Ст. 8-9 И сказал Господь Моисею: сделай себе змея и выставь его на знамя, и ужаленный, взглянув на него, останется жив. И сделал Моисей медного змея и выставил его на знамя, и когда змей ужалил человека, он, взглянув на медного змея, оставался жив

Вот, в Законе (в Ветхом Завете) Бог заповедал Моисею сделать медного змея и поднять его и прикрепить на верх шеста, и те, кто были ужалены змеями, взирая на медного змея, получали исцеление; и это было тогда устроено с особой целью: потому что, одержимые земными интересами, и идолослужениями, и сатанинскими услаждениями, и всяким нечестием, взирая на медного змея, поднятого на верх шеста, они таким образом хотя бы отчасти как-то закидывали голову наверх и, подняв опущенную голову, взирали на поднятый вверх предмет, а с него опять же переводили свой взор на нечто более высокое (именно — на небо); и таким образом, взирая на более возвышенное, постепенно продвигались к еще более возвышенному сознанию, именно: что есть Бог, Который выше всей твари. Так и тебе Он заповедует стать нищим и, продав все, раздать это нищим, так что если бы ты и захотел пресмыкаться внизу на земле, уже и не мог бы. Испытав свое сердце, начни беседовать с твоими мыслями: «У нас нет ничего на земле; так пойдем же на небо: где наше сокровище, там — и наши забота и мысль». Таким образом твой ум начнет поднимать голову вверх и искать более возвышенных вещей и преуспевать в этом.

Что же означает то, что «мертвый змей, пригвожденный на верх древа, исцеляет уязвленных»? — Мертвый змей побеждал живых змей, потому что он является прообразом Тела Господня: потому что тело, которое Он приял от Богородицы Марии, Он вознес на крест и пригвоздил и повесил на Древе, и мертвое Тело победило и умертвило змею, сущую в сердце человеческом, живую и пресмыкающуюся. Здесь — великое чудо: как мертвый змей умертвил живого змея? — Но как тогда Моисей сделал медного змея, хотя от начала существования мира не существовало медной змеи, но сам Моисей сделал новое произведение наподобие живой змеи, — так и Господь сделал новое Тело от Приснодевы и Богородицы и облекся в него, но не принес тело с неба — Дух же был небесным, — но, войдя в Адамово естество, Он сотворил нового человека, и сочетал его с Божеством, и облекся в человеческую плоть, и образовался в Материнском чреве. Итак, как до Моисея Бог не заповедовал, чтобы существовал в мире медный змей, так и до Господа не было в мире нового и безгрешного Тела, потому что после того, как первозданный Адам преступил заповедь, «воцарилась смерть» над всеми его чадами. Но мертвое Тело победило живого змея.

Собрание рукописей типа I. Слово 53.

<…> как медному змию до Моисея не повелевал Господь быть в мире: так новое и безгрешное тело не являлось в мире до Господня пришествия, потому что, по преступлении заповеди первым Адамом, над всеми его чадами царствовала смерть. Итак, мертвое тело победило живого змия.

Собрание рукописей типа II. Слово 11.

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *