Николай Михайлович Карамзин

Карамзин Николай Михайлович (1.XII.1766 — 22.V.1826) — русский писатель, публицист и историк. Сын помещика Симбирской губернии. С 1784 года жил в Москве, где сблизился с масонами, оказавшими значительное влияние на формирование его мировоззрения. В 1789-1790 годы путешествовал, за границей. Впечатления от поездки и отрицательное отношение к революции во Франции изложил в «Письмах русского путешественника». В 1791-1792 годы издавал «Московский журнал», ставший центром русского сентиментализма; в 1802-1803 годы — литературно-политический журнал «Вестник Европы». Карамзин — автор многих литературных произведений сентименталистского направления («Бедная Лиза», 1792, и др.). В 1803 годы получил от царя поручение написать историю России и стал получать пенсион как государственный служащий. Одновременно активно участвовал в общественной и политической жизни. Представляя интересы реакционного дворянства, выступил с резкой критикой проектов государственных преобразований М. M. Сперанского. В «Записка о древней и новой России» (1811) защищал незыблемость самодержавия и необходимость сохранения крепостных отношений. Осудил восстание декабристов и одобрил расправу над ними.

В 1816-1817 годы вышли в свет первые 8 томов «Истории государства Российского» Карамзина, 9-й том — в 1821, 10-й и 11-й — в 1824, 12-й (кончается событиями 1611) — после смерти Карамзина, в 1829. Успех труда был необыкновенен: меньше чем в месяц был раскуплен весь тираж (3 тыс. экз.). В связи с этим в 1818-1819 годы издание было повторено и в дальнейшем неоднократно переиздавалось. Исторические взгляды Карамзина вытекали из рационалистического представления о ходе общественного развития: история человечества есть история всемирного прогресса, основу которого составляет борьба разума с заблуждением, просвещения — с невежеством. Решающую роль в истории, по Карамзину, играют великие люди. Поэтому все усилия Карамзина употреблял на раскрытие идейных и моральных мотивировок действий исторических личностей. Психологический анализ является для него основным приемом объяснения исторических событий. Эти взгляды Карамзина совпадали с взглядами В. Н. Татищева и М. M. Щербатова. Так же как названные историки, Карамзин видел в истории науку, призванную наставлять людей в их практической общественной деятельности. Этому политико-моральному назидательному значению истории он придал реакционно-охранительное содержание, направленное против антикрепостнических народных движений.

Карамзин — ярый защитник самодержавия. В «Записке о древней и новой России» он связал с самодержавием всю историю. Превратив самодержавие в определяющую силу, Карамзин создал периодизацию русской истории, полностью исходящую из истории самодержавия. Правда, он начал свою «Историю» с описания догосударственного состояния страны, но все это для него лишь предыстория, а настоящее «начало Российской истории» он связывает с «призванием варягов». Карамзин — последовательный сторонник норманской теории происхождения Русского государства. Периодизация русской истории Карамзина очень близка к периодизации Татищева и Щербатова. Все они отождествляют историю страны с историей государства, а историю государства — с историей самодержавия. Разница между ними очень небольшая, она касается главным образом определения хронологических границ отдельных периодов.

Однако Карамзин внес много нового как в понимание общего хода русской истории, так и в оценки отдельных исторических событий. Так, он ввел понятия монархии «единодержавной» и монархии «самодержавной». Под единодержавием он подразумевал политический строй с наличием удельной системы, где «монарх» выступает как глава удельных князей. Самодержавием называл политически строй, в котором отсутствовали уделы, а «монарх» пользовался неограниченной властью. Это различие позволило Карамзину нарисовать более сложную политическую историю Древней Руси в сравнении с тем, что дали Татищев и Щербатов, для которых не существовало различий между великими князьями киевскими и московскими царями. В отличие от Татищева и Щербатова, видевших в удельной системе только движение назад и результат неразумной политики великих князей, деливших государство между сыновьями, Карамзин считал, что удельная система была феодальной и «сообразна с обстоятельствами и духом времени» и что она была свойственна всем странам Западной Европы, где «господствовали народы германские». По-иному, чем его предшественники, Карамзин объяснил образование единого Русского государства. В противовес Татищеву, увидевшему в этом факте всего лишь «восстановление древней монархии», Карамзин оценил его как совершенно новую ступень в развитии Русского государства. Образование единого государства при Иване III он рассматривал как процесс, аналогичный (и единовременный) процессу образования крупных централизованных государств в Западной Европе. Приведенные примеры свидетельствуют, что Карамзин не удовлетворялся чисто рационалистическим объяснением исторических событий и в ряде случаев использовал так называемый прагматический взгляд на историю и историко-сравнительный метод, что ставило его на уровень передовой исторической науки того времени.

«История» Карамзин во много раз превосходила труды Татищева и Щербатова и своей источниковедческой основой. Карамзин впервые использовал громадное количество исторических документов, в том числе Троицкую, Лаврентьевскую, Ипатьевскую летописи, Двинские грамоты, Судебники, большое количество сказаний иностранцев и др. Извлечения из документов Карамзин поместил в пространных примечаниях к своей «Истории», которые долгое время играли роль своеобразного архива, не потерявшего полностью этого значения и в настоящее время, поскольку некоторые документы, вроде Троицкой летописи, оказались утерянными и об их содержании можно узнать лишь по примечаниям Карамзина. И как источниковед Карамзин намного превосходил Татищева и Щербатова. Ему были знакомы новейшие приемы критики источника и их научной публикации. Следует, однако, отметить, что в тексте «Истории» Карамзин нередко отходил от источника или отдавал предпочтение менее проверенному источнику в угоду своим политическим целям и монархической исторической концепции или из желания «оживить» и «расцветить» события.

«История» Карамзина, написанная современным литературным языком, с ярким и образным изображением исторических событий, оказалась доступной для самых широких кругов читателей. Несколько десятилетий она была настольной книгой, по которой в России знакомились с историей.

«История государства Российского» знаменовала новый этап в развитии дворянского направления в русской исторической науке. Историческая концепция Карамзина стала официальной концепцией, поддерживаемой государственной властью. Из нее исходили и ее развивали М. П. Погодин и другие сторонники теории официальной народности, Н. Г. Устрялов, К. Н. Бестужев-Рюмин, Д. И. Иловайский и другие представители официальной историографии. Своим духовным отцом считали Карамзина и славянофилы. Отрицательно отнеслись к «Истории» Карамзина представители прогрессивного лагеря. Известны две эпиграммы, приписываемые А. C. Пушкину, высмеивающие приверженность к «самовластью» и воспевание Карамзиным «прелестей кнута», хотя Пушкин назвал «Историю» Карамзина «созданием великого писателя». Декабрист Н. M. Муравьев начал составлять большой разбор произведения Карамзина, в котором доказывал методологическая несостоятельность и политическую вредность его концепции (см. «Лит. наследство», т. 59, М., 1954). Очень близкую к декабристам точку зрения на произведение Карамзина высказал И. Лелевель — видный польский историк и активный участник польского национально-освободительное движения.

И. А. Кудрявцев. Москва.

Советская историческая энциклопедия. В 16 томах. — М.: Советская энциклопедия. 1973—1982. Том 7. КАРАКЕЕВ — КОШАКЕР. 1965.

Славянофилы

Одним из ответов на вызов Чаадаева стало утверждение, что он запросто ошибался. Россия имела свою историю, свою культуру, внесла собственный вклад в развитие человечества. Чаадаев просмотрел это, ослепленный, как почти все его поколение, поверхностной и соблазнительной культурой Запада. В процессе последующих дебатов «запад» стал определяющей концепцией российской интеллектуальной жизни, представляя собой все неудачно заимствованное страной на пути к становлению в роли великой европейской державы, все, что следовало либо твердо принять, либо решительно отбросить. В ходе споров реальные и разнообразные страны Западной Европы подвергались искажению до неузнаваемости, превратившись в удобный однородный символ, заслуживающий либо поклонения, либо отвержения.

Сторонники первой точки зрения получили известность как славянофилы. Они принадлежали к московскому бомонду и собирались скорее в салонах, нежели в кружках, что больше приличествовало довольно богатым землевладельцам. Авдотья Петровна Елагина регулярно приглашала к себе в гостиную перспективных молодых писателей, ученых и общественных деятелей, с удовольствием знакомя их друг с другом, выслушивая лекции и предлагая дружеские советы. Поначалу Елагина принимала людей различных мнений и течений, но постепенно, как отметил Герцен, стала отдавать предпочтение славянофилам.

Можно утверждать, что славянофильство родилось в 1834 году, когда Иван Киреевский, убежденный сторонник Шеллинга и Гегеля, женился на молодой женщине, воспитанной в традиционном почитании православной церкви. Когда Киреевский стал читать жене Шеллинга, та заметила, что мысли немецкого философа знакомы ей по трудам греческих отцов церкви. Удивленный этим открытием, Киреевский взялся за изучение и перевод соответствующей литературы. В своей работе он пользовался советами и духовным руководством отца Макария из Оптиной Пустыни, пытаясь восстановить аскетическую, созерцательную традицию православия, почти утраченную элитой XVIII века.

Эта работа дала Киреевскому столь много, что тот почувствовал себя достаточно подготовленным, чтобы дать отпор утверждениям Чаадаева о пустоте русской культуры. В действительности, доказывал Киреевский, Россия через православную церковь получила от Византии богатое наследство, сохранила то, что утратил Запад, то есть целостность христианской веры, а это проявлялось и в церкви, и в общественных институтах, особенно в крестьянской общине. Однако начиная с начала XVIII века, в результате перерождения русской элиты под чужим влиянием, наследство оказалось под угрозой.

В глазах Киреевского и его единомышленников самое ценное в русской культуре и общественном устройстве — это соборность, «примирительность» и «конгрегационализм». По мнению славянофилов, римская церковь нарушила соборность в IX веке, когда добавила к «символу веры» Филиокве, не получив на это согласия Вселенского Собора, этим превратившись в схизматическую, способную поддержать целостность своей доктрины только с помощью светской власти. Алексей Хомяков, главный теоретик соборности, определил ее как «единство в многообразии», способность, посредством которой человек может участвовать в решениях и делах общих, внося собственный вклад, но и приобретая силу от вкладов других. Только через такой принцип личность может развивать себя «не в бессилии духовного одиночества, но и в могуществе искреннего духовного союза с братьями своими, со Спасителем».

Без соборности, уверял Хомяков, человек обречен на духовную нищету, проявляющуюся в эгоизме, корыстности, фракционности и абстрактном рационализме, то есть в том, что славянофилы считали характерным для Запада. Лютер и протестанты оказались правы, когда восстали против ложной власти Рима, но, находясь в плену западных традиций, не нашли ничего лучшего, как заменить эту власть индивидуальным разумом. Даже Священные писания, к которым так любили взывать протестанты, толковались в свете индивидуального суждения, не дисциплинированного соборной церковью. «Протестантизм сохранил идею свободы и пожертвовал ради нее идеей единства».

Именно отъявленный индивидуализм стал основной причиной духовного кризиса Запада, ведущего, как полагали славянофилы, к внутреннему упадку. По контрасту с Западом, Россия, юная и не обремененная ложными идеями, по-прежнему сияла полным светом христианской веры. Русский народ не отличается внешней красивостью: простой и смиренный, чуждый роскоши, щедрый, доверчивый, симпатизирующий несчастным, твердый в защите своей земли, но в целом миролюбивый и аполитичный. Русские люди способны на героические усилия, но также склонны к лени и безделью. Врожденная соборность лучше всего демонстрируется крестьянской общиной, которую Константин Аксаков считал «союзом людей, которые отреклись от своего эгоизма, индивидуальности и которые выражают общее согласие: это действо любви и благородное христианское дело… Община… представляет моральный хор и, как в хоре ни один голос не теряется, но слышен в гармонии всех голосов, так и в общине личность не теряется, но отказывается от своей исключительности ради общего согласия».

Все эти качества славянофилы противопоставляли качествам немцев, всегда являвшихся для русских символом иностранцев: гордые, дисциплинированные, организованные, предприимчивые, законопослушные, но лишенные внутренней духовной силы и простоты. К несчастью, со времен Петра Великого именно эти качества стали доминировать и в российском обществе, прививаемые враждебной германизированной бюрократией. В роковом для России расколе на «земских людей» и «служилых людей» славянофилы обвиняли Петра I. По словам Аксакова, «так появился разрыв между царем и его народом, и древний союз земли и государства были уничтожен… государство наложило свое ярмо на землю. Русская земля была по сути завоевана, и государство было тогда завоевателем… российский монарх стал деспотом, а народ, бывший его свободными подданными, превратился в рабов и узников на собственной земле».

Политический идеал славянофилов заключался в возвращении к органической, подлинно русской — на их взгляд — монархии допетровских времен. Монарх должен восстановить соборное правление в качестве постоянного института, представляющего все слои населения, созвав Земский Собор. Заботящийся о своем народе как любящий отец, император не должен быть связан какими-либо юридическими гарантиями вроде тех, что изложены в западных конституциях, но обязан поддерживать постоянный контакт с Земским Собором. Церковь тоже стала бюрократизированной и должна вернуться к своим основным принципам, ликвидировав Святейший Синод и восстановив Поместный Собор в качестве управляющего органа, избираемого с участием священников, монахов и мирян. На нижнем уровне следует восстановить приходский сход как независимый орган, имеющий право избирать своего священника, заботиться о материальной жизни прихода.

Славянофилы резко выступали против крепостного права, ведь оно не позволяло применять в экономической жизни и деревенских делах соборные принципы. Отвергали также и цензуру: подлинная гармония достигается лишь тогда, когда в хоре слышен каждый голос, не приглушенный грубым посторонним вмешательством.

Славянофильство стало поворотным пунктом на пути к русскому национальному сознанию. Из раскола общества на имперскую элиту и простой народ славянофилы первыми сделали выводы и поставили эту проблему в центр своих изысканий. При этом их исторический анализ раскола страдал серьезными недостатками. Вот несколько бросающихся в глаза примеров: крепостное право оформилось до Петра I; в то же время в церковной жизни соборные принципы нарушались еще его предшественниками. Спорно и то, насколько были присущи русским те качества, которые приписывали им славянофилы Но заслуга славянофилов в том, что они верно обозначили главное препятствие на пути формирования единой русской нации.

Взгляды славянофилов имели сходство с теорией «Третьего Рима», основываясь на такой идее — римская церковь пострадала от греха, которого избежала Россия, сохранившая христианство в первозданной форме. Но славянофилы также страдали сходным смешением национального и всеобщего — настойчивое стремление доказать самобытность российских ценностей, которыми они так восхищались, вело к вырождению их идей в ксенофобию и шовинизм.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Владимир Николаевич Карамзин родился в ночь с 4 на 5 июня 1819 года в Царском Селе. Он стал предпоследним ребёнком историографа Николая Михайловича Карамзина, младшим его сыном от второго брака с Екатериной Андреевной Колывановой, сводной сестрой князя-поэта Петра Андреевича Вяземского, который и был приглашён стать крестным отцом новорождённого. В эти годы семья Н. М. Карамзина обычно проводила зиму в Петербурге, а летом жила в Царском Селе. Николай Михайлович Карамзин умер 22 мая 1826 года, а в июне осиротевшая семья в сопровождении Вяземского выехала в Ревель (нынешний Таллинн). Известный советский литературовед-пушкинист и писатель Ю. Н. Тынянов считал, что там Карамзины непрерывно прожили до весны 1828 года, и этим обстоятельством даже обосновывал свою гипотезу о том, что посвящение к поэме «Полтава» А. С. Пушкин мог адресовать Е. А. Карамзиной. Однако документально зафиксированное пребывание Карамзиных в Петербурге в июне 1827 года и зимой 1827-1828 годов опровергает эту версию. Более вероятным представляется пребывание Карамзиных в Ревеле лишь в летне-осенние сезоны 1826 и 1827 годов, как это бывало и позднее, уже в 1840-х годах. Весною 1828 года дочь Н. М. Карамзина Екатерина Николаевна вышла замуж за князя П. И. Мещерского, и наступившее лето семья Карамзиных вновь провела в Царском Селе. Здесь они знакомятся с известной впоследствии мемуаристкой фрейлиной Александрой Осиповной Россет (Смирновой) и лето 1829 года проводят в Ревеле вместе с нею. В своих мемуарах Смирнова-Россет оставила яркие характеристики представителей семьи Карамзиных, в том числе и маленького Владимира, которого называет «несносным мальчиком», «прескверным мальчишкой», «противным Володькой» и «злюкой». Эта весьма нелестная аттестация, видимо, верна и подтверждается словами позднейшего биографа, писавшего о «некоторой неприветливости и неподатливости в обращении» уже взрослого В. Н. Карамзина, но отмечавшего, что «за этим недостатком внешней гибкости в нём скрывалась неизменная твёрдость в исполнении того, что он считал нравственным своим долгом». Добавим, что старшие братья и сёстры присвоили юному Владимиру прозвище «Вошка Карлик» и частенько над ним подтрунивали. Воспитывал Карамзиных-детей гувернёр-француз Тибо, а обслуживали их крепостная девушка Фиона и крепостной дядька Лука.

В это же время, со второй половины 1820-х годов, формируется литературный салон Карамзиных, более двух десятилетий бывший ярким явлением культурной жизни Петербурга. Его хозяйками стали Екатерина Андреевна Карамзина и её падчерица Софья Николаевна, дочь историографа от первого брака с Е. И. Протасовой. В гостиной Карамзиных встречались в непринуждённой обстановке писатели, музыканты, художники, государственные деятели, представители высшего света и придворных кругов. Здесь часто бывали А. С. Пушкин, В. А. Жуковский, П. А. Вяземский, В. Ф. Одоевский, а позднее — Н. В. Гоголь, М. Ю. Лермонтов, Ф. И. Тютчев, К. П. Брюллов, А. С. Даргомыжский, другие деятели культуры. В атмосфере общения с ними прошли детство и юность В. Н. Карамзина. Со многими из них он поддерживал отношения и в дальнейшем.

Известно посвящённое юному «Володиньке Карамзину» стихотворение П. А. Вяземского, с напутствием племяннику, готовящемуся вступить в «большую жизнь», и с пожеланием ему следовать примеру достойно прожитой жизни покойного отца – Н. М. Карамзина. Оно было впервые опубликовано в 1832 году, в последнем выпуске пушкинско-дельвиговского альманаха «Северные цветы».

Володинька! Вперёд шагая,

Владимир будешь: дай-то Бог!

Но по свету, мой друг, гуляя,

Не замарай своих ты ног.

Про свет наш худо молвить больно;

Но хлеб-соль ешь, а правду режь.

Наш белый свет, хоть бел довольно,

А грязи много. Спросишь – где ж?

Вот тут-то точка с запятою —

Узнаешь всё, так будешь сед.

Пока замечу: пред тобою

Протоптанный есть свежий след.

Тебе житейский путь неведом;

Но дан тебе открытый лист

За подписью отца, а следом

Ступай за ним – так выйдешь чист.

В том же 1832 году Карамзины поселились в Дерпте, в связи с поступлением старших братьев в Дерптский университет. Здесь они знакомятся с будущим писателем В. А. Соллогубом, историком литературы В. М. Перевощиковым, выдающимися хирургами И. Ф. Мойером и Н. И. Пироговым. Но в 1833 году один из братьев Карамзиных, Николай, тяжело заболел и 21 апреля умер, а Андрей и Александр «хотели решительно быть военными», не имея «господствующей страсти к учению». Поэтому к зиме 1833 года семья вернулась в Петербург. Андрей и Александр были приняты на военную службу прапорщиками лейб-гвардии конной артиллерии. Владимир в 1836 году поступил на юридический факультет Петербургского университета. В том же году началась переписка Карамзиных с уехавшим в заграничное путешествие Андреем Николаевичем. В ней отразилось тесное общение всей семьи с Пушкиным, дом которого Александр и Владимир посещали запросто. Существовал альбом В. Н. Карамзина с автографами поэта, видимо, утраченный во время революции. Из переписки Владимира с братом заслуживают внимания два письма с мыслями о России, интересными как отражение возникших в обществе споров по поводу «Философических писем» Чаадаева и как исток формирования его «свирепого патриотизма» в будущем (такую характеристику поздних убеждений В. Н. Карамзина даёт дочь поэта Ф. И. Тютчева, Анна Фёдоровна, в своём дневнике «При дворе двух императоров»). Весьма примечателен итоговый вывод, сформулированный младшим Карамзиным в ходе переписки: «Можно нападать на религию или правительство своей страны, не нападая на самую страну, и таково именно было моё намерение. Можно… жалеть свою родину, но горе тому, кто её презирает, потому что у него более нет родины, и это слово теряет для него всякий смысл». Этот вывод перекликается с известным высказыванием А. С. Пушкина из его письма к самому Чаадаеву от 19 октября 1836 года: «Я далеко не восторгаюсь всем, что вижу вокруг себя; как литератор – я раздражён, как человек с предрассудками – я оскорблён, — но клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество или иметь другую историю, кроме истории наших предков, такой, какою нам Бог её дал». Возможно, в этой перекличке смыслов отразилось прямое влияние живого общения младшего Карамзина с Пушкиным, на формирование историко-политических взглядов которого в своё время немало повлиял Карамзин-отец.

В университете студент Владимир Карамзин примкнул к аристократическому студенческому кружку, куда входил и князь А. И. Васильчиков, несколько лет спустя оказавшийся секундантом на последней дуэли М. Ю. Лермонтова, впоследствии — крупный экономист, теоретик и организатор кооперации в пореформенной России.

Вскоре Владимир знакомится и с самим Лермонтовым, который с сентября 1838 года посещал карамзинский салон. В Царском Селе Карамзины устроили домашний спектакль по пьесе «Два семейства». Одну из главных ролей должен был играть Лермонтов. Но поэт вскоре получил взыскание по службе и на две недели оказался под арестом. Владимиру Карамзину пришлось заменить Лермонтова в его роли в спектакле, состоявшемся 25 сентября 1838 года. Тесное общение поэта с Карамзиными продолжалось вплоть до второй кавказской ссылки. В их салоне он 29 октября 1838 года впервые читал поэму «Демон». Через несколько месяцев, доработав текст поэмы, Лермонтов решил отдать её в печать. Тогда же Александр Карамзин закончил свою повесть в стихах «Борис Ульин». Поэты поручили Владимиру Карамзину передать их произведения в цензуру. 7 марта 1839 года он сдал рукописи в Санкт-Петербургский цензурный комитет, а 11 марта получил их обратно. Оба произведения разрешил к печати цензор А. В. Никитенко. Повесть А.Н. Карамзина вскоре вышла в свет и была весьма сурово раскритикована В. Г. Белинским, а вот «Демон» при жизни Лермонтова так и не был издан.

Летом 1839 года Владимир Карамзин окончил университет и 10 августа был зачислен на службу во Второе отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии, занимавшееся кодификацией законов. С декабря 1840 года его сослуживцем по отделению становится молодой граф Алексей Константинович Толстой, известный впоследствии поэт, драматург, исторический романист, автор романа «Князь Серебряный». Ещё восемь лет спустя, 22 декабря 1848 года, В. Н. Карамзин перешёл на службу в Министерство юстиции, где впоследствии был членом консультации при министре, а в 1853 году «состоял за обер-прокурорским столом в Правительствующем Сенате». В 1840-х годах Владимир и Андрей Карамзины, по словам современницы, той же Анны Фёдоровны Тютчевой, «блистали в свете, и их успехи долгое время питали романтическую хронику Петербурга», тогда как их брат Александр имел репутацию «наименее блестящего, но наиболее серьёзного из трех братьев». Существует портрет В. Н. Карамзина работы художника Л. Вагнера. На нём изображён щеголевато одетый молодой человек в цилиндре и с небольшой бородой по тогдашней европейской моде, что вполне соответствует характеристике светского «льва». В ряде изданий этот портрет публиковался с ошибочной подписью «Николай Николаевич Карамзин». Однако Н. Н. Карамзин умер 16-летним в 1833 году, а бородач на портрете выглядит явно старше. Кроме того, рядом с подписью художника видна довольно чёткая дата «1846». В белгородской краеведческой литературе этот портрет Владимира Карамзина с правильной подписью впервые опубликовал краевед В. И. Щербаченко в своей книге «Белгородская пушкиниана».

Занятия В. Н. Карамзина в те годы не ограничиваются службой и светской жизнью. Когда историк М. П. Погодин, собирая материалы для биографии Н. М. Карамзина, обратился к родным историографа, именно Владимир Николаевич установил наиболее тесное сотрудничество с ним. В. Н. Карамзин «стал по существу консультантом Погодина и считал себя «соучастником” в создании биографии своего отца». Работа над биографией продолжалась около 20 лет и завершилась изданием книги «Н. М. Карамзин по его сочинениям, письмам и отзывам современников».

Около 1844 года Владимир Карамзин вступил в брак с баронессой Александрой Ильиничной Дука, «принесшей ему в приданое великолепное имение в Курской губернии». Уточним, что имений было два: село Рышково Курского уезда с 5 тысячами десятин земли и село Ивня (Троицкое) Обоянского уезда с 8 тысячами десятин. Именно тогда Ивня и стала владением семьи Карамзиных в лице Владимира Николаевича. Его отец, историограф Николай Михайлович Карамзин, умер задолго до этого, а брат Александр Николаевич Карамзин после женитьбы на княжне Наталье Васильевне Оболенской в 1850 году поселился в селе Макателемы Нижегородской губернии, где и умер в 1888 году. Александра Ильинична Дука была дочерью генерала от кавалерии Ильи Михайловича Дуки и ивнянской помещицы Елизаветы Никаноровны Переверзевой (в первом браке – Ильинской). Дочь Е. Н. Переверзевой-Ильинской от первого брака, Клеопатра Петровна Ильинская-Хорват, была женой графа Петра Андреевича Клейнмихеля, и их сын Константин Петрович Клейнмихель доводился Александре Ильиничне Дука племянником. На свадьбе Владимира и Александры Карамзиных посажёным отцом был сам Николай I. Император старался придерживаться солдатской простоты в быту и был неприятно поражён роскошью в доме молодых. Войдя к ним после венчания, царь неодобрительно заметил: «Если у вас в передней такая роскошь позолоты, ковров и бархата, то что же будет в гостиной?». Поселились молодые Карамзины в Петербурге на Мойке, на углу Почтамтского переулка, но часто посещали свои курские имения. В августе 1853 года Карамзины основали в Ивне сахарный завод, существующий и поныне. В 1854 году был сооружён главный дом их ивнянской усадьбы и заложен парк с редкими породами хвойных деревьев. Так началось создание обширного усадебного комплекса. Ныне на его территории расположен Ивнянский областной детский противотуберкулёзный санаторий. В 1859 году в парке было построено новое каменное здание Троицкой церкви, располагавшееся северо-восточнее главного усадебного дома, рядом с нынешним зданием санаторской школы. Выскажем осторожное предположение, что в это же время могла появиться и новая жилая крестьянская застройка на южной и северной окраинах Ивни, и что исторические названия этих окраин – Владимировка и Александровка – могут быть связаны с именами тогдашних владельцев села – Владимира и Александры Карамзиных.

Весною 1854 года во время Крымской войны погиб в бою с турками Андрей Николаевич Карамзин, старший из братьев. Существует известие о том, что Владимир Карамзин после гибели брата в том же 1854 году «по собственному желанию отправился в Крым с запасом лекарств для оказания помощи раненым и больным». После возвращения он поступил на военную службу. Будучи гражданским чиновником, В. Н. Карамзин служил не в регулярных войсках, а в рядах ополчения, созданного в начале 1855 года, где был назначен ротным командиром. Сведений о непосредственном участии Владимира Николаевича в боевых действиях не выявлено, а в ряде источников отмечено его пребывание в Петербурге и окрестностях столицы в мае 1855 и январе 1856 года. Вероятно, он участвовал в охране побережья Финского залива от ожидавшейся высадки англо-французских десантов с кораблей вражеской эскадры вице-адмирала Р. С. Дондаса, действовавшей летом 1855 года на Балтийском море. Ход военных действий на этом театре Крымской войны, в отличие от главного фронта в самом Крыму, мало известен широкому читателю. А между тем, по подсчётам советского историка академика Е. В. Тарле, общее количество сухопутных войск, предназначенных для обороны Балтийского побережья России в 1855 г. (к которым относились и ополчения Петербургской и примыкающих к ней губерний), составляло 302785 человек, что превышало численность Крымской армии. Из этого числа 12380 человек дислоцировалось непосредственно в Петербурге. Александра Ильинична Карамзина в это время занимается сбором средств и медикаментов для раненых. По свидетельству А.Ф. Тютчевой, «Александра Карамзина, жена Владимира Николаевича, которая очень богата и всегда казалась исключительно поглощённой своей светской жизнью, со страстным интересом работает на помощь раненым».

После окончания войны в 1856 году В. Н. Карамзин вернулся на гражданскую службу в Сенат, а вторую половину 1850-х годов провёл в Курской губернии. Он стал членом Курского губернского комитета по улучшению быта помещичьих крестьян, созданного рескриптом Александра II в 1858 году, и в этом качестве участвовал в подготовке крестьянской реформы. Одновременно продолжал хозяйствовать и обустраивать своё Ивнянское имение. В эти годы Ивня «отличалась известностью, славилась своим племенным молочным скотоводством», которое «имело своим предметом, кроме молочных продуктов, производство племенного скота на продажу». Были заведены и новые породы свиней, так что широкомасштабное свиноводство можно считать давней ивнянской традицией, которой с карамзинских времён насчитывается уже полтора века. Наряду с животноводством, в Ивне развивалось земледелие и перерабатывающее производство, так что «по обширности запашек и по устройству земледельческой части хозяйства» Ивнянское имение накануне отмены крепостного права вошло в число «образцовых помещичьих имений», а Ивнянский сахарный завод относился к пяти важнейшим сахарным заводам Курской губернии. В 1862 году в селе, помимо сахарного, имелись винокуренный, кирпичный, селитряный, а также конский и овчарный заводы. Была и больница, возможно, основанная А. И. Карамзиной. Однако помещичье предпринимательство в условиях барщинного хозяйства усиливало эксплуатацию крестьян, даже в ходе отмены крепостного права, ибо реформа 19 февраля 1861 года сохраняла значительные пережитки крепостничества. Это вызывало протест и сопротивление со стороны крестьянства. В июле-августе 1861 года временнообязанные крестьяне села Ивни Обоянского уезда и Панинских хуторов Курского уезда в имениях Карамзина начали уклоняться от исполнения барщины. Для их усмирения была введена военная команда.

Добавим, что личная позиция самого В. Н. Карамзина в ходе дискуссий по вопросу об условиях отмены крепостного права, выраженная ещё в конце 1850-х годов в его письме Петербургскому губернскому предводителю дворянства П. П. Шувалову, сводилась примерно к следующему: отказ дворян от «навязывания крестьянину значительного количества земли» и от «сохранения обязательного труда» (т.е. крестьянских отработок за полученную землю); «предоставление ему (крестьянину) свободы выбора – заниматься сельским хозяйством или нет»; освобождение крестьян не только «от их владельцев», т.е. помещиков, но и от «рабства общины», которое характеризовалось как «самое абсурдное, тяжёлое, полное и безнравственное из рабств». Как видим, эти высказывания В. Н. Карамзина предвосхищали основные положения будущих реформ П. А. Столыпина, проведение которых началось лишь полвека спустя. А вот своевременная реализация подобной программы в масштабах всей страны сразу же после падения крепостничества могла бы способствовать более раннему и интенсивному развитию капиталистических отношений в сельском хозяйстве. Вопрос лишь в том, насколько путь развития, предлагавшийся Карамзиным, а затем и Столыпиным, соответствовал чаяниям широких масс тогдашнего русского крестьянства, многовековой формой социальной жизни которого являлась именно сельская община.

В 1860-х годах жизнь В. Н. Карамзина вновь связана с Петербургом. В этот период он становится активным деятелем кружка так называемой «консервативной аристократической оппозиции», представители которой выступали за сохранение существующих прав и сословных традиций дворянства в условиях проведения правительством либеральных реформ «бюрократическими методами». Позднее Владимир Николаевич вошёл в число соучредителей нового дворянского банка – Общества взаимного поземельного кредита. Основание этого учреждения оценивалось современником (тем же князем-кооператором А. И. Васильчиковым) как «первая попытка сплочения аристократического элемента» с целью «противостать демагогическим стремлениям некоторых влиятельных лиц, приближённых к Государю». Как опытный юрист, В. Н. Карамзин принял участие в разработке судебной реформы 1864 года, служил в новых судебных учреждениях. Некоторое время занимал должность мирового посредника города Петербурга, а с образованием в 1866 году судебных округов стал членом Петербургской судебной палаты. В марте 1866 года Карамзину предлагали выставить свою кандидатуру на выборах Петербургского губернского предводителя дворянства, но он отказался. Не теряя интереса к культурной жизни, В.Н. Карамзин продолжает внимательно следить за литературными новинками. Вместе со своим давним знакомым, академиком А. В. Никитенко он посещает литературные чтения у князя П. А. Вяземского. Так, 8 февраля 1866 года они присутствуют на чтении писателем Б. М. Маркевичем пьесы А. К. Толстого «Смерть Иоанна Грозного», а 15 марта слушают статью В. А. Соллогуба о стихах Вяземского в исполнении автора и его же поэму «Нигилист», прочитанную самим Вяземским. 1 декабря того же года отмечалось столетие со дня рождения Н. М. Карамзина. В связи с юбилейной годовщиной вышла в свет составленная М. П. Погодиным, при участии В. Н. Карамзина, биография историографа. В ознаменование карамзинского юбилея Александр II пожаловал М. П. Погодину и В. Н. Карамзину ордена. Сын историографа получил орден св. Станислава I степени. 11 июля 1868 года он был назначен сенатором с одновременным производством в тайные советники. Первые три года сенаторской службы Владимира Николаевича прошли в уголовном кассационном департаменте Сената, являвшегося высшим судебным органом Российской империи. В 1871 году он «перешёл во 2-е отделение 5-го департамента и в 1872 году – в 1-й департамент».

Тем временем, 8 сентября 1871 года в Петербурге умерла Александра Ильинична Карамзина. Её похоронили на кладбище Александро-Невской лавры. Поэт Ф. И. Тютчев в письме к своей жене Эрнестине Фёдоровне так описал её смерть и похороны: «Последние 24 часа, говорят, были ужасны: она кричала, не переставая. Вскрытие показало, что все мускулы были поражены раком, так что одна рука держалась на ниточке… По причине ещё не начавшегося сезона на похоронах этой бедной мученицы было сравнительно мало народу». После смерти жены В. Н. Карамзин продолжал бывать в Ивне, но хозяйством уже мало занимался, и оно «значительно опустилось, а из всего продуктивного рогатого скота остался один только швейцарский бык, случайно уцелевший от какой-то повальной болезни. Рабочий скот был также в печальном состоянии. Земля не удабривалась, зарастала сорными травами, урожаи клонились к упадку». А 7 августа 1879 года сенатор В. Н. Карамзин умер, «находясь в отпуску в своем имении, селе Ивне, Обоянского уезда, Курской губернии». Смерть наступила от разрыва сердца. Похороны состоялись 12 августа, о чём в метрической книге Троицкой церкви села Ивни была произведена запись под № 30. Обряд погребения совершали приходской священник Павел Дамианович Дмитриевский, исправляющий должность причетника Андрей Яковлевич Руденков и дьячок Павел Ильич Шкорбатов (за сообщение этих сведений выражаем признательность талантливой курской исследовательнице, кандидату архитектуры Е. В. Холодовой). Брак Карамзиных был бездетным, и Ивня вскоре перешла по наследству к племяннику Александры Ильиничны графу К. П. Клейнмихелю. Семья Клейнмихеля владела имением вплоть до революции 1917 года.

Могила В. Н. Карамзина в Ивне в 1920-х годах ещё существовала, но к настоящему времени утрачена. Возможно, захоронение было уничтожено весной 1934 года, когда в поисках драгоценных металлов для нужд индустриализации была разорена Троицкая церковь и вскрыты помещичьи могилы в Ивнянском парке. Существует устное предание, будто надгробная плита с могилы В. Н. Карамзина была замурована в бетонном полу одного из производственных помещений бывшего совхоза им. Ленина, располагавшихся на южной окраине Ивни. Ещё раз подтвердились горькие слова А. С. Пушкина: «Замечательные люди исчезают у нас, не оставляя по себе следов. Мы ленивы и нелюбопытны…».

С. ШАПОВАЛОВ
директор Ивнянского историко-краеведческого музея

«Первая духовная пища»

Карамзин родился 1 декабря 1766 года в селе Знаменское Симбирской губернии. Он вырос в деревне отца, симбирского помещика, отставного капитана Михаила Егоровича Карамзина. «Первой духовной пищей 8-9-летнего мальчика, — читаем в словаре Брокгауза и Ефрона, — были старинные романы, развившие в нем природную чувствительность. Уже тогда, подобно герою одной из своих повестей, «он любил грустить, не зная о чем», и «мог часа по два играть воображением и строить замки на воздухе».

Мальчик был слабого здоровья и от природы необычайно впечатлительный. С раннего возраста полюбил он чтение. Когда Николаю минуло восемь лет, отец дал ему ключ от шкафа, где хранилась небольшая библиотека покойной матери. Очень скоро все книги были прочитаны. Шумные игры сверстников не увлекали юного мечтателя – он предпочитал одинокие прогулки по окрестностям и размышления. Только некому было ответить на волновавшие вопросы: отец был занят хозяйством, к тому же в доме появилась мачеха.

Самый важный эпизод детства – тот, что описан в «Рыцаре нашего времени»: возвращаясь во время сильной грозы из леса, мальчик с дядькой наткнулись на медведя; от страха и ужаса ребенок потерял сознание в тот самый момент, когда блеснула яростная молния, а, очнувшись, увидел перед собой убитого громом медведя. Об этом случае Карамзин упоминал не раз, но вот что главное: «Удар грома, скатившийся над моею головою с небесного свода, сообщил мне первое понятие мироправителя; и сей удар был основанием моей религии». В этом признании писателя кроется ответ на главный вопрос, касающийся мироощущения Карамзина: Господь правит миром, творит, созидает, сеет. В этом заключалось и творческое кредо писателя, и политическая платформа Карамзина-гражданина, и разгадка успеха историографа.

«Здесь чудо барские палаты»

Николаю минуло 13 лет. Отец вдруг решил прервать образование, начатое в Симбирске, и весной 1780 года отправил сына в московский пансион. Москва конца XVIII века не была похожа на европейский город. Великолепные барские усадьбы с белыми колоннами и огромными парками чередовались с древними церквами, с пустошами, огородами и лугами. По улицам Китай-города, торгового района Москвы, бричка Карамзиных пробиралась шагом – такое было скопление народа. От Спасского моста к Ильинке тянулся ряд книжных лавок. Сколько книг! В Симбирске такого богатства не было. Когда проезжали мимо Заиконоспасского монастыря, из глубины двора выглянуло длинное, приземистое здание. Это была Славяно-греко-латинская академия! С благоговением смотрел юноша на стены, где жил и учился гениальный русский ученый и поэт Михайло Ломоносов.

Николай Михайлович был определен в пансион профессора Московского университета Шадена, чьи познания были весьма обширны: он преподавал философию, логику, пиитику, риторику, учил языкам – греческому и латинскому, вел занятия по немецкому языку и литературе. Обнаружив у юного Карамзина природный дар слова, профессор постарался расширить круг его чтения и всемерно развить литературный вкус. Карамзин проучился в пансионе около четырех лет и уже подумывал о поступлении в университет, как вдруг пришло письмо от отца с требованием ехать в Петербург, в гвардию. Там Николай начал военную службу в гвардейском Преображенском полку.

Симбирские утехи

Служить ему пришлось недолго. Скоропостижно умер отец, и мечтательный юноша подал в отставку. В 1784 году он прибыл в родной Симбирск. Конечно же, образованный столичный молодой человек произвел на провинциальное общество сильное впечатление. Его приглашали в лучшие дома, симбирская молодежь искала с ним дружбы, а заботливые маменьки видели в нем завидного жениха для дочерей. Успех, рассеянная жизнь и полная, бесконтрольная свобода поначалу увлекли Карамзина. Но ненадолго. Пустота светской жизни и постоянная праздность были не по душе трудолюбивому юноше, и он заскучал.

Однажды, возвращаясь из гостей вместе со старым другом отца, Иваном Петровичем Тургеневым, Карамзин признался, что все чаще думает о перемене образа жизни. Широко образованный, прогрессивный, Иван Петрович был ближайшим помощником русского просветителя Н.И. Новикова. Тургенев угадал в молодом Карамзине незаурядные способности литератора и предложил ему поехать в Москву, где обещал познакомить с интересными людьми.

Дружеское общество

Иван Петрович Тургенев не забыл своего обещания. Вскоре после возвращения в Москву он приказал заложить карету с гербами, в которой ездил только в особых случаях, и вместе с Карамзиным отправился на Лубянку к «сердечному другу» Николаю Ивановичу Новикову, который был широко известен в Москве как издатель и организатор «Дружеского ученого общества». Новиков собирал вокруг себя молодых талантливых литераторов, вовлекая их в масонское братство.

«Здесь началось, — писал наш земляк И.И. Дмитриев, — образование Карамзина, не только авторское, но и нравственное». Влияние кружка Новикова продолжалось четыре года. Карамзин много читал, переводил, увлекся Руссо и Стерном, Гердером и Шекспиром, наслаждался дружбой, стремился к идеалу и слегка грустил о несовершенствах этого мира. В 1789 году была опубликована первая повесть Карамзина «Евгений и Юлия».

Серьезного сближения с масонством так и не произошло. Карамзин навсегда простился с братьями по масонству и отправился путешествовать: с мая 1789 года до сентября 1790 года он объехал Германию, Швейцарию, Францию и Англию. Вернувшись в Москву, Карамзин начал издавать «Московский журнал», где появились его «Письма русского путешественника».

«Первый на Руси образованный литератор»

«Московский журнал» не походил на прежние русские журналы. Все в нем было ново и увлекательно. Карамзин, по словам Белинского, «первый на Руси образованный литератор», сумел сохранить русскую самобытность и поставить свое издание в один ряд с лучшими западноевропейскими журналами. В «Московском журнале» была опубликована знаменитая повесть Карамзина «Бедная Лиза». Следом за ней появились еще две повести: «Наталья, боярская дочь» и «Фрол Силин».

Несмотря на окружение талантливых поэтов-современников – Державина, Жуковского, Батюшкова, – Карамзин занимает свое особое место и в русской поэзии: простотою языка, естественными, искренними интонациями:

Любовь и дружба – вот чем можно

Себя под солнцем утешать!

Искать блаженства нам не должно,

Но должно – менее страдать…

Любовь – страдание и счастье

Десять счастливых лет связывали Карамзина с семейством Плещеевых. Обаятельной женщине и интересной собеседнице Настасье Ивановне писатель посвящал стихи, доверял сокровенные мысли и планы. Когда материальные дела Плещеевых пошатнулись, Карамзин, чтобы им помочь, продал братьям свою долю отцовского наследства. В апреле 1801 года Николай Михайлович женился на сестре Настасьи Ивановны – Елизавете. «С сердечной радостью уведомляю вас, писал он брату, — что я женился на Елизавете Ивановне Протасовой, которую 13 лет знаю и люблю». И позже: «Я совершенно доволен своим состоянием и благодарю судьбу». В марте 1802 года у молодой четы родилась дочь, но счастье оказалось непродолжительным. У Елизаветы Ивановны началась скоротечная чахотка, и летом 1802 года она скончалась.

В начале 1804 года Н.М. Карамзин женился на дочери А.И. Вяземского Екатерине Андреевне – незаурядной, обаятельной, мудрой женщине. Для двухлетней дочери писателя Сонечки она стала настоящей матерью. Женитьба принесла материальную обеспеченность и создала благоприятные условия для дальнейшего творчества. Большую часть времени Карамзин с семьей проводил в Остафьево. Здесь, в просторном кабинете имения Вяземских, будет создаваться «История государства Российского».

Рождение историка

В 1802 году Кармазин приступил к изданию журнала «Вестник Европы». По тематике и содержанию он был богаче любого другого русского журнала. Карамзин был уже крупным, авторитетным писателем, смело высказывал свое мнение и выражал политические пристрастия.

На страницах «Вестника Европы» он начал оттачивать перо историка. В трех первых номерах журнала появляется повесть «Марфа-посадница», и далее – несколько исторических работ, написанных живо и со знанием предмета («Исторические воспоминания и замечания на пути к Троице»).

С подачи товарища министра народного просвещения М.Н. Муравьева 31 октября 1803 года Карамзин получил титул историографа и 2000 рублей ежегодной пенсии – писать полную историю России.

Вскоре писатель прекратит издание журнала и полностью погрузится в составление «Истории». В течение всех последующих 23-х лет – до самой кончины – история станет исключительным занятием Карамзина, ибо она, история, «питает нравственное чувство и праведным судом своим располагает душу к справедливости, которая утверждает наше благо и согласие общества». Недописанный 12-й том будет издан уже после его смерти.

Кесарю – кесарево

В 1810 году через княгиню Екатерину Павловну Карамзин передал Александру I записку «О древней и новой России», где выразил тревогу по поводу либеральных реформ. Государь отнесся к «Записке» сдержанно, даже холодно.

Последние 10 лет жизни Карамзин провел в Петербурге. Лето семья проводила в Царском Селе. Здесь произошло сближение с царской семьей. Николай Михайлович вел с императором Александром откровенные политические беседы, с жаром выражал свои убеждения, «не безмолвствовал о налогах в мирное время, о нелепой губернской системе финансов, о грозных военных поселениях, о странном выборе некоторых важнейших сановников, о министерстве просвещения» и даже о «мнимом исправлении дорог». При этом Н.М. Карамзин выступал как противник Сперанского и Аракчеева и отстаивал идею крепкой монархической власти – мудрой, добропорядочной, патриотичной, которая сама (без либеральных реформ) постепенно переросла бы в конституционную.

Первая популярная «История»

Приступая к работе над «Историей», Карамзин ставил перед собой «простую» задачу: «выбрать, одушевить, раскрасить» русскую историю, сделать из нее «нечто» привлекательное, сильное, достойное внимания не только русских, но и иностранцев». Эту задачу писатель выполнил блестяще. Он не пошел вразрез с официальной точкой зрения и даже подчеркнул, что сильная власть возвеличила Русь в киевский период, а вражда между князьями привела к раздроблению и ослаблению страны, и только мудрость московских князей-собирателей вернула России ее мощь.

Популярное изложение исторического материала и литературный слог сделали «Историю» Карамзина востребованным произведением и привлекли к ней внимание всей российской общественности. Первые восемь томов, вышедшие трехтысячным тиражом, разлетелись за 25 дней – явление невероятное по тому времени! Правда, это вовсе не означает, что «История» избежала критики. В чем только Карамзина не обвиняли! И в излишней картинности, и в неверном толковании фактов, и в тенденциозности. Однако чего стоят хотя бы обширные «Примечания», которые содержали множество выписок из рукописей и были совершенно лишены авторских комментариев! Много ценных рукописей предоставило синодальное хранилище, библиотеки монастырей.

Ценные документы историк получил от Мусина-Пушкина из его частной коллекции рукописей, а также через канцлера Румянцева. Большинство из них впервые были опубликованы Карамзиным, и позже, когда пожар в Москве уничтожил библиотеку Мусина-Пушкина, «Примечания» оказались ценнейшими и единственными свидетелями времени.

«Надо знать то, что любишь»

Карамзин был убежден в этом и считал знание родной истории основой патриотизма. Граф Федор Толстой, прочитав «Историю Государства Российского», воскликнул: «Оказывается, у меня есть Отечество!» А.С. Пушкин назвал труд Карамзина подвигом честного человека и созданием великого писателя. «Все, даже светские женщины, — писал Александр Сергеевич, — бросились читать историю своего Отечества, дотоле им неизвестную. Она была для них новым открытием. Древняя Россия, казалось, найдена Карамзиным, как Америка – Колумбом».

Очень точно определил роль земного пути Карамзина великий Гоголь: «Карамзин представляет явление необыкновенное. Вот о ком из наших писателей можно сказать, что он весь исполнил долг, ничего не зарыл в землю и на данные ему пять талантов истинно принес другие пять».

Марина Субина

О двенадцати томах, написанных Николаем Карамзиным, мы все слышим едва ли не с начальной школы, но кто из нас осмелился их прочесть? Гигантское сочинение, да еще и написанное человеком, жившим в начале XIX века, кажется устаревшим и не стоящим нашего времени и внимания.

Редактор eksmo. ru Раиса Ханукаева не согласна с таким подходом и решила ответить на часто задаваемые вопросы о книгах Карамзина.

Была ли «История государства Российского» первой в своем роде?

Конечно нет. В середине XVIII века была создана «История Российская» Василия Татищева (едкую эпиграмму — «История Российская с самых древнейших времён, неусыпными трудами через тридцать лет собранная и описанная покойным тайным советником и астраханским губернатором Васильем Никитичем Татищевым»). Попытки написать нечто подобное также предпринимались князем Василием Щербатовым («История Российская от древнейших времён»), Михаилом Ломоносовым и многими другими.

Тогда почему сочинение Карамзина считается главным?

Карамзина называли «Колумбом русской историографии», он был первым, кто рассказал об этой сложной теме доступным языком и, фактически, открыл ее для всех читателей. Залогом успеха стали серьезный научный подход и художественный текст, а последствием — рост национального самосознания в стране.

«Первые восемь томов «Русской истории” Карамзина» вышли в свет». Появление сей книги (так и быть надлежало) наделало много шума и произвело сильное впечатление, 3000 экземпляров разошлись в один месяц (чего никак не ожидал и сам Карамзин) — пример единственный в нашей земле», — писал Александр Пушкин. Не все приняли карамзинский труд благосклонно. Будущие декабристы, например, обвиняли историка в чрезмерном почитании царской власти. Тот же Пушкин выдал едкую эпиграмму («В его «Истории” изящность, простота / Доказывают нам без всякого пристрастья/ Необходимость самовластья / И прелести кнута»), а журналист Николай Полевой взялся за создание «Истории русского народа», не имевшей, впрочем, и малой доли того успеха, который достался Карамзину.

История государства Российского Н. М. Карамзин Твердый переплет1034 ₽ В корзину В корзину

Действительно ли «История…» — это пропаганда самодержавия?

И да, и нет. Карамзин, как свидетель Великой французской революции, действительно был уверен, что только самодержавие может стать залогом спокойствия и процветания страны. Несмотря на это, он с любовью пишет о республиканском вольном Новгороде и не скупится на критику некоторых великих князей и в особенности «завоевателя» Новгорода, Ивана Грозного.

При жизни Карамзина называли главным идеологом консерваторов, но именно он в «Записке о древней и новой России» указал на ошибки правления Екатерины II и Павла I, критиковал экономическую, образовательную и политическую системы. Да, он резко выступал против министерств, но аргументировал это возросшей бюрократией и некомпетентностью чиновников.

Что необычного было в «Истории государства Российского»?

До Карамзина никто не отваживался говорить о монархе отрицательно. А вот царский историограф (вполне официальная должность писателя) считал закономерным бегство Курбского и других бояр и прямо назвал царя изменником: «Зрелище удивительное, навеки достопамятное для самого отдалённейшего потомства, для всех народов и властителей земли; разительное доказательство, сколь тиранство унижает душу, ослепляет ум привидениями страха, мертвит силы и в государе, и в государстве! Не изменились россияне, но царь изменил им!»

Дело в том, что Романовы считали себя прямыми потомками Рюриковичей и немало сил приложили к тому, чтобы «легализовать» это родство. Поэтому выпад в сторону первой русской династии мог быть расценен и как выпад в сторону современного Карамзину самодержавия.

Карамзин — профессиональный историк?

К счастью, нет. Понятия «научпопа» тогда не существовало, так что ученые со своими сложными трактатами оставались мало досягаемыми даже для читателей-энциклопедистов. Карамзина же многие называют еще и первым писателем, «отечественным Стерном». Славу ему принесли «Письма русского путешественника», а упрочила ее повесть «Бедная Лиза».

Сентиментализм Карамзина оказал большое влияние на творчество Жуковского и Пушкина. Писатель положил начало реформе русского языка, но на пике славы, после публикации повести «Марфа-посадница, или Покорение Новагорода», оставил литературные салоны и заперся в своем кабинете, начав работу над «Историей государства Российского».

12 томов — это законченное произведение?

Нет. Автор работал над своим главным произведением с 1804 года и до своей смерти в 1826-м, но даже этого времени ему не хватило, чтобы закончить столь колоссальный труд. В каждом томе «Истории…» было множество редакций, Карамзин брался за переделку после появления новых документов, иногда случалось переписывать уже готовые тома. В итоге он довел свое повествование только до междуцарствия 1611-1612 годов, хотя мечтал закончить началом правления дома Романовых.

И главный вопрос: стоит ли сегодня читать «Историю…»?

Стоит. Хотя бы потому, что это действительно один из самых простых и понятных «учебников» истории даже для современного читателя. Не пугайтесь мифов об «Истории государства Российского», большинство из них рассеиваются уже при поверхностном знакомстве. Более того, во время работы Николай Карамзин изучил многие ныне утраченные источники, так что современным историкам приходится верить ему на слово.

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *