Создать единый учебник истории для российских школьников – это была одна из первых инициатив нынешнего президентского срока Владимира Путина. И вот в нынешнем учебном году введён в действие единый историко-культурный стандарт – общие требования ко всем линейкам учебных пособий.

Это важный первый шаг к преодолению унаследованной из 90-х годов нелепой интеллектуальной междоусобицы, бессмысленного «разнообразия» точек зрения на историю страны и навязчивых идеологизированных толкований главных её событий.

В конечном итоге наша цель – выстроить вместо этой какофонии каноническое базовое понимание отечественной истории. В рамках её единой логики, непрерывности, взаимосвязи и преемственности всех этапов и эпох, уважения ко всем страницам нашего прошлого.

Я глубоко убеждён, что преподавание истории является смыслообразующим элементом образования каждого человека – в первую очередь в школе. Более того, именно в школе этот предмет – обязательная составляющая воспитания, формирования гражданской идентичности, навыков самостоятельного гуманитарного мышления. Из этого убеждения и исходят мои предложения, высказанные на съезде «Единой России».

Первое. Я разделяю и поддерживаю идеи, высказываемые, в том числе, и Министерством образования, о включении истории и литературы в число обязательных школьных выпускных экзаменов. Это организационно сложный процесс, требующий определенного апробационного и адаптационного периода для учащихся, но такие изменения года через три уже будут возможны.

И второе предложение – не прекращать работу научного сообщества над историко-культурным стандартом: в частности, в перспективе разработать и ввести в него канон истории народов России.

***

Нет ли противоречия между понятиями «канон» и «самостоятельное мышление»?

Нет.

В моём понимании базовый ценностный подход к формированию исторического канона – это в первую очередь научность и достоверность сведений, которые изложены в школьных учебниках истории. Это несложно – даже по отношению к самым неоднозначным периодам нашей истории. Тем самым, которые в историко-культурном стандарте честно названы «трудными вопросами». И, кстати, именно научность и достоверность существенно снижают, на мой взгляд, накал «неоднозначности».

Вот один из таких «трудных вопросов» – сталинские репрессии. В распоряжении науки имеется более чем достаточно достоверных данных: причины репрессий, их политическое и юридическое обоснование, контекст конкретных обстоятельств данной эпохи, количество арестованных, количество приговорённых к смертной казни… Указать это в учебнике для старших классов – нисколько не оскорбительно для гражданских чувств. Оскорбительно и даже вредно как раз замалчивать, как это делалось в советской историографии, или искажать в ту или иную сторону, в интересах той или иной спекулятивно-политиканской задачи. А ведь замалчивание и спекуляции – это звенья одной цепи: спекуляции проистекают из замалчивания.

Это факты. А теперь – трактовка, что и есть, собственно, самое главное в историческом каноне и в гражданском воспитании. А трактовка как раз возникает из научно сертифицированных фактов и установки на уважение к собственному прошлому. Как факты не должны подменяться фантазиями, домыслами и хлёсткими словами, так и объяснения не должны подменяться «оправданием» или «осуждением». Если назвать трагедию трагедией, не вырывать её из картины эпохи, – патриотизм ничуть не пострадает. А гражданское сознание – как раз возмужает.

Ведь гражданин, вооружённый нормальными знаниями о «трудных вопросах», способностью их осмыслить, не впадая в национальную ущербность, – он не такая уж лёгкая мишень для политических спекуляций, недоброжелательной пропаганды. Это уже и есть самостоятельно мыслящий гражданин.

Другой пример. До этого мы говорили о школьниках старших классов. А вот в программе 6 класса у нас тоже есть «трудные вопросы» – допустим, о таких знаковых фигурах, как Александр Невский и Дмитрий Донской. Известно, что существуют разные взгляды на их роль в русской истории. Но обратите внимание: «взгляды» – это не столько история, сколько публицистика в лучшем случае. Разногласия – именно в этой области, в области политических теорий и лозунгов. Вопрос: стоит ли забивать голову 12-летнему человечку публицистикой и лозунгами? Ответ очевиден. В данном случае требование научной достоверности – и вовсе категорическое.

***

А как же «вариативность»?

Не пострадает. Только сразу оговорюсь. В моём понимании «вариативность образования» – это не жертвовать «ненужными» предметами ради «прагматически выгодных». Именно поэтому я настаиваю на обязательности гуманитарных предметов, да естественнонаучные не помешают самому закоренелому гуманитарию (иначе как гуманитарий будет осмыслять мир, не понимая его устройства?).

«Вариативность» в моём понимании – это возможность углублённого изучения тех или иных предметов помимо обязательной программы. Если школьник на уроках заинтересовался историей Отечества, то такое любопытство надо всячески поощрять. Но не оставлять любопытного юношу один на один с интернетом, а предложить ему расширенный курс – на основании того же историко-культурного стандарта. А вот там уже можно с ним и «разные взгляды» обсудить – и на Александра Невского, и на сталинские репрессии. Точнее, даже не столько взгляды, сколько многогранность тех или иных исторических личностей или явлений.

Исходя из такого своего понимания «вариативности», я считаю, что учебников по истории должно быть два типа – стандартный и расширенный (для углублённого изучения гуманитарных предметов). Но оба должны придерживаться одного канона. Причём «стандартный» – это не суррогат для «кухаркиных детей», а полноценный базовый курс.

А ещё очень полезны и факультативы, и пособия для дополнительного чтения. Кстати, одно из таких пособий для школьников – по военной истории – готовится к изданию Российским военно-историческим обществом. Надеюсь, с нового учебного года сможем предложить его нашим мальчишкам – будущим офицерам.

***

Таким образом, канон исторического знания – это не «революция» и не «популизм». Это возвращение к здравому смыслу, к базовым ценностям. Возвращение к тому, что история у нас едина. Именно поэтому Российское военно-историческое общество, портал «История.рф», наши коллеги и соратники из научного сообщества намерены заинтересованно, доброжелательно и конструктивно следить за внедрением в школьную практику историко-культурного стандарта.

Я отдаю себе отчёт в том, что многое из вышеизложенного – прямо перпендикулярно идеологии воспитания «потребителя и исполнительного персонала», определению образования как «услуги» и в конечном итоге как привилегии «избранных». Но я твёрдо убеждён, что идеология воспитания всесторонне развитого гражданина-созидателя – гораздо полезнее для страны.

***

Происхождение

Канон — греч. κανών, буквально — прямой шест, всякая мера, определяющая прямое направление, ватерпас, линейка. В Древней Греции этим словом называли свод основных положений или правил по специальности, имевших аксиоматический или догматический характер.

У древних греческих юристов κανών означал то же, что у юристов римских regula juris — краткое положение, тезис, извлеченный из действующего права и представляющий схему для решения того или другого частного юридического вопроса.

Церковный канон — это правила в области догматики отдельно взятой церкви, культовых действий, организации самой церкви, возведенные в закон.

Христианские церкви, как правило, следуют систематике из книг Ветхого Завета III века до нашей эры, греческий перевод Священного Писания «Септуагинта».

Как правило, для книг Ветхого Завета христианская традиция просто приняла еврейское собрание книг, которые рассматривались как авторитетные источники для применения в обществе. Но поскольку еврейский канон не был официально установлен, многие книги использовавшиеся со ссылкой на иудаизм, не достигли статуса святости.

По общему определению канон — это свод утверждений, имеющих догматический характер.

Библейский канон — совокупность избранных книг, которые считают непререкаемыми учениями, в создании которых участвовал сам Бог.

Канон Нового Завета сложился между первым и четвертым веками. В начале христианской церкви он оставался открытым для новых сочинений. Многие из них были широко распространены и читали их в западных и восточных частях Церкви. Со временем различные христианские общины пришли к тому, что признали некоторые из них авторитетными.

Во времена христианства название «канон», еще в эпоху апостолов (Гал. 6, 16; Фил. 3, 16), было усвоено тем церковным правилам, которые происходили от Самого Иисуса Христа и апостолов, или были установлены Церковью позднее, или, были установлены хотя и государством, но применительно к основанной на божественных заповедях компетенции собственно церковной. Имея форму положительных определений и нося на себе внешнюю церковную санкцию, эти правила назывались канонами в отличие от тех постановлений о церкви, которые, исходя от власти государственной, охраняются ее одобрением и осуществляются ее силой.

Каноны имеют большую силу, чем законы, так как законы издавались только греко-римскими императорами, а каноны — святыми отцами церкви, с утверждением императоров, вследствие чего канонам принадлежит авторитет обеих властей — церковной и государственной.
В обширном смысле канонами называются все постановления церкви, как относящиеся к вероучению, так и касающиеся устройства церкви, ее учреждений, дисциплины и религиозной жизни церковного общества.

Типы канонов

После того, как церковь стала свое вероучение излагать в общецерковных символах, слово канон получило более специальное значение — постановления Вселенского собора, относящегося к устройству церкви, ee управлению, учреждениям, дисциплине и жизни.

Определениями вселенских соборов VI и VII в. каноны церковные признаются «неотменными», «несокрушимыми» и «непоколебимыми»; но эти определения по самому существу дела допускают ограничения и исключения.

Ученые канонисты различают каноны действующие и прекратившие действие.

К неотменно действующим канонам относятся каноны всеобщие, касающиеся предметов веры, а также существенных оснований общецерковного устройства и дисциплины. Церковный канон, обусловленный обстоятельствами времени, приостанавливает действие канона более древнего, в чем они не согласуются один с другим, и в свою очередь может подлежать отмене по истечению обстоятельств, его вызвавших. Иногда позднейший канон считается не отменой более древнего, относящегося к тому же предмету, а лишь его разъяснением. Устное предание получает характер канона лишь после того, как оно оформлено в постановлении собора.

Каноны вселенских соборов исправляют и отменяют постановления поместных соборов. Иные каноны признаются утратившими свою силу вследствие изменившегося порядка жизни церковной, а также при наличии несогласных с ними государственных законов. Из постановлений соборов название канонов установилось за правилами соборов Вселенских, правилами девяти поместных соборов, апостольскими и правилами, извлеченными из творений тринадцати отцов церкви.

«Церковный канон» церкви вселенской большинством канонистов считается завершившимся в X веке, с изданием номоканона Фотия.
Всех канонов православной церкви 762.

Первым кодексом церковных канонов, бывшим в употреблении со времен императора Константина Великого, был сборник правил Никейского собора, дополненных правилами поместных соборов

Кодификация государственных законов греко-римской империи при Юстиниане вызвала подобные же работы и со стороны Церкви по отношению как к ее собственным канонам, так и по отношению к государственным законам по церковным вопросам. Отсюда получили свое начало так называемые номоканоны.

Действующие каноны

В настоящее время кодексом действующих церковных канонов в греческой церкви служит Пидалион (πηδάλιον — руль на корабле), составленный греч. учеными в 1793-1800 гг. К тексту канонов присоединены: толкования Зонары, Аристина и Вальсамона; Толкования этих трех толкователей в православной греческой и русской церкви всегда пользовались авторитетом. И это не только ради их внутреннего достоинства, но и вследствие одобрения их высшею церковною властью.Помимо работ толкователей,к текту Пидалиона приложены правила Иоанна Постника, Никифора и Николая патриархов. константинопольских и несколько статей, относящихся к области брачного права и формальностей церковного делопроизводства.

Русская Православная Церковь, при самом своем начале принявшая вместе с вероучением церковное право Византии в виде Номоканона (получившего на Руси имя Кормчей книги), не имеет полного кодекса действующих ныне церковных законов и постановлений,. Имеется лишь полное собрание, в хронологическом порядке, канонов древней вселенской церкви под названием книги правил, изданной от лица Святейшего Синода.

В 1873-1878 гг. Московским обществом любителей духовного просвещения сделано научное издание этих правил — греческого их подлинника и славянского перевода параллельно с толкованиями Зонары, Аристина и Вальсамона.

Хронологическое «Собрание постановлений по ведомству Св. Синода» было начато синодальной архивной комиссией (с 1869 по 1894 г. издано семь томов, охватывающих время с 1721 по 1733 г. включительно)

Необходимость церковных канонов

Любое организованное общество предполагает какие-то принципы своей организации, которым должны подчиняться все его члены. Каноны — это правила, по которым члены Церкви должны служить Богу и организовывать свою жизнь так, чтобы постоянно поддерживать это состояние служения, эту жизнь в Боге.

Как и любые правила, каноны призваны не осложнять жизнь христианину, а наоборот, помочь ему ориентироваться в сложной церковной реальности и в жизни вообще. Если бы никаких канонов не было, то церковная жизнь представляла собой полный хаос, да и вообще само существование Церкви как единой организации на земле было бы невозможно. При этом очень важно подчеркнуть, что, в строгом отличие от догматов, которые неизменны, как неизменен сам Бог, и не могут иметь никаких альтернатив, все каноны принимались в соответствии с учетом человеческого фактора, поскольку они ориентированы на человека — существо слабое и склонное к переменам.

Более того, сама Церковь первична по отношению к своим канонам и поэтому вполне возможны случаи, когда Церковь редактирует свои собственные каноны, что совершенно невозможно в отношении догматов. Можно сказать, что если догматы говорят нам о том, что существует на самом деле, то каноны говорят нам о том, как удобно Церкви существовать в предлагаемых обстоятельствах земного, грехопадшего мира.

Библиография

Александр А. Соколовски

§ 4. Жанровые структуры и каноны

Литературные жанры (помимо содержательных, сущностных качеств) обладают структурными, формальными свойствами, имеющими разную меру определенности. На более ранних этапах (до эпохи классицизма включительно) на первый план выдвигались и осознавались как доминирующие именно формальные аспекты жанров. Жанрообразующими началами становились и стиховые размеры (метры), и строфическая организация («твердые формы», как их нередко именуют), и ориентация на те или иные речевые конструкции, и принципы построения. За каждым жанром были строго закреплены комплексы художественных средств. Жесткие предписания относительно предмета изображения, построения произведения и его речевой ткани оттесняли на периферию и даже нивелировали индивидуально-авторскую инициативу. Законы жанра властно подчиняли себе творческую волю писателей. «Древнерусские жанры, — пишет Д.С. Лихачев, — в гораздо большей степени связаны с определенными типами стиля, чем жанры нового времени <…> Нас поэтому не удивят выражения «житийный стиль», «хронографический стиль», «летописный стиль», хотя, конечно, в пределах каждого жанра могут быть отмечены индивидуальные отклонения». Средневековое искусство, по словам ученого, «стремится выразить коллективное отношение к изображаемому. Отсюда многое в нем зависит не от творца произведения, а от жанра, к которому это произведение принадлежит <…> Каждый жанр имеет свой строго выработанный традиционный образ автора, писателя, «исполнителя».

Традиционные жанры, будучи строго формализованы, существуют отдельно друг от друга, порознь. Границы между ними явственны и четки, каждый «работает» на своем собственном «плацдарме». Подобного рода жанровые образования являются Они следуют определенным нормам и правилам, которые вырабатываются традицией и обязательны для авторов. Канон жанра — это «определенная система устойчивых и твердых (курсив мой. — В.Х.) жанровых признаков».

Слово «канон» (от др. — гр. kanon — правило, предписание) составило название трактата древнегреческого скульптора Поликлета (V в. до н. э.). Здесь канон был осознан как совершенный образец, сполна реализующий некую норму. Каноничность искусства (в том числе — словесного) мыслится в этой терминологической традиции как неукоснительное следование художников правилам, позволяющее им приблизиться к совершенным образцам.

Жанровые нормы и правила (каноны) первоначально формировались стихийно, на почве обрядов с их ритуалами и традиций народной культуры. «И в традиционном фольклоре, и в архаической литературе жанровые структуры неотделимы от внелитературных ситуаций, жанровые законы непосредственно сливаются с правилами ритуального и житейского приличия».

Позже, по мере упрочнения в художественной деятельности рефлексии, некоторые жанровые каноны обрели облик четко сформулированных положений (постулатов). Регламентирующие указания поэтам, императивные установки едва ли не доминировали в учениях о поэзии Аристотеля и Горация, Ю.Ц. Скалигера и Н. Буало. В подобного рода нормативных теориях жанры, и без того обладавшие определенностью, обретали максимальную упорядоченность. Регламентация жанров, вершимая эстетической мыслью, достигла высшей точки в эпоху классицизма. Так, Н. Буало в третьей главе своего стихотворного трактата «Поэтическое искусство» сформулировал для основных групп литературных произведений весьма жесткие правила. Он, в частности, провозгласил принцип трех единств (места, времени, действия) как необходимый в драматических произведениях. Резко разграничивая трагедию и комедию, Буало писал:

Уныния и слез смешное вечный враг.

С ним тон трагический несовместим никак,

Но унизительно комедии серьезной

Толпу увеселять остротою скабрезной.

В комедии нельзя разнузданно шутить,

Нельзя запутывать живой интриги нить,

Нельзя от замысла неловко отвлекаться

И мыслью в пустоте все время растекаться.

Главное же, нормативная эстетика (от Аристотеля до Буало и Сумарокова) настаивала на том, чтобы поэты следовали непререкаемым жанровым образцам, каковы прежде всего эпопеи Гомера, трагедии Эсхила и Софокла.

В эпохи нормативных поэтик (от античности до XVII–XVIII вв.) наряду с жанрами, которые рекомендовались и регламентировались теоретиками («жанрами de jure», по выражению С.С. Аверинцева), существовали и «жанры de facto», в течение ряда столетий не получавшие теоретического обоснования, но тоже обладавшие устойчивыми структурными свойствами и имевшие определенные содержательные «пристрастия». Таковы сказки, басни, новеллы и подобные последним смеховые сценические произведения, а также многие традиционные лирические жанры (включая фольклорные).

Жанровые структуры видоизменились (и весьма резко) в литературе последних двух-трех столетий, особенно — в постромантические эпохи. Они стали податливыми и гибкими, утратили каноническую строгость, а потому открыли широкие просторы для проявления индивидуально-авторской инициативы. Жесткость разграничения жанров себя исчерпала и, можно сказать, канула в Лету вместе с классицистической эстетикой, которая была решительно отвергнута в эпоху романтизма. «Мы видим, — писал В. Гюго в своем программном предисловии к драме «Кромвель», — как быстро рушится произвольное деление жанров перед доводами разума и вкуса».

«Деканонизация» жанровых структур дала о себе знать уже в XVIII в. Свидетельства тому — произведения Ж.Ж. Руссо и Л. Стерна. Романизация литературы последних двух столетий знаменовала ее «выход» за рамки жанровых канонов и одновременно — стирание былых границ между жанрами. В XIX–XX вв. «жанровые категории теряют четкие очертания, модели жанров в большинстве своем распадаются». Это, как правило, уже не изолированные друг от друга явления, обладающие ярко выраженным набором свойств, а группы произведений, в которых с большей или меньшей отчетливостью просматриваются те или иные формальные и содержательные предпочтения и акценты.

Литература последних двух столетий (в особенности XX в.) побуждает говорить также о наличии в ее составе произведений, лишенных жанровой определенности, каковы многие драматические произведения с нейтральным подзаголовком «пьеса», художественная проза эссеистского характера, а также многочисленные лирические стихотворения, не укладывающиеся в рамки каких-либо жанровых классификаций. В.Д. Сквозников отметил) что в лирической поэзии XIX в., начиная с В. Гюго, Г. Гейне, М.Ю. Лермонтова, «исчезает былая жанровая определенность»: «… лирическая мысль <…> обнаруживает тенденцию ко все более синтетическому выражению», происходит «атрофия жанра в лирике». «Как ни расширять понятие элегичности, — говорится о стихотворении М.Ю. Лермонтова «1-го января», — все равно не уйти от того очевидного обстоятельства, что лирический шедевр перед нами налицо, а жанровая природа его совершенно неопределенна. Вернее — ее вовсе нет, потому что она ничем не ограничена».

Вместе с тем обладающие устойчивостью жанровые структуры не утратили своего значения ни в пору романтизма, ни в последующие эпохи. Продолжали и продолжают существовать традиционные, имеющие многовековую историю жанры с их формальными (композиционно-речевыми) особенностями (ода, басня, сказка). «Голоса» давно существующих жанров и голос писателя как творческой индивидуальности каждый раз как-то по-новому сливаются воедино в произведениях А.С. Пушкина. В стихотворениях эпикурейского звучания (анакреонтическая поэзия) автор подобен Анакреону, Парни, раннему К.Н. Батюшкову, а вместе с тем весьма ярко проявляет себя (вспомним «Играй, Адель, не знай печали…» или «От меня вечор Леила…»). Как создатель торжественной оды «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…» поэт, уподобляя себя Горацию и Г.Р. Державину, отдавая дань их художнической манере, в то же время выражает собственное credo, совершенно уникальное. Пушкинские сказки, самобытные и неповторимые, в то же время органически причастны традициям этого жанра, как фольклорным, так и литературным. Вряд ли человек, впервые знакомящийся с названными творениями, сможет ощутить, что они принадлежат одному автору: в каждом из поэтических жанров великий поэт проявляет себя совершенно по-новому, оказываясь не похожим сам на себя. Таков не только Пушкин. Разительно не сходны между собой лироэпические поэмы М.Ю. Лермонтова в традиции романтизма («Мцыри», «Демон») с его народно — поэтической «Песней про <…> купца Калашникова». Подобного рода «протеическое» самораскрытие авторов в различных жанрах усматривают современные ученые и в западноевропейских литературах Нового времени: «Аретино, Боккаччо, Маргарита Наваррская, Эразм Роттердамский, даже Сервантес и Шекспир в разных жанрах предстают как бы разными индивидуальностями».

Структурной устойчивостью обладают и вновь возникшие в XIX–XX вв. жанровые образования. Так, несомненно наличие определенного формально-содержательного комплекса в лирической поэзии символистов (тяготение к универсалиям и особого рода лексике, семантическая усложненность речи, апофеоз таинственности и т. п.). Неоспоримо наличие структурной и концептуальной общности в романах французских писателей 1960–1970-х годов (М. Бюгор, А. Роб-Грийе, Н. Саррот и др.).

Суммируя сказанное, отметим, что литература знает два рода жанровых структур. Это, во-первых, готовые, завершенные, твердые формы (канонические жанры), неизменно равные самим себе (яркий пример такого жанрового образования — сонет, живой и ныне), и, во-вторых, жанровые формы неканонические: гибкие, открытые всяческим трансформациям, перестройкам, обновлениям, каковы, к примеру, элегии или новеллы в литературе Нового времени. Эти свободные жанровые формы в близкие нам эпохи соприкасаются и сосуществуют с внежанровыми образованиями, но без какого-то минимума устойчивых структурных свойств жанров не бывает.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.
Читать книгу целиком
Поделитесь на страничке

Следующая глава >

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *