Как устроена жизнь в монастыре?

– Наш обычный распорядок дня следующий (если это не время поста): с понедельника по пятницу мы с утра служим утреню в 6:00, затем завтракаем, в 8:30 я провожу со всем братством занятие, посвященное духовной, монашеской жизни. После этого мы расходимся по послушаниям: всегда находится много разных дел.

В полдень мы читаем часы и синаксарь, а затем обедаем. Потом – в 13:30 – опять на послушания, до 17:00. В 17:00 служим вечерню, после нее ужинаем. В 19:30 – повечерие, после чего у монахов есть возможность совершить келейно молитвенное правило, почитать и отдохнуть.

Все братья посещают все богослужения.

Куда поехать трудником

Ни одно послушание не ставится выше, чем молитва, так что мы все присутствуем на богослужениях. Вечером по понедельникам, средам и пятницам мы служим Божественную Литургию (ночную): сначала в 11 часов вечера мы служим утреню, потом сразу – Божественную Литургию. Затем мы расходимся по кельям на отдых.

По субботам и воскресеньям некоторые из братии (обычно один иеромонах и два монаха) выезжают в Нью-Йорк, чтобы служить в англоязычном приходе в Свято-Николаевском патриаршем соборе Нью-Йорка. Наши священники служат там по очереди.

Вот такая наша жизнь: тихая и простая. Новоначальными американцами, когда они приходят к нам впервые, такая жизнь воспринимается одновременно и как освежающая, и как будоражащая, не похожая на привычный ритм и цикл жизни, присущий миру. Там люди не знают, что делать со временем, которое не отведено чему-то.

Я стараюсь воодушевлять братию к молитве, к уединению, продолжать бороться. Мы также очень стараемся поддержать семейную атмосферу. Монахи хорошо понимают: что бы ты ни сделал своему брату – ты сделал это Господу; понимают, что всяким настроениям, чувствам раздражения, гнева нет места в монастыре и что ты не можешь быть монахом, если не видишь себя слугой. Вот единственная модель, данная человечеству Господом Иисусом Христом: чтобы сделать угодное Богу Отцу и наследовать Царство Небесное, мы должны быть последними во всем. Мы должны служить всем, должны любить всех, у всех просить прощения, мы должны всех прощать. Иначе мы не будем Его учениками.

Поэтому в нашем братстве ничто не ставится выше, чем общинная жизнь и жизнь в любви. Если кто-то не хочет сам попытаться решить вопрос со своими «настроениями», с гневом – тогда я заставляю его внести изменения в свою жизнь. Мы живем как семья, мы очень близки друг другу. Братия часто исповедуются, часто причащаются, они любят богослужения и, в общем-то, любят друг друга.

Множество людей посещают наш монастырь, и часто мне приходится слышать один и тот же комментарий – но я не всегда знаю, как точно к нему относиться: «Ах, это совсем не похоже на монастырь!» Я спрашиваю: «Что вы имеете в виду?» И слышу: «Ну, все такие дружелюбные, нет напряженности в отношениях, все молятся в храме, очень гостеприимное отношение к паломникам, и здесь так мирно»!

Ни у кого нет телефона (мобильные телефоны у нас не ловят сигнал, так как мы находимся в горах), нет телевизора, ничто не отвлекает, никто не болтает часами по телефону и не сидит за компьютером, все люди лично общаются друг с другом.

Источник нашего дохода – изготовление свечей, мы печем просфоры для большинства окрестных приходов и для кафедрального собора. Братия плетут четки, шьют подрясники и облачения, но это не бизнес для нас. Я не могу терпеть бизнес в Церкви.

Предпочитаю бизнесу борьбу за существование, жизнь в простоте, и Бог всегда подает необходимое. Часто братия предлагают устроить в нашем монастыре церковную лавку (магазин), но мне эта идея не нравится. Мы имеем все необходимое – люди очень щедры к нам – и я говорю, что не хочу ставить ценники на вещи. Хотят люди – пусть берут. Хотят оставить деньги – пусть оставляют, сколько сами посчитают нужным. Так же точно все устроено и на приходе: у нас нет тарелочного сбора, свечи и просфоры просто лежат. Предлагается внести пожертвование, но если нет денег, то свечи и просфоры можно просто брать. Часто люди жертвуют намного больше, чем можно было бы попросить.

Мы не просим денег. Бизнес и монашеская жизнь, бизнес и жизнь в Церкви… С одной стороны, на одном уровне, я понимаю необходимость бизнеса, но для духовной жизни это очень разрушительно. Вместо того чтобы зависеть целиком от Бога, ты начинаешь зависеть от того, что ты можешь сделать. Часто мы делаем гораздо больше того, что нам необходимо делать, и часто мы живем намного комфортней, чем должны.

Приведу пример. Я спрашиваю братию на Рождество: что бы вы хотели получить в подарок, что вам нужно? Они все ответили: нам не нужно ничего. У нас есть все, что нам необходимо.

Постоянно повторяю, по сто раз в день, когда кто-то подходит ко мне в монастыре и говорит: «Батюшка, мне нужно то-то и то-то», – а я в ответ: «Нет, тебе это не нужно. Тебе нужно только одно: спасение. А ты хочешь всего остального!» На этом обычно дискуссия кончается: «Хорошо, мне не нужно этого, не нужно!» Мы стараемся жить просто. Мы имеем гораздо больше, чем нам необходимо.

Все в монастыре должны работать, трудиться, но в первую очередь – молиться. Никогда ни у кого нет никаких оправданий или предлогов для того, чтобы не быть на службе, – не важно, чем бы ты ни был занят. Если ты рубишь деревья – спускайся вниз! Если ты не можешь спуститься тотчас же, потому что тогда повредится цепь бензопилы, то пусть лучше сломается бензопила! Если ты готовишь ужин и тебе надо это закончить, потому что иначе мы не сможем поужинать, – принеси Богу жертву всесожжения! Нам нужно идти на молитву.

У братии есть теперь понимание этого, и они планируют свою работу так, чтобы все всё успевали. Это доставляет радость всем нам.

Все работают, и я работаю. Мое основное послушание – приготовление еды. Это не всегда легко, потому что у меня, помимо этого, есть много и других дел, обязанностей, но я стараюсь распределить время так, чтобы я успевал готовить пищу для братии. Это простая жизнь! Ничего захватывающе интересного. Мы ничего особенного не делаем, ничего не производим, мы просто пытаемся жить ради Господа.

Плач третьей птицы: земное и небесн… Первое издание этой книги о современном монашестве в России было анонимным. Даже тогда, когда все узнали, увидев обложку второго издания, кто автор «Плача третьей птицы», страсти не утихли. Книгу написала игумения действующего монастыря Русской Православной Церкви Московского Патриархата, знающая о монашестве столько, что у нее всегда есть о чем сказать с иронией или болью, а о чем – промолчать. Это честная, содержательная, пронзительная и откровенная книга о монахах и монастырях, написанная… Дерзай, дщерь! Предлагаемая работа не посягает на последовательное изложение православного учения по женскому вопросу; также она не содержит ясных ответов, четких решений и определенных рекомендаций, поскольку нет двух людей под солнцем, которым одинаково годился бы самый умный совет; кроме того, учить тому, что должно делать, совершенно бессмысленно: самая высокая мудрость остается вне сознания, если она не прожита собственным сердцем и опытом. Плач третьей птицы Книга рассказывает о разнообразных проблемах монашества в XXI веке: откуда берутся насельники, как решается вопрос экономического выживания обители, какие трудности нравственного, психологического и житейского характера приходится преодолевать начинающему послушнику (послушнице).

Кто такие монахи, где живут, одежда и принадлежности, ограничения. Постриг в монахи

Хотя главное внимание автор уделяет современному иночеству, книга изобилует примерами из истории монастырей и жизнеописаний известных подвижников. Автор много размышляет о сущности монашеских обетов, о духовном… Рифмуется с радостью Издательство храма мчц Татианы при МГУ издало новую книгу игумении Феофилы (Лепешинской): "Рифмуется с радостью. Размышления о старости." Автор известных книг "Дерзай, дщерь!" и "Плач третьей птицы" в новом произведении рассматривает тему старости с точки зрения православного христианина. Старость предусмотрена Создателем, значит, она не может быть просто тягостным придатком предыдущей жизни, но имеет свою цель, свое значение и уж тем более не должна обернуться пыткой, злом, мукой для человека….

Игумения Феофила (Лепешинская)

4 кн.

Главная » МолоКо » Факты » Предрассудки и правда о православных монахах

Предрассудки и правда о православных монахах

Монахом может стать даже тот, кто до пострига вел порочный образ жизни

В Беларуси насчитывается 34 монастыря, около 300 православных монахов и монахинь, а также послушников и послушниц. Развеять предрассудки, которыми окутана их жизнь, помог архимандрит Антоний (Доронин).

Предрассудок №1.

Монахом может стать любой желающий.

На самом деле.

Православным монахом может стать только православный христианин. При этом, что интересно, для принятия пострига не требуется абсолютно непорочной нравственной жизни в прошлом. Важно другое: человек, желающий стать монахом, должен иметь искреннее покаянное настроение. Ведь само монашество — это подвиг бесконечного покаяния. Еще одно условие для пострига — свободное и непринужденное стремление к монашеству. Иначе говоря, монахом можно стать только добровольно.

В монастырь в качестве послушников (кандидатов в монахи) могут быть приняты только  достигшие совершеннолетнего возраста (18 лет). На практике возрастной порог даже выше: Архиерейский Собор 2000 года предписывает придерживаться практики пострижения в монахи лиц только по достижении претендентом 30-летнего возраста, за исключением студентов духовных школ и вдовых священнослужителей.

Постриг не может быть совершен над мужем при живой жене и над женой при живом муже (то есть над людьми, состоящими в законном нерасторгнутом браке), если только не было взаимного согласия со стороны и того, и другого поступить в монастырь. Родители и лица, имеющие на иждивении несовершеннолетних, также не могут быть приняты в число монахов.

В дореволюционное время запрещалось постригать и лиц, обремененных долгами, находящихся под судом, состоящих на военной или гражданской службе.

№2.

Обратной дороги из монастыря нет

На самом деле.

Прежде чем пройти обряд пострижения и стать монахом, человек должен не менее трех лет прожить в монастыре. Правда, некоторым «засчитывается» и время учебы в духовной  семинарии. Такой «лимит» не распространяется и на вдовых священнослужителей. Только после минимального трехлетнего испытательного срока, если духовный наставник сочтет человека готовым, кандидат из разряда послушников может перейти в иноки. До пострижения в монахи, то есть еще в статусе послушника или инока, человек может отказаться от монашества и вернуться к светской жизни. Такой шаг не считается грехом. А вот монаху, то есть человеку, который, образно говоря, достиг третьего уровня отрешения от светского мира, такое право не дано. Если после пострига в монахи человек покидает монастырь и вступает в брак, то он все равно продолжает считаться монахом, но монахом падшим, живущим во грехе. Такие люди лишаются права вступления в церковный брак. Монашеские обеты, данные при постриге, имеют пожизненный характер, от них невозможно отказаться.

№3.

Монахи полностью отрезаны от обычной жизни

На самом деле.

Монах обязан выполнять три обета, которые он дает при постриге. Обет послушания означает, что монах должен полностью отказаться от своей воли и поручить себя настоятелю монастыря или другому духовному наставнику. Отказ от своей воли —  главное средство в борьбе с источником всех грехов — гордыней. Отрекаясь от своеволия, человек поручает себя в послушание Евангельским заповедям, которые открываются ему через духовного отца.

Обет целомудрия предполагает, что монах отказывается от вступления в брак, чтобы полностью посвятить себя Богу. Такой человек обязуется ни словом, ни делом не давать волю своим страстям.

Обет нестяжания обязывает отказывается от всех земных благ. Принявший постриг отказывается от любого пристрастия к вещам, предметам и всему другому, что может отвлечь его от молитвы и благочестивой жизни.

Однако не все монахи жизнь проводят исключительно на территории монастыря в кругу других монахов. Некоторые из них живут в миру и исполняют послушания (обязанности) преподавателей духовных учебных учреждений, сотрудников различных церковных структур и так далее. Кроме того высшее православное духовенство — епископат — избирается только из монахов. В таком случае монашество не исключает определенной публичности, представительской атрибутики, контактов с широким кругом людей.

№4.

Главная задача монаха — проповедь христианства.

На самом деле.

Главное призвание монаха — не столько публичные проповеди, сколько раскаяние в грехах и молитва. Монах считается духовным эталоном для светского человека. Как считается примером жизни для самих монахов служат ангелы, а для мирян, то есть обычных людей — монахи.

Предрассудок №5.

В монахи идут неудачники.

На самом деле.

В монастырь приходят самые разные люди.

Монастырский беспредел

Многих из них, как правило, мир клеймит неудачниками. Человеку, далекому от церковной жизни, трудно понять, для чего, например, «нормальный» мужчина отказывается от всего, идет туда, где он лишает себя всего. На самом же деле монастыри были и будут наполняться замечательными, умными, красивыми, талантливыми людьми, которые нашли Бога и осознали смысл своей жизни. Считается, что монастырь — это духовная оранжерея, где создаются наиболее оптимальные условия для преображения человека. Поэтому неудивительно, что значительная часть монахов — это люди, осознавшие тяжесть совершенных ими грехов и пожелавшие раз и навсегда изменить свою жизнь. Порой среди монахов можно встретить людей, которые в прошлом по мирским меркам были вполне успешными и состоявшимися. Но, возможно, то, чем они обладали, могло придти к ним и через преступление. Не следует забывать о том, что по преданию в Рай первым вошел разбойник, раскаявшийся в своих грехах и через покаяние ставший святым.

О том, как живут монахини в Свято-Елисаветинском женском монастыре в Минске, можно прочитать здесь 

Руслан Ананьев

Еще один сюжет нарисовался…

Сашка Александрова

Ведьма была невысокого роста и совершенно невыразительной внешности. Такую не заметишь в толпе, а увидишь – потом не вспомнишь. «Мышь серая,- подумал инквизитор,- неудивительно, что ее столько лет никто не замечал!»
Действительно, в ней было что-то мышиное. Может, то, как она сидела в углу, обхватив колени, и буравила взглядом инквизитора: точь-в-точь, как мышка из норки наблюдает за котом.
– Ты понимаешь, в чем тебя обвиняют? – спросил он.
Ведьма задумчиво уставилась в потолок, что придало ее лицу выражение, как у девочки-подростка.
– Интересно, как монахи обходятся без женщин,- произнесла она тоном любознательного ребенка.
– Отвечай на вопрос,- терпеливо попросил инквизитор.
– Понятия не имею,- проворчала она, надула губы и демонстративно отвернулась.
«Сколько ей лет? – подумал инквизитор. – На вид —  шестнадцать – семнадцать, если бы не морщинки у глаз… А взгляд, как у старухи!  Ведет себя, как подросток… Черт ее разберет!»
– Тебя обвиняют в ведовстве,- продолжал он,- ты признаешь свою вину?
– Я не вижу своей вины! – выделяя каждое слово, заявила ведьма.
Инквизитор зашуршал бумагами.
– Ядовитые зелья, которые ты свободно продавала всем желающим, погубили одиннадцать человек!
– Разве это люди? – возмутилась ведьма. – Это – нелюди. А я, считай, доброе дело сделала. Один – жену свою бил и притеснял. Вот и получил по заслугам! Другая – над падчерицей издевалась. Зачем таким людям жить?
– Воздает по заслугам только Господь наш! И ни один смертный не может взять на себя это право! Ибо сказано: «Не судите, да не судимы будете»…
– Значит, вы меня отпустите? – вдруг обрадовалась ведьма. – Ведь только у Бога есть право судить, а вы – не Бог!
– Церковь, будучи посредником между Богом и людьми, и Святая Инквизиция будут судить тебя за все злодеяния. Поэтому сознайся и это смягчит твою участь.
– «Смягчит твою участь!» – передразнила она. – Милый мой…
Инквизитор от возмущения ударил кулаком по столу.
– Я тебе не милый, ведьма!
– Хорошо, немилый мой! – согласилась она. – Чем ты смягчишь мою участь? Сложишь костер из сырых дров, чтобы я могла растянуть удовольствие? Или назначишь аутодафе на Рождество – глядишь, Господь и помилует в честь праздника!
– Смертную казнь еще можно заменить на пожизненное заключение…
– В сырой тюрьме среди крыс и нечистот? Нет уж, спасибо! Лучше смерть на костре!
Инквизитор вдруг почувствовал симпатию к ней и предложил:
– Может, тебя в монастырь на покаяние отправить?
– Только если в мужской,- ответила ведьма и зарделась, как маков цвет,- если ты не понял, я пошутила.
– Я тоже пошутил. Шансов у тебя нет, но, тем не менее, советую во всем сознаться. Итак, кому, когда и какие зелья ты продавала?
Ведьма задумалась.
– Знаешь, я тут слыхала забавную историю. Один лесоруб зарубил свою семью. Его отпустили, а топор повесили!
– Я понял твой намек. Поэтому и спрашиваю: кто, когда и для каких целей покупал у тебя яды?
Ведьма снова с наивно-детским выражением принялась глядеть в потолок.
– Ты что, не слышишь меня?
– Не пойму никак, чего ты от меня хочешь,- пробормотала ведьма.
– Мне позвать палача?
– А, ты хочешь, чтобы я кричала,- «догадалась» ведьма,- все мужчины одинаковы!
– Палач! – позвал он.
В комнату вошел плотный человек крепкого телосложения, поглядел в нерешительности на ведьму, потом на инквизитора и, не услышав ответа, предложил начать с дыбы.
– Нет, просто расскажи этой девушке о своей интересной работе. Может, она пересмотрит свои взгляды.
– Ага,- кивнул палач, почесываясь,- значит это… как его…
– Какой ты добрый, немилый мой! – саркастически усмехнулась ведьма. – А твой предшественник не церемонился. И пикнуть не успела, как испанские сапожки примерили!
– Когда это было? – спросил инквизитор и зашуршал бумагами.
– Лет пятнадцать тому назад… а, может, двадцать…
«Да сколько ж ей лет?» — снова подумал инквизитор и вдруг наткнулся на нужный документ. С тех пор прошло двадцать два года.
– Дыба, значит, это такая штука… – наконец-то собрался с мыслями палач, но инквизитор перебил его:
– Подожди ты со своей дыбой! Сколько тебе лет? – обратился он к ведьме.
– Женщинам неприлично задавать такие вопросы! – возмутилась она.
– Двадцать два года тому назад ты отравила приходского священника. Тебя допрашивали, пытали, но почему-то отпустили. Почему?
– А то ты не догадался,- хмыкнула ведьма.
Палач, чувствуя, что беседа может затянуться, прислонился к стене и скрестил руки на груди. Инквизитор жестом отпустил его.
– Действительно, у кого поднимется рука казнить ребенка,- продолжал он,- конечно, такие случаи бывали, но тебя пощадили.
– Помиловали, но не пощадили,- ехидно заметила ведьма,- знаешь, чем я расплатилась за это?
– Догадываюсь. Итак, три года покаяния и клятва, что ты никогда больше не будешь заниматься такими вещами. Быстро же ты  ее забыла!
– Нет, свое слово я держу,- ведьма снова сверлила его глазами, было в этом что-то очень нехорошее, но он еще не понимал, что именно.
– Скольким людям ты продавала ядовитые зелья?
– Многим. Всех и не упомнишь. В отличие от вас, я записей не веду.
– Нам известно только об одиннадцати. Но их было больше?
– Гораздо,- согласилась ведьма и в ее глазах забегали чертики.
– Сколько? – он решил, что вот-вот добьется от нее нужных сведений и уже втайне радовался. – Кто? Когда?
– Если я скажу, что я буду с этого иметь?
– А чего ты сама хочешь? – на всякий случай он уточнил. – Кроме свободы, разумеется.
– Тебя,- улыбнулась она.
Он почувствовал, как к горлу подкатился ком. Инквизитор мысленно прочитал Pater Noster, чтобы унять все чувства, и лишь после этого открыл глаза. Ведьма едва сдерживала смех.
– Pater Noster? Неужели помогает?
– Как ты узнала?
– Читаю по губам. Ты еле заметно шевелил ими. Так и быть, расскажу я тебе о моей последней заказчице. Это была сестра приора…
Он почувствовал, как сердце провалилось куда-то в желудок, а по коже пробежал холодок. Но это внутри, а так он даже бровью не повел. Только побледнел слегка. Ведьма это заметила и еще больше развеселилась.
– Эта девушка приходила ко мне дважды… нет, трижды. Сначала попросила приворотного зелья для своего любезного. Не знаю, какой цели она добивалась. Я дала ей отвар из корня мандрагоры, возбуждающий желание. Я думала, она этого хочет. Оказалось, что нет… Она прибежала через неделю, вся в слезах. Сказала, что он ее обесчестил, и попросила ядовитое зелье для него.
– Когда это было?
– Я отказала,- продолжала ведьма,- она умоляла меня, ревела, ползала на коленях, обещала любые деньги за склянку с ядом. Но я ей отказала!
– Когда это произошло? – еще громче спросил инквизитор, но она словно не слышала его.
– А через день девушка пришла не одна. Она написала донос и меня тотчас заключили под стражу. И вот я здесь! Это ты хотел услышать?
Он молчал, не зная, что сказать. Он не знал даже, что думать.

Как уйти в женский монастырь в Дивеево: жизнь монахинь, советы трудникам и паломникам

Почему она отказала? Больше десятка человек отравила, а его одного пощадила. За какие заслуги?.. Врет она все! Но тогда откуда ей известно…
– Я буду добиваться смягчения приговора,- произнес он,- если, конечно…
– Клянусь, я никому об этом не скажу! – она сделала жест перед губами, будто запирает замок ключом.
– Ты знаешь имя этого неудачливого любовника?
Она кивнула, загадочно улыбаясь.
– А почему ты отказала?
– Ну, я же дала клятву, что никогда больше не отравлю служителя церкви! И обещание я сдержала. Сдержи и ты свое!
– Я ничего тебе не обещал,- мрачно заметил инквизитор.
– Как?! – она вскочила с места, но тут же вцепилась рукой в скамью, чтобы не упасть. – А смягчение приговора?
– Я сказал: «буду добиваться»,- терпеливо пояснил он,- но ничего обещать не могу.
– Гори ты синим пламенем! – завопила она. – И ты, и эта дура! Я же тебя, гадина неблагодарная, от смерти спасла! А то лежал бы уже в земельке сырой!
На шум вбежал палач.
– Увести ее,- приказал инквизитор,- немедленно!
Ведьма упиралась и выкрикивала ругательства, но она с трудом держалась на ногах. Поэтому палачу ничего не стоило закинуть ее на плечо и унести из комнаты.
Инквизитор задумался, еще раз изучил донос, написанный корявым почерком. «Обидно,- подумал он,- и ничего не поделаешь. Допустим, внесу я показания ведьмы в протокол. Начнут копать: для кого брала приворотное зелье? Для кого – яд. Доберутся до меня… Столько лет работы, а тут все коту под хвост! Проще будет сжечь эту ведьму, тем более, есть за что! Сжечь и забыть!»
Он достал из ящика стола медальон с портретом сестры приора, подаренный ею. У девушки были блеклые рыжеватые волосы, длинный нос и мелкие крысиные черты лица. Кто на такую позарится? Без слез и не взглянешь. Только теперь он решился, позвал палача и спросил, какого роста обвиняемая. «Мне до плеча еле достает» — ответил тот. Инквизитор задумался на мгновение.
– Знаешь что, а прикажи-ка позвать свидетельницу. Ту самую, что помогла поймать ведьму.
Палач вышел, а инквизитор осторожно вырвал лист из протокола, сложил его вчетверо и поджег. Ведьма права – зачем вешать топор, если виноват лесоруб? В колпаке и балахоне – кто там что заметит? Главное – они примерно одного роста…

© Copyright: Сашка Александрова, 2011
Свидетельство о публикации №211081301295

Список читателей / Версия для печати / Разместить анонс / Заявить о нарушении

Другие произведения автора Сашка Александрова

Рецензии

Написать рецензию

Лихо завернуто. Интересно.

Элоиза   13.07.2014 16:11   •   Заявить о нарушении

+ добавить замечания

Написать рецензию     Написать личное сообщение     Другие произведения автора Сашка Александрова

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *