«Канонично то, что полезно для Церкви»
В. В. Болотов. выдающийся церковный историк и ученый XIX века

«Канон» (по-русски — правило) — это практическая норма христианской жизни.

Слово «канон» (κανων) в буквальном, вещественном смысле означает инструмент для проведения прямых линий, строительный отвес. Но это слово получило также обозначение «образца, правила». В Новом Завете оно употребляется в смысле «правила» христианской жизни: «Тем, которые поступают по сему правилу» (κανων), «мир им и милость, и Израилю Божию» (Гал. 6:16); «Впрочем, до чего мы достигли, так и должны мыслить и по тому правилу» (κανων) «жить» (Флп. 3:16).

Каноны (греч. κανωνες) следует отличать как от оросов (греч. ορος) – догматических определений Соборов, так и от законов (греч. νομοι), изданных гражданской властью.

В античности и в Средние века все три составляющих — каноны, оросы и номосы — выполняли свои функции в регулировании церковной веры и жизни. Оросы описывали так называемое «правило веры», то есть вероучение, теорию. Каноны служили ориентирами, конкретизирующими догматические принципы в практическом смысле. Государственные законы в первую очередь регулировали отношения государства с церковью, но также во многом касались и внутренней жизни церкви, поскольку как в христианской Римской империи, так и в Византии православие было государственной религией.
Со временем, когда канонов и гражданских законов накопилось очень много, в практику церкви стали входить так называемые «Номоканоны», то есть сборники актуальных канонов и гражданских законов, касающихся церкви. Наиболее авторитетный из них — «Номоканон», составленный патриархом Константинопольским святым Фотием.

В церковном лексиконе слово «канон» стало одним из самых многозначных. Оно обозначает и перечень Священных Книг, и список клириков, и особый литургический жанр. Предметом нашей науки являются каноны в смысле дисциплинарных постановлений – правил апостольских, соборных, и святоотеческих. Во 2-м правиле Трулльского Собора сказано: «Прекрасным и крайняго тщания достойным признал сей Святый Собор и то, чтобы отныне, ко исцелению душ и ко уврачеванию страстей, тверды и ненарушимы пребывали приятыя и утвержденныя бывшими прежде нас Святыми и Блаженными Отцами, а также и нам преданныя, именем святых и славных апостолов, 85 правил)… Согласием нашим запечатлеваем и все прочия священныя правила, изложенныя от Святых и Блаженных Отец наших…».

Как Тело Христово Церковь бесконечно превосходит все земное и никаким земным законам не подлежит, но как человеческое общество она подчиняется общим условиям земного порядка: вступает в те или иные отношения с государствами, другими общественными образованиями. Уже одно это обстоятельство вводит ее в область права. Однако область права касается не только указанных отношений Церкви. Она охватывает и внутрицерковную жизнь, устройство Церкви, взаимоотношения между церковными общинами и институтами, а также между отдельными членами Церкви.

Нормы и правила, регулирующие как внутреннюю жизнь Церкви, в ее общинно-институциональном аспекте, так и ее отношения с другими общественными союзами, религиозного или политического характера, составляют церковное право. Этими нормами, правилами, законами Церковь оберегает свой богозданный строй.

Имея Божественное основание в Откровении и руководимая Духом святым Церковь имеет вечную и неизменную природу, в которой укоренены возвещаемые ею идеалы, истины веры и подлинный опыт богообщения в таинствах. Поэтому, например, однажды сформулированные догматы веры – неизменны без того, чтобы не нанести ущерба церковному единству и спасению её чад.

Однако, основанная ради спасения людей (в идеале – всех людей) Церковь вынуждена облекать опыт в веры в доступные человеческому восприятию исторические и культурные формы, способствуя приобщению людей различных языков и культур к единому опыту Христа. Так, в разные времена и по различным поводам, рождались в том числе и каноны – правила, дающие совет как поступать в конкретных спорных ситуациях, не входя в противоречие с верой Церкви и христианской совестью. Таким образом, временные каноны или правила Церкви, в отличие от вневременных истин веры-догматов, носят практическое применение и имеют вполне конкретный исторический контекст, а потому не могут пониматься как неизменные истины на все века. Ввиду своего практического характера польза канонов определяется их действенностью или пользой для Церкви. Поскольку же многовековая история богословских споров доказала, что любой текст зависит от воли комментаторов, поэтому свою позицию редко когда можно считать единственно правильной.

Каноны облекают догматическое учение в форму норм, которым должна следовать церковная жизнь, чтобы соответствовать догматическому учению. Каноны являются своего рода канонической интерпретацией догматов в определенный момент исторического бытия Церкви. Они, действительно, являются образцом, правилом, формой жизни церковного общества. Они выражают истину о порядке церковной жизни, но выражают ее не в абсолютной форме, а применительно к историческому бытию.

В зависимости от того, идет ли речь о праве, регулирующем внутреннюю жизнь Церкви или ее отношения с иными общественными и политическими образованиями, прежде всего, государством, различают внутреннее и внешнее церковное право. Церковное право разделяют также на писаное, когда известные законы были изданы, утверждены и письменно изложены компетентной законодательной властью, и обычное, или неписаное, если оно хранилось в Церкви путем предания и обычая.

Кроме того, существует общее и частное церковное право. Первое подразумевает основные законы, обязательные для Вселенской Церкви, второе же составляют законодательные акты, действующие в отдельных поместных Церквах.

Обычай представляет собой наиболее подверженный неверному пониманию или применению способ регулирования как внутренней, так и внешней церковной деятельности. Обычаи, как известно, бывают как хорошие, так и плохие.

Догмат – канон — обычай

Соотношение между собой по важности догмата веры, канона и обычая для жизни всей Церкви, а значит спасения, можно видеть следующим образом:

Догмат – истина веры (отвечает на вопрос «Что?»)

Основанный на Божественном Откровении, выражает существо христианской веры и опыта богообщения, будучи однажды сформулирован и принят, как правило на Вселенском соборе, догмат не подлежит пересмотру или внесению изменений. Будучи общецерковно-доказанным, отказ от признание церковного догмата, свидетельствует об искажении в понимании веры, и квалифицируется как ересь, ведущая к отлучению от церковного общения (т.н. «анафема», не путать с церковным проклятием).

Канон – выражение истины (отвечает на вопрос: «Как?»)

Полученный в рамках Церковного Предания, сформулированный Вселенским или Поместным церковным собором или даже отдельным святым отцом Церкви, канон предписывает решение или варианты решения конкретной спорной ситуации в административном устройстве или жизни Церкви в свете Священного Писания и духе Церковного предания. Канон направлен на решения практического вопроса и потому может применяться или не применятся в зависимости от целого ряда условий. Канон может истолковываться уполномоченными на это представителями церковной власти, с целью восстановления настоящего контекста его применения. Каноны применяются ситуативно, имеющей на это формальное право церковной властью. Не подчинение канонам может расцениваться церковной судебной инстанцией как нарушение церковной дисциплины и караться соответствующими прещениями. Неподчинение решениям церковной судебной инстанции может вести к возникновению т.н. схизмы или расколу. Ввиду неоднозначности понимания ряда канонов, решения принятые на их основании могут пересматриваться вышестоящей, уполномоченной на то церковной инстанцией (например, в разных контекстах главой Поместной церкви, Вселенским патриархом или соборами архиереев разного уровня).

Обычай — практическое применение истины в жизни (не отвечает ни на один конкретный вопрос)

Обычай отражает преломление истин веры в понимании отдельного христианина или целой общины верующих. Обычай наследуется в рамках полученного воспитания и носит ярко-выраженный этнический и культурный оттенок. Поэтому т.н. православные обычаи могут разниться у разных народов и в разных православных Поместных церквях. Обычаи могут отражать учение Церкви и преломлять веру на практике как верно (т.н. «добрый обычай»), так и неверно (т.н. «суеверие»). Обычай может играть важную роль в деле христианского воспитания, как это было, например в так называемых «традиционных обществах», где преемственность религиозного самосознания, ценностей и идеалов от родителей к детям гарантировалась самим укладом жизни. Однако, вырванный из своего культурно-религиозного контекста, обычай может служить отрыву от подлинно христианских ценностей и опыта Христа.

Состав канонического свода

В состав канонического свода входят Правила Святых Апостолов, каноны 6-ти Вселенских и 10-ти Поместных Соборов и правила 13 Отцов. Включение в Канонический корпус правил Вселенских Соборов не нуждается в пояснении. Эти Соборы – орган вселенского епископата, носителя высшей церковной власти. Вселенские Соборы, по учению Церкви, непогрешимы. Их непогрешимость вытекает из догмата о непогрешимости Церкви.

В отношении церковных предписаний следует разделять понятия непогрешимости и неизменяемости. Совершенно непогрешимое, боговдохновенное правило, принятое применительно к конкретной обстановке, может утратить характер действующей нормы ввиду изменения обстоятельств, продиктовавших его принятие. Так, признание канонов непогрешимыми не ставит барьера для церковного правотворчества в той области, которая уже регулирована правилами Соборов.

Включение в свод канонов десяти Поместных Соборов, основано на авторитете признании их Вселенскими Соборами (2-е правило Трулльского Собора). В принципе, законотворчество Поместного собора распространяется, естественно, лишь на соответствующую Поместную церковь, а не на Вселенскую Церковь. Поэтому, хотя Поместных соборов в истории Церкви были тысячи, но правила лишь десяти из них вошли в Канонический корпус Православной церкви.

То же самое относится и к правилам Отцов. Авторитет этих правил покоится не на одной только законодательной власти Отцов как епископов, ибо эта власть распространяется лишь на пределы одной епархии, и даже не на святости Отцов (в Канонический свод входят правила Тимофея и Филофея Александрийских, которые не были прославлены в лике святых), а на признании Отеческих правил Вселенскими Соборами. Кафолический епископат, с согласия церковного народа, может выражать свою законодательную власть и помимо Вселенских Соборов через признание общецерковной обязательности правовых актов, изданных первоначально для одной поместной Церкви или даже одной епархии. На рецепции – общецерковном признании – покоится вселенский авторитет канонов Константинопольских Соборов 861 и 879 гг. и канонического Послания святого Тарасия, которые по хронологическим причинам уже не рассматривались Вселенскими Соборами.

Частное церковное законодательство. Статуарное право

Церковное законодательство и в древности не исчерпывалось канонами; его развитие не прекратилось и после того, как сложился основной Канонический корпус. Но законодательные акты, изданные высшей властью поместных Церквей или епархиальными архиереями, не имеют уже общецерковного авторитета. Применение их ограничено границами епархий или автокефальных Церквей.

Низшей из законодательных инстанций в Церкви является епископ. Свои особые правила, уставы, статусы издавали также некоторые монастыри, церковные братства и общества. Однако законодательное творчество этих и подобных им институтов, подчиненных епископу или непосредственно высшей власти поместной Церкви, осуществляется не в силу прав, принадлежащих им самим по себе, а по полномочию церковных инстанций, имеющих самостоятельную законодательную власть. Право корпораций, не обладающих самостоятельной законодательной властью, называется статуарным.

Мнения авторитетных канонистов

Вспомогательным источником церковного права служат труды известных канонистов по церковно-юридическим вопросам. Их сочинения, в виде ответов на вопросы, канонических трактатов или толкований на каноны, стали включаться в церковно-законодательные сборники.

Особым авторитетом в православном церковном праве пользуются великие византийские канонисты XII века: Алексий Аристин, Иоанн Зонара и Антиохийский Патриарх Феодор Вальсамон, а также канонист, живший в XIV столетии, иеромонах Матфей Властарь.

Иерархия правовых норм

Матфею Властарю принадлежит точное описание иерархии правовых норм в зависимости от их материальных источников. В «Алфавитной Синтагме» он пишет: «О чем нет писаного закона, в том следует соблюдать обычай и согласную с ним практику, а коли нет и его, нужно следовать тому, что имеет более сходства с тем, что мы ищем, а если нет и этого, то должны иметь силу мнения мудрых, и при том большинства». Таким образом, иерархия правовых норм такова: писаный закон, обычай и судебный прецедент, аналогия с существующим законом, мнения авторитетных канонистов. Но высшим критерием, разумеется, являются нормы, непосредственно исходящие из Первоисточника церковного права – Божественной воли.

Каноны в ситуации церковного конфликта

Любой спор и любой конфликт должен решаться на основе однозначно толкуемых кодексов и прозрачных юридических процедур. А для этого нужен свод законов, на которые можно опираться. Но в церковной жизни эта привычная схема перестает работать. И дело здесь не в чьей-то злонамеренности, а в том, что свод церковных законов очень плохо соотносится с современными реалиями. Законодательные акты, на которые ссылаются участники дискуссий, если не противоречат друг другу, то полностью рассогласованы.

В Православной церкви нет и никогда не было единого кодекса канонического права. Одновременно действуют как древние византийские каноны, так и более поздние правила. Их никто и никогда не кодифицировал, не собирал и не устранял между ними противоречия. Поэтому в Православном мире возможна ситуация, когда одни каноны признают, а другие игнорируют.

Канонический свод не представляет собой продуманную, внутренне-непротиворечивую систему законов, а набор решений по случаю. Соборы решали вопросы, которые были актуальны именно в тот момент, поэтому многие законоположения уже никак не связаны с современной реальностью.

Классический пример: В 13-м правиле святого Василия Великого недвусмысленно сказано, что убивающие на войне «как имеющие нечистые руки, три года удержалися от приобщения токмо Святых Таин». То есть воина, уничтожающего на поле битвы своего врага, три года положено не допускать до причастия. Но в наше время этот канон предпочитают не замечать, хотя его никто не отменял.

Сегодня, ввиду изменений в гражданском законодательстве, не все византийские законы могут быть применены в церкви (а те, которые могут быть применены, должны применяться — например, постановления императора Юстиниана о том, как должны жить монахи). Однако, по мнению большинства канонистов, «Номоканоны» играют определяющую роль в истолковании тех или иных канонических казусов. Характерно, что все важнейшие канонические сборники, действующие в православии, составлялись в рамках Константинопольского патриархата.

Кто решает — нарушены каноны или нет?

Церковь — богочеловеческий организм, не совсем земная организация, поэтому сложные церковные вопросы решает сама церковь под водительством, действующего в ней Святого Духа. Формы такого решения могут быть различными и осуществляться не мгновенно, а спустя какое-то время. Есть случаи, когда решение канонического вопроса длилось несколько поколений.

Для практических целей церковные власти выпускают разного рода указы, инструкции, разъяснения. Если следовать современным правилам и инструкциям, то проблем не возникает. Но архаичные законы, несоотносимые с реальностью, однако и неотмененные, легко могут превратить церковное судопроизводство в игру без правил.

Межцерковный суд

Межцерковный суд в церкви есть: это соборный суд четырех древних патриархатов, возглавляемый патриархом Константинопольским. Либо, в расширенном виде, собор всех поместных церквей, который также возглавляет предстоятель Константинопольского патриархата.

На уровне отдельной епархии вся судебная власть принадлежит исключительно правящему архиерею. Когда речь идет о суде над архиереями, то здесь действует тот принцип, что один архиерей не вправе судить другого, поэтому на уровне Поместной церкви и на уровне межцерковных отношений действует суд собора архиереев, возглавляемого первенствующим иерархом. Как патриарх Московский может судить архиереев Русской Православной церкви лишь в составе первенствующего члена синода РПЦ, а не лично, так и на уровне межцерковных отношений судить того или иного патриарха может собор четырех патриархатов (или в расширенном виде собор всех поместных православных церквей), созываемый и возглавляемый первенствующим иерархом Вселенского православия, патриархом Константинопольским.

Вселенский патриархат в вопросах межцерковных отношений должен исходить из принципа соборного решения четырех древних патриархатов, как минимум. Но это касается отношений между соборно подтвержденными поместными церквями; например, сейчас есть конфликт между Иерусалимским патриархатом и Антиохийским патриархатом по поводу юрисдикционной принадлежности Катара. И в этот вопрос Константинополь не может вмешаться в одностороннем порядке, так как это — межцерковная проблема, возникшая между двумя древними патриархатами. В церковном праве различаются древние автокефалии, установленные на Вселенских соборах, и новейшие автокефалии, дарованные Константинополем (часто вынужденно, во избежание раскола), иногда с одобрения других патриархатов.

Систематизация существующего канонического корпуса

Проблему отсутствия стройной системы церковного права осознали уже очень давно, и призывы к кодификации канонов звучат постоянно. Но, как именно следует действовать, никто не знает. Всеправославный собор созвать невозможно. О его созыве заговорили в начале XX века, но похвастаться особыми успехами на этом направлении нельзя и сегодня. В 1923 году такой собор попытались созвать в Константинополе, однако собрать всех представителей православного мира не удалось, и мероприятие получило маловразумительное название Всеправославного конгресса. В 1930 году был подготовлен список вопросов, на которые следует дать ответ. В течение последующих десятилетий этот список много раз корректировался и уточнялся. Однако созвать достаточно представительный собор, который бы мог ответить на уже давно назревшие вопросы, никак не удается.

Последняя попытка была предпринята летом 2016 года, но и она оказалась неудачной, поскольку не все Поместные православные церкви согласились принять участие в работе собора и признать его решения. В Византии подобная акция подпадала под действие светских законов, предусматривающих не различные формы отлучения от Церкви, а телесные наказания, цепи и тюремные камеры.

До принципиального решения проблемы систематизации канонического наследия времён Византийской империи и его адаптации к современной действительности Всеправославным собором основным остаётся вопрос, как сделать так, чтобы существующие каноны помогали людям жить церковной жизнью, а не мешали им. В этом смысл церковного права — помогать решать вопросы, а не запутывать их еще больше.

Текст: д. Владимир Сократилин

§ 2. Характеристика источников

Для любого исторического исследования, как правило, наибольшую ценность представляют письменные источники. Но, естественно, когда речь идет о столь отдаленных, древнейших временах, их просто может и не быть или они могут быть в очень ограниченном количестве. Тем большую ценность для нас представляют священные книги древних народов, в которых нашла отражение народная память о своих предках, об их истории, верованиях, обычаях.

К таким бесценным памятникам относятся священная книга иудеев и христиан «Библия» (Ветхий Завет), мусульман – «Коран», древних арьев – «Ригведа» и «Авеста». Они сохранили для нас те самые «отпечатки» следов наших далеких предков, которые позволяют не только отодвинуть начало истории росов в глубь тысячелетий, но и получить определенную информацию об их расселении, контактах с другими древнейшими народами, религиозных верованиях.

Несмотря на то, что текст ветхозаветной Книги Бытия едва ли мог возникнуть раньше последней четверти II тысячелетия до н. э., в нем нашли отражение гораздо более древние предания. По мнению И.Ш. Шифмана, изучавшего историю формирования библейских текстов, «составитель Пятикнижия не мог, даже если бы и хотел, пойти на прямую фальсификацию предания, ибо во время составления памятника оно еще, несомненно, продолжало жить в устном народном творчестве. Такая операция не только не способствовала бы авторитету книги, но, наоборот, нанесла бы ей непоправимый урон».

Свои предания, сказки, мифы, верования, обряды, свои песни, своих древних богов уносили с собой племена древних арьев, уходившие тысячелетия назад из Восточной Европы на восток в поисках лучшей доли, чтобы обрести новую родину в Индии и Иране. И, как очень хорошо заметила С.В. Жарникова, изучающая следы глубокой древности в искусстве Русского Севера, «на новой для них земле, среди других народов они свято хранили память о своем прошлом, о своей прародине. Хранили свою и нашу память!». И эта память нашла свое отражение, в частности, в «Ригведе» и «Авесте».

Более традиционными для историков, интересующихся древними народами, источниками являются сообщения античных авторов, а также историков и путешественников раннего средневековья. Очень важные свидетельства, относящиеся к истории этносов, содержат сочинения Геродота (V в. до н. э.), Плиния Старшего (I в. н. э.), Помпония Мелы (I в. н. э.), Тацита (вторая половина I – начало II в. н. э.), Птолемея (II в. н. э.), так называемая Певтингерова карта (первая половина I тысячелетия н. э.). Следует иметь в виду, что как древнегреческих, так и римских авторов росы, как таковые, не интересовали, однако определенная информация о них может быть обнаружена в сообщениях о других древних народах или их имя может оказаться скрыто под какими-то иными названиями.

Античные источники не называют своим именем не только росов, но и славян вообще. Впервые имя последних в форме Sclaueni встречается в источнике VI в., а именно в сочинении готского епископа Иордана «О происхождении и деяниях гетов» («Гетике»); здесь же содержатся очень ценные сведения об антах и росомонах. Важные сведения о славянах сообщают также Прокопий Кесарийский и другие византийские авторы VI в. К VI же веку относится сообщение сирийской хроники (Псевдо-Захарии) о народе Hros (хрос, рос, рус).

О присутствии росов в Причерноморье задолго до «призвания варягов» свидетельствует целый ряд более поздних византийских источников (сочинения Константина Багрянородного, Льва Диакона и др.).

Илл. 4. Летописец Нестор. Гравюра из «Патерика» 1702 г.

Много важных сведений о русах содержат сочинения арабских и персидских средневековых авторов: Ибн-Русте, ИбнФадлана, ан-Надима, ас-Са‘алиби, Захира ад-дин Мар‘аши атТабари, аль-Ахталя, абу-л-Фиды и др. Как справедливо отметил А.Г. Кузьмин, восточные источники наиболее трудные для анализа, поскольку их авторы, зная Европу, главным образом, с трех точек (Волжской Булгарии, Северного Кавказа и Испании), очень часто, получая какие-то сведения в одном месте, переосмысливали их под влиянием информации, полученной в другом районе. Поэтому описания русов (росов) нередко носят расплывчатый, а иногда и фантастический характер.

Из средневековых западноевропейских авторов ценные сведения по нашей проблеме сообщают Адальберт – «продолжатель Регинона» (Х в.), Гельмольд – автор «Славянской хроники» (XII в.), составители так называемой «Великопольской хроники», польский историк М. Стрыйковский (XVI в.), голландский картограф Г. Меркатор (XVI в.) и некоторые другие.

Замечательным источником по истории росов и других народов является русская летопись – «Повесть временных лет» (около 1112 г.). Обнаруживая исключительно широкий этнографический горизонт, Нестор оставил нам очень ценные сообщения и о народах древнего мира, и о современных ему народах. Летописцу достаточно хорошо известны неславянские народы Западной Европы (англяне, греки, немцы, норманны, фряги и т. д.), народы балтийской группы (голядь, корсь, зимигола, летгола, литва, пруссы, ятвяги); весьма основательно он знаком со славянскими народами Запада и Юга и рассказывает о дунайских болгарах, ляхах, мазовшанах, моравах, норцах, поморянах, сербах, хорватах, чехах. И уж, конечно, Нестор отлично знает восточных славян, племена которых представлены им очень полно: бужане, волыняне, вятичи, древляне, дреговичи, дулебы, кривичи, лютичи, полочане, радимичи, северяне, словене, смоляне, тиверцы, уличи и др. Кроме того, будучи прекрасно осведомленным о ближайших северных, восточных и южных соседях Руси, он оставил нам сведения о народах финно-угорской и самодийской групп (печоре, веси, чуди, мере, муроме, мордве, черемисах и т. д.), о ряде тюркских народов (волжских болгарах, печенегах, половцах-куманах, торках, берендеях и др.), некоторых иных народах, обитавших в южных пределах Восточной Европы (хазарах, аварах, хвалисах, таврианах и др.). Знакомы ему некоторые кавказские народы (яссы, касоги), арабы (сарацины), евреи (жидове). М.О. Косвен, специально изучавший этнографию «Повести временных лет», в частности, отмечал: «В XII в., который в западноевропейской литературе того времени характеризуется расцветом этнографической фантастики, русская летопись сохраняет в общем подлинную жизненность и реализм своих этнографических сообщений». Особо он подчеркнул глубокий реализм русской этнографии этого периода. Все это делает «Повесть временных лет» одним из важнейших источников для изучения происхождения русского народа.

Интересные и важные детали могут быть почерпнуты из Иоакимовской летописи, приписываемой первому новгородскому епископу Иоакиму, жившему в конце Х – начале ХI в. Сама летопись не сохранилась, но ее содержание довольно подробно передал В.Н. Татищев в четвертой главе «Истории Российской». С тех пор летопись стала частью корпуса древнерусских источников, хотя у определенной части историков и вызывала большие сомнения в своей подлинности. И, как совершенно справедливо отметил современный петербургский историк А.А. Хлевов, исследовавший Иоакимовскую летопись на диссертационном уровне, по мере развития критики источников она все более и более завоевывала «право на объективность и в наши дни является полноправным свидетельством, более того, свидетельством весьма информированным и содержащим, вероятно, ключи ко многим загадкам ранней русской истории».

Илл. 5. В.Н. Татищев

Кроме этих двух русских летописей, разумеется, необходимо использовать и другие, в том числе Троицкую, Густинскую, так называемую «Степенную книгу» и др.

Большую ценность представляют данные фольклористики и, прежде всего, славяно-русской мифологии.

В научной литературе, к сожалению, нередко встречается мнение об отсутствии у славян своей мифологии. Конечно, это не так. У нас нет систематизированной мифологии, как, например, у древних греков, у которых мифы утратили свою первозданность из-за «стараний» античных писателей и поэтов.

Славяно-русская мифология сохранилась практически в необработанном виде. Будучи отражением знаний, выработанных тысячелетиями, и связанных с яркой, неповторимой историей славянских народов, она нашла воплощение в народных сказках, поверьях, обрядах, загадках, вышивках, деревянной резьбе, во многих обычаях и традициях русского народа.

Илл. 6. «История Российская» В.Н. Татищева, изданная в 1768 г.

В качестве источника могут быть использованы русские народные сказки. Особую ценность среди них имеют так называемые «волшебные», поскольку именно они являются наиболее древними и сохранили в себе отпечатки древнейшей жизни наших предков. Замечательный русский этнограф, собиратель и исследователь фольклора А.Н. Афанасьев извлек из архива Русского Географического общества хранившиеся там сказки, собранные из самых разных мест и краев России, и издал их в 1855–1864 гг. в восьми выпусках. Как писал известный русский литературовед В.П. Аникин, в сборниках, издаваемых Афанасьевым, «заговорила огромная страна, протянувшаяся на тысячи верст с севера до юга и с запада до востока».

Огромный интерес представляют практически еще не изученные южнорусские поверья, легенды и сказы, записанные в молодости, а частично восстановленные по памяти писателем и любителем русской старины Ю.П. Миролюбовым, опубликованные за рубежом в 70—80-е годы, уже после его смерти, и лишь совсем недавно ставшие доступными для российского читателя.

Интересные данные могут быть почерпнуты из «Голубиной книги», народных песен, заговоров, а также из русского орнамента, нашедшего воплощение в оформлении рукописных книг, народной вышивке, деревянной резьбе.

Очень важными, безусловно, являются данные археологии – науки, которая в последние десятилетия получила бурное развитие и внесла большой вклад в изучение славянского этногенеза. Однако следует помнить, что возможности археологии в этнической идентификации той или иной археологической культуры ограничены. Поэтому в данном случае бо?льшую ценность представляют данные языка. Ведь в основе объединения людей в этнические сообщества лежит, прежде всего, язык, поэтому, как писал В.В. Мавродин, «решать задачу поисков предков современных народов, в том числе и славянских, должно, прежде всего, языкознание, ибо, в конечном счете, проблема этнического развития современных народов есть в первую очередь проблема развития их языков, а не восстановление, по поколениям и коленам, их физических предков, ранних расовых типов». Является общепризнанным, что факты языка, как и данные археологии – это основной источник изучения истории Руси дописьменного периода, то есть периода до появления Начальной русской летописи.

Также в качестве источников следует привлекать геральдические знаки древнерусских князей. Большую ценность представляет для нас надпись, выбитая на так называемом Пневищинском камне, с помощью которой возможно провести эксперимент, подтверждающий глубокую древность русского докириллического письма.

Использование весьма обширного и разнообразного корпуса источников в сочетании с надежными методами научного исследования позволяет внести ясность во многие весьма сложные и актуальные вопросы начальной истории русского народа.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.
Читать книгу целиком
Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Введение

Глава I Каноническое (церковное) право: история, задачи курса 1. Православное учение о Церкви 2. Богочеловеческая природа Церкви 3. Применимость правовых категорий к жизни Церкви 4. Место канонического (церковного) права в системе права 5. Каноническое (церковное) право как наука Глава II Источники канонического (церковного) права 1. Общая характеристика источников канонического права 2. Церковь как источник канонического (церковного) права 3. Источники канонического (церковного) права государственного происхождения 4. Источники канонического (церковного) права синодальной эпохи 5. Источники канонического (церковного) права новейшей эпохи Глава III Вступление в Православную Церковь: требования, права, обязанности. Ее состав 1. Вступление в Православную Церковь 2. Состав Церкви 3. Права и обязанности клириков 4. Монашество Глава IV История взаимоотношений государства и Церкви 1. Досоветский период 2. Советский период и наши дни Глава V Устройство Церкви 1. Территориальный принцип церковной юрисдикции 2. Патриаршество 3. Высшее управление Русской Православной Церковью Глава VI Виды церковной власти и церковный протокол 1. Три вида церковной власти 2. Власть священнодействия 3. Церковный протокол Глава VII Церковное управление и церковный суд 1. Церковное управление и надзор 2. Церковные наказания Глава VIII Брачное право Российской Православной Церкви 1. Развитие брачно-семейных отношений по русскому каноническому праву 2. Брачно-семейные отношения в Русском государстве Глава IX История взаимоотношений Русской Православной Церкви с другими инославными церквами и нехристианскими конфессиями 1. Церковь и нехристианские религии 2. Правовой статус Русской Православной Церкви в современном Российском государстве Глава X Каноническое право и российская правовая система 1. Место канонического права в развитии российской правовой системы 2. Взаимоотношения Церкви и государства 3. Реализация религиозных прав и свобод Глава XI Правовое регулирование собственности религиозных объединений 1. Церковное имущество по законодательству Российской Федерации 2. Имущество и средства Русской Православной Церкви по уставу 2000 г. Заключение Приложения Основные биографические этапы жизненного пути Патриарха Московского и всея Руси Кирилла Краткий словарь церковно-славянских терминов русской православной церкви Устав духовных консисторий (Извлечение) Раздел III. Епархиальный суд Глава I. О ведомстве епархиального суда Глава I. О проступках и преступлениях лиц духовного звания против должности, благочиния и благоповедения Отделение I. О порядке судопроизводства Отделение II. О мерах взыскания и исправления Литература

Введение

Взаимоотношения Церкви и государства, всегда находящиеся в центре внимания любого общества, имеют давнюю историю. В настоящее время, хотя согласно ст. 14 Конституции РФ 1993 г. Церковь отделена от государства, ее многогранная деятельность требует четкого нормативного закрепления. В связи с этим возникла потребность в подготовке юристов, способных разбираться в характере и особенностях данных взаимоотношений, обладающих богословской культурой. Учебников и учебных пособий, в которых была бы предпринята попытка предложить студентам (юристам и неюристам) осмыслить специфику религиозно-правовой проблематики, единицы. Проблема же здесь двуедина: светским юристам дать возможность ознакомиться с богословской культурой, а церковнослужителям – со светским (государственным) законодательством.

Преподавание церковного права началось в России в 1776 г. на основе Инструкции, составленной митрополитом Платоном (1737–1812 гг.) для Московской духовной академии, и сводилось к объяснению содержания «Кормчей книги». В 1798 г. Святейший Синод распорядился организовать изучение церковного права и в других Духовных академиях. С 1814 г. церковное право стало преподаваться по разработанной ректором Санкт-Петербургской духовной академии архимандритом Филаретом (1783–1867 гг.) программе, предполагавшей систематическое изложение всего курса.

На юридических факультетах российских университетов преподавание церковного права впервые было введено в 1835 г. До 1863/1864 учебного года студенты-юристы изучали его в рамках курса богословия, обязательным оно являлось только для лиц православного вероисповедания.

«Общий устав Императорских Российских университетов» 1863 г. предусмотрел действие на юридических факультетах кафедр церковного законоведения. Первоначально курс церковного права носил исключительно богословский характер. На кафедрах работали такие выдающиеся ученые-юристы, историки и богословы, как: специалист по государственному праву А. Д. Градовский (1841–1889 гг.), правовед-международник Ф. Ф. Мартенс (1845–1909 гг.), государствовед и историк права В. И. Сергеевич (1832–1910 гг.), цивилист С. В. Пахман (1825–1910 гг.), специалист в области уголовного права Н. С. Таганцев (1843–1923 гг.).

Создателями предмета «Церковное право» были Н. С. Суворов, Н. С. Таганцев, А. С. Павлов, а историком церковного права – известный русский и советский ученый, основатель «Истории государства и права СССР» С. В. Юшков. Несколько изданий выдержал курс церковного права, подготовленный профессором протоиереем Владиславом Цыпиным.

При Советской власти Церковь подвергалась правовой дискриминации и не имела прав юридического лица, церковные организации не могли являться субъектами гражданско-правовых отношений, на юридических факультетах прекратилось преподавание канонического (церковного) права. Так продолжалось долгие десятилетия, лишь 1 октября 1990 г. в результате принятия Закона СССР «О свободе совести и религиозных организациях» Церкви вернули ее юридические права.

Став юридическим лицом, Церковь сегодня активно участвует в экономической, политической и социальной жизни государства. Однако о структуре церковной власти, составе и устройстве Русской Православной Церкви (РПЦ) мы имеем весьма смутное представление. Еще меньше сведений о понятии церковного протокола, характере взаимоотношений со светской властью, православном церковном этикете, правилах общения и переписки, церковных наградах и знаках отличия и т. п.

За последние двадцать лет многократно увеличилось число религиозных объединений (в Российской Федерации их зарегистрировано более 25 тыс.); все большее число граждан России относят себя к верующим того или иного религиозного направления; возникли десятки религиозных политических партий и церковно-общественных движений. Религиозные объединения вовлечены практически во все сферы общественно-политической жизни страны – культуру, образование, армию и т. п.

К сожалению, до настоящего времени в России нет достаточного количества специалистов в области государственно-конфессиональных отношений, например юристов, ориентирующихся в религиозно-правовых вопросах, светские вузы не готовят. Вопросы церковной реституции до сих пор не урегулированы, и хотя по этому поводу издан Указ Президента, практического механизма его реализации нет.

Предлагаемый курс канонического права не богословский (церковное право преподают в Духовных семинариях и академиях). Его цель – ознакомить юристов с российским законодательством по проблеме «Религия и право», и наряду со светским законодательством проанализировать церковное; дать историко-описательную картину развития церковного права XI–XXI вв.; ознакомить студентов с церковным протоколом и характером взаимоотношений между РПЦ и Российским государством.

Автор надеется, что изучение спецкурса не только обогатит знание студентов-юристов в этой области, но и поможет им в будущей практической деятельности при решении конкретных жизненных ситуаций во взаимоотношениях Церкви и государства.

Федеральное агентство по образованию

Государственной образовательное учреждение высшего профессионального образования

«ЧИТИНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ»

(ЧитГУ)

Институт переподготовки и повышения квалификации

Кафедра Теории государства и права

Контрольная работа (Реферат)

вариант № 3

«Общая характеристика различных форм (источников) права. »

по дисциплине: Теория государства и права

Выполнил ст. гр. ЮВ-08-2

Проверила:

Чита 2009

1. Введение………………………………………………………………….…….3

2. Общая характеристика различных форм (источников) права…………5

2.1. Правовой обы­чай ….…………………………………..…………….…9

2.2. Юридический прецедент ..………………………………………..….11

2.3. Нормативно-правовой акт……………………………………………17

2.4. Нормативный договор .……………………………………………….18

3. Заключение………………………………………………….………………..20

4. Список используемой литературы……………………………….…..……21

1. Введение.

Вопрос о форме (источниках) права – это вопрос том, как, в каком реальном, практически воспринимаемом обличье можно наблюдать, изучать, применять и использовать эти источники. Где действительно находятся со всеми присущими характеристиками, и прежде всего формальной определенностью, те правила поведения, которые составляют содержание права? Как это складывалось исторически и как логика теории права выделила из всего многообразия и многотысячелетнего развития права различные виды формальной определенности права, типизировала их и закрепила в понятийном аппарате юридического сознания? Именно эти вопросы и составляют сердцевину темы об источниках права.

Сегодня, при изучении происхождения права параллельно рассматривается процесс появления первичных юридических письменных источников (отдельных законов, кодексов, священных агрокалендарей, иных актов), имевших своим назначением регулирование складывающихся новых общественных отношений – производящей экономики. Так же подчеркивается и объективная нужда зарождающейся производящей экономики, раннеклассовых государств в новых формах системы социального регулирования. Упорядочить, закрепить социальные отношения во вновь возникающих государственно организованных обществах можно было только с помощью четких, формально установленных, признанных правил поведения, охватывающих типичные, многократно повторяющиеся явления и процессы в трудовой, бытовой, иной социально-экономической сфере обществ производящей экономики.

Говоря об источниках права, становится необходимым окинуть теоретическим взглядом право в целом как устоявшийся, развитой, современный социальный институт в его формальных, т. е. объективированных проявлениях, как некое формально определенное социальное явление. В теории права категория «формальная определенность» употребляется в двух смыслах и характеризует право двояко. Во-первых, эта категория употребляется как четкая характеристика правила поведения, определяющая для его адресатов границу, масштаб, меру свободы. Во-вторых, как формальное выражение, закрепление различных правил поведения в актах государственных органов, решениях судов, международных договорах и иных формах. Именно в этом втором смысле категория «формальная определенность» приводит к формулированию понятия форма права.

Целью данной работы является рассмотрение теоретической сущности форм (источников) права.

2. Общая характеристика различных форм (источников) права.

Понятие «источники права» возникло более двух тысяч лет назад, когда Тит Ливии в своей «Римской истории» назвал Законы XII таблиц «ис­точником всего публичного и частного права» в том смысле, что эти законы представляют собой основу, на базе которой развилось и сло­жилось современное ему римское право. Однако в качестве научной проблемы вопрос об источниках права возник лишь в XIX в. как ре­зультат столкновения различных правовых идей. При этом термину «источники права» был придан совсем иной смысл, чем тот, в котором употреблял его Тит Ливии.

Следует отметить множественность и разноречивость точек зрения как о самом понятии источников права, так и об их соотношении и связи. Так, Г.Ф. Шершеневич писал, что под термином «источники права» понимаются: а) силы, творящие право, например… волю Бога, волю народную, правосознание, идею справедливости, государствен­ную власть; Ь) материалы, положенные в основу того или другого за­конодательства…; с) исторические памятники, которые когда-то имели значение действующего права; d) средства познания действую­щего права1.

Н.М. Коркунов считал источниками права «формы объективирования юридических норм, служащие признаками их обязательности, а также «средства познания права»2. По мнению Н.К. Ренненкампфа, под источниками права разумеют «силы, основы, причины, произво­дящие право». Такими источниками, утверждал он, являются власть законодателя, «формы, в которых образуется и действует право», и «источники познания права».

Л.И. Петражицкий отмечал, что «если бы зоологи стали называть собак, кошек и т.д. «источниками животных» и спорить по этому по­воду, что такое источники животных, в каком отношении они находят­ся к животным, представляют ли они формы создания животных или основания их существования, или признаки их животной природы и т.д., то это представляло бы явления мысли, совершенно однородные с теми, которые имеются в теперешнем правоведении в области учения о так называемых источниках права». Полагая, что эти мысли «не вы­держивают научной критики и даже представляют странное и ненор­мальное с элементарной логической точки зрения явление», Л.И. Пет­ражицкий пришел к выводу, что так называемые «источники права: обычное право, законное право и т.д. суть не что иное, как само право, виды позитивного права, разновидность права».

Множественность вариантов толкования и применения термина «источник права» была свойственна правовой науке и в советский пе­риод. При этом стало традиционным деление источников права на материальные и формальные.

Исходя из марксистского учения о базисе и надстройке, в соответ­ствии с которым силой, причиной, определяющей содержание всех надстроечных явлений, в том числе и права, служит экономический строй общества, многие советские ученые полагали, что источником права в материальном смысле являются «в конечном счете материаль­ные условия жизни общества». Таким образом, используемый в совет­ской литературе термин «источник права в материальном смысле» обо­значает ту силу, которая создает право, вызывает его к жизни.

Наряду с термином «источник права в материальном смысле» в советской литературе использовался также термин «источник права в формальном (юридическом) смысле». Однако в понимании и приме­нении этого термина также не было единства. Так, С.А. Голунский и М.С. Строгович источником права в юридическом смысле или, иначе, юридическим источником права считали «тот способ, которым прави­лу поведения придается государственной властью обязательная сила».

С.Ф. Кечекьян к такого род источникам права относил «особые формы выражения воли, придающие тем или иным правилам значение норм права». А.И. Денисов определял этим понятием формы существова­ния юридических норм. Я.М. Магазинер полагал, что те нормы поло­жительного права, за которыми верховная общественная власть при­знает общеобязательную правовую силу и которые способны порождать права и обязанности неопределенного числа граждан, образуют офици­альное право, которое и составляет источники права, т.е. общеобяза­тельные формы выражения права. Такими источниками он считал закон, обычное право и практику государственных учреждений.

Таким образом, в советской правовой литературе при рассмотрении и использовании понятия «источники права» говорили либо о силе, которая создает право, и называли ее источником права в материаль­ном смысле, либо о форме, благодаря которой правовая норма приоб­ретает общеобязательный характер, и называли ее источником права в формальном (юридическом) смысле.

Правда, такой подход к пониманию источников права не был об­щепризнанным. Например, Н.Г. Александров, возражая против став­шего традиционным деления понятия источников права на материаль­ные и формальные, отмечал, что такое деление в буржуазной правовой науке «прежде всего связано с попытками указать правообразующий процесс вне определенного вида общественной практики», что оно противоречит положениям исторического материализма, согласно ко­торым материальные условия жизни общества в конечном счете опре­деляют не только содержание, но и форму права. Однако такого рода возражения не изменили традиции.

Тем не менее в литературе неоднократно отмечалось, что термин «источник права в формальном смысле» — выражение очень условное или даже весьма неудачное. В силу этого А.Ф. Шебанов, не видя в его использовании ничего ненаучного или порочного, тем не менее счи­тал, что в целях максимального приближения юридических формул и терминов к реальной правовой действительности и исходя из того, что каждый научный термин должен выражать строго определенное поня­тие и представлять вследствие этого инструмент научного познания соответствующих общественных явлений, более целесообразно при научных исследованиях, посвященных вопросам правотворческой де­ятельности государства и формам, в которых объективируются резуль­таты этой деятельности, применять термин «формы права».

А.Ф. Шебанов полагал, что понятие, включаемое в термин «формы права», дает ответ на вопросы, которые не возникают при употребле­нии термина «источники права», а именно: какова внутренняя органи­зация нормативно-волевого содержания права и вместе с тем каково его внешнее выражение, в каком конкретном проявлении выступают характерные для этого содержания определяющие элементы. Приме­нение в правовых исследованиях термина «форма права» вместо «ис­точник права в формальном смысле» более оправдано потому, считал А.Ф. Шебанов, что выражаемое последним термином понятие не со­ответствует общепринятому в русском языке пониманию слова «источ­ник» как силы, причины, содержащей данное явление. Законы, пра­вительственные постановления и другие акты государства, именуемые в литературе «формальным источником права», сами по себе не созда­ют право: эти акты — лишь форма его выражения и, как всякая форма, не могут быть источником своего содержания. Между тем применение к ним термина «источник права» может создать такое представление.

Однако значение использования термина «формы права» вместо «источников права в формальном смысле» состоит, подчеркивал А.Ф. Шебанов, не только в том, что тем самым употребляется термин, более точно выражающий реально существующее правовое явление, но главным образом в том, что тем самым ставится научная проблема, ре­шение которой будет иметь важное значение, как для развития науки, так и для совершенствования законодательной практики. «И по объему и по содержанию, — писал А.Ф. Шебанов, — проблема форм права значи­тельно отличается от так называемой проблемы источников права».

В настоящее время в современной российской правовой науке тер­мины «источники права» и «форма права» употребляются в значении внешней формы объективации, выражения права или нормативной государственной воли. При этом указывается, что термин «источник права», несмотря на его условность, является удобным в употреблении и к тому же традиционным для мировой юриспруденции. В то же время термин «форма права» менее удачен для выражения рассматриваемого явления или свойства права, поскольку он гораздо более многозначен.

В настоящее время принято различать следующие основные формы (ис­точники) права:

1) правовой обычай;

2) юридический (судебный) прецедент;

3) нормативно-правовой акт;

4) нормативный договор.

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *