Содержание

Пятидесятница. Сошествие Святого Духа: иконы, мозаики и фрески

Самые ранние изображения сошествия Святого Духа на апостолов встречаются в лицевых Евангелиях VI века (Евангелие Рабулы), мозаиках и фресках. Традиционная иконография изображает Сионскую горницу, в которой собраны 12 апостолов и Божия Матерь, ожидающие исполнения обетования Господа Иисуса Христа о ниспослании Утешителя.

Пятидесятница. Современная греческая фреска

Пятидесятница. Печская патриархия, Сербия, XIV век

Пятидесятница. Мозаичный свод. Осиос Лукас (Греция), XII век

***

***

Пятидесятница. Мозаичный свод, фрагмент. Осиос Лукас (Греция), XII век

Пятидесятница. Евангелие "Раввулы" — сирийский манускрипт, VI век

Пятидесятница. Икона. Кирилло-Белозерский историко-архитектурный и художественный музей-заповедник, XV век

Сошествие Святого Духа. Невьянская икона, конец XVIII — начало XIX века

Пятидесятница. Эмаль. Николай Вердунский, 1181 год

Пятидесятница. Византийская икона

Пятидесятница. Фреска монастыря Дионисиат (Афон), XVI век

Пятидесятница. Византийский икона, XV век

Пятидесятница. Новгородский государственный объединенный историко-архитектурный и художественный музей-заповедник, XIV век

Пятидесятница. Византийская миниатюра

Пятидесятница. Кипрская икона

Пятидесятница. Мозаичный свод.

Икона "Сошествие Святого Духа на апостолов" и её религиозное значение

Собор св. Марка, Венеция

Пятидесятница. Мозаичный свод. Фрагмент. Собор св. Марка, Венеция

Пятидесятница. Фрагмент 4-х частной византийской иконы

Пятидесятница. Армянская книжная миниатюра, XIII век

В древних образцах толпа народа пишется по-разному. Иногда в нее вводятся фигура царя и чернокожие люди, в рукописях же армяно-грузинских можно увидеть людей с песьими головами (вышеприведенная эчмиадзинская рукопись XIII в.). Группа народа иногда имеет надпись "Племена, языцы". Позже на месте этих народов появилась фигура царя с убрусом (платом) в руках и двенадцатью свитками. Эта фигура получила надпись "Космос" — "весь мир". То же самое мы видим позднее в греческих и русских памятниках XV–XVIII веков. Царь стал образом всего мира, погруженного во тьму неведения Бога. 12 свитков служат символами апостольской проповеди, которая получила в День Пятидесятницы высшее помазание и которая предназначена для всей Вселенной. Свитки помещены в убрусе как предмет священный, касаться которого обнаженными руками не следует.

Пятидесятница. Монастырь св. Павла (Афон), XVIII век

Пятидесятница. Фрагмент иконы. Монастырь Ватопед (Афон), XXI век

Пятидесятница. Синай, середина XII века

Православие.Ru

Х р а м ы  В е л и к о г о  Н о в г о р о д а

Анастасия ЛОСЕВА

Троица Феофана Грека и Троица Рублева

Андрей Рублев. Троица. Конец XIVв.

Среди фрагментов росписи храма на Ильине улице в Новгороде сохранилось изображение ветхозаветной Троицы. Этот образ во многом определяет для нас манеру и даже мироощущение Феофана Грека. Особенно рельефно своеобразие стиля Феофана видно в сравнении с Троицей Андрея Рублева, созданной спустя всего 20–30 лет. При всей условности этого сравнения (Троица Феофана — фреска, Троица Рублева — икона, одна написана византийским мастером, другая — русским, хотя, возможно, и бывавшим в Византии) оно дает нам возможность приблизиться к двум фигурам, определившим развитие древнерусского искусства.
Феофан Грек расписал Спасский собор летом 1378 г. Напомним, что он попал в Новгород не просто сложившимся, но и очень известным, много повидавшим мастером. Дату его рождения традиционно относят к первой половине XIV в. А значит, создание знаменитых мозаик и фресок монастыря Хора в Константинополе, Мистре и Салониках приходится на время его становления как художника. Перед тем как приехать в Новгород, Феофан некоторое время провел в Кафе (нынешней Феодосии), одной из самых крупных генуэзских колоний на северном побережье Черного моря. Там он расписал небольшую церковь и по неизвестным нам причинам оставил Кафу ради Новгорода. Произведений Феофана в центральной Византии не сохранилось, а фрески в Феодосии находятся в плачевном состоянии. Поэтому новгородские росписи можно считать единственным дошедшим до нас произведением монументальной живописи знаменитого мастера.
Ко времени приезда Феофана в Новгороде были уже хорошо знакомы с византийским искусством. Здесь Феофан Грек оказался в очень своеобразной художественной среде, где смешались высокоученое греческое искусство (например, некоторые росписи Софийского собора) и несколько наивная, но убедительная и страстная местная традиция (фрески церкви Спаса на Нередице).
О том, каков был цельный замысел ансамбля росписей самого Феофана, мы можем судить лишь по двум сохранившимся фрагментам — фрескам купола и Троицкого придела. Этот интересующий нас придел очень невелик, узок и располагается на втором этаже храма. Поэтому там поместились только две многофигурные композиции — ветхозаветная Троица и Богоматерь Знамения. А небольшие вытянутые простенки заняты фигурами столпников и праведников, которые обращены лицом к двум названным образам. Тем самым в интерпретации Феофана Троица приобретает оттенок видения, представшего перед подвижниками.
Икона Андрея Рублева была частью иконостаса. В науке существуют разные мнения о том, для какого храма она была создана и какое место в иконостасе занимала. Она могла находиться в алтаре, служить храмовой иконой местного ряда, а могла быть центральной иконой деисусного чина. Но как бы то ни было, образы пророков и праведников вряд ли непосредственно соседствовали с персонажами рублевской Троицы, тем самым в иконостасе Рублева этот сюжет не мог восприниматься в таком учительско-назидателльном контексте, как у Феофана.
Композиция образа в церкви Спаса на Ильине строится исходя из формы стенного проема. Троица занимает половину полукруглого участка стены, резко закругляющаяся линия левой части композиции определена аркой свода, а правая часть составлена из высящихся друг над другом тел, которые образуют дугу, зеркально повторяющую линию левой арки. В полукружье стены вписано полукружье живописной композиции, в итоге получается форма, напоминающая ячейку трифория в готическом храме, где одна большая арка делится на две малые.

Феофан Грек. Ветхозаветная Троица. 1378

Но и далее, в самой живописной композиции, можно увидеть большую арку, охватывающую две малые. В меньшие арки вписываются фигуры левого и правого ангелов — над их нимбами оставлены полукруглые просветы.
Икона Рублева написана на прямоугольной доске, по пропорциям близкой к квадрату.

Икона «Сошествие Святого Духа на апостолов»

Тем самым идея устойчивости присутствует в композиции изначально, благодаря формату. Головы ангелов образуют полукруг, казалось бы, напоминающий полукружье крыльев в образе Феофана. Существенная разница в том, как это полукружье завершается. В новгородской фреске мы практически не замечаем положения ног сидящих ангелов. Все наше внимание отдано размаху крыльев и фигуре Сары, образующим устои композиционной арки. В иконе Рублева золотистые крылья ангелов практически сливаются с фоном, и внимание зрителя концентрируется на положении рук, замыкающем, а не разводящем полукруг движения. Рублев подчеркивает смыкающуюся форму цветом, выделяя рукава ангелов лиловым и лазоревым. Продолжается это движение в положении ног, стопах, развернутых друг к другу, и, наконец, половинки круга практически соединяются подножиями.
Композиционная форма арки определяет неравенство участников сцены у Феофана. Один из героев неизбежно возвысится над другими. И Феофан выделяет одного из ангелов как главное действующее лицо. Лик центрального ангела занимает композиционное место замкового камня арки, а крылья, охватывая спутников, образуют свод. Фигуры ангела и Сары справа и несохранившаяся фигура Авраама и ангела слева уподоблены высоким устоям этой арки. Сама арочная форма, объединяющая участников сцены, наделена не столько незыблемостью и мощью, сколько чертами готической изысканности. Обратив внимание на тонкие просветы между оперением и плащами, крыльями и нимбами, композицию Феофана можно уподобить изрезанному переплету алтаря, где в круглые оправы вместо камней заключены лики.
Сама форма арочной композиции, выбранная Феофаном, ближе стрельчатому, нежели полукруглому очертанию. В плавную дугу крыльев вписана узкая, даже, как кажется, остро сведенная арка из нимбов всех участников сцены. Для того чтобы получить именно такую форму, живописец располагает лики ветхозаветных персонажей и ангелов строго друг под другом, а фигуре Сары разрешает выдаваться в сторону лишь до той границы, которую полагает всей композиции крыло ангела. Надо думать, что с другой стороны симметрично располагалась фигура Авраама. Квинтэссенцией композиционного решения становится арочка, расположенная в самом центре подножия стола. (Заметим, что Рублев помещает в этом месте горизонтально вытянутую прорезь.) Так Феофан достигает сжатости, вертикальности, своеобразной столпообразности всей сцены, перекликающейся с взирающими на нее вытянутыми фигурами столпников.
Кладя в основу композиционного решения круг, Рублев достигает ощущения цельности, тождественности персонажей друг другу. И если во фреске Феофана фигура и лик центрального ангела, являющего собой ось симметрии, расположены фронтально, подчеркивая его роль вершащего, то в иконе Рублева центральный ангел изображен так же, как и остальные, — в три четверти. Он склоняет голову, как бы прислушиваясь к своему собеседнику, и этот поворот внимающего подчеркнут наклоном дуба на заднем плане.
Не случайно Рублев исключает из своего замысла и Авраама с Сарой. Во фреске Феофана их присутствие подчеркивало соподчиненность земного небесному. Византийский мастер следует в этом тексту Ветхого завета, где сюжет о пришествии к Аврааму и Саре трех странников повествует о встрече земного и небесного. В иконе Рублева перед нами предстает, скорее, не ветхозаветный сюжет, а образ Троицы, воплощающий вместо идеи иерархии божественное единство.
Нельзя сказать, что византийский мастер избегает изображать округлые формы. Но круги внутри его композиции получают причудливую оправу. Лик Сары окутывают складки ниспадающего плаща, изогнутые руки, закрытые тканью, окружают ее шарообразное подношение к столу, а вокруг ликов ангелов вьются ленты, поддерживающие прически. Каждую круглую форму Феофан окружает быстрым, стремительным росчерком.
Еще одна излюбленная им форма — узел, концы от которого разлетаются в разные стороны. Так, вокруг рук центрального и левого ангелов свиваются тугие складки плаща, а на плече Сары пересекаются линии драпировки. Скрученное и разнонаправленное движение возникает в каждой точке соприкосновения форм. Стоит посмотреть хотя бы на фигуру правого ангела — там, где его рука пересекает край стола, под разными углами соединяются линии крыла и драпировки. Каждый фрагмент, где пересекаются какие-либо формы, решается в виде многолепестковой композиции, а само движение вокруг этого центра соприкосновения становится важнее всего.
Тем самым композиционная схема Феофана усложняется, ее можно уподобить уже не просто арке, но арке, украшенной развевающимися перевязями.
Андрей Рублев скорее не разнообразит основную композиционную форму, а многократно повторяет ее — полукруглые вырезы крыльев обрамляют головы, гора склоняется, подобно шее, руки, не сгибаясь, плавно ложатся на колени. Особенно хорошо видна эта разница при сравнении фигур ангелов слева. Если во фреске Феофана складки одеяния охватывают руку ангела со всех сторон, а сама его рука сгибается, как бы сопротивляясь внешнему движению, то в иконе Рублева складки плаща струятся под рукой ангела, покоящейся на колене.
Любопытно и то, как по-разному мастера изображают саму трапезу. Феофан Грек делает акцент на гостеприимстве Авраама и Сары. Ангелы на его фреске восседают вокруг накрытого стола, в центре которого стоит тяжелая чаша с головой заколотого барана, вокруг лежат круглые хлебцы и уже отрезанные узкие ломти, на краю стола — нож. Все предметы Феофан пишет острыми, серповидными линиями, создавая и на столе ощущение беспокойного движения. Блики вспыхивают и на ноже, и на чаше, и на ломтях, хлебец как будто бы катится, а чаша гнется.
Андрей Рублев, исключив из своей композиции Авраама и Сару, обходит вниманием и саму трапезу. На иконе на столе стоит только чаша, своей формой напоминающая не блюдо, а скорее кубок для причастия. Пустота вокруг чаши делает ее смысловым центром всей композиции. Ангелы лишь указуют на нее, не смея притронуться. Тем самым чаша с головой агнца в иконе Рублева перестает быть предметом и становится символом размышлений о жертве. Не случайно абрис этой чаши повторен еще раз — ту же форму имеет пространство между ангелами, расширяясь от колен к плечам сидящих.
Обратим внимание на то, что Андрей Рублев пишет свою «Троицу» не просто после феофановской. Он прекрасно знает искусство византийского мастера, знает и его манеру работать и его самого. Напомним, что в 1405 г. они вместе работают над украшением Благовещенского собора Московского Кремля. Летопись говорит об этом следующее: «В лето 6913… тое же весны почаша подписывати церковь каменную святое Благовещение на князя великаго дворе, не ту, иже ныне стоит, а мастеры бяху Феофан иконник Гръчин да Прохор старец с Городца, да чернец Андрей Рублев, да того же лета и кончаша ю». Важно, что в приведенном тексте Андрей Рублев назван третьим, после Феофана Грека и Прохора с Городца. Следовательно, в это время в данной артели он был младшим мастером, хотя уже и достаточно прославленным для того, чтобы быть упомянутым лично.
Следовательно, между этими двумя образами Троицы действительно есть внутренняя связь, и, принимаясь за работу над иконой, Андрей Рублев, будучи уже зрелым мастером, вел внутренний диалог со своим предшественником и отчасти учителем. И действительно, многое в этих композициях решено принципиально по-разному. Феофан пишет ветхозаветный сюжет, не отходя от текста Библии. Рублев воплощает образ божественного триединства, любимый в среде Сергия Радонежского. Мир, изображенный византийским мастером, охвачен волнением, встреча земного и небесного приводит в движение все материи, она понимается как пронзительное откровение, переживаемое на пределе духовных возможностей человека. Рублев, напротив, открывает перед нами божественное как мир мудрого созерцания, ясности и немногословности.

Добрый день!

Описание иконы Сошествие Святого Духа

Сошествие Святого Духа.

В основе этого изображения лежит сказание книги Деяний святых апостолов (Деян. 2, 1–13), из которого нам известно, что в День Пятидесятницы апостолы были собраны вкупе в сионской горнице, и в 3-й час дня (по нашему времени в девятом часу утра) произошел шум с неба как бы от несущегося сильного ветра. Он наполнил весь дом, где были апостолы. Явились также огненные языки и почили по одному на каждом из апостолов. И исполнились все Святого Духа, и начали говорить на иных языках. Это привлекло внимание жителей Иерусалима, собрался народ и дивился страшному явлению.

Это событие с глубокой древности отмечалось торжественным празднованием как событие первостепенной важности, завершившее образование Церкви и чудесно утвердившее Таинство Священства.

Иконография этого праздника начала развиваться с VI века. Мы находим изображения Пятидесятницы в лицевых Евангелиях и Псалтирях, в древних сборниках различных рукописей, в мозаиках (например, Святой Софии в Константинополе или в венецианском соборе святого Марка IX–XIII вв.), во фресках соборов Афона, в древних храмах Киева, Новгорода и других церквах.

Эта икона изображает триклиний, сидящих в нем апостолов во главе с Апостолами Петром и Павлом. В руках апостолов книги и свитки, или они пишутся с благословляющими десницами. Сверху, с неба, на них опускаются лучи света, иногда с огненными языками, иногда пишутся одни языки пламени.

В центре триклиния находится подобие арки или усеченного эллипсиса, иногда же прямоугольник в виде двери, пространство внутри которых почти всегда темно (хотя есть редкие случаи, когда это пространство позолочено). Здесь помещаются толпы народа: те самые, которые перечислены в книге Деяний. Есть изображения, где толпы заменены двумя-тремя фигурами. Уже в IX веке для некоторых художников эта первоначальная арка с темным пространством внутри становится непонятной и признается как вход в сионскую горницу. Этим объясняется то, что на некоторых изображениях написаны двери, а на одной миниатюре из грузинской рукописи к двери даже приставлены две лестницы.

В древневизантийских образцах толпа народа пишется по-разному. Иногда в нее вводятся фигура царя и чернокожие люди, в рукописях же армяно-грузинских можно увидеть людей с песьими головами (эчмиадзинская рукопись XIII в.). Группа народа иногда имеет надпись «Племена, языцы».

Позже на месте этих народов появилась фигура царя с убрусом (платом) в руках и двенадцатью свитками. Эта фигура получила надпись «Космос» — «весь мир». То же самое мы видим позднее в греческих и русских памятниках XV–XVIII веков.

Несмотря на надпись, значение фигуры царя представляется неясным и вызывает различные толкования. Так, по одному предположению, здесь первоначально изображался пророк Иоиль, образ которого будто бы был с течением времени искажен позднейшими иконописцами, превратившими пророка в царя. В подтверждение этого мнения приводилось и само пророчество, помещенное в Деяниях: излию от Духа Моего на всякую плоть, и будут пророчествовать сыны ваши и дочери ваши; старцам вашим будут сниться сны, и юноши ваши будут видеть видения, и также на рабов и на рабынь в те дни излию от Духа Моего (Иоиль 2, 28–29). Такое объяснение давалось некоторыми афонскими монахами, не доверявшими компетенции иконописцев и толковавшими этот образ по своим соображениям, несмотря на надпись «Космос».

В венецианской гравюре 1818 года у головы фигуры царя сделана надпись «Пророк Иоиль». Но этот памятник относится к новейшей иконографии, когда вошло в силу свободное обращение с древними иконографическими формами и в их истолкование вошли субъективные понятия. Кроме того, эта западная гравюра была издана на турецком языке, сохранение старины в таком издании не было важным делом, поэтому гравюра и не может заслуживать доверия. Если гравер XIX века поставил над головой царя в короне надпись «Пророк Иоиль», то уже одно это разрушает веру в точность его иконографических познаний. Очевидно, он совсем не был знаком с одеждами, усвоенными пророкам Православием. Ссылка же на невежественность иконописцев, превративших древнюю фигуру пророка в царя, также не обоснованна.

Профессор Усов иконе «Пятидесятница» дает другое толкование. Он видит в ней заседание апостолов при избрании Апостола Матфия на место отпавшего Иуды, что происходило до Пятидесятницы. На этом собрании Апостол Петр в своей речи привел пророчество царя Давида. «Надлежало, — говорил он, — исполниться тому, что в Писании предрек Дух Святой устами Давида об Иуде… В книге же псалмов написано: да будет двор его пуст… достоинство его да приимет другой» (Деян. 1, 16, 20). Основываясь на этих словах, профессор Усов считает, что художник, изобразив царя Давида с убрусом в руках и двенадцатью жребиями, тем самым напомнил как о содержании речи Апостола Петра, так и о избрании Апостола Матфия. А то, что Давид отделен от апостолов аркой, показывает, говорит он, что Давид — не участник собора апостолов. То же, что он изображен в темном месте, означает его принадлежность к Ветхому, а не к Новому Завету. Но возникает вопрос: какая же связь между этим собором апостолов при избрании Апостола Матфия и Пятидесятницей? Профессор считает, что, во-первых, на предшествовавшем соборе апостолов было установлено Таинство Священства, а сошествие Святого Духа есть подтверждение этого права, то есть эта икона есть образное выражение Таинства Священства. Во-вторых, Давид написан здесь потому, что и он, и пророк Исайя предрекали Вознесение Господа Иисуса Христа, и, повторяя эти пророчества, Церковь поет в праздник Вознесения: «… Кто есть Сей?… Сей есть державный и Сильный, сей есть Сильный в брани… И почто Ему червлены ризы? Из Восора приходит еже есть (т.е. из) плоти… и послал еси нам Духа Святаго» (стихира на стих., 2-я). И еще: «Взыде Бог в воскликновении. Господь во гласе трубне… (Пс. 46, 6), еже вознести падший образ Адамов, и послати Духа Утешителя» (стихира на стих.). С этими выводами профессора Усова согласиться трудно. Связь между избранием Апостола Матфия и сошествием Святого Духа на апостолов установлена автором произвольно. Оба эти события в Деяниях апостолов стоят отдельно.

Притом пророчество Давида, которому автор отводит столь видное место в характеристике собора, было лишь поводом к нему, но не его сущностью, да и говорит оно о судьбе Иуды, а не о священстве. Из памятников древности известно, что пророчественный элемент вводится в иконографию лишь в тех случаях, когда между ним и его исполнением есть прямая связь, да и в этих случаях большей частью пророчество опускается. Кроме этого, в Евангелии Раввулы есть миниатюра избрания Апостола Матфия, и в нее художник не ввел пророка Давида, хотя повод к тому был прямой.

Другим же звеном, связующим личность царя Давида с сошествием Святого Духа, по мнению профессора Усова, есть Вознесение. Но хотя в песнопениях на Вознесение Господне Церковь и упоминает об обещании Христа вознесшегося послать Духа Утешителя, тем не менее совершенно ясно, что пророчество Давида относится только к Вознесению, а не к сошествию Святого Духа.

Есть еще более субъективное объяснение фигуры царя на иконе «Пятидесятница». Некто говорит: «Царь — Христос, обещавший апостолам быть с ними до скончания века; старческий возраст царя — равенство Сына Отцу; темное место — неведение о Его местопребывании; червленая риза — искупление людей Пречистой Кровью; венец — соцарствование Сына с Отцом и Святым Духом; убрус — чистота; свитки — апостолы».

Но и это замысловатое толкование так же, как и вышеприведенное, имеет искусственный характер.

Истинное объяснение должно основываться на свидетельстве древних памятников. Несомненно, что фигура царя позднейшего происхождения и появилась на месте древней толпы народов, как бы ее заменяя. С ней она имеет теснейшую связь, отсюда и должно идти объяснение. Книга Деяний рисует нам грандиозную картину собрания народов в День Пятидесятницы. Здесь должны были находиться люди разного звания и состояния. Переводя на образный язык искусства это обстоятельство, византийские художники вносили в толпу народа и фигуры царей, хотя их действительное присутствие при этом чудесном событии было одной догадкой. Значение этих групп определялось отчасти надписями, отчасти типами, отчасти костюмами. Но такие подробности вносились в исключительных случаях, когда позволяло место. В большинстве же случаев места для этого было недостаточно. Архитектурные формы триклиния, где произошло сошествие Святого Духа, не имели особого значения для художников, внимание которых было поглощено верхней частью композиции, низ был стилизован в форме полуэллипсиса. Это узкое пространство не позволяло вдаваться в подробности, и толпа народа также подверглась стилизации: сперва вместо нее остались два-три лица, наконец, одно — царь как представитель народа, заменявший собой целое царство и весь народ.

Этот прием обычен для византийской иконографии. В ней часто узкая часть круга вверху указывает на целое небо; одно-два дерева означают сад, фронтон — палаты, два-три Ангела — все Небесное воинство Ангелов. Художник сообщил этой одинокой фигуре царя спокойную, монументальную позу, а так как она заменяла собой целый мир, он для ясности сделал над ней надпись «Космос» (или «Весь мир»).

Итак, царь стал образом всего мира, погруженного во тьму неведения Бога. 12 свитков служат символами апостольской проповеди, которая получила в День Пятидесятницы высшее помазание и которая предназначена для всей Вселенной. Свитки помещены в убрусе как предмет священный, касаться которого обнаженными руками не следует.

В одной гравюре, близко стоящей к западному источнику (VII в.), в темной пещере, как на древних памятниках, написаны низверженный престол и толпа евреев в повязках на головах. Это явно говорит о том, что господство Ветхого Завета окончилось, подзаконная Церковь пала; настала новая эпоха — владычество Церкви Христовой, облеченной силой свыше.

В древних византийских изображениях Пятидесятницы Матерь Божия не изображалась среди апостолов; только в одном из памятников Она была введена в круг апостолов. В западных же изображениях почти с X века Она всегда является участницей этого события. С XVII века эта практика перешла и в греческую, и в русскую иконографию.

Святой евангелист Лука, не упоминая имени Матери Божией при описании сошествия Святого Духа, тем не менее пишет, что после Вознесения Господа Иисуса Христа все апостолы единодушно пребывали в молитве и молении, с некоторыми женами и Мариею, Материю Иисуса (Деян. 1, 14). В одно из таких молитвенных собраний и произошло сошествие Святого Духа. Поэтому вполне возможно, что Матерь Божия присутствовала при этом событии, о чем говорит и одно из древних преданий. Преисполненная благодати, Она превознесена превыше Херувимов и Серафимов, и дары Святого Духа, излитые на апостолов, были дарованы и Ей, тем более, что и Она приняла на себя жребий апостольского служения и была в числе устроителей Церкви Христовой.

Может возникнуть еще один вопрос по поводу иконы «Сошествие Святого Духа».

Икона Святой Троицы в чем помогает

Почему на ней изображен Апостол Павел, не бывший среди апостолов в День Пятидесятницы. Можно сказать, что духовное озарение художника перенеслось в этом случае от реального исторического факта к видению в этом событии основания и утверждения Церкви Божией на земле, поэтому он и отвел одно из первых мест среди апостолов учителю языков — святому Апостолу Павлу. Книги и свитки в руках апостолов есть символы их церковного учительства; иногда они изображаются даже с пастырскими жезлами. Все они с нимбами вокруг голов — как удостоенные высшего озарения Святого Духа.

Изображение Святого Духа в виде голубя обычно в эту композицию не вводилось, так как прямых указаний на это в книге Деяний нет. Проявлением Святого Духа в День Пятидесятницы были языки пламени. Однако в западной средневековой живописи было положено начало изображению на этой иконе Святого Духа в виде голубя, что представляет собой явное уклонение от византийского иконописного Подлинника.

В своем дальнейшем развитии иконография этого праздника сильно изменилась. Вместо древнего триклиния, стали писать палаты. Центральное место на троне дано Богоматери, по ее сторонам группами или полукругом размещаются апостолы. Арка с «космосом» совсем исчезла. Стремление к исторической точности заставило исключить и Апостола Павла. Вместо стилизованного неба, появились облака и лучи с пламенем.

Иногда, вместо темной арки, в центре пишется тропарь праздника.

Монахиня Иулиания (Соколова М.Н.).

Статья опубликована участником 2012-05-30. Со временем любая информация устаревает. Если Вы нашли ошибки или устаревшие сведения в этой статье, сообщите об этом.

В основной раздел ‘Икона Господа Сошествие Святого Духа’.

После изображения «Воскресение Христово» таким же ярким примером «богословия в образе» является икона Пресвятой Троицы, написанная преподобным Андреем Рублевым. Празднование в честь Пресвятой Троицы совершается в День сошествия Святого Духа на апостолов, и это событие также имеет свою икону, именуемую «Пятидесятница».

В основе этого изображения лежит сказание книги Деяний святых апостолов (Деян. 2, 1–13), из которого нам известно, что в День Пятидесятницы апостолы были собраны вкупе в сионской горнице, и в 3-й час дня (по нашему времени в девятом часу утра) произошел шум с неба как бы от несущегося сильного ветра. Он наполнил весь дом, где были апостолы. Явились также огненные языки и почили по одному на каждом из апостолов. И исполнились все Святого Духа, и начали говорить на иных языках. Это привлекло внимание жителей Иерусалима, собрался народ и дивился страшному явлению.

Это событие с глубокой древности отмечалось торжественным празднованием как событие первостепенной важности, завершившее образование Церкви и чудесно утвердившее Таинство Священства.

Иконография этого праздника начала развиваться с VI века. Мы находим изображения Пятидесятницы в лицевых Евангелиях и Псалтирях, в древних сборниках различных рукописей, в мозаиках (например, Святой Софии в Константинополе или в венецианском соборе святого Марка IX–XIII вв.), во фресках соборов Афона, в древних храмах Киева, Новгорода и других церквах.

Эта икона изображает триклиний, сидящих в нем апостолов во главе с Апостолами Петром и Павлом. В руках апостолов книги и свитки, или они пишутся с благословляющими десницами. Сверху, с неба, на них опускаются лучи света, иногда с огненными языками, иногда пишутся одни языки пламени.

В центре триклиния находится подобие арки или усеченного эллипсиса, иногда же прямоугольник в виде двери, пространство внутри которых почти всегда темно (хотя есть редкие случаи, когда это пространство позолочено). Здесь помещаются толпы народа: те самые, которые перечислены в книге Деяний. Есть изображения, где толпы заменены двумя-тремя фигурами. Уже в IX веке для некоторых художников эта первоначальная арка с темным пространством внутри становится непонятной и признается как вход в сионскую горницу. Этим объясняется то, что на некоторых изображениях написаны двери, а на одной миниатюре из грузинской рукописи к двери даже приставлены две лестницы.

В древневизантийских образцах толпа народа пишется по-разному. Иногда в нее вводятся фигура царя и чернокожие люди, в рукописях же армяно-грузинских можно увидеть людей с песьими головами (эчмиадзинская рукопись XIII в.). Группа народа иногда имеет надпись «Племена, языцы».

Позже на месте этих народов появилась фигура царя с убрусом (платом) в руках и двенадцатью свитками. Эта фигура получила надпись «Космос» — «весь мир». То же самое мы видим позднее в греческих и русских памятниках XV–XVIII веков.

Несмотря на надпись, значение фигуры царя представляется неясным и вызывает различные толкования. Так, по одному предположению, здесь первоначально изображался пророк Иоиль, образ которого будто бы был с течением времени искажен позднейшими иконописцами, превратившими пророка в царя. В подтверждение этого мнения приводилось и само пророчество, помещенное в Деяниях: излию от Духа Моего на всякую плоть, и будут пророчествовать сыны ваши и дочери ваши; старцам вашим будут сниться сны, и юноши ваши будут видеть видения, и также на рабов и на рабынь в те дни излию от Духа Моего (Иоиль 2, 28–29). Такое объяснение давалось некоторыми афонскими монахами, не доверявшими компетенции иконописцев и толковавшими этот образ по своим соображениям, несмотря на надпись «Космос».

В венецианской гравюре 1818 года у головы фигуры царя сделана надпись «Пророк Иоиль». Но этот памятник относится к новейшей иконографии, когда вошло в силу свободное обращение с древними иконографическими формами и в их истолкование вошли субъективные понятия. Кроме того, эта западная гравюра была издана на турецком языке, сохранение старины в таком издании не было важным делом, поэтому гравюра и не может заслуживать доверия. Если гравер XIX века поставил над головой царя в короне надпись «Пророк Иоиль», то уже одно это разрушает веру в точность его иконографических познаний. Очевидно, он совсем не был знаком с одеждами, усвоенными пророкам Православием. Ссылка же на невежественность иконописцев, превративших древнюю фигуру пророка в царя, также не обоснованна.

Профессор Усов иконе «Пятидесятница» дает другое толкование. Он видит в ней заседание апостолов при избрании Апостола Матфия на место отпавшего Иуды, что происходило до Пятидесятницы. На этом собрании Апостол Петр в своей речи привел пророчество царя Давида. «Надлежало, — говорил он, — исполниться тому, что в Писании предрек Дух Святой устами Давида об Иуде… В книге же псалмов написано: да будет двор его пуст… достоинство его да приимет другой» (Деян. 1, 16, 20). Основываясь на этих словах, профессор Усов считает, что художник, изобразив царя Давида с убрусом в руках и двенадцатью жребиями, тем самым напомнил как о содержании речи Апостола Петра, так и о избрании Апостола Матфия. А то, что Давид отделен от апостолов аркой, показывает, говорит он, что Давид — не участник собора апостолов. То же, что он изображен в темном месте, означает его принадлежность к Ветхому, а не к Новому Завету. Но возникает вопрос: какая же связь между этим собором апостолов при избрании Апостола Матфия и Пятидесятницей? Профессор считает, что, во-первых, на предшествовавшем соборе апостолов было установлено Таинство Священства, а сошествие Святого Духа есть подтверждение этого права, то есть эта икона есть образное выражение Таинства Священства. Во-вторых, Давид написан здесь потому, что и он, и пророк Исайя предрекали Вознесение Господа Иисуса Христа, и, повторяя эти пророчества, Церковь поет в праздник Вознесения: «… Кто есть Сей?… Сей есть державный и Сильный, сей есть Сильный в брани… И почто Ему червлены ризы? Из Восора приходит еже есть (т.е. из) плоти… и послал еси нам Духа Святаго» (стихира на стих., 2-я). И еще: «Взыде Бог в воскликновении. Господь во гласе трубне… (Пс. 46, 6), еже вознести падший образ Адамов, и послати Духа Утешителя» (стихира на стих.). С этими выводами профессора Усова согласиться трудно. Связь между избранием Апостола Матфия и сошествием Святого Духа на апостолов установлена автором произвольно. Оба эти события в Деяниях апостолов стоят отдельно.

Притом пророчество Давида, которому автор отводит столь видное место в характеристике собора, было лишь поводом к нему, но не его сущностью, да и говорит оно о судьбе Иуды, а не о священстве. Из памятников древности известно, что пророчественный элемент вводится в иконографию лишь в тех случаях, когда между ним и его исполнением есть прямая связь, да и в этих случаях большей частью пророчество опускается. Кроме этого, в Евангелии Раввулы есть миниатюра избрания Апостола Матфия, и в нее художник не ввел пророка Давида, хотя повод к тому был прямой.

Другим же звеном, связующим личность царя Давида с сошествием Святого Духа, по мнению профессора Усова, есть Вознесение. Но хотя в песнопениях на Вознесение Господне Церковь и упоминает об обещании Христа вознесшегося послать Духа Утешителя, тем не менее совершенно ясно, что пророчество Давида относится только к Вознесению, а не к сошествию Святого Духа.

Есть еще более субъективное объяснение фигуры царя на иконе «Пятидесятница». Некто говорит: «Царь — Христос, обещавший апостолам быть с ними до скончания века; старческий возраст царя — равенство Сына Отцу; темное место — неведение о Его местопребывании; червленая риза — искупление людей Пречистой Кровью; венец — соцарствование Сына с Отцом и Святым Духом; убрус — чистота; свитки — апостолы».

Но и это замысловатое толкование так же, как и вышеприведенное, имеет искусственный характер.

Истинное объяснение должно основываться на свидетельстве древних памятников. Несомненно, что фигура царя позднейшего происхождения и появилась на месте древней толпы народов, как бы ее заменяя. С ней она имеет теснейшую связь, отсюда и должно идти объяснение. Книга Деяний рисует нам грандиозную картину собрания народов в День Пятидесятницы. Здесь должны были находиться люди разного звания и состояния. Переводя на образный язык искусства это обстоятельство, византийские художники вносили в толпу народа и фигуры царей, хотя их действительное присутствие при этом чудесном событии было одной догадкой. Значение этих групп определялось отчасти надписями, отчасти типами, отчасти костюмами. Но такие подробности вносились в исключительных случаях, когда позволяло место. В большинстве же случаев места для этого было недостаточно. Архитектурные формы триклиния, где произошло сошествие Святого Духа, не имели особого значения для художников, внимание которых было поглощено верхней частью композиции, низ был стилизован в форме полуэллипсиса. Это узкое пространство не позволяло вдаваться в подробности, и толпа народа также подверглась стилизации: сперва вместо нее остались два-три лица, наконец, одно — царь как представитель народа, заменявший собой целое царство и весь народ.

Этот прием обычен для византийской иконографии. В ней часто узкая часть круга вверху указывает на целое небо; одно-два дерева означают сад, фронтон — палаты, два-три Ангела — все Небесное воинство Ангелов. Художник сообщил этой одинокой фигуре царя спокойную, монументальную позу, а так как она заменяла собой целый мир, он для ясности сделал над ней надпись «Космос» (или «Весь мир»).

Итак, царь стал образом всего мира, погруженного во тьму неведения Бога. 12 свитков служат символами апостольской проповеди, которая получила в День Пятидесятницы высшее помазание и которая предназначена для всей Вселенной. Свитки помещены в убрусе как предмет священный, касаться которого обнаженными руками не следует.

В одной гравюре, близко стоящей к западному источнику (VII в.), в темной пещере, как на древних памятниках, написаны низверженный престол и толпа евреев в повязках на головах. Это явно говорит о том, что господство Ветхого Завета окончилось, подзаконная Церковь пала; настала новая эпоха — владычество Церкви Христовой, облеченной силой свыше.

В древних византийских изображениях Пятидесятницы Матерь Божия не изображалась среди апостолов; только в одном из памятников Она была введена в круг апостолов. В западных же изображениях почти с X века Она всегда является участницей этого события. С XVII века эта практика перешла и в греческую, и в русскую иконографию.

Святой евангелист Лука, не упоминая имени Матери Божией при описании сошествия Святого Духа, тем не менее пишет, что после Вознесения Господа Иисуса Христа все апостолы единодушно пребывали в молитве и молении, с некоторыми женами и Мариею, Материю Иисуса (Деян. 1, 14). В одно из таких молитвенных собраний и произошло сошествие Святого Духа. Поэтому вполне возможно, что Матерь Божия присутствовала при этом событии, о чем говорит и одно из древних преданий. Преисполненная благодати, Она превознесена превыше Херувимов и Серафимов, и дары Святого Духа, излитые на апостолов, были дарованы и Ей, тем более, что и Она приняла на себя жребий апостольского служения и была в числе устроителей Церкви Христовой.

Может возникнуть еще один вопрос по поводу иконы «Сошествие Святого Духа». Почему на ней изображен Апостол Павел, не бывший среди апостолов в День Пятидесятницы. Можно сказать, что духовное озарение художника перенеслось в этом случае от реального исторического факта к видению в этом событии основания и утверждения Церкви Божией на земле, поэтому он и отвел одно из первых мест среди апостолов учителю языков — святому Апостолу Павлу. Книги и свитки в руках апостолов есть символы их церковного учительства; иногда они изображаются даже с пастырскими жезлами. Все они с нимбами вокруг голов — как удостоенные высшего озарения Святого Духа.

Изображение Святого Духа в виде голубя обычно в эту композицию не вводилось, так как прямых указаний на это в книге Деяний нет. Проявлением Святого Духа в День Пятидесятницы были языки пламени. Однако в западной средневековой живописи было положено начало изображению на этой иконе Святого Духа в виде голубя, что представляет собой явное уклонение от византийского иконописного Подлинника.

В своем дальнейшем развитии иконография этого праздника сильно изменилась. Вместо древнего триклиния, стали писать палаты. Центральное место на троне дано Богоматери, по ее сторонам группами или полукругом размещаются апостолы. Арка с «космосом» совсем исчезла. Стремление к исторической точности заставило исключить и Апостола Павла.

Каталог икон на сайте PravIcon.com

Вместо стилизованного неба, появились облака и лучи с пламенем.

Иногда, вместо темной арки, в центре пишется тропарь праздника.

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *