Возненавидь мечтательность, уводящую от Бога на страну далече, отвлекающую душу от главного — покаяния, так учила своих духовных чад игумения Арсения (Себрякова), настоятельница Усть-Медведицкого монастыря области войска Донского. В наши непростые времена каждая душа подвергается ис­кушениям как «справа», так и «слева». Желающему спастись необходимо найти свою меру, встать на прямой путь, сохраняющий от впадения в любые губительные крайности, путь, названный святыми отцами срединным, царским. Потому так важен для нас конкретный опыт трезвенного подвига, явленный жизнью игумении Арсении, а также схимонахини Ардалионы, о жизни и духовных подвигах которых рассказывает книга, выпущенная в свет Издательством «Правило веры». Она называется «Путь немечтательного делания». В книгу «Путь немечтательного делания» вошли жизнеописания игумении Арсении и ее духовной матери — схимонахини Ардалионы, письма и поучения, а также совершенно не известный ранее материал, полученный издательством из архива архиепископа Владимирского и Суздальского Евлогия: уникальные собствен­норучные писания схимницы Ардалионы и неизвестные ранее поучения матушки Арсении. Заключает книгу Слово преподоб­ного аввы Исаии Отшельника «О радости, бывающей в душе, желающей работать Богу». Преподобный Исаия принадлежит к числу древних отцов, подвизавшихся в период становления монашества. Его духовными советами руководствовались и до сих пор руководствуются многие монашествующие. Ведь он учит тому, как угодить Богу и возрастать в любви к Нему, как проводить повседневную душеспасительную жизнь и хранить ум в чистоте. А именно к этому стремились матушки Арсения и Ардалиона.
По словам монахини Евфимии (Аксаментовой), «жизнеописание матери Арсении, составленное с трепетным благоговением к ее памяти, достаточно полно повествует об иноческом пути матушки, о ее первых испытаниях, о надеждах и разочарованиях, о встрече с духовно близкой наставницей, о вступлении на игуменское поприще». Обратившись к жизнеописанию, мы увидим, что матушка Арсения была призвана на монашеское поприще с самых младенческих лет. Вот что пишет об этом «3 июля 1833 года в богатой и знатной семье помещика Донской области Ми­хаила Васильевича Себрякова родилась дочь Анна. С самого раннего возраста пользовалась она особенною любовью своих родителей и росла тихим, ласко­вым ребенком, с чудными, не по летам выразительными глазами и кроткой, ча­рующей улыбкой. Казалось, благодать Божия с юных лет коснулась ее души. Она проявлялась иногда в ее недетских вопросах, заставлявших ее родителей невольно призадумываться; иногда в не­понятной для нее самой тоске и томле­нии по чему-то прекрасному, иному, чем все окружающее. Один случай из ее раннего детства поразил окружающих и вызвал немало разговоров в семье. Ма­рия Алексеевна, мать ее, благоговейно чтила святителя Митрофана Воронежс­кого, от иконы которого получила дивное исцеление во время тяжкой болезни. С тех пор она ежегодно с Михаилом Васильевичем совершала путешествие в Воронеж. Иногда дети сопровождали их. В одну из таких поездок они взяли с собой маленькую Анну, которой шел тогда третий год. В то время в Вороне­же был архиепископом преосвященный Антоний (Смирницкий), многими почи­таемый за свою строгую святую жизнь и прозорливость. Михаил Васильевич был давно знаком с ним и глубоко уважал его. По приезде в Воронеж родители Анны и на этот раз, как всегда, поспе­шили посетить архиепископа, взяв с со­бой и ее. И вот как только она увидела святителя, то быстро вырвалась из рук державшей ее няни, побежала к не­му и поклонилась в ноги. Прозорливый старец благословил ее и, обращаясь к изумленным родителям, сказал: «Эта — будет великая жена». Слова его сбы­лись, так как впоследствии игумения Арсения, поис­тине, была велика своими подвигами и духовной жизнью. Но прежде она возрастала в семье, и с каждым годом мысль о монашестве созревала в ней. А когда исполнилось 17 лет, Анна решилась сказать об этом своему отцу. Михаил Васильевич благословил любимую дочь и 30 декабря 1850 года отвёз её в Усть-Медведицкий монастырь». Как повествует автор, «по вступлении своем в монастырь Анна Михайловна отдалась подвигам со всем пылом юной, стремящейся к Богу, души. Она проходила почти все послу­шания и притом самые трудные: то она помогала раскатывать тесто и печь про­сфоры, то по ночам ходила колотать — будить монахинь на полуночную молит­ву, то в трапезе подавала обед и мыла полы наравне с простыми девицами, ста­раясь во всем подражать им. Спала всегда в подряс­нике и кожаном поясе, одевалась крайне просто. Свободное от работы время проводила в молитве и чтении духовных книг. Она изучала святых отцов не толь­ко чрез чтение их творений, но стараясь опытом проходить и усвоивать их пра­вила. В это время Анна взяла на себя труд выучить наизусть всю Псалтирь, так что, когда занималась каким-нибудь ру­коделием, ум ее не оставался праздным, а уста твердили хвалебные Богу псал­мы. Телесные подвиги ее доходили до того, что она клала по ночам до тысячи поклонов. Всегда держа в уме молитву Исусову, подвижница с молодых лет старалась приучить себя к молчанию, положив за правило говорить только самое необхо­димое. Церковную службу посещала она несколько лет подряд неопустительно, несмотря на то что утреня, по уставу монастыря, начиналась в 3 часа ночи. «Трудно мне было привыкнуть вставать так рано, — говорила матушка Арсе­ния. — Иной раз сон так одолевал меня, в особенности в зимние темные ночи, что я принуждена была выходить из церкви, чтобы как-нибудь преодолеть его. Обойдешь, бывало, вокруг храма раза три и, продрогнувши на свежем воздухе, уже бодро достоишь до конца службу». В промежутке времени между утре­ней и обедней юная подвижница любила читать Евангелие, которое было для нее не только руководством, но и отрадой и успокоением во время всей жизни. Уже в глубокой старости, обремененная мно­гими заботами по управлению обителью, матушка игумения выражалась так: «Некоторые любят читать акафисты, ка­ноны, я же больше всего люблю Еванге­лие. При чтении Евангелия какое-то особенное познание открывается душе. Евангелие ведь это Сам Христос. И если случится смутиться душою, если внешние дела и заботы отяготят меня, я спешу, как выпадет свободная минута, раскрыть Евангелие и прочесть хоть слово какое… Сейчас же почувствуешь облегчение, успокоение души, точно омоешь в нем душу от всего, чем она отяготилась!» «Слово Божие, — еще так говорила она, — есть безбрежное необъятное море. Многие бросают в него свой не­вод и тот, который пройдет почти по поверхности, извлекается с одной пе­ной; тот, который проходит на большей глубине, извлекает рыб; тот же, кото­рый опускается на дно моря, собирает драгоценные раковины и жемчужины». В 1854 году Анна Михайловна была пострижена с именем Арсении в рясофор, а в 1859 — в мантию. В этом же году Господь послал ей великое утеше­ние: она наконец нашла себе духовную наставницу, которую так давно искала. Ею стала схимница Ардалиона. Подвиж­ница, глубоко понимавшая духовную жизнь, дочь бедного священника, Ардалиона с юных лет посвятила себя Богу, проходя подвиг внутреннего делания. Работая над своим собственным сердцем, она имела опытное познание сердца человеческого. Поэтому мать Арсения, не уповая больше на свои собственные подвиги, отдала себя, свою жизнь, на волю своей наставницы. А монахиня Ардалиона, провидя в матери Арсении высокую избранницу Божией благодати, неуклонно вела ее по суровому монашескому пути. О том, как прошли этот путь обе подвижницы, как матушка Арсения стала настоятельницей и какое попечение она имела о сестрах монастыря, рассказывается в этой книге. А дошедшие до нас записки и эпистолярное наследие подвижницы, которые представлены далее, по словам монахини Евфимии (Аксаментовой), «раскрывают мать Арсению как незаурядного христианского мыслителя, аскета и духовного наставника». Великая старица, игумения Арсения (Себрякова) мирно скончалась о Господе 21 июля (старого стиля) 1905 года. Мало известная шумному свету, она была одной из редких избранниц Божьих — не от мира сего все оставившая и последовавшая Христу. Всю свою 72-летнюю жизнь посвятила матушка на служение Богу и людям и как светильник горяй и светяй она многих освя­щала и просвещала своим живым сло­вом, своим примером и дивными подви­гами души. Смиренная труженица пус­тынной обители, она была велика своей живой верой в Бога, своей любовью к Нему, своими подвигами столь высоки­ми, в особенности в наше время, оску­девшее истинными подвижниками. Об этой высокой жизни, о дивных подвигах самой матушки Арсении и ее духовной матери Ардалионы, и рассказывает данная книга.

12 3 4 5 6 7 …41

Игумения Арсения (Себрякова). Жизнеописание. Письма к П.А. Брянчанинову и другим лицам

ПРЕДИСЛОВИЕ

Путие же преподобных подобне свету светятся…

(Притч. 4, 18)

В ночь под 22-е июля 1905 года мирно скончалась о Господе великая старица, игумения Арсения (Себрякова), настоятельница Усть-Медведицкого монастыря, Области Войска Донского. Почила она смиренной странницей, далеко от своей родной обители, от близких, горячо любящих ее духовных детей, в благодатном Сарове, под чудным покровом Преподобного Серафима, этого великого учителя смирения, к которому она питала особенную веру и любовь. И теперь, возымев горячее желание посетить его обитель, поклониться его мощам, она исполнила свое благочестивое намерение, несмотря на старческие годы, болезнь и предчувствие близкой кончины.

Малоизвестная шумному свету, игумения Арсения была одной из редких избранниц Божиих не от мира сего, все оставившая и последовавшая Христу. Всю свою 72-летнюю жизнь посвятила она на служение Богу и людям и, как светильник горяй и светяй (Ин. 5, 35), она многих освящала и просвещала своим живым словом, своим примером и дивными подвигами души. Смиренная труженица пустынной обители, она была велика своей живой верой в Бога, своей любовью к Нему, своими подвигами, столь высокими в особенности в наше время, оскудевшее истинными подвижниками. Об этой высокой жизни, о дивных подвигах ее я решаюсь поведать миру своею слабою неумелою рукою. Я верю, что там, в загробном мире, своею бессмертною душою матушка видит нас. Благослови же, родная, мой труд, направи мои мысли, вдохнови мое сердце!

ЖИЗНЕОПИСАНИЕ

«Не говори с тоской: их нет!

Но с благодарностию: были».

I

3-го июля 1833 года в богатой и знатной семье помещика Донской Области Михаила Васильевича Себрякова родилась дочь Анна. С самого раннего возраста пользовалась она особенною любовью своих родителей и росла тихим, ласковым ребенком, с чудными, не по летам выразительными глазами и кроткой, чарующей улыбкой. Казалось, благодать Божия с юных лет коснулась ее души. Она проявлялась иногда в ее недетских вопросах, заставлявших ее родителей невольно призадумываться, иногда в непонятной для нее самой тоске и томлении по чему-то прекрасному, иному, чем все окружающее. Один случай из ее раннего детства поразил окружающих и вызвал немало разговоров в семье. Мария Алексеевна, мать ее, благоговейно чтила Святителя Митрофана Воронежского, от иконы которого получила дивное исцеление во время тяжкой болезни. С тех пор она ежегодно с Михаилом Васильевичем совершала путешествие в Воронеж. Иногда дети сопровождали их. В одну из таких поездок они взяли с собой маленькую Анету, которой шел тогда третий год. В то время в Воронеже был архиепископом Преосвященный Антоний (Смирницкий), многими почитаемый за свою строгую, святую жизнь и прозорливость. Михаил Васильевич был давно знаком с ним и глубоко уважал его. По приезде в Воронеж родители Анеты и на этот раз, как всегда, поспешили посетить Архиепископа, взяв с собой и ее. И вот, как только она увидела Святителя, то быстро вырвалась из рук державшей ее няни, побежала к нему и поклонилась в ноги. Прозорливый старец благословил ее и, обращаясь к изумленным родителям, сказал: «Эта будет великая жена». Слова его сбылись, так как игумения Арсения поистине была велика своими подвигами и духовной жизнью.

Анете было шесть лет, когда умерла ее мать. Несмотря на то, что она имела несколько братьев и сестер, Анета стала чувствовать себя очень одинокой. Михаил Васильевич вел строгую полумонашескую жизнь и хотя очень любил детей, но не был щедр на ласки. «Бывало, если случалось, что он приласкает кого-нибудь из нас, а это случалось нечасто, — рассказывала м. Игумения, вспоминая свое детство, — то ласка его как-то особенно чувствовалась, и радости не было конца».

Одаренный от природы большим умом, Михаил Васильевич был высокообразованный человек. Он интересовался астрономией, литературой, естественными науками, душою же был глубоко верующим христианином. После смерти любимой жены, отказавшись от светских удовольствий, он несколько лет прожил безвыездно в своем имении Себрово, углубляясь в созерцательную жизнь, и только в детях находил утешение и как бы некоторую цель мирской жизни. Конечно, такая семейная обстановка, как и личные взгляды Михаила Васильевича на жизнь, не могли не отразиться на воспитании детей. Они любили слушать его, когда он иногда, в час отдыха, заходил к ним в детскую и подолгу беседовал с ними, часто касаясь возвышенных предметов; его же сосредоточенный вид внушал им благоговейное чувство: они не только почитали его как любимого отца, но и видели в нем какой-то высший идеал.

В особенности все это глубоко западало в чуткую, юную душу его младшей любимой дочери Анны.

Позже, когда она уже была монахиней, он говорил ей: «Ты — исполнение моей мечты; все, что думал сделать я и не сделал, ты исполнила. Когда тебе было 7 лет, однажды я ходил по саду; в душе моей росла решимость оставить все и тайно уйти в монастырь. Грустно было мне, слезы лились из глаз. Вдруг из темной отдаленной аллеи выбегаешь ты, бросаешься ко мне, обвиваешь своими ручками мою шею и с беспокойством спрашиваешь, о чем я плачу? Я принял твое появление за ответ свыше на мои мысли. В душе моей сказалось: «Нет, нет, не могу ее оставить, займусь ее воспитанием». С тех пор я оставил мысль о монашестве. Ты точно сказала мне: «Оставь свои намерения, ты не должен покидать меня, а я их исполню»».

В семье, в праздничные и воскресные дни, был обычай собираться в кабинете Михаила Васильевича, где кто-нибудь из старших детей читал Евангелие или Жития Святых, а он сам объяснял прочитанное. Чтения эти и беседы производили всегда глубокое впечатление на Анету. «Меня так поражало в детстве, — рассказывала она потом, — дивное, высокое учение Спасителя, а мысль, что мы не исполняем Его святые заповеди, глубоко возмущала мою душу». «Отчего же мы не делаем того, что велит Господь? — спрашивала она у сестер после ухода отца. — Отчего мы не раздаем всего и не идем за Ним?» Сестры смеялись над подобными ее вопросами, которые она все чаще и чаще повторяла. Для нее это были вопросы всей жизни, а они не могли понять этого, не могли так, как она, глубоко, душою чувствовать весь смысл Божественного учения. Им казались слова ее странными, почти неуместными… И она переставала спрашивать их, углубляясь в самое себя, переживая все одна, проводя ночи в слезах, не находя ни в ком сочувствия и ответа на волновавшие ее детскую душу сомнения. Раз ей пришлось слышать рассказ о святой Марии Египетской, дивные подвиги которой пленили ее воображение; ей захотелось тоже спасаться и жить, как жила святая Мария. И вот в одну ночь, когда особенно не спалось ей, она решила уйти в пустыню. Одевшись потихоньку, чтобы не разбудить никого, будущая подвижница подошла к окну и, задумавшись о чем-то, незаметно для самой себя склонила свою детскую головку на подоконник и заснула мирным младенческим сном. Так проспала она до утра к ужасу и удивлению няни, пришедшей по обыкновению утром одевать ее. Так, еще с детства пленяла ее жизнь святых, полная самоотвержения и любви к Богу, их подвиги, подражать которым она старалась и тогда. Но это не мешало ей чутко отзываться на все прекрасное в природе, в людях, во всем окружающем. Чувство поэзии, красоты росло и крепло в ней с годами. Плеск волн о берег пруда, ветка яблони в цвету, красивое сочетание красок или звуков, и даже изящное украшение привлекало ее внимание и возбуждало восторг в ее душе и благодарное удивление премудрости и милости Творца к людям. В самые юные годы она выше всего на земле ценила душу человека, считая унижением человеческого достоинства отягощать себя излишними и несоответствующими своей цели нарядами.

«Человек не должен быть рабом своих вещей», — говорила она, завидуя простой одежде крестьянок.

Если старшие сестры не всегда сочувственно относились к ней, зато она нашла в меньшом брате, Васеньке, верного друга, которому решилась поверять свои заветные мысли и которого не переставала глубоко любить всю свою жизнь. Он подходил к ней своим сосредоточенным характером и любовию к уединению. Она любила слушать его игру на скрипке и всегда, по окончании уроков, спешила к нему в сад, где он с нетерпением поджидал ее, наигрывая ее любимые мотивы. Часто любили они вместе качаться на качелях и рассуждать о высоких предметах. Хотя Васенька не мог всегда дать ей ответ на волновавшие ее вопросы, но никогда не смеялся над ней и безгранично любил ее.

«Что избрать целью своей жизни? — спросила она его однажды. — Нужно избрать что-нибудь высокое, прекрасное, вечное, но что?» «Вечное, — отвечал он. — Слава вечна, но как и где искать ее? Быть ли великим полководцем, художником или писателем?» Анета молчала: слова брата не удовлетворяли ее. Она смутно чувствовала, что это не то, чего она искала, но в детской душе ее не могло еще ясно определиться, что именно было то великое, вечное, прекрасное, чему можно было бы отдать всю свою жизнь. Спрашивать у старших сестер она уже не решалась, и, не находя ответа на свои недоумения, она стала обращаться с молитвой к Богу, прося Его указать ей тот идеал, служить которому составило бы цель всей жизни. Горячая детская молитва была услышана. Господь постепенно стал открывать ее юному уму, что высший, прекраснейший идеал в мире Сам Господь Бог. Точно завеса спала с ее глаз, так стало ей ясно, что в Боге — покой, счастье и вся жизнь. Желание искать Его, стремиться к Нему, служить Ему озарило всю ее душу, наполнило все существо неведомой ей дотоле неземной радостию. Она поняла, что только Он, ее Господь и Спаситель, — вечен, совершен, беспределен. Ей было тогда 14 лет. Жизнерадостная и самоотверженная, живая и сосредоточенная, строгая к себе, ласковая и приветливая со всеми, с возвышенной душой и пытливым, глубоким умом, просвещенным благодатью Божьей, она была как прозрачный сосуд, весь озаренный внутренним светом.

Игумения Арсения (Себрякова)

Она всегда оставалась странницей в самом высоком и благородном смысле этого слова.

Замечательная особенность этой подвижницы – странничество не только и не столько по отношению к земному и вещественному, но странничество как путь отречения от малейших проявлений самости, даже самых благовидных и прекрасных.

Она была беспощадна к любой видимости, любой мечтательности, в которую с такой легкостью склонны впадать неопытные подвижники; критически воспринимала даже состояния утешительные.

Вот и почила эта великая жена (как именовал ее Воронежский архиепископ-прозорливец Антоний (Смирницкий)), – промыслительно находясь вдали от родной обители. Как странница, в гостиничной келье Саровской пустыни, лишенная человеческого внимания и попечения.

До последнего дня жизни усердствуя к богослужению, она и к Святым Тайнам приступила в тот свой последний день – в храме Божием, на ногах, хоть и чувствовала крайнюю, предельную слабость.

Не было рядом с ней множества ее монастырских сестер, духовных чад и сподвижниц – только две келейницы, скромные и благоговейные свидетели последнего вздоха своей великой наставницы.

Есть что-то показательное и правдивое в этом уходе – правдивое по отношению именно к самой игумении.

У святынь Саровских ничто не отвлекало мать Арсению от той напряженной и насыщенной внутренней работы, которую она всегда вела. Это была работа по освобождению души от обжигающих оков страстности, от привязанностей к скоротечному – от всего, что лишает человека главного – пребывания с Богом и в Боге. По всей видимости, кончина странницы вполне соответствовала духовному настрою матушки, а, возможно, и была ею испрошена.

Думается, среди сегодняшних православных мало тех, кто не ознакомился бы в свое время с жизнеописанием матери Арсении. И уж совсем мало иноков, которые бы не прочли ее писем – этих свидетельств благодатной просвещенности ее трезвого и глубокого ума.

Она была действительно личностью редкой, личностью исключительной и духовно одаренной.

Дворянка, прекрасно образованная и начитанная, обладавшая тонким художественным вкусом, она могла легко обустроить свою жизнь в миру

Дворянка, получившая отличное домашнее образование, начитанная, обладавшая тонким художественным вкусом и владевшая мастерством иконописания, она могла быть счастливой в браке или обустроить свою жизнь в миру в соответствии со своими идеалами и нравственными убеждениями.

Она имела возможность вполне обойтись без суровых и подчас грубых лишений монастырской жизни – просто позволив своему отцу, человеку религиозному и богатому, окружить себя нежной родительской заботой.

Однако Анна Себрякова выбирает путь иноческий.

И это – в XIX веке, когда после близкого знакомства с Западом в жизни русской интеллигенции и дворянства отчетливо проявляются католическое и протестантское влияние, влияние масонов-мистиков. Когда интерес к православной духовности оказывается ощутимо пониженным: модными становятся идеи о некоем расплывчатом «внутреннем христианстве» и христианстве «универсальном». Надо ли напоминать, что происходило с русским монашеством в то время? Как запущена и разорена была жизнь российских монастырей после петровских реформ и екатерининской секуляризации? Праведники никогда не переводились на Руси, но общая картина монастырского жительства была печальной.

Судя по всему, и Усть-Медведицкий монастырь не выделялся на общем фоне. Поступали туда по большей части вдовые да престарелые казачки и вели привычную, обыденную для них трудовую жизнь.

Но что способно остановить сердце, горящее любовью к своему Спасителю и ищущее подвига?

Жизнеописание матери Арсении, составленное с трепетным благоговением к ее памяти, достаточно полно повествует об иноческом пути матушки, о ее первых испытаниях, о надеждах и разочарованиях, о встрече с духовно близкой наставницей, о вступлении на игуменское поприще.

Однако, безусловно, только дошедшие до нас записки и эпистолярное наследие подвижницы раскрывают мать Арсению как незаурядного христианского мыслителя, аскета и духовного наставника.

Наиболее обширной была ее переписка с родным братом святителя Игнатия (Брянчанинова) – Петром Александровичем, который после смерти святителя обрел в матери Арсении близкого по духу человека. В дальнейшем Петр Александрович обращался уже к матушке как к своей духовной наставнице.

Труды святителя Игнатия (Брянчанинова) были особенно близки духовным понятиям игумении Арсении

Это и неудивительно. Игумения Арсения хоть и не была лично знакома со святителем Игнатием, но, изучив изданные его труды и проповеди, сразу же признала близость своих духовных понятий к учению святителя и отправилась на Бабайки – поклониться его могиле и познакомиться с учениками. Родство «в духе» было засвидетельствовано обоюдно.

Эта близость духовных воззрений становится очевидной и для всякого, кто с деятельным вниманием подходит к сочинениям святителя, вчитывается в письма матери Арсении.

Изучение слова Божиего, усвоение душою евангельских идеалов, деятельность ума и сердца, направленная на постижение этих идеалов, – вот чем была наполнена внутренняя жизнь усть-медведицкой игумении.

Будучи внимательной и собранной подвижницей, она вникала в смысл богослужебных текстов, любила чтение святых отцов.

Такая самоорганизация и неподдельное смирение позволили ей стяжать благодатные дары, способность глубоко понимать тонкие движения человеческой души.

«Жесток путь спасения, – говорила матушка в своей переписке, – жестоко бывает иногда и слово, высказанное о нем, – это меч обоюдоострый, и режет он наши страсти, нашу чувственность, а вместе с нею делает боль и в самом сердце… И будет ли время, чтоб для этого меча не осталось больше дела в нашем сердце?»

И, вместе с тем, мать Арсения признавала тревожным сигналом именно отсутствие этой сердечной боли и борьбы, видя в этом признаки нерадения, бездействия, хуже – мечтательности.

Путь к Господу, к Истине, как считала матушка, нужно прокладывать не через мечтательность и надуманные «духовные» состояния, а через собственную немощь, «через полноту греховности нашей».

Только в согласии с естественными свойствами души совершается правильная работа над собою: «когда человек действует теми именно свойствами, какие есть в нем, очищая их отречением от греховности, а не уничижением своих человеческих свойств». Именно по мере нашего отречения и сообщается душе невидимая сила и познание Божиего Промысла.

Нельзя относиться к душевным состояниям как к чему-то самоценному, искусственно их возогревать

Но навыкать трезвому самовоззрению непросто – этой работой, как правило, тяготится человек, ведь мы привыкли искать покой «в рассеянности помыслов, в смятении чувств». Потому-то предостерегает нас мать Арсения относиться к тем или иным своим состояниям как к чему-то самоценному и значительному, искусственно их возогревать, утратив однажды, и отдавать им всё внимание сердца: «Я не верю в то состояние, которое нужно беречь! Если есть что хорошее, его нельзя не видеть, нельзя не признавать его хорошим, но можно и должно приписать его Господу, и откроется новая причина для души смиряться».

Смиренная и самоотверженная подвижница прозорливо предузнала о своей кончине вдали от стен родного монастыря. Но душа ее, не привыкшая испрашивать у Господа ничего, кроме помилования, и на этот раз со спокойной решимостью предалась Его воле. Воле спасительной и всеблагой.

Слово же матери Арсении по воле Его святой сохранилось для пользы нашей.

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *