а) Личность древнего переводчика

Святой Иероним — выдающийся филолог, теолог и писатель раннего Средневековья, один из «отцов церкви» — оставил зна­чительный след в истории мировой культуры: перевод Библии на латинский язык, известный под названием «Вульгата»2. «Вряд ли нужно объяснять значимость Вульгаты, — писал Валери Ларбо, — она является одним из краеугольных камней нашей цивилизации. На ней зиждутся и собор Святого Петра в Риме, и небоскребы Нью-Йорка»3. Вульгата по праву считается одним из самых ярких переводов Священного Писания наравне с так называемой «Авто­ризованной версией»4, именуемой также «Библией Короля Якова» (переводом Библии на английский, завершенным в 1611 г.), и пе­реводом Писания на немецкий язык под руководством Мартина Лютера, завершенным к 1534 г.

В письме папе Льву X Эразм, испрашивая разрешение опуб­ликовать труды Иеронима, писал: «Сама ученая Греция едва ли имеет кого-нибудь, с кем могла бы сравнить этого мужа, наделен-

1См.: Les traducteurs dans l’histoire / Sous la direction de J. Delisle et J. Woods- worth. Ottawa, 1995. P. 168.

2 Vulgata (Biblia sacra vulgatae editionis).

3 Larbaud V. Sous l’invocation de Saint-Jérôme. Paris, 1997. P. 48.

ного столькими исключительными дарами. Сколько в нем римско­го красноречия, какое знание языков, какая осведомленность во всем, что касается истории и древностей. Какая верная память, какая счастливая разносторонность, какое совершенное постиже­ние мистических письмен (Св. Писание). И сверх того, какой пыл, какая изумительная вдохновенность души Божественной»1.

Иероним Стридонский (Софроний Евсевий Иероним, ок. 347—420)2 родился в Далмации, точнее на границе Далмации и Паннонии, в городе Стридоне. Рождение Иеронима именно в этой местности позволяет некоторым исследователям относить его наравне с Коперником и Ницше к числу выдающихся деяте­лей прошлого, «которых славянство при желании может считать своими, но полную принадлежность которых к нему установить едва ли удастся когда бы то ни было»3. В возрасте 20 лет Иероним уехал в Рим, где получил серьезное образование и очень быстро прославился своей начитанностью, остроумием и красноречием. Известный грамматик Донат4 привил ему любовь к латинской культуре, к классической латинской литературе, к изящной сло­весности. Эту любовь Иероним пронес через всю жизнь. Она ле­жит в основе одного из его главных внутренних конфликтов. Но именно эта любовь к античной литературе и ее глубокое знание позволили Иерониму выполнить главную задачу жизни — осуще­ствить перевод Библии.

Некоторые исследователи считают Иеронима человеком не­последовательным и очень впечатлительным, «который метался между восторгом перед древней культурой и ее отрицанием во имя веры»5. При этом приводится выдержка из одного его пись­ма: «Когда много лет тому назад я отсек от себя ради царствия небесного дом, родителей, сестру, близких и, что было еще труд­нее, привычку к изысканному столу, когда я отправился в Иеру­салим, как ратоборец духовный, от библиотеки, которую я собрал себе в Риме ценою великих трудов и затрат, я никак не смог отка­заться. И вот я, злосчастный, постился, чтобы читать Цицерона. После еженощных молитвенных бодрствований, после рыданий, исторгаемых из самых недр груди моей памятью о свершенных грехах, руки мои раскрывали Плавта! Если же, возвращаясь к са-

1Цит. по: Диесперов А. Блаженный Иероним и его век. М., 1916. С. 5.

2 Точная дата рождения св. Иеронима не установлена.

3 См.: Диесперсов А. Указ. соч. С. 8.

4 Элий Донат (4 в. н.э.) — римский грамматик, чьи сочинения широко ис­ пользовались в Средние века и вплоть до XVII в. для изучения латыни. Его главная работа — «Грамматика латинского языка», состоявшая из двух частей: «Малая грамматика» для начинающих и «Большая грамматика» для продвину­ того уровня.

5 История всемирной литературы. М., 1984. Т. 2. С. 443.

мому себе, я понуждал себя читать пророков, меня отталкивал необработанный язык: слепыми своими глазами я не мог видеть свет и винил в этом не глаза, а солнце»1.

Приведенная выдержка из письма Иеронима действительно свидетельствует о его глубокой эмоциональности, впечатлитель­ности, но она вряд ли характеризует его как человека непоследо­вательного, напротив, в этом фрагменте, на мой взгляд, довольно отчетливо просматриваются контуры внутреннего конфликта это­го человека, конфликта, связанного с его пристрастием ко всем прелестям светской жизни, которые он познал в юности, и его последовательным сознательным отказом от них. Он был гурма­ном, но отказался от изысканного стола и постоянно постился; он преклонялся перед античной, языческой, литературой, но стремился подавить в себе эту страсть ради христианской веры; он почитал Оригена как религиозного философа и библиолога, но отказался считать себя его учеником, когда тот был обвинен церковью в ереси. Иначе говоря, Иероним последовательно шел к святости, отказываясь от всего того, что прежде так привлекало его, но противоречило представлениям церкви о святости.

Именно эти последовательность и целеустремленность в соче­тании с высокой образованностью, постижением всех тонкостей мастерства слова, заимствованного им у античных писателей, и позволили ему свершить необычайно сложное дело — перевод Ветхого Завета.

Иероним всю жизнь считал себя учеником Цицерона. Инте­ресно, что характеристика, данная Иерониму Эразмом, очень на­поминает то, что писал Цицерон о качествах, необходимых орато­ру. Для развития красноречия, по мнению Цицерона, необходимо «усвоить себе самые разные познания, без которых беглость в словах бессмысленна и смешна; необходимо придать красоту са­мой речи, и не только отбором, но и расположением слов… Ко всему этому должны присоединиться юмор и остроумие, образо­вание, достойное свободного человека… Кроме того, необходимо знать всю историю древности, чтобы черпать из нее примеры… Наконец, что сказать мне о сокровищнице всех познаний — па­мяти? Ведь само собой разумеется, что если наши мысли и слова, найденные и обдуманные, не будут поручены ей на хранение, то все достоинства оратора, как бы ни были они блестящи, пропадут даром»2.

Увлечение классиками послужило причиной известного со­бытия, произошедшего с ним, — вещего видения Суда Божьего.

1 Цит. по: История всемирной литературы. Т. 2. С. 443.

Цицерон М.Т. Об ораторе // Цицерон. Три трактата об ораторском искус­стве. М., 1972. С. 80.

Иероним рассказывал, что однажды во время поста его поразила неизвестная болезнь, чуть не унесшая его в могилу: «И вот когда так искушал меня древний Змий, приблизительно в середине Ве­ликого поста, горячка овладела телом моим и без всякого ослаб­ления, что также невероятно, до того снедала все тело мое, что остались почти одни кости. Готовились уже похороны, жар жиз­ненной силы едва теплился только»1. В этом горячечном бреду ему приснился сон, будто кто-то сверху избивает его палками. Он попытался поднять голову и увидел Судию, тогда Иероним закри­чал, что он христианин, но Судия ответил ему: «Ты цицерониа-нец, а не христианин!» Иероним поклялся не обращаться более к книгам язычников, и болезнь отступила. Но, несмотря на клятву, Иероним до конца жизни преклонялся перед своими учителями и изредка даже продолжал их цитировать, за что нередко осуждался современниками не только как еретик, но и как клятвопреступник2.

Проблемы, с которыми сталкивался Иероним в переводе Биб­лии, являются общими проблемами любого переводчика. Следует различать несколько их аспектов: герменевтический — расшиф­ровка и толкование, проще говоря, понимание исходного текста; лингвистический — поиск средств выражения в языке перевода и собственно переводческий — переводческое решение о выборе эквивалента, единственного, самого верного из всех тех, что пред­лагает язык перевода.

Переводческая герменевтика, т.е. расшифровка и толкование древнееврейского текста, составляла и объективную и субъектив­ную трудность для Иеронима. Объективная трудность была в том, что древнееврейский текст, содержащий, как известно, немало сложных для понимания мест, представлял еще и собственно лингвистическую трудность, о которой пишут богословы и исто­рики, исследовавшие творчество Иеронима. Древнееврейский текст не был еще пунктированным, т.е. в нем не были обозначе­ны гласные звуки. В древнееврейском языке, как и в других се­митских языках, на письме обозначались только согласные звуки. И.Д. Амусин по этому поводу пишет: «Чтобы лучше понять эту особенность семитских языков, представим себе на минуту, что в русском языке все слова — существительные, прилагательные, глаголы — писались бы только с помощью согласных, а гласные подразумевались бы. Тогда, например, написание стл можно было бы прочитать, как стол, стул, стела, стал; другой трехсоглас-ный корень плт мы могли бы при желании понимать как плут,

1См.: Полянский Е.Я. Библиологические занятия блаженного Иеронима. Казань, 1908. С. 22.

2 См.: Смирнов A.A. Блаженный 1еронимъ Стридонскш как историкъ и по- лемистъ. М., 1995.

плот, плита, пилот, полет, плати. Легко понять, какие трудности возникли бы при расшифровке и чтении каждого такого слова. Между тем так именно обстоит дело в древнееврейском и ара­мейском языках»1.

Огласовка (пунктирование) текста древнееврейской Библии, т.е. текста с системой знаков, обозначавших гласные звуки, явля­ется заслугой масоретов. По некоторым данным, их деятельность разворачивалась главным образом в период с VI по XII в., а пунк­тирование текста Библии было завершено лишь к X в. Это не только облегчало прочтение Священного Писания, но и устраня­ло многозначность, возникавшую иногда в непунктированном тексте. «Чтение еврейских слов во времена Иеронима сравни­тельно с нынешним чтением пунктированного шрифта было как бы не чтением, а почти непрерывным решением шарад и ребу­сов»2, — отмечал исследователь библиологической деятельности Иеронима Е.Я. Полянский. Ссылаясь на работу французского ис­следователя Ренана3, он писал, что в ту эпоху выучиться чтению на древнееврейском языке можно было лишь путем личной не­посредственной передачи чтения от учителя к ученику: учитель читал, ученик повторял за ним, следя по книге, пока не выучивал наизусть. «Можно представить, — восклицает автор исследова­ния, — сколько нужно было иметь усидчивости и памяти, чтобы прочесть всю еврейскую библию, как это сделал Иероним»4.

Полянский, в частности, отмечал, что еще до Рождества Хри­стова велись споры между разными богословскими школами о том, как нужно читать те или иные слова Священного Писания. Так, слово, состоявшее из одинаковой последовательности со­гласных бет, хеш, ламед, бет, одни предлагали читать bachalab (в жиру), а другие bacheleb (в молоке). Во времена Иеронима велись споры также о чтении слова, состоявшего из последовательности согласных далет, бет, реш: одни предлагали читать его как deber и переводили как язва или смерть, другие dabar — слово, третьи dabber — говорить5. М.И. Рижский отмечает, что данная последовательность согласных означала и слово смерть. Именно это значение было воспринято древними переводчиками Септуагинты, которые в переводе Книги Исаии передали его гре­ческим словом танатос (смерть, гибель). Этот смысл сохранился и в церковно-славянской версии: «Смерть послал Господь на Иакова», но в Синодальном переводе принята иная версия: «Сло-

1Амусин И.Д. Рукописи Мертвого моря. М., 1960. С. 130.

2 Полянский Е.Я. Указ. соч. С. 23—24.

3 Renan E. La Vie de Jésus. Paris, 1863. P. 30.

4 Полянский Е.Я. Указ. соч. С. 23—24.

5 Там же.

во послал Господь на Иакова». Все изречение приобретает совер­шенно другой смысл’.

Интересно, что однокоренное слово dдbîr автор латинской Вульгаты возводил к глаголу dabbēr (говорить) и перевел как ога-culum. Переводчики Септуагинты оставили это слово без перевода и предпочли транслитерировать в греческом тексте древнееврей­скую форму δαβιρ2. В тексте же Священного Писания это слово обозначало внутреннее святилище, где располагался Ковчег Завета. Оно оказывается существенным для реконструкции архитектуры Храма Соломона. Очевидно, что некоторые эквиваленты, выбран­ные древними переводчиками, авторами Септуагинты, были обус­ловлены двусмысленностью отдельных мест текста оригинала. Поэтому многие слова, включавшие в свой состав одинаковую последовательность согласных, могли читаться по-разному и, со­ответственно, иметь разные значения.

Кроме того, во времена Иеронима не было ни грамматик, ни справочников, ни словарей, которые могли бы облегчить пере­водчику его труд.

Субъективная же причина того, что Иерониму пришлось затра­тить неимоверные усилия для подготовки к этой работе и для ее последующего выполнения, состояла в том, что автор великой Вульгаты, задумывая перевести Священное Писание, еще не знал еврейского языка. Ему пришлось выучить этот язык, что было в те времена так же непросто: общение с иудеями не поощрялось церковью, и Иероним вынужден был встречаться со своим учите­лем-евреем по ночам3. Правда, эта версия не находит достаточно­го подтверждения. Западные историки полагают, что Иероним совершенствовал свои знания древнееврейского языка еще в пе­риод своего «перехода пустыни», когда, отказавшись от мирских благ, он отправился на Ближний Восток, в пустыню, где в тече­ние двух лет вел полный лишений образ жизни. После этого он вернулся в Антиохию и занимался филологическими разыскания­ми: переработал словарь библейских имен собственных, составил перечень географических названий, упоминавшихся в Библии, приступил к подготовке комментариев наименее понятных фраг­ментов книги Бытия. Затем он вернулся в Рим, поступил на службу к папе Дамасию I в качестве секретаря-переводчика древ-

‘См.:Рижский М.И. Книга Иова: Из истории библейского текста. Ново­сибирск, 1991.

3 Там же.

нееврейского, греческого и латинского языков. Тогда папа и по­ручил ему пересмотреть использовавшийся текст Библии на ла­тинском языке, переведенный с греческой Септуагинты.

б) Библиологическая деятельность Иеронима. Вульгата

Задачей Иеронима было очистить латинский текст от неточ­ностей и искажений, вкравшихся в перевод и накопившихся за долгие годы толкования латинской Библии священнослужителя­ми. Там же в Риме Иероним принимается за перевод с греческого первой книги Нового Завета1.

Иерониму не удается просто отретушировать существовав­ший текст латинской версии Библии. Глубокий филологический анализ текстов подлинника на древнееврейском языке, греческих версий — Септуагинты, а также переводов Симмаха и Аквилы по «Гекзаплам» Оригена с латинским текстом, видимо, оказался не в пользу последнего, и Иероним принимается, по сути, за новый перевод. Но размеренная и счастливая жизнь в Риме в окруже­нии образованных молодых женщин продолжалась недолго. После смерти покровителя и друга папы Дамасия I Иероним вынужден покинуть Рим. Его сложный характер, отмечаемый многими ис­следователями2, саркастические выступления и беспощадная кри­тика противников создали ему в Риме немало врагов. Он укрыва­ется в Вифлееме, где продолжает работать над переводом Библии. Перевод Ветхого Завета, сделанный с текста Септуагинты, не удовлетворяет его. Иероним начинает выверять текст перевода по древнееврейскому оригиналу. Поэтому ему и отдают пальму пер­венства в переводе Ветхого Завета на латинский язык непосред­ственно с древнееврейского оригинала. Свой перевод он называл «juxta hebraica veritatem» — «соответствующим еврейской истине».

Не располагая достоверными документальными данными, я не берусь утверждать, сколько времени заняла работа по переводу Библии. Разные источники приводят фантастически разнящиеся даты событий из его жизни3. Не будучи историком, я не могу ста-

1См.: Les traducteurs dans l’histoire. Ottawa, 1995. P. 172.

2 См., напр.: Смирнов A.A. Указ. соч.; Larbaud V. Op. cit.

3 Так, например, словарь-справочник «Античная культура» под ред. В.Н. Ярхо (М., 1995) указывает на годы жизни Иеронима: ок. 348—420, а созда­ ние Вульгаты, т.е. ее завершение, относит к 381 г. П. И. Копанев в уже приво­ дившейся книге переносит рождение Иеронима на 340 г., а период работы над Вульгатой называет с 393 по 404 г. Ван Оф полагает, что Иероним получил за­ дание от папы Дамасия в 384 г. и что Иероним работал над переводом до самой смерти. Авторы коллективной монографии «Les traducteurs dans l’histoire» пола­ гают, что в 384 г. папа уже умер и что сам Иероним жил в период примерно с 331 по 420 г. Поль Оргёлен указывает на даты жизни ок. 347—420, а даты рабо­ ты над Библией — 390—405. Во всех этих вариациях неизменной остается лишь одна дата — дата смерти в 420 г.

вить под сомнение ни одну из них, да это и не входит в мою задачу. Главное — попытаться понять личность древнего переводчика и причины, заставившие его принять то или иное переводческое решение.

Перевод Иеронима был встречен весьма сдержанно. Совре­менники великого литератора, оставшиеся приверженными преж­ним латинским версиям, чаще критиковали его, чем воздавали должное его работе.

Разумеется, текст перевода, сделанного Иеронимом, также не лишен недостатков и предоставлял немало возможностей для критических замечаний. Но именно критика, временами незаслу­женная, обусловленная непониманием сущности новаторства Иеронима в переводе библейских текстов, явилась движущей си­лой, заставившей его осмыслить свои переводческие принципы. Он сумел сформулировать собственную переводческую концеп­цию и изложить ее в 111 предисловиях, бесчисленных письмах и прологах к переводам богослужебных книг1 для оправдания своих действий перед современниками.

в) Выбор переводчика. «Плющ» или «тыква» ?

Одной из наиболее сложных проблем, которые приходилось решать переводчику Библии, была проблема лексической эквива­лентности. Некоторые решения Иеронима по выбору эквивалента вызывали страстную полемику как при жизни переводчика, так и в последующем.

Известна история его споров с «тыквенниками», как называл он своих противников, обвинявших его в существенном искаже­нии одного из фрагментов Писания, точнее главы 4 в Книге Пророка Ионы. В полемической переписке, которая развернулась между Иеронимом и Руфином по поводу перевода «Начал» Ори-гена, сделанного Руфином, по мнению Иеронима, весьма вольно, Руфин обвиняет в неточностях и искажениях самого Иеронима. Он упрекает его в том, что тот заменил в переводе название рас­тения, которое дало тень Ионе2. В греческих версиях, в частности в Септуагинте, на которую ссылается Руфин, это растение названо тыквой (koloküntha). Из Септуагинты тыква (cucurbita) перекоче­вала в латинскую версию Библии Vetus Latina, существовавшей до Вульгаты. Иероним в своем переводе дал ему иное имя — плющ (hedera).

‘LabourtL. Lettres (de Saint-Jérôme, avec traduction) // Belles Lettres. Paris, 1949. Vol. 8.

2 «И произрастил Господь Бог растение, и оно поднялось над Ионою, что­бы над головою его была тень и чтоб избавить его от огорчения его; Иона весьма обрадовался этому растению» (Иона, 4: 6).

Полагают, что сам святой Августин не разделял точку зрения Иеронима и призывал его вернуться к старому варианту, который перекочевал из Септуагинты. Увещевая его, он приводил исто­рию о том, как в одном африканском городе поднялся ропот после того, как епископ прочитал соответствующие строки из Библии в новой версии. Появление в знакомом месте плюща вместо тыквы повергло прихожан в смятение. Они готовы были обвинить епис­копа в ереси и отделиться. Особенно активными оказались греки. Они обратились к евреям за разъяснением, но и те не смогли им ничего толково объяснить. Священник вынужден был внести ис­правления в текст, вернувшись к старому варианту. Говорят, что, услышав о смятении, вызванном у прихожан внезапно появив­шимся на месте привычной тыквы плющом, Иероним лишь бла­годушно посмеялся над «тыквенниками»1.

История, наделавшая столько шума, имеет в своей основе су­губо лингвистическую причину. Дело в том, что в Ветхом Завете упоминается растение, которое произрастало в Палестине и, ви­димо, не было хорошо известно в Европе. Во всяком случае, его название не было известно ни греческим, ни латинским, ни в дальнейшем славянским переводчикам Библии. Древнееврейское название этого растения иногда транскрибируют как qîqajôn. В древнегреческом языке слово приобрело звуковую форму , а в латинском — . Это масличное растение с боль­шими листьями, поднимающееся без опоры. Иероним, понимая, что тыква никак не соответствует реалии, описываемой в ориги­нальном тексте, посчитал более справедливым обозначить его как «плющ», хотя реальное растение не является ни плющом, ни тыквой. И тыква в некоторых доиеронимовских переводах, и плющ Иеронима являются не чем иным, как адаптацией — до­вольно распространенным видом переводческих преобразований, встречающимся при передаче реалий (замена реалии одной культу­ры на реалию другой). Возможно, Иероним полагал, что описыва­емое растение более напоминает плющ, нежели тыкву. Однако он не мог не сознавать, что это не одно и то же.

Оправдывая свое переводческое решение, Иероним утверж­дал, что не был первым, кто ввел в перевод плющ, а не тыкву. При этом он ссылался на греческую версию Аквилы, которая считалась буквальным переводом Библии. Сравнение греческих версий по «Гекзаплам» Оригена показало, что, действительно, в одном из переводов экзотическое растение называется плющом, но называл его так не Аквила, а Симмах. Подобную неточность можно простить древнему переводчику. Смысл его высказывания

1 См.: Смирнов A.A. Указ. соч. С. 36—37; Полянский Е.Я. Указ. соч. С. 21.

не в том, кто именно первым назвал экзотическое растение плю­щом, а в том, что Иероним ссылается на предшественников, т.е. указывает на некоторую традицию, которой он и следует. Что же касается Аквилы и Феодотиона, то те, не видя достаточных осно­ваний для уподобления одного предмета другому, предпочли адаптации транскрипцию, обозначив палестинское растение как .

Возникает вопрос, почему Иероним, не найдя в латинском языке точного эквивалента, предпочел последовать примеру того греческого переводчика, который заменил в тексте одну реалию другой, а не пошел по пути транскрибирования. Можно согла­ситься с точкой зрения тех исследователей, которые объясняют такой переводческий выбор желанием Иеронима не перегружать текст перевода транскрипциями древнееврейских слов1, вовсе из­бежать которых было невозможно. Такое решение кажется оправ­данным, если принять во внимание стремление древнего пере­водчика не только достичь максимально возможной смысловой точности, но также сделать текст понятным читателю, а кроме того, придать ему красоту и изящество. Возможно, поэтому он старался избегать в переводе употребления слов, заимствованных из древнееврейского: они были непонятны читателю и нарушали гармонию латинского текста.

Варианты перевода древнееврейского слова, называвшего ре­алию, точные наименования которой в переводящих языках были переводчикам неизвестны, возможно, показывают практически весь спектр способов перевода реалий, применяющихся и совре­менными переводчиками. В самом деле, в Септуагинте и в латин­ской версии Vetus Latina использована адаптация на основе како­го-то не совсем ясного для нас признака подобия предметов. Но ведь тыква появилась там тоже не случайно. Можно предполо­жить, что основанием для выбора именно этого названия в каче­стве эквивалента послужило некоторое внешнее подобие предме­тов. На картинах, изображающих сцены жизни в античном мире или написанных на библейские сюжеты, тыквы нередко поража­ют своими гигантскими размерами. Такие растения с большими листьями действительно могут укрыть от палящих лучей солнца. Более того, тыквы растут сравнительно быстро, что также отчасти объясняет выбор переводчиков, ведь библейское растение вырос­ло внезапно. Но можно сделать и другое предположение, а имен­но, что в основе переводческого выбора не столько подобие самих реальных предметов, сколько некоторое подобие форм исходного языка и языков перевода. Если сравнить древнееврейское слово

(в греческой транскрипции kikeon, в латинской ciceion) с гречес­ким (koloküntha) и латинским (cucurbita) названиями тыквы, то при всем внешнем различии этих слов в них можно усмотреть некоторую аналогию: kikeon — koloküntha; ciceion — cucurbita.

Возможно, что древние переводчики, сознавая, что эти слова восходят к одному родовому классу имен — «растения», и усмотрев некоторое подобие в обозначаемых предметах (большие листья), обратили внимание и на некоторое подобие форм слов. В этом случае речь уже может идти не столько об адаптации реалии, сколько о желании хотя бы приблизительно передать внешнюю форму слова, что каким-то образом могло соответствовать эстети­ческим устремлениям переводчиков.

Иероним вслед за Симмахом использует адаптацию. Но в ка­честве замещающего выступает уже другой предмет. Переводчики старались уточнить основания для замещения. Иероним, оправ­дывая свой вариант перевода, утверждал, что плющ больше похо­дил на библейское растение Палестины, описанное в древнеев­рейском тексте, чем тыква.

Противоречивость решений древних переводчиков вызывает закономерный вопрос: о каком же растении в действительности идет речь? Обратившись к современному переводу Ветхого Завета на русский язык, мы обнаруживаем там в качестве эквивалента слово с родовым значением — растение: «И произрастил Господь Бог растение, и оно поднялось над Ионою…» (Иона, 4:6). Иначе говоря, авторы современного перевода Ветхого Завета на русский язык предпочли генерализацию, заменив имя с конкретным, ви­довым значением, называющее реалию, словом с более общим, родовым значением. Такое решение, допустимое при переводе реалий, никак не способствует, однако, пониманию того, о каком же растении шла речь в оригинальном библейском тексте.

Более конкретный, а возможно, и верный ответ мы находим в современном переводе Библии на французский язык. В соот­ветствующем фрагменте текста мы обнаруживаем слово le ricin — клещевина, древовидное молочайное растение, в зернах которого содержится касторовое масло. Французские словари уточняют, что у этого растения большие листья, и приводят его старое лати­низированное название (XVI в.), метафорически представляющее форму его листьев — palma-christi, т.е. «ладонь Христа». Остается загадкой, почему Иероним не назвал палестинское растение сло­вом ricinus, обозначавшим клещевину и встречающимся в источ­никах, относимых к I в.1, возможно, у него были иные ассоциа­ции. Вспомним, что и в современном русском тексте клещевина не упоминается.

г) Переводческая ошибка изменяет догмы. «Обращение» или «покаяние» ?

В переводе Иеронима были и более существенные искаже­ния, оказавшие серьезное влияние на богословие и церковную практику в средневековый период и в известной степени вызвав­шие к жизни идеи реформаторов о необходимости новых, более точных переводов книг Писания. Об одной из таких неточностей говорят особенно часто, имея в виду перевод Иеронимом древне­еврейского слова , означавшего повернуться, обратиться в противоположную сторону. Смысл его в обращении в иную веру. В греческих версиях слово переведено как metanoia, что означает перемену сознания, отношения к чему-либо. Иероним в качестве эквивалента выбрал словосочетание poenitentiam agere, которое озна­чает заглаживать вину делами, нести покаяние, т.е. делами иску­пать грех. Именно то, что Иероним сместил акцент на возможность покаяния через дела, и было, по мнению богословов, положено в основу индульгенций как способа искупления грехов1.

Однако, несмотря на все допущенные неточности, перевод Библии, выполненный Иеронимом, остается крупнейшим собы­тием в истории перевода. Он представляет собой одну из первых серьезных попыток совместить в переводе текстов Священного Писания максимальную точность передачи смысла оригинала с изяществом формы текста перевода. Свое нынешнее название — Вульгата, — т.е. издание, имеющее всеобщее использование, «на­родное», перевод Библии, сделанный Иеронимом, получил лишь в конце Средних веков. Сам же Иероним употреблял это слово по отношению к Септуагинте и старым латинским версиям пере­вода Библии. Вульгата окончательно утвердилась в богослужении в VIII в., вытеснив все другие латинские версии, а в 1546 г. на Тридентском соборе было решено Церковью, что эта версия, ис­пользовавшаяся на протяжении многих веков, должна быть при­знана единственно истинной, т.е. канонизирована.

Святой Иероним по праву считается покровителем перевод­чиков. «Наш великий, святейший покровитель! — восклицал Ва­лери Ларбо. — Мы обязательно будем праздновать его именины, если только не решим в этот день, в канун ласковой октябрьской учебной поры, взяться за новый перевод»2.

1Когган Д. Перевод Библии со времен ранней церкви до наших дней // Пе­ ревод Библии. Лингвистические, историко-культурные и богословские аспекты. М» 1996. С. 37.

Блаженный Иероним Стридонский

Толкование на Евангелие от Матфея

Рекомендовано к публикации Издательским Советом Русской Православной Церкви

ИС18-806-3082

От редакции

Вниманию читателей предлагается классическое древнее святоотеческое толкование на первое среди четырех Евангелий – Евангелие от Матфея, принадлежащее великому западному святому отцу, латинскому представителю Золотого века святоотеческой письменности блаженному Иерониму Стридонскому (339–420). «В ряду знаменитейших отцов-учителей древней Западной Церкви после ев. Киприана, епископа Карфагенского, занимает видное место блаженный Иероним по своей обширной и многосторонней учености, обнимавшей различные области знания, по своей неутомимой деятельности и удивительным трудам на пользу христианской науки и Христовой Церкви, по своей истинно подвижнической и глубоко поучительной жизни, по своему сильному влиянию, какое он имел на современный ему ход дел в Церкви Западной и отчасти Восточной, наконец, по многочисленности и важности его писаний, которые имеют и будут иметь значение во все века христианства». Блж. Иероним, ярчайшая и неординарная личность, был, пожалуй, самым образованным и эрудированным человеком эпохи и приобрел себе славу в самых разных областях – как переводчик нового перевода на латинский язык с еврейского и греческого и редактор имеющегося перевода Священного Писания. Он – автор большей части так называемой «Вульгаты» – заново переведенного либо сверенного с оригиналом и обновленного латинского текста Библии, библеист и знаток географии Святой Земли, полемист, богослов, аскет, прекрасный литератор и т. и.

Блж. Иероним родился около 339 года в Стридоне в Далмации, на границе Балкан и Италии, учился в Риме, где пережил искреннее обращение ко Христу. Неусидчивую натуру блж. Иеронима постоянно влекло в дальние путешествия на родину христианской духовности – на Восток, куда Иероним дважды совершал длительные поездки, во время которых он знакомился с восточнохристианской монашеской духовностью, подвизаясь в монастырях, а также с восточнохристианской литературой и Священным Писанием, изучив прекрасно греческий и еврейский языки. В 386 году блж. Иероним окончательно поселился в Палестине в Вифлееме недалеко от Иерусалима, где вплоть до своей кончины (в 420 году) посвятил свою жизнь духовному деланию и церковно-писательскому и научному труду, и потому большая часть его многочисленных творений написана именно на Востоке. Его перу принадлежат многочисленные толкования Священного Писания как на Ветхий Завет, так и на Новый Завет. Среди них свое заслуженное место занимают четыре книги «Толкования на Евангелие от Матфея», написанные в 398 году в Вифлееме.

Поводом для обращения к этому евангелисту послужила просьба одного из спутников блж. Иеронима в Вифлееме – его ученика и сподвижника Евсевия Кремонского – написать краткий и буквальный комментарий на Евангелие от Матфея накануне своего возвращения в Италию в 398 году. «Возлюбленнейший Евсевий, я довольно сильно изумлен тем, что ты, имея в виду внезапно отплыть в Рим, захотел получить от меня как бы запас провизии на дорогу, именно: чтобы я, кратко изложив Евангелие, в немногих словах представил глубокий смысл его». Блж. Иероним взялся за труд, ознакомившись с трудами своих предшественников: Оригена, Аполлинария, Дидима Слепца, свт. Илария Пиктавийского и др., но на самом деле, как предполагают, вряд ли имел время подробно читать предшественников, так как Евсевий торопил его с работой. Ценность Иеронимовского комментария в том, что из предшествующих Иерониму толкователей на Матфея, использованных им в работе, сохранились только комментарии свт. Илария Пиктавийского и часть текстов Оригена. «Временами Иероним критикует первого и во многом зависит от последнего, но и сам показывает собственное знание библейских текстов, топографии Палестины и методов литературного анализа. Все, что он говорит, что он берет от иудеев, на самом деле берет у Оригена, но ценные цитаты из «Евангелия от евреев”, похоже, он взял из самого источника. Что касается догматических вопросов, то он знает о заблуждениях Оригена, которого и критикует».

Касается блж. Иероним и личности святого апостола и евангелиста Матфея: «Первым из всех был Матфей, сборщик податей по прозванию Левий, написавший Евангелие на еврейском языке, может быть, ради тех главным образом, которые из числа иудеев уверовали во Христа и уже не хотели служить сени Закона, место которой заступила истина Евангелия». Следуя известному святоотеческому пониманию четырех живых существ в откровении пророку Иезекиилю (1:5, 10), блж. Иероним пишет: «Первое лицо – лицо человеческое – обозначает евангелиста Матфея, который начал писать как бы о человеке: Родословие Иисуса Христа, Сына Давидова, Сына Авраамова… (Мф. 1:1)». Поэтому и данный комментарий ставит своей задачей «кратко обозреть буквально-исторический смысл евангельского повествования, в которое он постарался, насколько возможно, «вплести цветы духовного смысла”», указывая на некоторую незаконченность и великую перспективу для развития намеченного в сочинении: «Я составил краткое историческое толкование, которое ты главным образом от меня и требовал; и только по временам я присоединял цветы духовного толкования, оставляя на будущее время усовершенствование этого труда. Но если жизнь моя и далее еще продолжится и если, с другой стороны, ты исполнишь свое обещание возвратиться, то я постараюсь дополнить остальное, тем более что, положив основание и отчасти устроив стены здания, я положу прекраснейшую вершину, чтобы ты знал, какое различие между смелой работой, предпринятой внезапно, и тщательным неусыпным трудом для написания». И тем не менее даже по своему буквально-историческому характеру «Толкование на Евангелие от Матфея» блж. Иеронима занимает достойное место в ряду великих библейских толкований эпохи неразделенной Церкви и будет полезно всем интересующимся спасительным деланием изучения Божественного Откровения Священного Писания.

Я Иероним, сын Евсевия из города Стридона, который находился на границе между Далмацией и Паннонией и был разрушен готами, до настоящего времени, то есть до четырнадцатого года правления императора Феодосия, написал следующее: житие отшельника Павла, одну книгу писем к разным лицам, увещательное письмо к Гелиодору, книгу о споре между последователем Люцифера и православным, хронику всеобщей истории, двадцать восемь бесед Оригена на книги Иеремии и Иезекииля, которые я перевел с греческого на латинский, послание о серафиме, послание о слове «осанна», послание о бережливом и расточительном сыновьях, послание о трех спорных вопросах, касающихся Ветхого Завета, две беседы на книгу Песнь Песней, книгу против Гелвидия о приснодевстве Марии, послание к Евстохии о сохранении девства, одну книгу писем к Марцелле, утешительное послание к Павле о смерти ее дочери, три книги толкований на Послание Павла к Галатам, три книги на Послание к Ефесянам, одну книгу на Послание к Титу, одну книгу на Послание к Филимону, толкование на книгу «Екклезиаст», одну книгу еврейских преданий на Книгу Бытия, одну книгу о местностях, одну книгу о еврейских именах, одну книгу Дидима о Духе Святом, которую перевел с греческого на латинский, тридцать девять бесед на Евангелие от Луки, семь трактатов на псалмы – от десятого до шестнадцатого, житие пленного монаха Малха и житие блаженного Илариона. Я сверил Новый Завет с греческим подлинником, а Ветхий перевел с еврейского. Число писем к Павле и Евстохии, так как они писались ежедневно, точно не известно.

Святой Иероним в пустыне

средний

темпера на панели

Размеры

48 см × 36 см (19 дюймов × 14 дюймов)

Расположение

Музей искусств Сан-Паулу , Сан-Паулу

Святой Иероним в пустыне — это темпера на панно размером 48 на 36 см, приписываемая Андреа Мантенья . Он датируется 1449–1450 годами и сейчас находится в Художественном музее Сан-Паулу .

История

Это обычно считается ранней работой художника, вскоре после того, как он покинул студию Франческо Скварчоне в 1448 году, что позволило ему перейти от религиозных работ для третьих лиц к частным заказам в различных жанрах, таких как этот, думал по заказу гуманиста и поэта Улиссе дельи Алеотти . Вероятно, это также связано с его первой поездкой в Феррару в 1449 году для работы при дворе Леонелло д’Эсте . В Купферстичкабинете в Берлине хранится рисунок святого Иеронима со львом, датируемый примерно тем же временем, с изображением святого, которое имеет много общего с картиной, но в другой позе — это может быть подготовительный рисунок для это сочинение или этюд к другому ныне утерянному произведению.

Картина объединяет Иеронима-ученого и Иеронима-аскета, два преобладающих способа его изображения. Заброшенная сандалия на переднем плане, вероятно, была заимствована из фламандских работ, которые Мантенья мог видеть в коллекциях Эсте . Два молота покоятся на балке, висящей в пещере, возможно, ссылаясь на Страсти Христовы, а над входом в пещеру сидит сипуха, традиционно связанная с магией и суевериями, с которыми Джером и Улисс борются со светом разума.

Ссылки

  1. (на итальянском языке) Татьяна Паули, Мантенья , серия Art Book , Леонардо Арте, Милан 2001. ISBN 9788883101878
  2. Страница каталога

Главная / Полезное о переводческой деятельности в Москве / День Св. Иеронима – профессиональный праздник переводчиков

Покровителем переводчиком считается Св. Иероним, проживавший в Вифлееме в конце IV века уже нашей эры. Будучи большим любителем путешествий, Св. Иероним в юности осуществил паломничество к Святой Земле, посетил Халкидскую пустыню, где в течение целых четырех лет изучал еврейский язык, а затем окончательно осел в Вифлееме. Как раз в Вифлееме Св. Иероним и стал известен, как переводчик Ветхого Завета на латынь.

Именно с тех пор и повелось считать Св. Иеронима бессменным покровителем всех переводчиков. В 1991 году Всемирная федерация переводчиков объявила о том, что 30 сентября отныне будет называться Днем переводчиков или Днем Св. Иеронима.

В России о том, что у переводчиков существует свой профессиональный праздник, знали до последнего времени лишь немногие, хотя история Руси неразрывно связана со становлением переводческой деятельности в государстве. Еще в государственных документах, относящихся к 1555 году, упоминалось о толмачах, занимающихся устным синхронным переводом, а покровителем переводчиков на Руси считается Николай-толмач.

В Российской Федерации профессиональный праздник переводчиков официально отмечался пока всего лишь несколько раз. Министерство иностранных дел России решило таким образом поднять престиж профессии переводчика, тем самым улучшив качество самих переводов в дальнейшем.

Заниженная оплата нелегкого труда переводчиков и очень узкие временные рамки на выполнение работы резко снизили в последнее время качество переведенных текстов. Оборот российского рынка переводов не превышает и четверти миллиарда долларов в год, а это намного меньше годового денежного оборота не очень большой компании. Если сравнить эти показатели с доходностью переводческой деятельности в Китае, то цифры будут неутешительны – там объем подобного рынка услуг превышает 3 млрд. долларов.

В России существует немалое количество ВУЗов, осуществляющих подготовку переводчиков, но основная проблема состоит в том, что выпускники не получают навыков художественного перевода текстов. А ведь это направление переводческой деятельности самое емкое по своему информационно-лингвистическому содержимому.

Переводчик – профессия малозаметная, но очень важная для возможности общения представителей различных наций. Стоит только представить себе что будет, если профессиональный перевод исчезнет как профессия! Международные конфликты в этом случае неизбежны.

Традиции говорят о многом: опыте, репутации, уверенности в будущем и ответственности перед заказчиками. Из статьи Вы можете узнать, как в нашем бюро переводов отмечают день Святого Иеронима уже много лет.

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *