Тюремный храм расписывал один из заключенных, иконописец по профессии. Сейчас он уже освободился — и отец Евгений рассказывает об этом не улыбаясь. Дело в том, что, выйдя из колонии, вчерашний прихожанин тюремного храма совершенно пропал из виду и — по доходящим до батюшки отрывочным сведениям — запил.

— Как я ни уговаривал, он не захотел остаться со мной в селе, — вспоминает отец Евгений.

Не секрет, что самое сложное для только что освободившегося узника — сделать первые шаги на воле и не сорваться обратно в прежнюю среду. Чтобы вчерашних осужденных хотя бы минимально обезопасить, отец Евгений формирует в Поназыреве своего рода реабилитационный центр. «Своего рода» — потому что формально никакой организации не существует. «Надо дело делать, вывески потом повесим», — считает священник. Но в реальности освободившимся из поназыревской колонии есть куда идти: в старый деревянный дом с огромной белой печью, где отец Евгений настоятельно предлагает приют бывшим прихожанам тюремного храма.

— Я убедился на собственном опыте: если человек сразу после освобождения хотя бы две-три недели у меня живет — потом к преступлениям не возвращается, — рассказывает Евгений.

Побывав в таком «доме милосердия», понимаешь почему. В нем живут совершенно обычной жизнью, но от такой «обычности» в заключении быстрее всего и отвыкают. В каком-то смысле именно она и есть норма: жить мирно с соседом и быть с ним вежливым, работать, чтобы обедать, заниматься хозяйством, отдыхать, читать книги и смотреть фильмы и так далее.

По узкому «каньону», проторенному в метровых сугробах, бывший осужденный Дмитрий идет к колодцу за водой. На улице по-прежнему минус тридцать, и я с ужасом наблюдаю, как он без перчаток переливает воду из ведра в узкое горлышко канистры, плеская себе на руки. Я только глубже прячу руки в карманы, а голову — в плечи.

В доме Дмитрий растапливает большую белую печь. Он увлеченно объясняет мне — городскому жителю — принцип ее устроения. Огонь разгорается, и я, страшно благодарный, прижимаюсь к теплой печи окоченевшими руками. А Дмитрий берет железную кружку, разбивает ею ледяную корку и зачерпывает из ведра ледяной крещенской воды.

— Я собираюсь уйти в монастырь, — говорит Дмитрий. — Если Господь призовет…

Бывший осужденный говорит об этом серьезно и без пафоса. Это не красивая поза, не лихая удаль неофита и не попытка убежать от реальности. Это просто обдуманное решение.

К вере Дмитрий пришел в колонии. Был старостой тюремного храма. За отца Евгения держится, как за спасательный круг. Оно и понятно: кроме дома и порядочной жизни, батюшка готов предложить своим подопечным еще и конкретное дело — построить в Поназыреве церковь. Для некоторых это становится почти что миссией.

— Я строю корабль, — говорит бывший осужденный Владимир.

По специальности он — художник по дереву. Речь у него образная. Слово «корабль» он повторяет много раз — оно точно передает, что значит для него строительство храма:

— Я строю корабль… Да, это мой корабль, который понесет нас к новой жизни. На этом пути будут бури, но на нашем корабле мы через них пройдем. В нем есть где укрыться. Но чтобы на нем плыть, нужны силы. У нас на корабле есть кормчий. И с ним мы будем идти вперед и вперед…

В каком-то смысле этот кормчий — отец Евгений: община бывших осужденных держится исключительно на его авторитете и уверенном энтузиазме. Но попутно с ресоциализацией священник вводит своих подопечных и в мир подлинной церковной жизни. А значит, рядом с этими людьми всегда и другой — главный — Кормчий.

Невысокая мораль

В тюремном храме святого праведного Иоанна Крон­штадтского отец Евгений с осужденными служит молебен, на котором также присутствуют: начальник колонии подполковник внутренней службы Олег Николаевич Бачериков, замначальника колонии подполковник внутренней службы Алексей Николаевич Глущенко и пресс-секретарь УФСИН по Костромской области Ольга Юрьевна Юдина. Тяжеловесное перечисление должностей, званий и имен-отчеств выглядит в тексте неуместным. Столь же неуместным мне показалось видеть в этих офицерах, как это часто бывает, «элементы механизма исполнения наказания», а не живых людей.

— Когда человек заходит в храм, участвует в богослужении — кроме сознания, включается еще и подсознание, — говорит Алексей Николаевич Глущенко. — А на уровне подсознания нет разделения на осужденных и надзирателей, на обычные для зоны «враждующие лагеря».

Алексей Николаевич — статный, открытый и обаятельный офицер. Никогда раньше такого в колониях не встречал. Отец Евгений о нем говорит: «хороший человек, настоящий мужик, осужденные его уважают». Я тоже зауважал этого офицера, когда он в тридцатиградусный мороз рассказывал, что на каждое Крещение погружается в прорубь…

— Когда осужденный и сотрудник колонии причащаются из одной Чаши, понимаешь, что рядом с тобой — да, преступник, который отбывает наказание, но ты не смеешь его осуждать, — говорит один из офицеров. — Преступник —человек, который оступился, но это не значит, что на нем можно поставить крест: мол, все — пропащий. У него есть шанс исправиться. Ему нужно помочь и сделать так, чтобы он не вернулся сюда после освобождения…

Осужденные, которые ходят в храм, как раз полны решимости не возвращаться. В общине тюремной романтики типа «не в последний раз на зоне» нет и в помине. И для многих осужденных мысль о начале новой жизни напрямую связана с тем, что они приобретают в церкви.

— Мы сидим в тюрьме, чтобы каяться, — говорит осужденный Игорь. — А покаяние нужно, чтобы выйти на свободу и не совершать старых грехов.

В иной ситуации такие слова можно было счесть всего лишь высокой моралью, но сейчас они звучат из уст заключенного — просто и взвешенно. И им веришь.

— А можно, теперь я у Вас спрошу, — неожиданно говорит Игорь.

— Конечно…

— Мне кажется, очень полезно в вашем журнале печатать статьи богослова Алексея Осипова. Нам здесь это нужно, важное чтение такое…

Книги и бревна

До Поназырева отец Евгений служил в монастыре: его пригласили, потому что очень нужен был семейный священник — некоторым паломникам найти контакт с таким батюшкой проще, чем с монахами. До монастыря он построил храм в большом районном центре в Курганской епархии, с нуля организовал приходскую жизнь.

Я спросил отца Евгения:

— Вам не обидно, что теперь Вы в деревне, где постоянной паствы — человек пятнадцать-двадцать?

— Никогда об этом не думал… — ответил отец Евгений и улыбнулся. — Нет, служить здесь — закаляет силы. Я многому учусь. Правда, чувствую, что коснею. Когда меня в своем время перевели из города в монастырь, я был страшно рад: Литургию служил четыре раза в неделю и святоотеческую литературу читал каждый день по три-четыре часа минимум. Семья разрослась до семи человек. А здесь, в Поназыреве, заботы хозяйственные — строительство, доски, деньги, отопление… Читать времени нет. А от этого и проповеди труднее идут, даже речь более сбивчивой стала, как я чувствую… Раньше проповедь как будто сама лилась… Да нет, это все восстанавливается. Надо просто несколько месяцев много читать — и голова на место встанет…

— Вот храм достроите — полегче будет… — попытался утешить я.

Отец Евгений в ответ улыбнулся. А потом как будто спохватился:

— Ну, я поеду. Нам бревна привезли…

§ 59. Христианское служение и его взаимосвязь с христианской общиной

Христианство присутствует в этом мире не просто как сила или принцип, но имеет организованную форму, которая призвана хранить и защищать его суть (а не заслонять собой). Христос основал видимую церковь с апостолами в качестве полномочных учителей и руководителей и с двумя священными обрядами, крещением и святым причастием, которые должны соблюдаться до самого конца мира.

При этом Господь не регламентировал мелкие подробности, но заложил лишь самые простые и необходимые элементы структуры, мудро позволив деталям формироваться под влиянием нужд церкви, растущих и меняющихся в зависимости от эпохи и страны. В этом отношении христианство, будучи домостроительством Духа, радикально отличается от Моисеевой теократии, домостроительства буквы.

Институт священнослужителей, учрежденный Господом незадолго до Его вознесения и торжественно, при сошествии Святого Духа, явленный миру в день первой христианской Пятидесятницы, стал постоянным представительством царской власти Христа на земле. Его задачей было созидать и укреплять церковь и расширять пределы ее влияния. В Новом Завете этот институт именуется по–разному, и каждое из названий отражает какую–то из его функций: «служение слова», «служение духа», «служение оправдания», «служение примирения». Это служение включает в себя проповедь Евангелия, совершение таинств и поддержание церковной дисциплины, или власть ключей, власть открывать и закрывать небесные врата — иными словами, объявлять кающемуся прощение грехов, а недостойных отлучать именем и властью Христа. Служители Евангелия являются в высшем смысле слова рабами Божьими, а значит, и рабами церквей, которым они служат в возвышенном духе любви и самоотречения, следуя примеру Христа и радея о вечном спасении душ, вверенных их попечению. Писание именует этих людей — подчеркивая не их уникальность, а их особые качества — светом миру, солью земли, соработниками у Бога, домостроителями тайн Божьих, посланниками от имени Христова. И это несказанно высокое звание влечет за собой столь же большую ответственность. Даже Павел, размышляя о славе своего служения, которое для верующих является запахом живительным на жизнь, а для нераскаявшихся — запахом смертоносным на смерть, восклицает: «Кто способен к сему?» — и объясняет все свои достижения и успехи незаслуженной благодатью Божьей.

Внутреннее призвание к этому священному служению и необходимые для него нравственные качества должны исходить от Святого Духа, а церковь должна надлежащим образом их распознавать и одобрять. Апостолов, которым предстояло создать Церковь, выбрал Сам Христос; но как только возникла община верующих, христианское собрание тоже активно включилось в решение всех религиозных вопросов. Тех, кто получил такое внутреннее и внешнее призвание через голос Христа и Его Церкви, торжественно посвящали в обязанности служителя посредством символического акта рукоположения, то есть передавали с молитвой и возложением рук апостолов или их представителей необходимые духовные дары, запечатлевали или официально подтверждали наличие таких даров.

Но какое бы высокое положение ни занимали эти люди благодаря божественному происхождению и важности их служения, между ними и прочими верующими не было никакой непреодолимой пропасти. В апостольскую эпоху не было места тому противопоставлению духовенства и мирян, которое существовало у иудеев, а затем появилось у католиков. С одной стороны, служители столь же грешны и так же зависят от искупительной благодати, как и члены собрания; а члены собрания, с другой стороны, наравне со служителями получают благословения Евангелия, имеют такой же свободный доступ к престолу благодати и призваны к такому же непосредственному общению со Христом, Главой всего Тела. Миссия Церкви заключается как раз в том, чтобы примирить всех людей с Богом и сделать их истинными последователями Христа. И хотя эта великая цель может быть достигнута лишь в результате многовековой истории, уже возрождение как таковое содержит в себе семя и обетование окончательного совершенства. С учетом новой жизни и высокого призвания, которые дарованы христианину, Новый Завет называет всех верующих «братиями», «святыми», «домом духовным», «родом избранным», «святым и царственным священством». Любопытно, что именно Петр высказывает мысль о священстве всех верующих и называет словом clerus не духовенство в противоположность мирянам, а всю общину, видя в каждом христианском собрании духовное колено Левия, особенный народ, святыню Господню.

Земная структура видимой церкви должна быть средством (а не препятствием, как это часто бывает) для воплощения идеала Божьей республики, в которой все христиане являются пророками, священниками и царями и наполняют все время и все пространство славословием Ему.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Свою замечательную главу о христианском служении (р. 179) епископ Лайтфут начинает с общего и расплывчатого утверждения: «Поскольку Царство Христа не является царством этого мира, оно не связано ограничениями, которыми опутаны прочие общества, политические и религиозные. Оно свободно, всеохватно, глобально в самом полном смысле этих слов. Упомянутые свойства проявляются не только в том, что оно принимает всех приходящих в поисках признания, независимо от расы, касты или пола, но и в том, как оно обращается с людьми, уже примкнувшими к нему. В нем отсутствуют священные дни и особые святилища, поскольку любое время и любое место одинаково святы. Помимо всего прочего, в нем отсутствует священническая иерархия. Оно не помещает между Богом и человеком никакой жертвенный род или класс, вмешательство которого было бы единственным способом примирить Бога с человеком и дать человеку прощение. Каждый отдельный член поддерживает личное общение с Божественным Главой. Ему Одному он дает отчет, от Него Одного получает прощение и в Нем Одном черпает силы».

Однако Лайтфут сразу же вносит поправку и пишет, что это всего лишь идеальный образ — «священный день, длящийся круглый год; храм, ограниченный лишь пределами обитаемого мира; священство, своим числом равное народу», — и что Церковь Христова, как и любое другое сообщество людей, не может сохранить единство без иерархии, правил и установлений. «Особые дни и священные места необходимы для ее эффективной деятельности, и точно так же церковь не может выполнять задачи, ради которых она существует, без начальников и учителей, без служения примирения, — короче говоря, без некой структуры, состоящей из людей, которых в определенном смысле можно назвать священством. В этом отношении христианская этика имеет много общего с политикой. И здесь идеальный замысел и его практическое воплощение несоразмерны и в некотором смысле противоречат друг другу».

2. Почти все конфессии считают, что в основе их церковного устройства лежит Новый Завет, и все они одинаково правы и неправы: католики ссылаются на главенство Петра; последователи Ирвинга — на апостолов, пророков, евангелистов и чудесные дары; англиканцы — на епископов, ангелов и Иакова Иерусалимского; пресвитериане — на пресвитеров и их тождество с епископами; конгрегационалисты — на независимость поместных собраний и отсутствие централизованной власти. В лучшем случае, можно сказать, что апостольская эпоха содержала в себе ростки всех разнообразных церковных структур, возникших впоследствии, но ни одна из них, за исключением общего для всех служения благовестил, не может претендовать на божественное происхождение. Декан Стэнли утверждает, что ни одна ныне существующая церковь не может указать на пример или аналог своего внутреннего устройства в истории I века. Исходя из этого он противопоставляет апостольскую церковь структурам, возникшим в более поздние века (цит. соч.): «Нет сомнения, что институт, первоначально созданный Основателем нашей религии, не предусматривал чинов, которые существовали в церкви апостольских или любых последующих времен; в четырех евангелиях нет даже намека на чины епископа, пресвитера и диакона, митрополита, патриарха и папы. Нет сомнения, что все эти чины постепенно сложились либо на основе ранее существовавших административных структур иудейской синагоги, Римской империи и греческого городского самоуправления, либо в силу местных условий. Нет сомнения, что на всем протяжении I века, а также в самом начале II века, то есть в период, описанный в последних главах Деяний, в посланиях апостолов, а также в сочинениях Климента и Гермы, понятия «епископ» и «пресвитер» использовались взаимозаменяемо и что группа людей, которых называли этими титулами, возглавляла раннюю церковь — настолько, насколько вообще можно говорить о постоянном церковном руководстве. Нет сомнения, что с течением времени, сначала в Иерусалиме, а затем и в Малой Азии, один из пресвитеров возвысился над остальными — это обусловлено почти универсальным законом, благодаря которому элементы монархии существуют даже в республике. Соответственно, значение слова «епископ» постепенно изменилось, и к середине II века так стали называть только главного пресвитера той или иной местности. Нет сомнения, что апостолов никогда не называли «епископами» в каком–либо ином смысле, нежели тот, в котором их также называли «пресвитерами» и «диаконами». Нет сомнения, что до начала III века титулы или обязанности языческих или иудейских священников никогда не применялись к христианским пастырям… Не вызывает сомнения и то, что до конца I века не существовало ничего похожего на современную епископальную иерархию, а равно и то, что ничего похожего на современное пресвитерианство не существовало в начале II века. Проблема, некогда бывшая гордиевым узлом богословия, разрешена — по крайней мере, в этом случае — не мечом гонений, но кропотливыми исследованиями ученых».

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Об этом руководитель департамента по делам религий и национальностей Министерства культуры Андрей Юраш заявил в эфире телеканала «Эспрессо”, сообщает корреспондент Укринформа.

«Есть религиозная община, и, если внутри этой общины возникает желание выйти из подчинения какого-либо религиозного центра, они должны собрать собрание, — другого пути нет. Они должны поставить две-три точки зрения на голосование, на обсуждение и, соответственно, проголосовать. Какое большинство в этой общине получает преимущество, такова и судьба этой общины”, — сказал Юраш.

Он напомнил, что согласно украинскому законодательству, каждая религиозная организация, община в частности, является самостоятельным юридическим лицом.

«Что это означает? Что каждая религиозная организация сама решает по всем практическим моментам свою судьбу, включая собственность, включая правовые отношения с государством, правовые отношения с другими субъектами хозяйствования. И, соответственно, эта религиозная община, она сама выясняет, куда ей принадлежать. После этого составляется соответствующий протокол, он заверяется подписями. Если все это, например, происходит с согласования исполнительной структуры этой религиозной организации, то подписями руководителей структур. В каждой религиозная общине есть председатель, имеет какие-то там выборные должности, например, казначея, руководителя… Либо они своими подписями, либо — еще лучше — когда все участники собрания подтверждают и подают в тот орган, который зарегистрировал устав этой религиозной организации, представляют этот протокол. Он вносит соответствующие изменения. Это просто, единственное, что надо соблюсти процедуры, и четко все зафиксировать», — добавил Юраш.

Он отметил, что если есть большинство, например, 60%, то община изменяет подчинение, и юридическое лицо перерегистрирует и устав, и соответственно, она несет ответственность за собственность. Таким образом, по его словам, церковная собственность становится собственностью этой новой, перерегистрированной общины.

«Но, я думаю, что было бы совершенно логично обратиться к ст. 17 Закона Украины о свободе совести, которая наделяет возможностью проведения поочередных служений в этом же храме. И будет и красиво, и логично, если большинство, сменив подчинение, или наоборот — если большинство не хочет менять, и такие могут быть ситуации — но большинство предложит меньшинству пользоваться этим же храмом”, — добавил он.

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *