УДК 800; 801

ПОНЯТИЕ СМЫСЛА ЖИЗНИ В БЫТИЙНОМ ДИСКУРСЕ

THE CONCEPT OF THE MEANING OF LIFE IN EXISTENTIAL DISCOURSE

© 2015

С.Г. Воркачев,

Кубанского государственного технологического университета (Россия, Краснодар)

© S.G. Vorkachov, Kuban State Technological University (Russia, Krasnodar)

Исследуется вербализация понятия «смысл жизни» в художественном и философском дискурсах, устанавливается, что смысл жизни — это лингвокультурная идея, абстракция высшего порядка, которая нуждается в образной опоре для своего представления сознанию.

Ключевые слова: смысл жизни, лингвокультурная идея, образная составляющая, прецедентное имя.

Keywords: the meaning of life, a linguocultural idea, the sensory component, a precedent name.

Словосочетание «смысл жизни» как имя концепта, совпадающее с доминантой соответствующего синонимического ряда («смысл жизни», «смысл бытия», «смысл существования», «цель жизни», «цель бытия», «цель существования», «сущность жизни», «сущность бытия», «суть бытия», «оправдание жизни», «(пред)назначение жизни» и пр.), относительно недавнего происхождения: считается, что в обиход его ввел Л.Н. Толстой в своих «Дневниках» где-то в середине XIX века (см.: ), а до этого здесь употреблялись словосочетания «цель жизни» и «цель бытия»: «Цель нашей жизни — цель к покою:/ Проходим для того сей путь,/ Чтобы от мразу, иль от зною/ Под кровом нощи отдохнуть» (Державин, 1797); «Достойна жизни цель, достойна жертв награда» (Карамзин, 1798); «Вы, верно, сами отгадали,/ Коль с райской цели бытия/ Покров завистливый снимали» (Языков, 1824); «И, погрузясь в преступные сомненья/ О цели бытия, судьбу кляня,/ Я трепетал…» (Полежаев, 1834).

По большому счету (и именно об этом говорят русская философия и русская классическая литература) смысл жизни — это такая жизненная цель, стремление к которой не уничтожается (не обессмысливается) сознанием смертности человека, а подобным свойством обладают лишь цели, обусловленные его высшими, духовными по-

требностями, связанными с выходом за пределы индивидуального, «корыстного» бытия.

Потребность в смысле жизниотносится к числу потребностей высшего, «культурного» уровня, которые субъективно являются менее насущными, чем потребности низшего, физиологического уровня: их удовлетворение может откладываться на длительный срок либо они относительно безболезненно могут не удовлетворяться вовсе (см.: ). Однако складывается впечатление, что в русской культуре в случае смысла жизни иерархия базовых потребностей инвертируется и необходимость осознания смысла и цели бытия поднимается над потребностями биологического выживания и физиологического комфорта.

Озабоченность поисками смысла жизни — это, очевидно, характерная черта русского национального характера: «Русский -это тот, кто страдает в поисках смысла жизни, но не печалится, просадив виллу в карты.» (Гладильщиков). И если признавать состоятельность гипотезы «лингвистической относительности» Сэпира — Уорфа, постулирующей совпадение языковой и когнитивной картин мира носителей определенного естественного языка и определяющее влияние последнего на менталитет нации, то склонность русского человека к поискам разумных оснований бытия и размышлениям о смысле

жизни заложена уже в лексической системе русского языка и обусловливается вполне прозрачной «внутренней формой» слова «смысл» (от «мысль, мыслить»).

Русская религиозная философия усматривает бессмыслицусуществования в «дурной бесконечности жизни» — круговороте рождений и смертей и однообразной смене умирающих поколений, где «все пожирают друг друга и никогда до конца не насыщаются», где царствуют «страдание и смерть» .

Утрата высоких целей, их «заземление и материализация», упразднение заботы о «счастье Родины», от которой «этнический» российский патриот себя не отделяет (см.: ), и в сегодняшней русской культуре расцениваются как утрата смысла жизни: «Для многих жизнь стала менее осмысленной, а для кого-то и вовсе превратилась в хаос» (АиФ. 2008. №36); «Мы живем в эпоху чудовищной потери смысла <…> В обмен на некоторую комфортность существования у людей отняли смысл жизни» (АиФ. 2008. № 16).

Смысл жизни — это ответ на риторический вопрос «Зачем / для чего жить и как жить?», который человек задает самому себе и на который у него уже либо есть ответ, либо этого ответа нет и не будет: «Такой вопрос один, вечный, у всего человечества: что я такое, зачем я живу, к чему?» (Л. Толстой). Поэтому было бы любопытно вернуться к истокам и проследить вербализацию идеи смысла жизни в текстах «бытийного» , персонализованного дискурса: в философской лирике, художественной и публицистической прозе, мемуаристике и литературной критике.

По всем признакам смысл жизни представляет собой лингвокультурную идею -семантическое образование синтезирующего, гиперонимического типа (см.: ), включающее в себя помимо базового, центрального элемента — одноименного концепта «смысл жизни» — также «антиподы» и «спутники» последнего: «бессмыслицу/ абсурд существования», «смысл смерти», «счастье», «любовь», «бессмертие» и др. Составляющие идеи смысла жизни (понятийная, образная и значимостная) в принципе совпадают с составляющими ее ключевого концепта.

При отсутствии удовлетворительного дискурсивного определения смысла жизни он, как отмечалось, толкуется главным об-

разом через свои синонимы, что само по себе уже является косвенным свидетельством «примитивизма» ментальной единицы как невозможности разложить ее на более дробные семантические составляющие. Самым частотным, регулярным и приближенным синонимом для представления смысла жизни, в том числе и по наблюдениям философов, выступает «цель жизни».

В лингвокультурологии понятийная составляющая концепта выделяется преимущественно по «апофатическому принципу»: в нее входят признаки не-образные, не-оценочные и не закрепленные за каким-либо специфическим средством вербализации концепта — не-зна-чимостные. Она формируется из нескольких источников: в первую очередь это, конечно, дефиниции научного дискурса, а при отсутствии таковых — лексикографические толкования и паремиология.

Что касается «смысла жизни», то, будучи словосочетанием, эта лексическая единица отражения в толковых словарях русского языка не находит. Отсутствует она также и в русской паремиологии, основной корпус которой сформировался на ранних этапах становления русской нации в недрах крестьянской общины, где, видимо, вопрос о смысле жизни не стоял. Тем самым единственным источником сведений о наполнении понятийной составляющей идеи смысла жизни в русском языковом сознании остаются тексты неинституционального, персо-нализованного дискурса, в которых отражены семантические элементы «формулы смысла жизни» — его признаки, концепции и источники.

Понимание смысла собственной жизни осуществляется человеком в терминах двух основных однопорядковых категорий: сущности (и ее ипостасных вариантов: сути, основы, основания) как первопричины бытия объекта — совокупности его определяющих свойств — и цели (и ее ипостасных вариантов: ценности, оправдания, призвания и пр.) -«конечной причины», предназначения этого объекта. В то же время статус сущности как первопричины может подвергаться сомнению: а что же является причиной первопричины, «нулевой причиной», в чем сущность сущности?

«В жизни живых существ все целесообразно, все направлено к цели» ; остается только выяснить два момента:

субъектность (чей разум задает цель) и где находится её местоположение (locus finis).

«Разумное основание», задающее цель бытия, может существовать вне самой жизни и вне мироздания. Для «обыденного сознания» это, как правило, Бог, вера в которого наиболее надежным и очевидным способом гарантирует смысл земной жизни -обретение жизни вечной через следование Его заповедям: «Наличие же Высшего Разума означает безусловно наличие и высшего смысла. Смысла, который единственно способен мироздание это объяснить, оправдать и указать его конечную цель» (Гусейнов); «Все практические объяснения — труд, творчество, деторождение и прочее упираются в ответ о бессмысленности бытия. Бог — рабочая гипотеза о смысле жизни» (Самойлов); «Так что Бог есть та сущность жизни, которую человек сознает в себе и познает во всем мире как желание блага и осуществление его» (Л. Толстой).

«Разумное основание», задающее цель бытия, может существовать вне самой жизни, но в пределах мироздания. Это, конечно, природа, определяющая способности и задатки человека, в наиболее полной реализации которых и заключается смысл его жизни — его призвание, которое нужно сначала найти: «Цель жизни — выполнить назначение» (Битов); «Потому что поиск себя — это единственный смысл жизни» (Токарева).

«Разумное основание» и оправдание бытия может быть исключительно субъективным и заключаться в самом человеке, «в самой природе которого заложена склонность извлекать смысл из хаоса и бессмыслицы» (Искандер) и который сам формирует смысл своей жизни: «Кому как не тебе определять смысл твоей жизни, кому как не тебе определять правильность твоих поступков? <…> Ты и только ты главное мерило твоей жизни, ты свой собственный эталон. Ты сам выбираешь смысл своей жизни!» (Гадеев), а «поиск смысла жизни -сам по себе единственный смысл жизни» (Пелевин).

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

В свою очередь, местоположение той главной цели, стремление к которой составляет смысл жизни человека, может находиться за пределами его индивидуального бытия, которое здесь выступает лишь средством ее достижения: «Жизнь сама по себе не представляет цели существования» (Еремеева); «Если я только для себя, то зачем я?» (Аксенов); «Но люди отличаются от

уток тем, что знают, что будет завтра, что завтра их не будет, а сегодня надо трудиться для тех, кто придет на их место завтра. В этом весь смысл жизни, вся ее диалектика» (Владимиров).

В то же время смысл жизни может заключаться в самой жизни, как бы она ни понималась: «Насколько он понимал, смысл жизни был только в том, что ты живешь» (Козько); «Говорят, смысл жизни — сама жизнь. Каждый человек должен заботиться о своих детях, собственно, в них-то и есть тот самый смысл, ради чего мы пришли в этот мир» (Хайрюзов); «Смысл жизни -чтобы жить. Больше никаких смыслов не существует» (Клейн).

«Разумное основание» личного бытия и его «конечная цель» предстают сознанию субъекта в первую очередь в виде конкретных «факторов» смысла жизни: идеальных объектов, заполняющие место главной жизненной цели, присутствие которых создает у человека представление об осмысленности его существования в этом мире. Большая часть этих факторов распределяется по нескольким объемным семантическим объединениям — концептуальным блокам.

Наблюдения над употреблением имен, отправляющих к этой главной цели в жизни человека (см.: ), свидетельствует о том, что безусловным «чемпионом» выступает любовь, причем любовь во всех её видах — романтическая, родительская, детей к родителям, к ближнему, к Богу, к Родине и пр. За «любовью» со значительным отставанием отмечаем «работу» («дело», «труд»); следом за «работой» -«помощь (забота, служение) другим/ обществу/ народу»; затем «материальные блага/ деньги», «творчество/ созидание», «познание», «удовольствие/ наслаждение», «самореализация», «вера/ Бог», «борьба», «духовность», «карьера», «свобода/ воля», «счастье», «справедливость/ правда», «добро», «власть», «пища», «успех», «дети», «семья», «действие», «страдание», «секс», «полнота жизни», «друзья», «покой».

Спорадически (по 1 разу) появляются «месть», «память», «отчаяние», «обладание», «ненависть», «красота», «индивидуальность», «гармония», «выживание», «бой», «смех», «движение вперед», «покой», «культура», «добродетель», «общение», «идея», «честь», «радость», «риск», самовыражение» и экзотические смыс-лы»язык», «число» и «нирвана».

Большая часть из выделенных на достаточно условных основаниях «факторов смысла жизни» концептуально объединяется в несколько семантических блоков, тоже, естественно, на основании довольно условных и пересекающихся классификационных признаков, из которых наиболее объемным предстает блок «служения» — каритативно-альтруистический, включающий «любовь», «помощь другим», «добро», «детей», «семью» и «память». За ним следуют блоки социальный — «деньги/ богатство», «свобода/ воля», «власть», «карьера», «успех», «месть», «обладание», «общение», «ненависть» — и деятельностный — «работа/ дело», «борьба», «действие», «бой», «идея», «движение вперед», «риск». Далее следуют блоки креативно-гносеологический («познание» и «творчество») и гедоническо-эпику-рейский («удовольствие/ наслаждение», «счастье», «полнота жизни», «радость», «нирвана» и «покой»). Затем идут блоки моральный («правда/ справедливость», «добродетель» и «честь»), призвания («самореализация», «индивидуальность» и «самовыражение»), религиозный («вера/ Бог») и в завершение потребностный блок («пища», «секс» и «выживание»).

Блоковые группировки смысложизнен-ных факторов по частотностипоявления включенных в них единиц располагаются между двумя полюсами: каритативно-альтруистическим — блоком, ориентированным на цели, выходящие за пределы личного, индивидуального и эгоистического бытия, — и потребностным, образованным «полуфабрикатами» смысла жизни — целями, задаваемыми биологическими, инстинктивными потребностями: есть, согреваться, совокупляться — выживать. И если цели биологического выживания достигаются удовлетворением соответствующей потребности, то цели, задаваемые высшими, духовными потребностями, принципиально недостижимы, как неутолимо «любовное» желание блага любимому.

Факторы смысла жизни функционально неоднородны и, подобно факторам счастья (см.: ), эти факторы можно разделить на источники смысла жизни и его условия. Источники — это идеальные объекты, заполняющие место главной жизненной цели, наличие которой создает у человека ощущение осмысленности жизни, условия — это те обстоятельства, которые

сами по себе смысла жизни не создают, но без которых его обретение человеком невозможно или затруднено.

Тогда в число онтологических условий смысла жизни попадают свобода, без которой невозможен осознанный выбор жизненных целей, и смерть, вернее, сознание бренности и конечности жизни. Значительно реже условием осмысленности жизни представляется бессмертие.

В свою очередь, счастье предстает, скорее, как эмоциональный рефлекс и симптом обретения смысла жизни, тем более что многиеисточники счастья и источники смысла жизни совпадают: «Ты понял жизни цель, счастливый человек» (Пушкин); «Я видел счастливого человека, заветная мечта которого осуществилась так очевидно, который достиг цели в жизни» (Чехов).

Праксеология смысла жизни заключается в терапевтическом эффекте обладания им — и, немного «подрихтовав» слова Вольтера, можно сказать, что если бы смысла жизни не было, его следовало бы выдумать: «Я б не думал о цели и смысле,/ Только часто мое самочувствие/ Слишком явно зависит от мысли,/ Что мое не напрасноприсут-ствие» (Губерман).

Идея смысла жизни — абстракция высшего порядка; как таковая она нуждается в «материальной опоре» для своего представления сознанию, в программе для когнитивной обработки данных, которые иным способом обработаны быть в принципе не могут. И этой опорой здесь выступает метафора, к которой отправляют «вещные коннотации» имен — единиц синонимического ряда смысла жизни.

Прежде всего, смысл жизни реифици-руется — уподобляется какому-либо материальному предмету вообще, который имеет размеры, форму, который на чем-то стоит, который можно видеть и осязать, с которым можно совершать какие-то операции: «Со временем смысл жизни становился все шире и шире, он уже распространялся не только на себя и на близких, но и на других людей, и на тех, кто еще не появился» (Бурков); «Валька растерялся. Смысл жизни терял для него основу» (Железников).

Метафоризованная атрибутика смысла жизни свидетельствует о том, что он может быть радостным («Души бодреют, молодеют, вдохновляются новыми надеждами, чуют откровение какого-то радостного смысла жизни» — Карташев), пронзительным («Вот

этот ее интерес к делам Драйера не сочетался с новым, пронзительным смыслом ее жизни» — Набоков), благим («Бытие во всей своей полноте совершалось в стомерном объеме мира, куда не было доступа его ограниченной жизни, и оставалось лишь верить в благую суть бытия» — Проханов), прожорливым («Нельзя сказать, будто тополиная охота обернулась внеурочным увлечением, забавой, хобби, а семья или работа — истинным, бесконечно прожорливым смыслом моего никчемного бытия» — Хлумов), горячим («Он тогда технически, то есть единственно истинно, разъяснит и завоюет всю сферу вселенной и даст себе и людям горячий ведущий смысл жизни» — Платонов) и скромным («Чудеса-то бы, бог с ними, но припадки ужаса, которые он наводил на людей своими внезапными появлениями, были так глубоки, что потерпевшие, если только не сходили с ума сразу, вдруг начинали потихонечку понимать весьскромный смысл жизни» — Осипов).

Перцептивно-образные характеристики смысла жизни, наглядно отражающие ситуации и условия его обретения и потери, представляют собой, очевидно, элементы эталонного стереотипа национального сознания.

В первую очередь поиски и обретение смысла жизни в обыденномсознании связываются с возрастом — с образом «юноши, обдумывающего житье» (Маяковский), либо с образом человека зрелого или даже пожилого, подводящего промежуточные или окончательные итоги прожитой жизни: «Вопрос о смысле жизни принадлежит ранней юности» (Самойлов); «Надо только задавать один детский вопрос — в чем смысл жизни?» (Лайтман); «.Молодые люди в известный период не ощущают ценности жизни, которая правильно оценивается лишь в зрелом и пожилом возрасте» (Мечников).

В то же самое время считается, что деятельному, занятому человеку думать о смысле жизни просто некогда и незачем -его для него заменяют работа и повседневные бытовые заботы: «Мозги наши всегда активно шевелятся насчет попить, насчет пожрать, насчет переспать. Когда с этим всё в порядке, можно и стишки послушать, и киношку посмотреть, и даже покопаться — в чем смысл жизни» (Владимиров); «Через два года от начала великой борьбы отшель-

ник случайно заметил, что совершенно перестал думать о смысле жизни, потому что круглые сутки занимался травлей клопов» (Ильф и Петров).

На образ «смыслоискателя» в русской литературе, очевидно, может претендовать Вощев — герой платоновского «Котлована», однако его имя на статус «прецедентного», т.е. «связанного с широко известным текстом» , явно не «тянет», поскольку оно в наши дни известно лишь редким «почитателям» Андрея Платонова и не менее редким литературоведам, занимающимся его творчеством. Платоновский Вощев, как представляется, конкретизирует вполне определенный «лингвокультурный типаж» (см.: ) российского искателя «всеобщего и долгого смысла жизни», которого интересует «точное устройство мира» и «план общей жизни», который не может «действовать бессмысленно» и предпочитает «посидеть и подумать»: «Если мы сразу задумаемся, то кто действовать будет? — Без думы люди действуют бессмысленно! — произнес Вощев в размышлении»; «.Он не мог дальше трудиться и ступать по дороге, не зная точного устройства мира и того, куда надо стремиться»; «»Наверно, он знает смысл природной жизни», — тихо подумал Вощев о Прушевском и, томимый своей последовательной тоской, спросил: — А вы не знаете, отчего устроился весь мир?»; «Администрация говорит, что ты стоял и думал среди производства, — сказали в завкоме. — О чем ты думал, товарищ Вощев? — О плане жизни. — Завод работает по готовому плану треста, А план личной жизни ты мог бы прорабатывать в клубе или в красном уголке. — Я думал о плане общей жизни».

Тем не менее прецедентные имена, «по касательной» связанные с образами искателей смысла жизни, в русской литературе присутствуют «апофатически», через отрицание, и даже изобилуют («Русь изобилует неудавшимися людьми» — Горький): это имена так называемых «лишних людей», смысла жизни отроду не имевших или же искателей смысла жизни — неудачников, этот смысл пытавшихся, но так и не сумевших найти — penseurs ratés. Их ряд открывается Онегиным, Печериным, Обломовым, большинством тургеневских героев и заканчивается горьковскими босяками, — образами людей одаренных, но бывших в тягость себе и другим, не нашедшим применения своим

талантам, слывущими в общественном мнении «опасными чудаками», живущим «без цели и трудов», стоящими среди современников «как нечто лишнее» (Пушкин). Сюда попадают (см.: ) и лесковский Левша, и даже фурмановский Чапаев, ставший лишним, ибо «он ничего не может добавить к общему благу революции» ; сюда можно присоединить также шукшинских «чудиков» и «безбашенных», ведомых по жизни «ложным смыслом».

Проведенное исследование представления смысла жизни в текстах бытийного персонализованного русского дискурса позволяет прийти кследующим заключениям.

Смысл жизни представляет собой лингвокультурную идею — семантическое образование синтезирующего, гипероними-ческого типа, включающее в себя помимо базового, центрального элемента — одноименного концепта «смысл жизни» — также «антиподы» и «спутники» последнего: «бессмыслицу/ абсурд существования», «смысл смерти», «счастье», «любовь», «бессмертие» и др.

«Конечная цель» личного бытия предстает сознанию субъекта в виде конкретных «факторов» смысла жизни: идеальных объектов, заполняющих место главной жизненной цели, присутствие которых создает у человека представление об осмысленности его существования в этом мире. Большая часть этих факторов распределяется по нескольким объемным семантическим объединениям — концептуальным блокам.

Блоковые группировки смысложизнен-ных факторов по частотности появления включенных в них единиц располагаются между каритативно-альтруистическим блоком, ориентированным на цели, выходящие за пределы личного, индивидуального и эгоистического бытия, и потребностным, образованным «полуфабрикатами» смысла жизни: целями, задаваемыми биологическими, инстинктивными потребностями.

Идея смысла жизни — абстракция высшего порядка, и как таковая нуждается в «материальной опоре» для своего представления сознанию. Самым эффективным средством ее «материализации» является метафора: уподобление тем или иным воспринимаемым органами чувств объектам.

Перцептивно-образные характеристики смысла жизни, наглядно отражающие ситуации и условия его обретения и потери, представляют собой элементы эталонного стереотипа национального сознания. В первую очередь поиски и обретение смысла жизни в обыденном сознании связываются с возрастом — с образом «юноши, обдумывающего житье», либо с образом человека зрелого или даже пожилого, подводящего промежуточные или окончательные итоги прожитой жизни.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

При отсутствии «положительных» прецедентных имен «смыслоискателей» в русской литературе присутствуют имена героев, связанные с образами искателей смысла жизни через отрицание: это имена так называемых «лишних людей» — искателей-неудачников, этот смысл пытавшихся, но так и не сумевших найти.

Литература

1. Базылев В.Н. Лихо лишнего человека // Дискурс, концепт, жанр. — Нижний Тагил: НТГСПА, 2009. — С. 164-175.

4. Воркачев С.Г. Идея патриотизма в русской лингвокультуре. — Волгоград: Парадигма, 2008. — 200 с.

5. Воркачев С.Г. (2011а). Что есть человек и что польза его: идея смысла жизни в лингвокультуре. — Волгоград: Парадигма, 2011. — 203 с.

7. Гудков Д.Б. Прецедентное имя и проблемы прецедентности. — М.: изд-во МГУ, 1999. —

152 с.

8. Карасик В.И. Языковой круг: личность, концепты, дискурс. — М.: Гнозис, 2004. — 390 с.

9. Карасик В.И. Языковые ключи. — М.: Гнозис, 2009. — 406 с.

10. Красных В.В. «Свой» среди «чужих»: миф или реальность? — М.: Гнозис, 2003. — 375 с.

11. Маслоу А. Мотивация и личность. — СПб.: Питер, 2008. — 352 с.

12. Татаркевич В. О счастье и совершенстве человека. — М.: Прогресс, 1981. — 365 с.

13. Трубецкой Е.Н. Смысл жизни // Избранное. — М.: Канон, 1995. — С. 7-296.

14.Успенский В.А. О вещных коннотациях абстрактных существительных // Семиотика и информатика. — Вып. 11. — М., 1979. — С. 142-148.

Человеческая жизнь — это не бессмысленное пространство между рождением и смертью, в котором мы пытаемся развлечься и забыть о неприятностях

Поиск смысла жизни — проблема, знакомая многим. Некоторые ученые и философы-материалисты полагают, что все попытки тщетны. Известный атеист Ричард Докинз, например, уверен, что люди — «одноразовые машины выживания», чье единственное предназначение — передача генов.

Помимо этого, согласно данной теории, в жизни мало смысла. Мы можем пытаться создать его — через религию или альтруизм, например, но все, что мы в итоге делаем на самом деле — это следуем нашей генетической и нейронной программе. Даже наше сознание и пережитый опыт могут вовсе не существовать или являться тенью нашей мозговой деятельности.

Однако я разделяю другое непопулярное мнение — о том, что у жизни все-таки есть смысл. В книге Духовная наука я предполагаю, что сводить человеческую жизнь и наше поведение к чисто генетическим факторам — абсурдно.

Мы не просто призрачные сущности, живущие в машинообразных телах в безразличном к нам мире. Человеческая жизнь — это не бессмысленное пространство между рождением и смертью, где мы пытаемся развлечься и забыть о неприятностях.

Идея бессмысленности жизни — это искаженный взгляд «спящего» человека

Полагаю, человеческая жизнь и наш мир имеют гораздо большее значение. При этом я вовсе не религиозен. Напротив, мои взгляды опираются на научное исследование, изучающее последние 10 лет людей, переживших то, что я называю «трансформационным опытом, вызванным страданиями».

К такому опыту относятся: неизлечимая стадия рака, переживание тяжелой утраты, серьезная инвалидность, потеря всего из-за зависимости или близкая встреча со смертью.

У этих людей есть нечто общее: пережив сильные страдания, они словно очнулись. Перестали принимать как должное жизнь, мир и других людей и приобрели сильное чувство признательности за все. Они говорят о драгоценности жизни, собственного тела, близких людях, красоте и чудесах природы. Они почувствовали новую связь со Вселенной. Они стали менее материалистичны и более альтруистичны. Имущество и карьерный рост потеряли свою значимость, в то время как любовь, творчество и альтруизм стали гораздо важнее. Они почувствовали себя очень «живыми».

Одна женщина, чей рак был в стадии ремиссии, сказала: «Мне так повезло жить на этой планете и осознавать это». Выздоравливающий алкоголик рассказал, что его приободряет знание, что он является частью чего-то гораздо более чудесного, более загадочного.

Человек, который едва не утонул, рассказал, как у него возникло чувство благодарности за любые мелочи, не только за потрясающую красоту цветущего дерева, но и за красоту совсем незначительных деталей.

Еще один наш респондент, переживший трансформацию после тяжелой утраты, описал, что его смысл жизни сместился с цели заработать как можно больше на то, чтобы стать хорошим человеком. Он дополнил: «До этого у меня не было настоящего смысла жизни. Теперь я чувствую, что смысл жизни — это обучение, рост и опыт».

Пробуждение

Важно подчеркнуть, что никто из этих людей не был (или не стал) религиозен. Они не «родились заново», как говорят некоторые христиане, хотя многие чувствуют, что они обрели новую идентичность, вплоть до ощущения того, что ты — новый человек, живущий в том же теле. Также изменения не были временными и в большинстве случаев сохранялись долгие годы. В целом, трансформацию можно описать как обретение нового смысла жизни.

К счастью, нам необязательно переживать сильные страдания, чтобы испытать подобный эффект. Есть и другие временные состояния, когда мы можем ощутить вкус и смысл жизни. Я называю их «опытом пробуждения».

Обычно это происходит, когда наш разум довольно спокоен, и мы чувствуем согласие со своим внутренним миром. Например, когда гуляем за городом, плаваем в океане, после медитации или секса.

В такие моменты может появиться ощущение правильности вещей. Мы можем посмотреть в небо и почувствовать в нем что-то благожелательное, гармонию атмосферы. Мы можем ощутить, как наполняется красками пейзаж вокруг нас, деревья и поля. Почувствовать это между нами и другими людьми — как связь, наполненную теплом и любовью, радоваться, что мы живы, и испытывать благодарность за это.

Вадим Яковлев рассказал «Интерфаксу» о перспективах арктического кластера и о дискуссии вокруг НДД

Вадим Яковлев Фото: «Газпром нефть»

Москва. 27 июля. INTERFAX.RU — Позиционирование «Газпром нефти» исторически заложено в ее название — это нефтяная «дочка» российского газового гиганта. Однако в последнее время в новых проектах Газпром нефти» растет доля газа. В первую очередь это связано с развитием компании в Арктике, регионе, в котором новые проекты с лета 2020 г пользуются преференциями от государства.

О том, как «Газпром нефть» ищет точки роста в газовой составляющей и постепенно превращается из нефтяной в нефтегазовую, о перспективах арктического кластера, а также о диалоге нефтяников и Минфина по НДД и оценке действий в рамках ОПЕК+ в интервью «Интерфаксу» рассказал зампред правления, заместитель гендиректора по разведке и добыче «Газпром нефти» Вадим Яковлев.

— «Газпром нефть» является оператором на совместном с «Роснефтью» активе — Мессояханефтегаз. Это самый северный в континентальной России проект. В сложных арктических условиях было решено закачивать попутный нефтяной газ (ПНГ) с одного месторождения в неразработанные газовые пласты другого месторождения. Прием нетривиальный. На чем основано подобное решение?

— Целью было доведение утилизации ПНГ на Восточно-Мессояхском месторождении до 95%. Для этого с Восточной Мессояхи построен 47-километровый трубопровод до подземного хранилища газа, который будет расположен в неразработанных газовых пластах соседней Западной Мессояхи. Решение для нефтяной отрасли нестандартное, его можно назвать уникальным, потому что впервые в отечественной практике попутный нефтяной газ одного месторождения утилизируется в неразработанные газовые пласты другого участка.

Мессояха — удаленное месторождение. Добываемого здесь объема ПНГ (порядка 1,5 млрд куб. м. в год) недостаточно, чтобы сформировать рентабельный проект с транспортировкой газа до Единой системы газоснабжения (ЕСГ). Поэтому было логично рассмотреть вариант обратной закачки. Но на Восточной Мессояхе подходящего для этого пласта не оказалось. Поэтому мы оценивали соседнее месторождение и нашли на Западной Мессояхе нужную залежь с высокой герметичностью покрышки и большим объемом.

Обычно подземные хранилища газа создаются в выработанных месторождениях, где давление уже снизилось. А мы закачиваем газ в первоначальные пластовые условия, и это потребовало тщательных инженерных расчетов. В процессе закачки мы убедились, что наши предположения подтверждаются.

— Как в будущем будет решаться вопрос с газовым фактором на Мессояхе, когда планируете все-таки сдавать газ в трубу?

— Закачка газа в подземное хранилище — решение хоть и самодостаточное, но не постоянное, даже если мы понимаем, что в течение 11 лет сможем утилизировать по 1,5 млрд кубометров ежегодно. Параллельно продолжаем оценивать расположенную рядом ресурсную базу, проводим работу, чтобы сформировать объем газа, необходимый для строительства инфраструктуры до ЕСГ. По соседству находятся несколько активов нашей материнской компании, а также участки других игроков отрасли, в нераспределенном фонде тоже пока остаются лицензии. В любом случае, 47-километрой транспортный отрезок, который мы построили, уже расположен в целевом коридоре и приближает Мессояху к действующим российским газопроводам.

— Доля арктических проектов в добыче «Газпром нефти» растет. Какой она может быть в среднесрочной перспективе? И насколько снизится вклад традиционных регионов добычи?

— Добыча от арктических проектов в общем портфеле «Газпром нефти» в перспективе трех лет составит порядка 30%. В дальнейшем эта доля будет последовательно и значимо расти. Арктика и, в частности, ЯНАО для «Газпром нефти» действительно являются основным источником роста добычи — Новый Порт, Мессояха и Приразломное длительное время останутся такими драйверами. Компания также ведет активную работу на нефтяных оторочках Ен-Яхинского и Песцового месторождений, которые становятся новыми точками роста добычи жидких углеводородов.

Если говорить о долгосрочной перспективе, то добыча на новых проектах зависит от снятия геологических неопределенностей и решения технологических вызовов. Но мы не делаем ставку на Арктику в ущерб другим регионам, везде ищем возможности увеличения и поддержания рентабельной добычи.

— Новые геологоразведочные проекты на Гыдане и Таймыре могут быть отложены из-за кризиса?

— Мы продолжаем там работать. Ближайшие планы связаны с Лескинским участком. Это Гыдан, левый берег устья Енисея, где до конца года мы планируем начать бурение.

Таймырские участки расположены на противоположном берегу. И та информация, которую мы получим на Лескинском с точки зрения геологии, станет значимой для оценки перспектив всего региона. Пока долгосрочных планов по Таймыру мы не формировали, из ближайшего — проведение аэросъемки, рекогносцировка на местности, определение необходимого перечня полевых работ. Когда будет ясна геология на левом берегу Енисея, тогда будем думать, что делать на правом.

— При этом, согласно тендерам, «Газпром нефть» продолжает прорабатывать вопросы строительства новых портов в Арктике для экспорта углеводородов по Севморпути…

— В приоритете сейчас — выбор оптимального способа доставки на целевые рынки жидких углеводородов с Бованенково и Харасавэя. Решение должно быть принято в 2021 году. Мы рассматриваем три возможных варианта: новый морской терминал в Обской губе, а также поставки железной дорогой либо в южном направлении по существующей ветке Бованенково-Обская, либо севернее в рамках строительства дополнительного участка «Северный широтный ход-2».

Решение будет зависеть от перспектив развития Бованенково и Харасавэя. Задача проводимых опытно-промышленных работ — сформировать прогнозы по профилю добычи: сколько ждем конденсата, сколько широкой фракции легких углеводородов. По итогам мы сможем понять экономику трех вариантов и выбрать оптимальный. В случае принятия решения по созданию нового канала отгрузки жидких углеводородов на Ямале, эта инфраструктура может быть использована для ресурсной базы всего региона.

Что касается других транспортных объектов, которые могут располагаться в акваториях ЯНАО или Красноярского края, то эти решения будут зависеть от результатов этапа подготовки запасов. На Ямбурге запасы есть, но стоит вопрос подбора технологий и экономики разработки. В устье реки Енисея сначала нужно составить представление о запасах, а это еще очень нескоро.

— «Газпром нефть» все больше говорит о газе, компания постепенно превращается из нефтяной в нефтегазовую. Как сильно может увеличиться газовая часть в добыче?

— Рост газовой составляющей никогда не был для нас самостоятельной целью. То, что так происходит — результат развития компании в Арктике. Это неизбежно связано с изменением геологии запасов и увеличением газового фактора на нефтяных месторождениях. Кроме того, часто мы видим, что инфраструктурные решения становятся более эффективными, если планировать их для подготовки и транспортировки всех видов углеводородов.

Одновременно естественным путем мы расширяем свои компетенции по работе с многокомпонентными запасами. К примеру, на базе совместного предприятия с «НОВАТЭКом» — «Арктикгаза» — мы давно осваиваем газоконденсатные залежи, сейчас получили аналогичные активы от материнской компании, я имею в виду проекты Бованенково и Харасавэй. При этом все решения принимаются в тесной координации с «Газпромом» и в рамках формирования долгосрочного баланса газа.

Вклад газа в общую добычу «Газпром нефти», действительно, продолжит расти. В ближайшие 3 года доля инвестиций в газовые проекты составит около 30%. С запуском новых проектов — ачимовки Уренгоя, Бованенково и Харасавэя в 2024-2026 годах доля газа займет в нашей добыче до 45%.

Мы развиваемся в общей логике топливно-энергетического сектора, где в новых проектах начинает преобладать газовая составляющая. И это повышает устойчивость «Газпром нефти» к ситуации на нефтяном рынке: в рамках сделки ОПЕК+ компании вынуждены снижать добычу нефти, так что рост добычи газа становится для нас дополнительной возможностью для увеличения масштабов бизнеса.

— Базовым проектом сейчас является «Газ Ямала». Как он продвигается?

— Буквально ударными темпами. Мы создаем мощную газовую инфраструктуру, которая обеспечит экономически эффективное и комплексное освоение запасов углеводородов на юге Ямала. Сегодня два основных объекта находятся в стадии строительства: это газопровод внешнего транспорта через Обскую губу и расширение УКПГ Новопортовского месторождения.

В зимний сезон команда проекта «Газ Ямала» перевыполнила план: построено более 36 из 56 км наземного трубопровода, возведены береговые сооружения. В начале июля началась укладка газопровода в акватории Обской губы со стороны полуострова Ямал. Это очень масштабные работы, в общей сложности в акватории будет задействовано 55 судов. Сейчас мы начинаем укладку со стороны Тазовского полуострова. В течение летнего и частично осеннего сезона, до октября, планируем завершить прокладку трубы по дну Обской губы, а будущей зимой закончить работы на суше, где сейчас уже выполнено две трети от плана. В это же время начнем прокладку газопровода до с. Новый Порт для газификации населенного пункта.

На площадке расширения УКПГ Новопортовского месторождения также идет активный строительный сезон. За зиму погружены сваи под технологическое оборудование и эстакады. В сложных климатических условиях были залиты железобетонные фундаменты под оборудование дожимной компрессорной станции (ДКС) и газоперекачивающих агрегатов (ГПА). Продолжаются работы по монтажу металлоконструкций на технологических эстакадах к сырьевым ГПА и для подачи газа в газопровод внешнего транспорта.

Пусконаладочные работы на расширенной УКПГ начнем уже в середине 2021 года, и к 2022 году будем готовы к подаче газа в ЕСГ. К этому времени производительность УКПГ планируем увеличить до 17,5 млрд кубометров в год.

Реализация проекта «Газ Ямала» совпала с пандемией, но мы строго соблюдаем все карантинные меры. Стараемся по максимуму переводить работы в режим автономии, особенно на самых значимых участках и постоянно тестируем весь персонал и сотрудников подрядных организаций.

— А насколько перспективными для себя компания считает газохимические проекты в Арктике?

— О целевой базе для газохимической отрасли нужно думать уже на этапе подготовки запасов, в момент формирования проектов, чтобы найти самые эффективные способы монетизации ресурсов. Изменение доли газа в запасах с продвижением на Север формируют потенциальную сырьевую базу и предпосылки для реализации газохимических проектов. Еще есть особенности региона — на севере Ямала «жирного» газа больше, чем «сухого». Это миллионы тонн этана, пропана и бутана которые традиционно используются, в том числе, как сырье для газохимической промышленности. Запасы Ямала огромны и по объему сырья сопоставимы с потребностями газохимии всей Западной Сибири. Причем это ресурсы мирового класса по масштабу и качеству, а гахозимические рынки растут быстрее, чем рынки нефти или газа.

Поэтому для всех очевидно, что эти ресурсы как минимум нужно анализировать и изучать. Мы такую работу ведем, делаем свои оценки, проводим консультации с компаниями, для которых это направление является профильным. Необходимо настроить экспертный диалог всех заинтересованных сторон, тогда будет сформировано решение, которое станет драйвером для развития не только нашей, но и смежных отраслей и позволит монетизировать новые запасы максимально эффективно.

— Дальше в Арктику — шельф арктических морей. «Газпром нефть» сообщала, что пересматривает темпы и сроки реализации шельфовых проектов из-за макроэкономики. Компания просила Минприроды перенести сроки работ на шельфовых проектах?

— С опережением сроков мы уже провели на своих лицензионных участках очень большой объем работ: около 20 тыс. погонных метров сейсмики, 7 тыс. квадратных километров сейсмики 3D, за последние три года пробурили три скважины на шельфе Охотского моря.

В итоге собран большой объем геологической информации, которую необходимо внимательно проанализировать. И нынешняя рыночная конъюнктура позволяет нам не торопиться. Тем более, что ближайшую скважину мы должны пробурить только в 2023 году на Долгинском месторождении.

Поэтому мы выполнили все лицензионные обязательства и можем спокойно заниматься камеральными работами, чтобы создать прочную базу для запуска этих проектов.

— Наиболее перспективные шельфовые ГРР-проекты «Газпром нефти» находятся на Сахалине — месторождения Нептун и Тритон. Из-за наступившего кризиса можно забыть о потенциальном партнерстве на этих активах?

— Совсем нет. Мы провели на сахалинском шельфе большой объем геологоразведочных работ. Кроме того, отнесения шельфа Охотского моря к 4-й категории сложности позволило улучшить экономику этих проектов.

Самое главное — мы начали оценивать варианты обустройства активов. Считаем, что оптимальным, особенно с позиции нашей материнской компании, может стать использование существующей инфраструктуры «Сахалина-2». Такая конфигурация создает основу для принятия решения о развитии актива. Однако проекты подобного масштаба правильно реализовывать с партнерами. Поэтому будет двухэтапное движение: сначала нужно договориться по инфраструктуре, и такой разговор уже начат, а затем перейти к формированию партнерской конструкции.

— С Shell продолжаются обсуждения о вхождении в сахалинские проекты?

— Этот разговор ведется и с Shell, и с другими потенциальными партнерами.

— На какой стадии создание СП с «НОВАТЭКом» в Арктике, первым активом которого должен стать Северо-Врангелевский участок на шельфе Чукотского моря?

— Мы в процессе подготовки обязывающей документации. Планируем создать СП в начале 2021 года. Все договоренности в силе, движемся в соответствии с совместными планами.

— Последние годы новые крупные активы «Газпром нефти» — это переданные от «Газпрома» проекты на условиях долгосрочных рисковых операторских договоров (ДРОД). Появятся ли у «Газпром нефти» новые ДРОДы по месторождениям «Газпрома»?

— Это универсальный механизм структурирования взаимоотношений между «Газпромом» и «Газпром нефтью». Он подходит и для работы на других участках, однако на данный момент у нас достаточный портфель активов. В рамках ДРОД мы получили значительную дополнительную инвестиционную нагрузку, несем серьезную ответственность перед материнской компанией. Поэтому сейчас сосредоточены на том, чтобы четко выполнять все принятые на себя обязательства. Конечно, мы постоянно актуализируем нашу стратегию, ищем новые источники роста. Но приоритет — реализация уже начатых проектов.

— Как новая реальность с COVID-19 и падением цен на нефть отразилась на управлении компанией?

— Сейчас можно наверняка сказать: не столько кризис и коронавирус подтолкнули «Газпром нефть» к каким-то решениям, сколько новая жизненная ситуация ускорила процессы управления компанией, выбранные ранее. Заключаются они в движении по пути комплексной трансформации, в создании интегрированных бизнес-процессов, во внедрении цифровых решений. Наши сотрудники всё больше работают в формате кросс-функциональных команд, развивают новые продукты, сопровождают эти проекты на всем жизненном пути — от зарождения идеи до полномасштабного тиражирования. И то, что сейчас происходит с точки зрения управления, сильно отличается от традиционных моделей, устроенных по принципу иерархического вертикального взаимодействия.

Мы учим наших руководителей работать в новом формате, создаем распределенную систему сохранения знаний, платформы для совместной удаленной работы. Работа кросс-функциональных команд — это одновременно и риск, и возможность. Мы никогда не знаем заранее, какая из идей «выстрелит» и получит право на жизнь, а какая не оправдает себя. Но таким образом мы создаем внутреннюю культуру инициативности. Это своего рода система мотивации, направленная на то, чтобы сотрудники были готовы находить новые возможности для улучшений, инициировать проекты и включаться в дальнейшую работу. Управленческая команда верхнего уровня не претендует на то, чтобы принимать итоговое решение по каждому поводу. Такая распределенная модель полномочий и бизнес-структурирования создает предпосылки для постоянного, динамичного, самоподдерживающего процесса работы. Особенно это важно для компании, активы которой географически распределены, а требующиеся продукты и решения — совершенно разные.

— Это что-то вроде системы управления, принятой в IT-компаниях?

— Наверное, особенностью IT-компаний как раз и является то, что они постоянно создают новые решения. В этом между нами действительно есть определенное сходство. Мы тоже умеем экспериментировать и идти на оправданный риск, знаем, как запускать новые проекты и работать с большим объемом неопределенностей. Ведь когда начинается геологоразведка, то по отраслевым стандартам шанс успеха оценивается всего в 20-30%. Поэтому принцип Fail Fast (ошибайся быстро), который нацелен на максимально быстрый отсев всех нежизнеспособных вариантов на самых ранних этапах, в нефтянке тоже применяется широко. Как и в IT-компаниях: быстрая проверка гипотез, отказ от неэффективных вариантов и концентрация на самых перспективных. Приступая к геологоразведке, мы тоже, в первую очередь, ставим перед собой задачу определить, какие именно дальнейшие исследование позволят получить максимум нужной информации и сузят диапазон неопределенностей. То есть мы рассматриваем различные варианты и находим лучший. По алгоритму действий это похоже на работу компании, которая создает цифровые продукты.

— Но вот добыча нефти из-за сделки ОПЕК+ сокращена. Возможно, надолго. Соответственно, уже не требуется и той численности работников, что были задействованы при растущей добыче. Повлияет ли изменение объемов добычи на число сотрудников «Газпром нефти»?

— Такие меры, как массовое сокращение или перевод на частичную занятость, мы не планируем. При этом производительность труда, как показатель, для нас является значимым, мы его контролируем и управляем им. Исходя из этого, структурируем свою работу. Да, у нас высвободилась часть персонала из-за снижения объемов добычи. Мы думаем над тем, как его задействовать. В первую очередь, мы сократили внешний наем, и все вакансии стараемся закрывать за счет внутреннего резерва. В частности, перемещаем сотрудников между предприятиями, переводим их в растущие активы и на перспективные проекты. Для выполнения части услуг, которые раньше нам оказывали внешние организации, мы сегодня задействуем собственный персонал, в том числе можем перепрофилировать его.

— Одной из острых тем для отечественной нефтяной отрасли остается внедрение НДД. Минфин говорит о недополученных бюджетом сотнях миллиардов рублей и сильно сомневается в необходимости расширения пилота по НДД на новые месторождения. Нефтяным компаниям удается отстоять свою позицию о необходимости продолжения эксперимента?

— Безусловно, это очень важный для всей нефтяной отрасли вопрос, который требует последовательности и аккуратности в подходах. Важно понимать, что мы все вместе делаем общее дело — создаем дополнительную ценность и для государства, и для отрасли. Чтобы найти решение сложной проблемы, как правило нужно задать последовательно три вопроса: Зачем? Что? Как?

Первый вопрос: «Зачем мы обратились к НДД?». Ответ: чтобы гармонизировать налоговую систему, которая, как все понимают, из-за постоянного появления каких-то точечных решений становится все более сложной, громоздкой и неоднородной. Почему так получилось? Потому что базовая налоговая система формировалась довольно давно и остается достаточно схематичной. В частности, не учитывает условия добычи в разных географических, геологических и климатических условиях.

Ответ на вопрос «Что надо сделать, чтобы сформировать гармоничную систему?» простой: внедрить НДД. Ведь реалистичных альтернатив этой системе никто так и не предлагает. Поэтому нам так или иначе придется формировать этот механизм, донастраивать его, то есть попытаться ответить на третий вопрос: «Как?».

Нужно понимать, что мы находимся на этапе пилотирования, эксперимент проводится на активах, на которые приходится всего 10% добычи нефти в стране. Минэнерго уже положительно оценил первые итоги работы отрасли по НДД. Задача любого пилота — подтвердить гипотезы, снять неопределенности, помочь в дальнейшей донастройке механизма.

В частности, пилот выявил, какие вопросы точно потребуют дополнительного внимания. Он показал, что НДД нужно настраивать для широкого ценового диапазона. Мы все видим, каким драматичным может быть изменение конъюнктуры в горизонте 3-4 лет. Второй важный элемент — соотношение в новом налоговом режиме таких элементов как рента и налогообложение прибыли.

Поскольку мы находимся на этапе тестирования новой системы, нам нужна спокойная и взвешенная экспертная оценка результатов и решения, как этот механизм усовершенствовать. Критерии, конечно, требуют дополнительного обсуждения. Потому что сейчас расчеты проводятся довольно линейно — берутся налоговые поступления до и после изменения, но по умолчанию считается, что уровень добычи — это константа. Это некорректно. Если бы мы могли получить эту нефть при обычном налоговом режиме — тогда и менять ничего бы не потребовалось. Но мы совместно с государством идем на изменение системы как раз для того, чтобы создать стимулы для получения дополнительной нефти. Которую иначе никто бы просто не добыл, так что облагать налогами было бы просто нечего.

Кроме того, оценки нужно производить не только оглядываясь назад на очень короткий промежуток времени в 1-2 года, а учитывая более длительные периоды. Ведь есть инвестиционный этап и есть этап получения дохода. Необходимо смотреть на все источники дохода, а не только на НДД и НДПИ. Это и налог на прибыль, и дивиденды от государственных компаний. Так мы сможем сформировать комплексную оценку.

Наша задача — показать эффективность этой системы для всех, и для компаний, и для государства. Поэтому еще раз хочу отметить: так или иначе альтернативы НДД мы не видим. Полученные результаты необходимо правильно проанализировать, осознать и конвертировать в донастройку механизма. И сейчас очень важно объединить усилия и двигаться дальше, чтобы создавать дополнительную ценность — новую нефть и новые доходы для государства.

— И несколько вопросов по теме ОПЕК+. Согласны ли вы с утверждением, что в июле уже сложится дефицит на рынке нефти?

— Есть определенное запаздывание между тем, что действительно происходит на рынке, и объективной информацией об индикаторах, таких как баланс спроса и предложения, объем запасов. Есть мнение, что уже в июне рынок достиг точки баланса. Мы этого пока не видим по упомянутым индикаторам. Но те факторы, которые влияют на состояние рынков, в общем подтверждают такую тенденцию.

Участники сделки дисциплинированно выполняют свои обязательства. Объемы добычи в Северной Америке снизились, и пока мы не видим признаков восстановления. Глубина падения рынков и величина запасов все-таки были не такими драматичными, как звучало в наиболее страшных прогнозах. Мы видим устойчивый спрос на российскую нефть и даже дефицит, который отражается в том числе и в котировках, в премиях на Urals относительно других сортов.

Индикаторы действительно свидетельствуют, что рынок стабилизировался. Предположения, которые закладывались при дизайне сделки ОПЕК+, в целом оправдываются. Возможно, ситуация будет развиваться даже более оптимистично. Конечно, есть неопределенности относительно возможной второй волны пандемии. Но в любом случае ни мы, ни эксперты, не ожидаем того, что глубина коррекции на этой второй волне, если она случится, будет такой же глубокой, как на первом этапе. Сейчас мы видим восстановительный тренд и считаем, что он сохранится.

— С августа страны ОПЕК+ начнут наращивать добычу нефти. Минэнерго уже обсуждало это с российскими компаниями?

— Мы находимся в регулярных консультациях, происходит постоянная сверка мнений, у нас давно налажено рабочее взаимодействие. Наращивание добычи не потребует какого-то специального кардинального решения, все будет происходить в рамках ранее оговоренных планов. Есть количественные параметры, на которые мы рассчитываем выйти в августе, и настроены эту возможность использовать.

— Насколько устойчива, по вашему мнению, сегодняшняя цена на нефть — около $40 за баррель? И каков ваш прогноз до конца года?

— Мы считаем, что сегодняшняя цена отражает текущее состояние рынка. Прогнозов предпочитаем не давать, и в любом случае не пытаемся угадать какой-то уровень цены. Компания формирует для себя многовариантные прогнозы и готовит план действий в определенном ценовом горизонте. Сейчас нет повода серьезно предполагать, что нынешние ценовые уровни могут сильно измениться.

— «Глава «Газпром нефти» Александр Дюков ранее предлагал перейти от таргетирования запасов к таргетированию доли рынка ОПЕК+. Как это может работать в условиях наличия производителей с разным уровнем затрат и финансовых возможностей? Не получится ли так, что мы и другие страны ОПЕК+ будем отдавать свое конкурентное преимущество?

— Речь идет о том, чтобы участники сделки ОПЕК+ могли таргетировать свою долю при росте мирового спроса на нефть.

Если говорить про долгосрочные тенденции, мы ожидаем роста спроса. И участники сделки должны задумываться о том, какой является справедливая доля ОПЕК+ в этом приросте. Это позволяет планировать свои мощности, оценивать долгосрочные проекты и инвестиционные программы.

Идея находит понимание в отраслевых дискуссиях. Но, конечно, сегодня всех больше заботит развитие краткосрочной ситуации. Думаю, чуть позже правильным будет вернуться к вопросу таргетирования доли рынка ОПЕК+. В механизме должно быть два элемента: возможность при необходимости добавиться краткосрочной стабилизации рынка, а кроме того, долгосрочно таргетировать справедливую долю участников.

Смысл жизни, в качестве этической категории, обозначает высшую, стратегическую нравственную ценность (или их целостную совокупность), которая личностью выбирается, представляется как социально значимая.
Одной из центральных проблем этики является определение места человека в жизни, смысла его бытия. Существовали различные исторические концепции – от Древней Греции до наших дней, – которые предлагали различные модели смысла жизни исходя из содержания общечеловеческих ценностей:
гедонизм (от. греч. наслаждение) – смысл жизни получить максимум наслаждений;
эвдемонизм (от. греч. счастье) – смысл жизни в том, чтобы быть счастливым;
утилитаризм (от. лат. польза) – смысл жизни в стремлении к личной выгоде и пользе;
прагматизм (от. греч. действие, практика) – смысл жизни связывается с богатством, стремлением к обладанию вещами, комфортом, престижем;
корпоративизм (от. лат. объединение, сообщество) – смысл жизни связывается с общностью интересов ограниченной группы людей, преследующей частные интересы;

перфекционизм (от. лат совершенство) – смысл жизни связывается с личным самосовершенством;
гуманизм (от. лат человечный) – смысл жизни связывается со служением другим людям, проникнут любовью к ним, уважением к человеческому достоинству и с заботой о благе людей.

Смысл — это объективная наполненность, содержательный критерий жизни; осмысленность — это субъективное отношение к жизни, осознание ее смысла. Жизнь индивида может иметь смысл, независимо от осмысления.
Объективно смысл жизни человека реализуется в процессе его жизнедеятельности, протекающей в разных сферах. Поэтому он может выступать как спектр смыслов и целей. Но в любом случае человек должен состояться, иметь возможность представить себя миру, выразить свою сущность. Жизнь наполняется смыслом, когда она полезна другим, когда человек с удовлетворением и полной самоотдачей занимается своим делом, когда существование его проникнуто нравственным добром и справедливостью. Тогда объективная значимость, смысл его жизни совпадают с его личными, субъективными стремлениями и целями. Наилучший вариант — ситуация, когда смысл и осмысленность образуют гармоничное единство. Ведь осознать смысл своей жизни — значит, найти свое «место под солнцем».
С осознанием смысла жизни тесно связано понятие цели. В сознании человека цель выступает образом того будущего состояния действительности, которое отвечает его представлениям, потребностям и идеалам. Цель не тождественна смыслу жизни.

Цель – это определенный рубеж, а смысл жизни — генеральная линия, определяющая цели, та общая направленность, которая сказывается на всем поведении человека, на всей его жизни.
Цель жизни — впереди, это субъективное представление о будущем.
Смысл жизни – это объективное содержание самой жизни и одновременно — стремление к высшей цели.

Смысл жизни не преподносится нам готовым, ему нельзя научиться. Этическая теория дает нам лишь ориентацию. Человеку предстоит не узнать смысл жизни, а обрести его в опыте своего бытия, выстрадать в процессе самоутверждения и сложных нравственных исканий. Обретение подлинного, а не ложного смысла – чрезвычайно сложный процесс, предполагающий заблуждения и ошибки, искаженное или неполное воплощение замыслов, несовпадение смысла жизни в общечеловеческом аспекте с индивидуальной интерпретацией.
Сложность проблемы состоит в том, что знать что-то о смысле жизни, определить его для себя и прожить свою жизнь со смыслом далеко не одно и то же.
Таким образом, ответ на вопрос «есть ли смысл в жизни?» в значительной степени зависит от самого человека от того, захочет и сможет ли он отыскать высшую нравственную ценность, способную придать смысл его существованию. Если мы не способны сами наполнить свою жизнь смыслом, то за нас этого не сделает никто.
Пока мы определяем смысл жизни натуралистически, мы вращаемся в замкнутом круге произвольно принятых yтверждений. С одной стороны, утверждается, что смысл жизни — это счастье или наслаждение, но при этом бессознательно подразумевайся, что быть счастливым и наслаждаться имеет смысл (а это, весьма проблематично). Полезно искать смысл жизни в самой жизни, но не стоит, наверное, приравнивать проявления жизни и ее смысл.
Земная жизнь должна получить нравственный смысл из авторитетного источника. Ведь она не так уж хороша, и ценность ее весьма сомнительна. Во-первых, в ней слишком много зла, страдания. За короткий человеческий век не удается достичь сколько-нибудь серьезных целей: ни материальных, ни, тем более, духовных. Во-вторых, какой смысл имеет бытие, в конце которого ничего нет, «бытие к смерти». Трудности натуралистического подхода тоже склоняют к мысли, что за повседневными проявлениями жизни надо открыть ее идеальную суть, иначе жизненная суета не получит морального оправдания.

Для религии поиск такого «высшего» не составляет особого труда: наше существование имеет смысл постольку, поскольку оно ориентируется на божественные заповеди и ценности. Смысл жизни нельзя отождествлять ни с какой конкретной целью. Ведь тогда, достигнув цели, мы всякий раз теряли бы смысложизненный ориентир. Не только материальная, но и духовная цель, самая возвышенная, не образует смысла. Смысл нашей жизни условный, бытие человека само по себе не важно, важно его соотнесение с абсолютной ценностью. Очевидно, что надо не столько получить «информацию о смысле жизни», сколько пережить смысл, почувствовать, что это именно то, чего всегда жаждал. Значит, суть бытия надо постигать не умозрительно, а реально живя, т.е. практически и на деле утвердить свой способ жизни как имеющий смысл. В этом-то, наверное, и состоит главный смысл человеческое бытия: это путь созидания смысла, осмысливания того, что без нашего усилия осталось бы слепой необходимостью, бессмыслицей.
Смысл жизни не дан, не задан, его надо утвердить и доказать, если хочешь, чтобы он был. Этим самым мы утверждаем самих себя как людей, заслуживающих бессмертия. Смысл нужно пережить, т.е. не найти, а проложить свой путь.

Tags: Смысл, жизнь, цель[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *