КОНТРОЛЬНАЯ РАБОТА

По дисциплине «Философия»

По теме: «С.Н. Булгаков»

Введение

1. Легальный марксизм

2. Религиозная философия

3. Богословие

Заключение

Список используемой литературы

Введение

С. Булгаков (1871–1944) – философ, богослов, экономист, совершивший сложный переход от марксизма к идеализму и к христианству.

Творчество выдающегося русского религиозного философа и богослова Сергея Николаевича Булгакова непросто для понимания. Это был мыслитель, руководствовавшийся прежде всего религиозной интуицией, зачастую не доводя своих идей до полной ясности. Его взгляды и направление творческого поиска не раз претерпевали изменение.

Сергей Николаевич Булгаков принадлежал к исконному священническому роду. Он родился 28 июня 1871 г. в г. Ливны Орловской губернии в семье провинциального кладбищенского священника. В скромном родительском доме царила атмосфера благочестия и устроенности церковного быта. В детские впечатления мальчика вошли и возвышенная красота литургии, и естественная гармония природы родных мест.

Булгаков – личность творческая, ищущая, развивающаяся. В своем развитии его социальные воззрения прошли ряд периодов, а именно: легальный марксизм (1896–1900); религиозная философия (1901–1918); богословие (1919 – до конца жизни). Отметим, что периоды хронологически накладываются друг на друга, так что не всегда можно четко указать точку конца одного периода и начала другого. Скорее Булгаков вынашивал ряд заветных идей, борющихся между собой и вытесняющих друг друга, но часто совмещающихся по времени.

1. Легальный марксизм

В 1884 г. после окончания духовной школы Булгаков поступил в Орловскую духовную семинарию. Однако казенный дух этого учебного заведения, его формальная религиозность разочаровали Сергея, и в 1888 г. он оставил семинарию, надолго отдалившись от религии. Пережив настоящий кризис веры, Булгаков избрал, как ему казалось, наиболее верный путь: он решил посвятить жизнь гуманитарным и экономическим наукам, основательно заняться политической экономией, а точнее марксистским направлением в ней. После двухлетнего пребывания в Елецкой гимназии он поступил на юридический факультет Московского университета. Окончив университет в 1894 г., Булгаков остался на кафедре политической экономии и статистики, чтобы заняться научной работой. В это время он начал публиковать первые научные работы на темы социологии и политэкономии. Большинство из них, в частности книга «О рынках при капиталистическом производстве», были пронизаны марксистскими идеями. В целом же марксизм на семнадцать лет (с 1890 по 1907 гг.) определил мировоззрение Булгакова, хотя, по существу, это было насилие над его душой, поскольку по-настоящему Сергея Николаевича влекли философия и литература. Но молодой ум не сумел отойти на первых порах от модной в ту пору «интеллигентской религии». Марксизм в то же время представлялся русской молодежи научно обоснованным социальным идеализмом, залогом равенства, свободы и прогресса.

В 1898 г. Булгаков женился на Елене Ивановне Токмаковой. Получив стипендию для продолжения научной работы и подготовки к профессорскому званию, чета Булгаковых уехала на два года в Германию, родину социал-демократии и марксизма. Там Сергей Николаевич написал магистерскую диссертацию – двухтомный труд «Капитализм и земледелие», который увидел свет в 1900 г. и сделал автора одним из наиболее авторитетных теоретиков марксизма.

2. Религиозная философия

Как ни парадоксально, но именно желание «верой и правдой служить марксизму» привело к обратному – разочарованию во всех его идеях и постепенному переходу к религии, к вере. Ее Булгаков начат сначала робко, а затем все смелее пропагандировать к великому негодованию своих вчерашних единомышленников. Об этом драматическом периоде во внутренней идейной жизни Булгаков писал в «Автобиографических заметках»: «В сущности, даже в состоянии духовного одичания в марксизме, я всегда религиозно тосковал, никогда не был равнодушен к вере. Сперва я верил в земной рай, но трепетно, иногда со слезами. Потом же, начиная с известного момента, когда я сам себе это позволил и решился исповедовать, я быстро, резко, решительно пошел прямо на родину духовную из страны далекой: вернувшись к вере в «личного Бога» (вместо безличного «идола прогресса»), я поверил в Христа, Которого в детстве возлюбил и носил в сердце, а затем и в Православие». С этого времени у Булгакова начался второй период духовной биографии, который можно назвать «религиозно-философским».

В 1901–1906 гг. чета Булгаковых жила в Киеве, где Сергей Николаевич преподавая в политехническом институте и университете, будучи профессором политэкономии. Преподавательская деятельность сопровождалась активной творческой работой. В это время вышли его книга «Два града» и сборник статей «От марксизма к идеализму», обозначивший переход от ставшего чуждым течения к идеалистической философии. Все большее влияние на Булгакова оказывают русские религиозные философы, особенно Вл. Соловьев, которому Сергей Николаевич посвятил ряд статей, сравнив основоположника русской религиозной мысли с великим немецким философом Шеллингом.

В 1906 г. Булгаков переехал в Москву, где преподавал политэкономию в Коммерческом институте в качестве приват-доцента. В этот период заметна и его роль в общественной жизни: Сергей Николаевич – активный участник религиозно-философского общества, депутат Второй Государственной Думы, автор многих публикаций на общественно-политические темы в журналах «Новый путь», «Вопросы жизни», сборнике «Вопросы религии», активный сотрудник в книгоиздательстве «Путь», где в 1911–1917 гг. выходили серьезнейшие произведения русской религиозной мысли.

К важнейшим событиям в жизни Булгакова тех лет следует отнести и дружбу с П. Флоренским, чье религиозно-философское мировоззрение бывшему теоретику марксизма становилось с каждым годом все более близким. Не случайно в знаменитых «Вехах» появилась статья Булгакова «Героизм и подвижничество», в которой он призвал интеллигенцию к отрезвлению, отходу от стадной морали и утопизма ради духовного осмысления и конструктивной социальной позиции.

Параллельно с лекциями и статьями на религиозные темы у Булгакова появились и другие мотивы в творчестве, свидетельствующие о серьезном подходе к научным и философским проблемам. В докторской диссертации «Философия хозяйства», написанной в 1912 г., и монографии «Свет Невечерний» (1917 г.) уже проявились основы собственного учения, идущего в русле взглядов Вл. Соловьева и П. Флоренского, и ряд собственных идей, питаемых православной религиозностью.

Книгу «Свет Невечерний», которую сам Булгаков в предисловии назвал «собраньем пестрых глав», можно считать основополагающим трудом русской религиозной философии. В ней он попытался воспроизвести религиозные созерцания, связанные с жизнью в православии. Одно только предисловие, занимающее 119 страниц и посвященное проблемам религиозной гносеологии и методологии, является само по себе трактатом о предпосылках богословского мышления.

3. Богословие

Книга «Свет Невечерний» определила начало третьего, собственно богословского периода творчества Булгакова. В 1917 г. он принял участие в работе Всероссийского Поместного Собора, восстановившего в стране патриаршество.

А спустя год принял важное для себя решение – стать священником. Мысль о принятии сана зрела у Сергея Николаевича давно. Но, как он позже писал в «Автобиографических заметках»: «на этом пути стояли разные препятствия. Первое из них – это привычки и предубеждения среды и даже самых близких. В среде интеллигентской, где безбожие столь же естественно подразумевалось, принятие священства, по крайней мере в состоянии профессора Московского университета, доктора политической экономии и проч., являлось скандалом, сумасшествием или юродством, во всяком случае самоисключением из просвещенной среды… Но существовало для меня еще препятствие, силами человеческими непреодолимое: то была связь православия с самодержавием, приводившая к унизительной вредоносной зависимости церкви от государства. Чрез это я не мог перешагнуть, не хотел и не должен был. Это препятствие внезапно отпало в 1917 г. с революцией: церковь оказалась свободна, из государственной она стала гонимой».

В Троицын день 1917 г. о. Сергий, с благословения патриарха Тихона, был посвящен епископом Феодором Волоколамским в диакона, а в Духов день – в сан пресвитера. С этого времени о. Сергий начал играть видную роль в церковных кругах, активно участвуя в работе Всероссийского Поместного Собора Православной церкви и близко сотрудничая с патриархом Тихоном.

Октябрьскую революцию о. Сергий воспринял отрицательно, откликнувшись на нее диалогами «На пиру богов». В этой работе судьба России была им представлена в ключе тревожной непредсказуемости и апокалиптических видений. В написанных в тревожный 1920 год сочинениях «Философия имени» и «Трагедия философии» о. Сергий подверг пересмотру свой взгляд на философию и христианство, придя к выводу о том, что христианское умозрение способно выразиться без искажений исключительно в форме догматического богословия. Последнее и стало с тех пор основной сферой его деятельности.

В годы гражданской войны о. Сергий уехал из Москвы, поскольку семья его находилась в Крыму, а из университета он был исключен за принятие священства. Ему удалось добраться до Крыма, где он и оставался до конца декабря 1922 г., когда вместе с группой видных русских ученых и философов был выслан за границу. После недолгого пребывания в Константинополе, в мае 1923 г. о. Сергий занял должность профессора церковного права и богословия на юридическом факультете Русского научного института в Праге. Вскоре при его активном участии был успешно осуществлен проект создания в Париже Богословской академии (Православного богословского института). С его открытия в 1925 г. и до самой своей кончины Булгаков был его бессменным деканом, а также профессором кафедры догматического богословия. Под его руководством Сергиево Подворье, как называли комплекс институтских строений с храмом во имя преподобного Сергия Радонежского, выросло в крупнейший центр православной духовности и богословской науки в зарубежье.

Помимо дел, связанных с институтом, и помимо богословского творчества, о. Сергий уделял большое внимание еще двум сферам: духовному руководству русской молодежью и участию в экуменическом движении. Центральным руслом религиозной активности русской молодежи за рубежом стало Русское христианское движение, о. Сергий был одним из главных его отцов-основателей. В работу экуменического движения о. Сергий включился в 1927 г. на Всемирной христианской конференции «Вера и церковное устройство» в Лозанне. До конца 30-х годов он принимал участие во многих экуменических начинаниях, став одним из влиятельных деятелей и идеологов движения.

В Париже о. Сергий приступил к созданию целостной богословской системы под названием «О Богочеловечестве». На этой волне богословского вдохновения им была создана уникальная трилогия о Христе – первый том «Агнец Божий», второй том о Св. Духе «Утешитель» и третий том под названием «Невеста Агнца», увидевший свет уже после смерти о, Сергия в 1945 г. По словам современного немецкого исследователя богословия Р. Шленски, «трехтомный труд С.Н. Булгакова является единственной современной догматикой восточной церкви, в которой все вероучение продумано и изложено с огромной систематической силой и своеобразием».

Однако в 30-е и 40-е годы XX в. далеко не все критики и богословы восприняли труд о. Сергия однозначно. В частности, Московская патриархия осудила многие его положения и обвинила Булгакова в ереси. Отвечая на критику, он заявил, что его богословские труды затрагивают лишь богословское истолкование догматов Православной церкви, но не противоречат их действительному содержанию.

В защиту о. Булгакова горячо выступил Н. Бердяев, который опубликовал в журнале «Путь» статью «Дух Великого Инквизитора (по поводу указа митрополита Сергия, осуждающего богословские взгляды о. С. Булгакова)», Бердяев писал о том, что указ имеет гораздо более широкое значение, чем спор о Софии, в нем затрагиваются судьбы русской религиозной мысли, ставится вопрос о свободе совести и о самой возможности мысли в православии.

В 1939 г. у о. Сергия был обнаружен рак горла. Он перенес тяжелые операции, побывал на пороге смерти и в значительной степени утратил способность речи. Начавшаяся мировая война ограничила сферу деятельности Булгакова. Но до последних дней жизни в оккупированном Париже он не прекращал служить литургию и читать лекции, а кроме того, работать над новыми сочинениями. Умер Сергей Николаевич Булгаков 13 июля 1944 г.

Заключение

По отношению к социальным проблемам христиане обычно занимают две противоположные позиции. Одни считают, что дело спасения человека совершается в глубинах души, и устроение общества к этому вовсе непричастно. Спастись можно при любом социальном строе, ибо всегда есть возможность и углубленной молитвы и проявления актов милосердия. Разговоры же о влиянии социального строя, лишь обличая земной характер помышлений, являются соблазном, который следует всячески избегать. Другие, наоборот, считают, что социальная сфера совсем небезразлична для спасения человека. Бог сотворил человека существом социальным, и потому духовное возрастание человека требует преображения социального строя. Церковь не может замкнуться в себе, она должна активно работать над созиданием новых общественных отношений, отвечающих заповеди христианской любви.

Булгаков, без сомнения, исповедывал вторую позицию. Более того, можно утверждать, что он постоянно боролся с первым образом мыслей. Правда, он не бросался на своих оппонентов с обличающими филиппиками. Скорее он старался противопоставить им более продуманную концепцию, глубже осмыслить основы христианской социальности. Но весь его непростой путь свидетельствует, что он никогда не уходил в духовный затвор личного спасения, но, будучи и социологом-экономистом, и философом, и богословом всегда исповедывал убеждение, что социальная человеческая деятельность есть богоугодная и благословенная, а потому необходимая сфера жизни человека. Эта мысль – как бы лейтмотив всей булгаковской социологии.

Учение о. Сергия прошло в своем развитии несколько этапов, которые, разнясь по форме и отчасти по источникам, влияниям, вместе с тем прочно связаны единством центральных понятий. На всем своем пути это есть учение о Софии и Богочеловечестве, христианское учение о мире и его истории как воссоединении с Богом. Мысль о. Сергия развивалась от экономической проблематики и философского учения о хозяйстве («Философия хозяйства») к общему учению о материи и о мире, уже въявь опирающемуся на определенные постулаты о связи мира и Бога, но еще не делающему сами эти постулаты предметом особого анализа («Свет Невечерний»), и, наконец, к развернутой богословской системе, дающей окончательное решение исходной задачи: укореняющей мир в Боге и вместе с тем прямо следующей христианскому откровению и догматике.

Учение о мире начинается у Булгакова с учения о творении. Суть тварности раскрывает вопрос: из чего создан мир? Ответ о. Сергия ортодоксально следует библейской традиции: творение мира творение из ничто, чистого небытия и несуществования.

Материю Булгаков рассматривал как «третий род» бытия, наряду с вещами чувственного мира и их идеальными первообразами, идеями. Она есть неоформленная, неопределенная «первоматерия», materia prima потенциально сущее, способность выявления в чувственном. Она выступает как «Великая Матерь Земля» древних языческих культов Греции и Востока. «Земля» и «мать» ключевые определения материи у Булгакова, выражающие ее зачинающую и родящую силу, ее плодотворность и плодоносность.

Булгаков рассматривает бытие мира как процесс, прямо продолжающий источный творческий акт Бога непрестанно длящееся творение, совершаемое при непременном активном участии самой материи.

Вместе с тем, помимо своего софианского ядра, система Булгакова содержит немало плодотворных идей и разработок. В согласии с концепцией Богочеловечества она развивает учение о мировом процессе, который во всей совокупности, от акта творения, через пребывание в падшести и до финального Преображения, представляется как «Богочеловеческий процесс», воссоединение твари с Богом. В этих рамках возникает целый ряд частных учений о различных сторонах жизни мира. Раньше и полнее всего у Булгакова развито учение о хозяйстве, в сферу которого включается и экономическая, и научно-техническая деятельность человека. Отражая двойственную природу падшего бытия, хозяйство совмещает в себе «труд познавания и действия», в котором раскрывается софийность мира, и «рабство ничто», служение рожденной падением природной необходимости. Важное место в Богочеловеческом процессе принадлежит искусству. Булгаков трактует его как способность увидеть и показать софийность мира, ибо одно из главных имен Софии Красота. Но как все в падшем бытии, искусство несет и печать ущербности: оно стремится и не может стать теургией, действенным преображением мира. Аналогично анализируются феномены пола, творчества, власти и др.: Булгаков усматривает всюду как софийное, благое начало, так и печать падшести, небытия. В последние годы сюда присоединяется анализ «последних вещей», смерти (Софиология смерти // Вестн. РСХД. 1978, №127; 1979, №128) и конца мира (эсхатология «Невесты Агнца»).

Рассматривая мир под знаком динамики, процесса, учение Булгакова о мире представляется в целом как теология истории, где в центре находится София как Церковь, поскольку «Церковь действует в истории как творящая сила» (Невеста Агнца, с. 362), и Богочеловеческий процесс может быть понят как становление всего мироздания Церковью. В общем же своем типе и облике, в ряде ведущих мотивов и идей его система напоминает большие теологические системы современного западного христианства.

Список используемой литературы

1. Васильева Е.К., Пернатьев Ю.С. 100 знаменитых мудрецов, Харьков, «ФОЛИО», 2003 г.

3. Философия XX века. Учебное пособие. М., ЦИНО общества «Знание» России, 1997 г. – 288 с.

4. Хоружий С. Русская философия. Малый энциклопедический словарь, М., 1995 г.

4. Русская философия конца XIX – первой половины XX вв.

Следующий этап русской философии связан с возникновением философских систем. К мыслителям этого времени следует отнести Н. Ф. Федорова, Вл. C. Соловьева, Б. Н. Чичерина, Н. О. Лосского и др. Характерными особенностями философии этого периода являются ее антропоцентризм и гуманизм, ее религиозный характер. Еще одна особенность, тесно связанная с вышеназванными, сопряжена с развитием естествознания и техники. Она заключается в возникновении русского космизма – оригинального направления, значение которого с течением времени становится все более очевидным. В свою очередь русский космизм можно подразделить на два направления: мистическое, теологическое (Н. Ф. Федоров, Вл. Соловьев, П. А. Флоренский) и естественно-научное (К. Э. Циолковский, В. И. Вернадский).

У истоков рассматриваемого этапа философской мысли стоит Николай Федорович Федоров (1828—1903) – ярчайший представитель русского космизма и гуманизма. Основное его учение изложено в труде «Философия общего дела», в котором со всей силой проявилось своеобразие этого мыслителя. В нем религиозный мистицизм автора удивительным образом соединяется с верой в силу и мощь науки и творческие возможности человека. Основной вопрос его философии сводится к тому, чтобы найти «потерянный смысл жизни, понять цель, для которой существует человек, и устроить жизнь, сообразно с ней». Задача философии – не только объяснить мир, но также дать проект того, каким он должен быть. Философия должна стать проектом «общего дела» людей по объяснению и изменению мира и человека.

В связи с этим Федорова мучают два вопроса: людская разобщенность, господство частной собственности и индивидуализма и память о тех, кто ушел из жизни, невозможность забыть их. Его позиция состоит в отрицании и эгоизма, и альтруизма. Важно жить не для себя или для других, а «со всеми и для всех». Нужно достигнуть всеобщего братства в мире посредством любви. Причем под «всеми» подразумеваются и ушедшие предки («отцы») и потомки («дети»). Исходя из этого, он восстает против отчуждения и индивидуализма в современном обществе с их аморализмом и разрушительностью. Ему был органически присущ коллективизм. Современная цивилизация, пишет он, является «не братской» по своей сущности, а так называемая нравственность есть по существу «нравственность купеческая или утилитарная».

Для Федорова, чтобы победить все несовершенство и зло человеческих отношений, нужно, прежде всего, победить смерть как торжество зла и самой безнравственной силы. «Общее дело» всех и каждого как раз и заключается в преодолении смерти и во «всеобщем спасении». С этим связана необходимость воскрешения предков и достижения бессмертия на основе использования успехов науки и техники и регулирования природы и социальной среды. Достижение бессмертия, по мнению Федорова, приведет ко всеобщему братству людей в космическом масштабе. При этом Федоров отдавал себе отчет, что воскрешение усопших и прошлой жизни со всеми старыми «мерзостями», конечно, не сулит ничего хорошего, но он полагал, что в процессе «общего дела» люди преобразятся и изживут пороки и зло.

Таким образом, в философии Федорова обнаруживается пафос необходимости социально-братского переустройства мира. Эта идея братских связей, как наиболее существенных для русского народа, сближает Федорова и Достоевского, как, впрочем, и идеи необходимости утверждения нравственного поведения людей и их гуманистического перерождения. Но если Достоевский спускался в самое «подполье» человека, пытался достичь глубин человеческой психики, то Федоров шел от человека к космосу. Основой его морали служит взаимная ответственность поколений – «детей» и «отцов», предков и потомков. Заметим, не Бог и не страх перед наказанием господним, как у многих мыслителей, а именно ответственность перед предшественниками и потомками. Ибо, по Федорову, человек в этом мире и во всем космосе не пропадает и влияет на всю жизнь в ее целостности.

Несмотря на мистический и социально-утопический характер философии Федорова, в истории русской, да, пожалуй, и мировой философии он является тем мыслителем, который поднял планку социального и индивидуального идеала на небывалую высоту, обнаружив жажду «полного и всеобщего спасения». Гуманистический пафос и вдохновение его философии являются до сих пор непревзойденными. Не случайно его влияние испытали на себе мыслители такого калибра, как Достоевский и Толстой, но более всего это относится к Вл. Соловьеву.

Владимир Сергеевич Соловьев (1853—1900) является наиболее влиятельным философом рассматриваемого периода. В своем учении он стремился к целостному синтезу философии, теологии и положительной науки. Собственно же философия Соловьева охватывает метафизику, историософию и философскую антропологию. При этом его религиозно-идеалистическая и во многом пантеистическая философия имеет не только русские, но и всемирные основания. Главное же влияние на его творчество, как и на многих других русских философов, оказал Шеллинг, а среди русских философов – Федоров, которого сам Соловьев признавал «своим учителем и отцом духовным».

Как и Шеллинг, Соловьев называет свое учение философией «всеединства». Ее он рассматривает как начало новой «положительной» философии, но «положительной» не в позитивистском смысле, а в плане противопоставления ее западноевропейскому рационализму. Соловьев исходит из нравственного начала, «нравственного элемента», который «и должен быть положен в основу теоретической философии». Не случайно его главный философский труд носит название «Оправдание добра». В нем автор совершенно сознательно и определенно на место рационалистического принципа Декарта: «Я мыслю, следовательно, существую», ставит свой нравственный принцип: «Я стыжусь, следовательно, существую».

Определенно под влиянием идей Федорова Соловьев утверждает нерасторжимую связь поколений как опору нравственности. Основой нравственного прогресса, поведения человека, его воспитания и всей педагогики является, по его мнению, «нерасторжимая связь поколений, поддерживающих друг друга в прогрессивном исполнении одного общего дела – приготовления к явному Царству божию и к воскресению всех». Эта идея – воскресения всех – делает для Соловьева реальной взаимную ответственность и нравственную солидарность всех перед всеми, живых перед мертвыми и мертвых перед живыми. И если у людей, живущих сегодня, не будет обязанности перед предками, то откуда возьмется такая обязанность по отношению к ним у их потомков. И хотя мыслитель связывает свою концепцию нравственности с религией, заботит его прежде всего первая, а не вторая. Поэтому-то, в отличие от религиозных догматов, он выводит понятие Бога из понятия добра, а не наоборот, понятие добра из понятия Бога.

Нравственность, по Соловьеву, имеет различные проявления. Низшим ее предметом является право. Это минимум нравственности. Высшее ее проявление, которое и составляет собственный предмет философии, является любовь. Это – максимум нравственности. Философия нравственности, таким образом, вполне естественно, переходит в философию любви. Одна из ярких работ, посвященных этой теме, – «Смысл любви». В ней он пишет: «Смысл человеческой любви вообще есть оправдание и спасение индивидуальности через жертву эгоизма». Эгоизм есть отрицание любви и отрицание индивидуальности. Напротив, любовь есть ее подлинное самопожертвование. Хотя сама любовь может быть разных видов – от низшей («адской» и животной) любви до божественной. Смысл и значение человека и человечества состоит в том, чтобы стать на путь высшей, божественной любви, которая и есть истинная, безусловная любовь и имеет абсолютное значение для человеческой индивидуальности. Человек, ставший на путь такой любви, вступил на путь «Богочеловека».

По сравнению с высшей любовью все остальное является второстепенным. Искусство, наука, политика, хотя и дают, по Соловьеву, удовлетворение временным историческим потребностям человечества, но вовсе не выражают самодовлеющего содержания человеческой индивидуальности. Поэтому только любовь нуждается в бессмертии индивидуальности и только истинная любовь «наполняет абсолютным содержанием налгу жизнь». Соединение себя с Богом, обладающим бесконечным и всеобъемлющим значением – это шаг к единству себя и другого и вместе с тем со всеми другими и со всем миром. Другими словами, соединение себя с Богом – это путь к всеединству. Так как Бог вечен и неразделен, существует во всем и всегда, то, следовательно, через божественную любовь и осуществляется прежде всего утверждение отдельной индивидуальности, единого в целостности, т. е. достигается всеединство. На этой основе у Соловьева осуществляется переход к: третьей стадии развития его философии – философии всеединства. Таким образом, философия нравственности переходит у него в философию любви, как высшее проявление нравственности; а философия любви – в философию всеединства, ибо в приобщении к нему и состоит высший смысл любви.

Божественный трансцендентный мир, по Соловьеву, – это и есть самый что ни на есть действительный мир, этот мир и есть сама истина, совпадающая с Богом, это, наконец, «идеальное единство, к которому стремится наш мир и которое составляет цель космического и исторического процесса». Этому истинному бытию противостоит вещественное бытие, которое, как и у Платона, представляет собой «только отблеск, только тени от незримого очами». Задача мирового процесса и состоит в том, чтобы сделать вещественное бытие сообразным истинному, божественному бытию и всеединству идеи. Это необходимо потому, что вещественный мир сам по себе раздроблен на отдельные части и моменты и его единство заключается не в нем самом, а в идее. «Единство вещественного мира, – пишет Соловьев, – не есть вещественное единство».

Мистическое понимание всеединства основано у мыслителя на мистическом понимании самой любви. При этом всеединство у него не только мистифицировалось, но и романтизировалось и представлялось в лице «вечной», или «божественной женственности» – Софии. Она есть и «божественное самораскрытие», и «божественный логос», и «идеальное человечество». Кроме того, она составляет активное начало мира и истории, живое духовное существо, и «весь мировой и исторический процесс есть процесс ее реализации и воплощения в великом многообразии форм и степеней». В конце концов небесным предметом нашей любви оказывается «только один, всегда и для всех один и тот же – вечная Женственность Божия». Но поскольку лишь через любовь мы познаем истину человеческой жизни, то София, или «божия женственность», и есть истина.

Идея всеединства Соловьева является основанием для нравственного поведения человека, который включен в единый и универсальный порядок, охватывающий космический, исторический и индивидуальный процессы. Существует, по Соловьеву, «абсолютный всеобъемлющий план», которому подчинено развитие и движение всего в мире, и только наше неведение оставляет нам иллюзорную свободу действий. На самом же деле все заранее уже предопределено «от века», т. е. Соловьев здесь высказывает идею провиденциализма. Но она связывается у него не с отрицанием активности индивида, а напротив, с требованием его «моральной активности» в историческом процессе и развитием индивидуальности. Каждый человек должен постоянно стремиться к самоутверждению и раскрытию своей индивидуальности, к единству морали и нравственности, должного и сущего. Вполне сознательно он выступал против «экономического материализма» и «отвлеченного морализма», боролся за Богочеловеческий путь развития индивидуальности, отрицающий индивидуализм и утверждающий солидарность, братские связи и любовь. Утверждение им чувства национального патриотизма сочеталось с уважением к другим нациям и неприятием национализма.

Следует отметить, что Соловьев внес значительный вклад в объяснение и развитие такого понятия и феномена национального самосознания, как «русская идея». Он приходит к выводу, что русская идея и исторический долг России заключаются в осуществлении (по аналогии с божественной) социальной троицы – органического единства церкви, государства и обшества. Христианская Россия, подражая самому Христу, должна подчинить «власть государства» авторитету «Вселенской церкви» и отвести подобающее место «общественной свободе». Думается, что в данном образе «русской идеи» Соловьев хорошо интегрировал то содержание, которое было выработано в рамках этой концепции на протяжении всей истории России, а именно: идея «Святой Руси» (концепция «Москва – третий Рим»), идея «Великой Руси» (связанная с реформами Петра Великого) и идея «Свободной Руси» (начало которой положили декабристы и которую воспел А. С. Пушкин).

Большое значение в развитии русской философии имел период, который часто называют духовным ренессансом начала XX в. В это время наблюдается бурный рост философских обществ, кружков, издательств. Происходит сближение философии с русской культурой и прежде всего с литературой. Из многочисленных представителей этого периода отметим прежде всего В. Розанова, Д. Мережковского, С. Булгакова, Н. Бердяева, С. Франка, И. Ильина, П. Флоренского, Л. Шестова, В. Эрна, Вяч. Иванова, С. Трубецкого, А. Лосева и др. Поскольку объем учебного пособия ограничен, рассмотрим лишь взгляды Н. А. Бердяева, как наиболее типичного философа этого периода.

Николай Александрович Бердяев (1874—1948) – один из виднейших представителей русской религиозной философии. По его собственному признанию, он является философом «экзистенциального типа». «Философия, – пишет он, – есть наука о духе. Однако наука о духе есть прежде всего наука о человеческом существовании. Именно в человеческом существовании раскрывается смысл бытия». Суть экзистенциальной философии Бердяева – «познание смысла бытия через субъекта», т. е. человека. Поэтому естественно, что в центре его творчества находится проблема человека, философская антропология.

Исходным пунктом его философии является примат свободы над бытием. Свобода не может быть детерминирована бытием, она не определяется даже Богом, а имеет самодовлеющий характер. В одном ряду с ней находятся такие понятия, как творчество, личность, дух, Бог. Поставить проблему человека – это значит поставить указанные проблемы. По своему основанию его философия дуалистична и включает противоположные начала: дух и природа, свобода и детерминация, субъект и объект, личность и общество. Царство Бога и царство Кесаря. На этом дуализме и строится вся философская антропология Бердяева.

Бытие проявляется и открывается в человеке и через человека. Он есть микрокосмос и микротеос, сотворенный по образу и подобию Бога, а потому он является существом беспредельным, свободным и творческим. Но в то же самое время он является существом природным и ограниченным. Человек, таким образом, есть пересечение двух миров – высшего и низшего. Одна сторона его связана со свободой, творчеством, личностью. Богом. Другая – с необходимостью, природой, материей. На этой основе Бердяев различает понятия «личность» и «индивид»: «Личность следует отличать от индивида, – пишет он. – Личность есть категория духовно-религиозная, индивид же есть категория натуралистически-биологическая. Индивид есть часть природы и общества». Человеку изначально присуща свобода, которая не детерминирована «ни снизу, ни сверху». Со стороны этой свободы, которая объясняет возможность творчества в мире, человек и выступает как личность.

Двойственная природа человека выражается также в том, что «он есть бесконечность в конечной форме, синтез бесконечного и конечного». Бесконечность связана с божественной стороной в человеке, конечность – с его природной стороной. При этом сам Бог понимается им не как природная сила, а как смысл и истина мира, дух и свобода. Поэтому человек сам по себе, без Бога не является существом самодостаточным. Если нет Бога, то нет и смысла и высшей правды и цели. Если же человек есть Бог, то это самое безнадежное и ничтожное.

Таким образом, Бердяев выступает против такого гуманизма, который превращается в отрицание Бога и самообожествление человека, ибо в этом случае распадается сам образ человека, а гуманизм переходит в свою противоположность, как это имеет место, например, у Ницше. Если на место Бога заступает человек, то люди могут стать на путь «человекопоклонства». С другой стороны, утверждение Бога вне Богочеловека «есть форма идолопоклонства».

Если нет Бога, то нет победы над смертью, все лишено смысла и абсурдно. Двойственная природа человека рождает, по Бердяеву, вечное противоречие и весь трагизм человеческого существования: как существо духовное, человек свободен, а как существо природное, общественное и государственное – он подчинен необходимости и не может вырваться за ее рамки. Трагическая борьба и противоречие между свободой и необходимостью, «царством Духа» и «царством Кесаря» неразрешимы в этом мире. Решение этой проблемы связано с преодолением дуализма человека, которое возможно лишь эсхатологически, т. е. может быть достигнуто только в «царстве Божьем».

Внутренний источник «трагизма жизни» опять-таки связан со свободой человека. Свобода – это его сущность, связанная с его духом, это его «внутренняя творческая энергия». Она не только важнее справедливости, но и самой жизни: «Для свободы можно и должно жертвовать жизнью, для жизни не должно жертвовать свободой». Именно в ней главный источник трагизма жизни, ибо основанная не на природе, а на духе, она постоянно отягощена и ограничена природой человека. Речь, таким образом, идет о неразрешимом в этом дуалистическом мире противоречии жизни человека – между бесконечным и конечным в нем, между духом и природой, между творчеством и смертью. И в этой неразрешимости, по Бердяеву, весь смысл трагичности человеческого существования.

Важнейшей для философа является проблема творчества. Творчество – это главное предназначение человека, причем речь идет о творчестве в философском смысле – о «миротворчестве», которое находит свою «объективацию» в культуре, науке, искусстве и т. д. При этом обнаруживается существенное противоречие самого творчества. В акте творчества человек свободен, он преодолевает отчуждение, «низший» мир – природный и социальный, не являющийся подлинным бытием, который он и называет «объективацией». Но в результате творчества человек опять возвращается в сферу «объективации», которая всегда «антиперсоналистична», обезличивает человека, создает психологию раба. В этой связи следует отметить, что Бердяев находит рабство и в богословии, которое рассматривает Бога как «Господа» и тем самым унижает человека. По его мнению, на отношения между Богом и человеком были перенесены отношения между господином и рабом, взятые из социальной жизни.

С философской антропологией связана и социальная философия Бердяева, понимание им отношений между личностью и обществом. Общество – объективация человеческих отношений, чуждая человеческому духу и свободе реальность. При этом, с точки зрения его экзистенциальной философии, «общество является частью личности, ее социальной стороной», а не личность – частью общества. Объективированное общество подавляет личность, в нем царит разобщение людей. В таком обществе существует коммуникация, но нет общения, личность существует только как функция, господствует всеобщее отчуждение, власть техники и государства. В этой связи он пишет: «Высшим типом общества является общество, в котором объединены принцип личности и принцип общности (Gemeinschaft). Такой тип общества можно было бы назвать персоналистическим социализмом». В таком обществе за каждой личностью признается абсолютная ценность. Поэтому Бердяев выступает как против изолированного индивидуализма, так и против механистического коллективизма, за общинность и соборность. «Необходимо, – по его мнению, – стремиться к синтезу аристократического, качественного принципа личности и демократического, социалистического принципа справедливости и братского сотрудничества людей».

Для социального переустройства общества на такой основе, по Бердяеву, нужно прежде всего не техническое переустройство, а духовное возрождение. Для России оно связано с утверждением «русской идеи», взгляды на которую у него во многом совпадают со взглядами Вл. Соловьева. Главной отличительной чертой русской идеи является, согласно Бердяеву, религиозный мессианизм, пронизывающий все общество, его культуру и сознание. Суть «русской идеи» – осуществление царства божия на земле. Ее самобытность заключена прежде всего в «коммунитарности», в «идее братства людей и народов». Бердяев осуждает крайности и славянофилов, и западников в их выводах о месте России в мировой истории. Россия, считал он, может осознать себя и свое призвание в мире лишь в свете проблемы Востока и Запада. Она стоит в центре этих миров и должна сознавать себя «Востоко-Западом», соединителем, а не разделителем их.

Таковы основные положения философии Бердяева, одного из популярных русских философов, оказавшего влияние на развитие философии не только в нашей стране, но и за ее пределами.

В заключении главы отметим, что русская философия сравнительно молодая. Она впитала в себя лучшие философские традиции и школы европейской и мировой философии. В своем содержании она обращается и ко всему миру, и к отдельному человеку и направлена как на изменение и совершенствование мира (что свойственно западноевропейской философской традиции), так и самого человека (что свойственно восточной традиции}. Вместе с тем это очень самобытная философия со своим неповторимым обаянием. Это полиаспектная философия включающая в себя весь драматизм исторического развития философских идей, противостояния мнений, школ и направлений. Тут соседствуют и вступают между собой в диалог западники и славянофилы, консерватизм и революционный демократизм, материализм и идеализм, позитивизм и морализм, космизм и гуманизм, религиозная философия и атеизм. Из ее истории и ее целостного содержания нельзя произвольно исключать никакие фрагменты, школы или течения. Любые купюры, по каким бы причинам они ни существовали, ведут лишь к обеднению ее содержания и искажению ее реального смысла и значения.

Русская философия – это неотъемлемая и оригинальная часть мировой культуры. В этом ее большое значение как для философского познания, так и для общекультурного развития. Важное значение имеет приобщение к ней с точки зрения формирования индивидуального самосознания, чувства причастности к отечественной истории и культуре и чувства ответственности за их судьбу. Без осознания каждым человеком и целым народом своего духовного стержня, без чувства причастности к национальной идее, трудно говорить о духовном возрождении России. Важнейшим условием и способом этого осознания является изучение русской философии.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.
Читать книгу целиком
Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Русский национальный характер

Размышления о характере русского народа приводят нас к выводу, что характер народа и характер отдельного человека не имеют прямой корреляции. Народ – соборная, симфоническая личность, поэтому вряд ли возможно в каждом русском человеке обнаружить все черты и свойства русского национального характера. В целом, в русском характере можно увидеть качества Петра Великого, князя Мышкина, Обломова и Хлестакова, т.е. и положительные, и отрицательные свойства. Нет на земле народов, обладающих только положительными или только отрицательными чертами характера. В реальности существует известное соотношение того и другого. Лишь в оценке одних народов другими возникает ложное представление, порождающее стереотипы и мифы, что другой (не наш) народ имеет, в основном, негативные черты характера. И, наоборот, возникает стремление приписать всевозможные положительные характеристики в превосходной степени собственному народу.
В характере русского народа часто отмечают такие свойства, как терпеливость, национальная стойкость, соборность, щедрость, безмерность (широта души), даровитость. Н.О. Лосский в своей книге «Характер русского народа» начинает исследование с такой черты русского характера, как религиозность. «Основная, наиболее глубокая черта характера русского народа есть его религиозность, и связанное с нею искание абсолютного добра.., которое осуществимо лишь в Царстве Божием, – пишет он. – Совершенное добро без всякой примеси зла и несовершенств существует в Царстве Божием потому, что оно состоит из личностей, вполне осуществляющих в своем поведении две заповеди Иисуса Христа: любить Бога больше себя, и ближнего, как себя. Члены Царства Божия совершенно свободны от эгоизма и потому они творят лишь абсолютные ценности, – нравственное добро, красоту, познание истины, блага неделимые и неистребимые, служащие всему миру».
Лосский ставит акцент на слове «искание» абсолютного добра, тем самым он не абсолютизирует свойства русского народа, а стремится обозначить его духовные устремления. Поэтому в истории России, благодаря влиянию великих святых подвижников, идеалом народа стала не могучая, не богатая, а «Святая Русь». Лосский приводит проницательное замечание И.В. Киреевского, что по сравнению с деловым, почти театральным поведением европейцев, удивляет смирение, спокойствие, сдержанность, достоинство и внутренняя гармония людей, выросших в традициях русской православной церкви. Даже многие поколения русских атеистов, вместо христианской религиозности, проявляли формальную религиозность, фанатичное стремление осуществить на земле своего рода царство божие без Бога, на основе научного знания и всеобщего равенства. «Считая основным свойством русского народа христианскую религиозность и связанное с нею искание абсолютного добра, – писал Лосский, – я буду в следующих главах пытаться объяснить некоторые другие свойства русских людей связью с этою существенною чертою их характера».
Такими производными чертами русского характера Лосский называет способность к высшим формам опыта, чувство и волю (могучая сила воли, страстность, максимализм), свободолюбие, доброту, даровитость, мессианизм и миссионизм. Вместе с тем он называет и негативные черты, связанные с недостатком средней области культуры – фанатизм, экстремизм, которые проявились в старообрядчестве, нигилизм и хулиганство. Следует отметить, что Лосский, анализируя черты русского национального характера, имеет в виду тысячелетний опыт существования русского народа и фактически не дает оценок, связанных с тенденциями, свойственными русскому характеру в XX столетии. Для нас в работах Лосского важна базовая черта национального характера, доминанта, определяющая все остальные свойства и задающая вектор анализа поставленной проблемы.
Современные исследователи этой темы в большей степени учитывают тенденции в развитии русского национального характера XX века, не отрицая при этом той традиции, которая на протяжении тысячелетней истории России и русского народа сформировала эти свойства. Так, В.К. Трофимов в книге «Душа русского народа» пишет: «Знакомство с национально-телесными и духовными детерминантами психологических свойств русского народа позволяет выделить фундаментальные внутренние качества национальной психологии. Эти фундаментальные качества, составляющие суть национальной психологии и национального характера русского народа можно обозначить как сущностные силы русской души».
К сущностным силам он относит парадоксальность душевных проявлений (противоречивость русской души), созерцание сердцем (примат чувства и созерцания над разумом и рассудком), безмерность жизненного порыва (широта русской души), религиозное стремление к абсолюту, национальную стойкость, «Мы-психологию» и любовь к свободе. «Сущностные силы, заложенные в глубинных основаниях русской души, крайне противоречивы по возможным следствиям своего практического воплощения в жизнь. Они могут стать источником созидания в экономике, политике и культуре. В руках мудрой национальной элиты веками складывающиеся особенности национальной психологии служили процветанию, укреплению мощи и авторитета России в мире».
Ф.М. Достоевский, задолго до Бердяева и Лосского, показал, как в характере русского народа сочетается низменное и возвышенное, святое и греховное, «идеал Мадонны» и «идеал содомский», а полем битвы этих начал является человеческое сердце. В монологе Дмитрия Карамазова с исключительной силой выражены крайности, беспредельная широта русской души: «Перенести я притом не могу, что иной, высший даже сердцем человек и с умом высоким, начинает с идеала Мадонны, а кончает идеалом содомским. Еще страшнее, кто уже с идеалом содомским в душе не отрицает и идеала Мадонны, и горит от него сердце его и воистину, воистину горит, как и в юные беспорочные годы. Нет, широк человек, слишком даже широк, я бы сузил».
Сознание своей греховности дает русскому народу идеал духовного восхождения. Характеризуя русскую литературу, Достоевский подчеркивает, что все вековечные и прекрасные образы в творчестве Пушкина, Гончарова и Тургенева заимствованы у русского народа. Они взяли у него простодушие, чистоту, кротость, ум и незлобие, в противоположность всему изломанному, фальшивому, наносному и рабски заимствованному. И это соприкосновение с народом придало им необычайные силы.
Достоевский выделяет еще одну коренную потребность русского народа – потребность страдания всегдашнего и неутолимого, везде и во всем. Этой жаждой страдания он заражен искони; страдальческая струя проходит через всю его историю, не только от внешних несчастий и бедствий, а бьет ключом из самого сердца народного. У русского народа даже в счастье непременно есть часть страдания, иначе счастье для него неполно. Никогда, даже в самые торжественные минуты своей истории, не имеет он гордого и торжествующего вида, и лишь умиленный до страдания вид; он воздыхает и возносит славу свою к милости Господа. Эта идея Достоевского нашла чеканное выражение в его формуле: «Кто не понимает Православия, тому никогда не понять и Россию».
Воистину, наши недостатки являются продолжением наших достоинств. Полярности русского национального характера можно представить в качестве целого ряда антиномий, выражающих позитивные и негативные свойства.
1. широта души – отсутствие формы;
2. щедрость – расточительство;
3. свободолюбие – слабая дисциплина (анархизм);
4. удаль – разгул;
5. патриотизм – национальный эгоизм.
Эти параллели можно многократно увеличить. И.А. Бунин приводит в «Окаянных днях» знаменательную притчу. Крестьянин говорит: народ как древо, из него можно сделать и икону, и дубину, в зависимости от того, кто это древо обрабатывает – Сергий Радонежский или Емелька Пугачев.
И.А. Ильин фиксирует внимание на том, что безмерность для русского человека есть живая конкретная данность, его объект, его исходный пункт, его задача. «Такова русская душа: ей дана страсть и мощь; форма, характер и преображение суть ее исторически жизненные задачи». Среди западных аналитиков русского национального характера эти особенности в большей мере удалось выразить немецкому мыслителю В. Шубарту. Наибольший интерес в противопоставлении двух диаметрально противоположных типов мироощущения – западного (прометеевского) и русского (иоаннического) – представляет собой ряд позиций, предложенных Шубартом для сравнения, которые насыщены многообразным конкретным материалом. Воспроизведем одну из них. Культура середины и культура конца. Западная культура – культура середины. Социально она покоится на среднем классе, психологически на душевном состоянии середины, равновесия. Ее добродетели – самообладание, воспитанность, деловитость, дисциплина. «Европеец – порядочный и прилежный, квалифицированный работник, безупречно функционирующий винтик большого механизма. Вне своей профессии он едва ли принимается в расчет. Он предпочитает путь золотой середины, и это обычно путь к золоту». Вещизм и мещанство – цель и результат западной культуры.
Русский движется в рамках окраинной культуры. Отсюда – широта и безмерность русской души, ощущение свободы вплоть до анархизма и нигилизма; чувство вины и греховности; апокалиптическое мироощущение и, наконец, жертвенность, как центральная идея русской религиозной нравственности. «Иностранцы, впервые попавшие в Россию, – писал Шубарт, – не могли отделаться от впечатления, что очутились в священном месте, ступили на святую землю… Выражение «Святая Русь» – не пустая фраза. Путешественник же по Европе сразу увлекается шумным ритмом ее деятельных сил; до его слуха доносится высокая мелодия труда, но это – при всем величии и мощи – есть песня о земле».
Тем не менее, простое перечисление тех или иных качеств русского национального характера будет весьма неполным или бессистемно избыточным. Поэтому в дальнейшем анализе следует пойти по другому пути: определить достаточные основания (критерии), согласно которым можно суммарно выразить особенности русского характера. В современной научной литературе давно ведется дискуссия о том, что же является определяющим началом в исследовании национальной идентичности: «кровь и почва», или же «язык и культура». И, хотя большинство исследователей обращают внимание на язык и культуру, тем не менее, национальный генотип и природно-климатические условия имеют прямое отношение к формированию качеств и свойств национального характера.
В качестве исходных формообразующих оснований русского национального характера, по моему мнению, следует отнести такие базовые факторы:
1. Природа и климат;
2. Этнические истоки;
3. Историческое бытие народа и геополитическое положение России;
4. Социальные факторы (монархия, община, полиэтничность);
5. Русский язык и русская культура;
6. Православие.
Подобный порядок совсем неслучаен. Анализ факторов следует вести с внешних, материальных, физико-климатических, а заканчивать духовными, глубинными, задающими доминанту национального характера. Именно религиозность русского народа (Н.О. Лосский), укорененная в православном христианстве, большинством исследователей этого вопроса рассматривается в качестве глубинного основания русского характера. Следовательно, порядок значимости названных факторов выстраивается по восходящей линии.
* * *
Угрозы и вызовы существованию национального самосознания и русского характера несомненно существуют. Как правило, они имеют объективное и субъективное содержание и многократно усиливают свое негативное воздействие в периоды смут, революций, социальных разломов и кризисных ситуаций. Первая объективная тенденция, ведущая к угрозе существования русского национального самосознания, связана с распадом СССР (исторической России) в конце XX столетия, именно она поставила под вопрос само существование русского народа, а, следовательно, и его национального самосознания. Вторая объективная тенденция связана с «реформированием» экономики, которая, по сути дела, явилась полным крушением экономики всей страны, уничтожением военно-промышленного комплекса, огромного количества НИИ, обеспечивавших на протяжении ряда десятилетий приоритетные направления развития страны. В результате экономика постсоветской России приобрела уродливый, однобокий характер – она всецело базируется на добыче и экспорте углеводородов (нефти и газа), а также на экспорте других видов сырья – черных и цветных металлов, древесины и т.д.
Третья объективная тенденция – депопуляция русского народа, связанная с низким уровнем рождаемости, большим количеством абортов, низкой продолжительностью жизни, высокой смертностью от ДТП, алкоголизма, наркомании, суицида и прочих несчастных случаев. На протяжении последних 15 лет население России сокращается на 700-800 тысяч человек ежегодно. Депопуляция русского народа является следствием указанных выше объективных тенденций и приводит к резкому увеличению миграционных потоков, зачастую никак не контролируемых, с Кавказа, из Центральной Азии и Китая. Уже сегодня в школах Москвы 12,5% учащихся – азербайджанцы. Если миграционная политика не будет жестко контролироваться, то в дальнейшем этот процесс приведет к замещению русского народа мигрантами, к вытеснению и угасанию русского национального самосознания. Депопуляция является во многом следствием кризисных процессов 90-х гг. XX века.
Субъективные тенденции, ведущие к угрозам существования русского национального самосознания, суммарно можно выразить как утрату идентичности. Однако это положение требует расшифровки и детализации. Утрата идентичности связана с вторжением в мир русского национального самосознания чуждых для русского человека внешних влияний, нацеленных на преобразование национального самосознания и русского характера по западному образцу: в области образования – присоединение к Болонской хартии; в области культуры – замена традиционных образцов русской культуры поп-культурой, псевдокультурой; в области религии – внедрение различных сектантских течений, связанных с протестантизмом, с оккультными и другими антихристианскими сектами; в области искусства – вторжение различных авангардистских течений, выхолащивающих содержание искусства; в области философии – фронтальное наступление постмодернизма, отрицающего своеобразие и специфику национального мышления и традиции.
Сколь многообразны способы отрицания национального самосознания мы ежедневно видим в различных программах СМИ. Наиболее опасным среди них является русофобия – отрицание и презрительное отношение к русской культуре, к национальному самосознанию и к самому русскому народу. Можно предположить, что если произойдет замена русского национального самосознания на внедряемый у нас уже полтора десятилетия западный менталитет, тогда и русский народ превратится в «население», в этнографический материал, а русский язык и русская культура, в перспективе, могут разделить судьбу мертвых языков (древнегреческого и латинского). Повседневным явлением становится денационализация культуры, подавление национального сознания, превращения его в комиксно-клиповое сознание, извращение истории России, осквернение нашей Победы, усыпление оборонного сознания.
Неблагополучное экономическое положение страны, перманентный политический кризис конца XX века, криминогенная обстановка привели к «утечке мозгов» – массовой эмиграции ученых в другие, более благополучные страны. Уехавшие за рубеж ученые заполнили исследовательские центры и университеты США, Канады, Германии и других стран Запада. По оценкам Российской Академии наук, за 15 лет из страны выехало около 200 тысяч ученых, в том числе 130 тысяч кандидатов наук и около 20 тысяч докторов наук. По сути дела, это – катастрофа, почти полная утрата интеллектуальной собственности страны. Талантливые выпускники лучших вузов России стремятся уйти в богатые бизнес-корпорации или уехать за рубеж. Это привело к утрате среднего, по возрасту, звена научных работников РАН. Сегодня средний возраст докторов наук в РАН составляет 61 год. Налицо – «утечка мозгов», неуклонное старение и невозможность восполнения научных кадров, исчезновение целого ряда ведущих научных школ, деградация тематики научных исследований.
Как противостоять, что можно противопоставить этим негативным тенденциям, приводящим к эрозии русского национального самосознания?
Во-первых, нужна взвешенная программа (идеология) на долгосрочную историческую перспективу, которая должна соответствовать национальным интересам России, учитывать пределы национальной безопасности в развитии русской культуры, школьного и вузовского образования, науки, защиты нравственных, религиозных, этнических ценностей народа. Вместе с тем, такая идеологическая программа должна обозначить перспективы развития экономики, сельского хозяйства, ВПК и других сфер производства, которые смогли бы обеспечить независимость нашей страны на должном уровне. Так называемые «национальные проекты», разрабатываемые и внедряемые администрацией президента Д.А. Медведева, весьма фрагментарны и не имеют характера универсальной национальной программы. Как писал И.А. Ильин, России нужна не классовая ненависть и не партийная борьба, раздирающая ее единое тело, ей нужна ответственная идея на отдаленную перспективу. Притом идея не разрушительная, а положительная, государственная. Это есть идея воспитания в русском народе национального духовного характера. «Эта идея должна быть государственно-историческая, государственно-национальная, государственно-патриотическая, государственно-религиозная. Эта идея должна исходить из самой ткани русской души и русской истории, из их духовного глада. Эта идея должна говорить о главном в русских судьбах – и прошлого и будущего; она должна светить целым поколениям русских людей, осмысливая их жизнь, вливая в них бодрость». Сегодня уже существует опыт разработки таких перспективных программ.
Во-вторых, необходимо воспитание русской национальной элиты, устремления которой соответствовали бы национальным интересам России и русского народа. Инонациональная и инославная элита всегда будет подталкивать страну либо к очередной революции (по сути дела, – к переделу власти и собственности), либо, по выражению Ф.М. Достоевского, будет один раз в несколько десятилетий «пускать судорогу», т.е. осуществлять очередную кризисную ситуацию. Как показывает опыт трагических для России 90-х гг. XX века, подобная элита – «чикагские мальчики», – была направляема и управляема внешними, враждебными по отношению к России, силами вопреки национальным интересам страны.
В-третьих, необходимо воспитание новых поколений русских людей в духе любви к Родине, в духе патриотизма, а для этого нужна фундаментальная перестройка всей системы образования и воспитания. Только в этом случае можно преодолеть негативные последствия современного национального нигилизма и русофобии. «Поколение пепси», воспитанное под девизом – «Бери от жизни все!» – это социальный продукт разрушительных процессов 90-х гг.
В-четвертых, необходимо бороться с негативными чертами русского национального характера – с анархизмом и экстремизмом, с неорганизованностью и «надеждой на авось», с неоформленностью и хулиганством, с апатией и утратой привычки к систематическому труду, что во многом явилось результатом кризисных явлений последних полутора десятков лет. Эта борьба должна вестись не на «вспышках революционного духа», а путем выработки упорной самодисциплины, непрерывного самоконтроля, терпения и выносливости, духовного трезвения и послушания. С.Н. Булгаков говорил о христианском подвижничестве, которое есть непрерывный самоконтроль, борьба с низшими греховными сторонами своего «я», аскеза духа. Только на этом пути можно до некоторой степени нейтрализовать негативные тенденции русского национального характера, которые в эпоху исторической смуты приводят к деструкции сущностных сил народа, когда на передний план выходит «подполье человеческой души». Когда народ находится на грани (и даже за гранью) физического существования, с него трудно требовать соблюдения высоконравственного поведения. Для этого необходимы меры социального, политического, экономического характера, но, прежде всего, – духовного. Только в этом случае есть надежда на благополучный, позитивный результат в развитии России, русского народа и его национального самосознания.
Если у русского народа есть достаточный национальный и социальный иммунитет, то он снова вернется к собственной национальной идентичности. Исторический опыт дает нам достаточно оснований для оптимистического сценария развития событий. Россия и русский народ преодолевали труднейшие ситуации, находили достойный Ответ на Вызов истории. Подобный анализ русского национального характера Достоевским, вскрывшем глубочайшие противоречия, дает надежду, что та бездна падения, в которой оказался сегодня русский народ, отрезвит его, и он преодолеет этап очередного саморазрушения, пройдя через покаяние и страдание.
Здесь невольно возникает вопрос: как же русский народ, имеющий наряду с негативными и положительные качества, соблазнился в начале XX в. идеями революционного переустройства России и атеизма, следствием чего стали цареубийство, разрушение храмов, отречение от веры предков и оскудение народной души. Ответ на этот вопрос мы находим у Достоевского. Для русского человека, по его мнению, свойственно забвение всякой меры во всем. Любовь ли, вино ли, разгул, самолюбие, зависть – тут иной русский человек отдается почти беззаветно, готов порвать все, отречься от всего, от семьи, обычая, Бога. «Это потребность хватить через край, потребность в замирающем ощущении, дойдя до пропасти свеситься в нее наполовину, заглянуть в самую бездну и – в частных случаях, но весьма нередких – броситься в нее как ошалелому вниз головой.
Это потребность отрицания в человеке, иногда самом неотрицающем и благоговеющем, отрицания всего, самой главной святыни сердца своего, самого полного идеала своего, всей народной святыни во всей ее полноте, перед которой сейчас лишь благоговел и которая вдруг как будто стала ему невыносимым каким-то бременем, – так характеризует Достоевский черты самоотрицания и саморазрушения, свойственные русскому народному характеру. – Но зато с такою же силою, такою же стремительностью, с такою же жаждой самосохранения и покаяния русский человек, равно как и весь народ, и спасает себя сам, и обыкновенно, когда дойдет до последней черты, то есть когда уже идти больше некуда. Но особенно характерно то, что обратный толчок, толчок самовосстановления и самоспасения, всегда бывает серьезнее прежнего порыва – порыва самоотрицания и саморазрушения. То есть то бывает всегда на счету как бы мелкого малодушия; тогда как в восстановление свое русский человек уходит с самым огромным и серьезным усилием, а на отрицательное прежнее движение смотрит с презрением к самому себе».
В заключении еще раз обратимся к перечислению основных черт русского национального характера. Природно-климатические условия России сформировали в характере русского народа такие черты, как терпеливость, выносливость, широту натуры, трудолюбие. Отсюда проистекает пассионарность и «самородный» характер народа. Полиэтничность и поликонфессиональность России воспитали в русском народе братство, терпеливость (толерантность) к другим языкам и культурам, бескорыстие, отсутствие насильственности. Историческое бытие русского народа и геополитическое положение России выковали в его характере такие свойства, как национальная стойкость, свободолюбие, жертвенность, патриотизм. Социальные условия существования русского народа – монархия, община – способствовали формированию монархического правосознания, соборности, коллективизма, взаимопомощи. Православие, как основная доминанта русского национального самосознания, сформировало в русском народе религиозность, стремление к абсолютному добру, любовь к ближнему (братство), смирение, кротость, сознание своей греховности и несовершенства, жертвенность (готовность отдать свою жизнь за други своя), соборность и патриотизм. Эти качества формировались в соответствии с евангельскими идеалами добра, правды, милосердия и сострадания. В этом надо видеть религиозный источник русской стойкости и терпения, выносливости и силы жертвенности русского народа.
Каждому русскому человеку следует отчетливо знать и отрицательные свойства своего национального характера. Широта, безмерность русской души часто бывает сопряжена с максимализмом – либо все, либо ничего. Слабая дисциплина ведет к разгулу и анархизму; отсюда лежит опасный путь к экстремизму, бунтарству, хулиганству, терроризму. Безмерность души становится истоком дерзкого испытания ценностей – атеизм, отрицание традиции, национальный нигилизм. Отсутствие в повседневной жизни этнической солидарности, слабость «племенного инстинкта», разобщенность перед «чужаками» делает русского человека беззащитным по отношению к мигрантам, которым свойственны спаянность, наглость, жестокость. Поэтому мигранты в России сегодня чувствуют себя хозяевами в большей степени, нежели русские. Недостаток самодисциплины нередко приводит к неумению систематически трудиться и добиваться поставленной цели. Названные выше недостатки многократно возрастают в периоды смут, революций и других кризисных социальных явлений. Легковерность, склонность к соблазну, делает русский народ игрушкой в руках политических авантюристов и самозванцев всех мастей, приводит к утрате иммунных сил державности, превращает его в чернь, в электорат, в толпу, руководимую стадным сознанием. В этом корень всех социальных смут и катастроф.
Тем не менее, отрицательные свойства представляют собой не коренные, доминантные черты русского характера, а скорее, являются оборотной стороной положительных качеств, их извращением. Четкое видение слабых черт национального характера позволит каждому русскому человеку бороться с ними, искоренять или нейтрализовать их влияние в самом себе.
Сегодня тема, связанная с изучением русского национального характера необычайно актуальна. В условиях перманентного социального кризиса конца XX – начала XXI веков, когда русский народ унижен, оболган, в значительной степени утратил витальные силы, он нуждается в подтверждении своих достоинств, в том числе на уровне исследования русского национального характера. Только на этом пути можно осуществить связь времен, обратившись к традиции, к деяниям наших великих предков – героев, вождей, пророков, ученых и мыслителей, к нашим национальным святыням, ценностям и символам. Обращение к национальной традиции подобно прикосновению к целительному источнику, из которого каждый может извлечь веру, надежду, любовь, волевое начало и пример для служения Родине – Святой Руси.

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *