Княжна Тамара Марджанишвили родом из Грузии, из селе Кварели. В юности Тамара пережила потерю любимых родителей. Это сказалось на душевном настрое девушки, обратили ее взгляд от временного к вечному.

Тамара Марджанишвили с младшими братом и сестрой остались наследниками родового имения. Брат Тамары Константин Марджанов стал известным актером, режиссером, одним из основоположников национального грузинского театра. Тамара Марджанова получила хорошее образование в Закавказском девичьем институте. Имея прекрасные музыкальные способности и чудесный, проникновенный голос, она готовилась к поступлению на вокальное отделение Петербургской консерватории.

Биограф схиигумении Фамари епископ Серпуховский Арсений (Жадановский), рассказывал о том, как летом 1888 года Тамара Марджанова с сестрой посетили Бодбийский монастырь: «На второй день по приезде обе сестры поспешили отправиться в монастырь ко всенощной. Служба шла в маленьком домовом храме; пели три инокини; только что назначенная игумения Ювеналия читала канон. В такой обстановке и в таком обществе Тамаре Марджановой никогда не приходилось бывать. Как только вошла она в церковь, моментально явилась у нее мысль: «И я поступлю в монастырь»… В душе молодой девушки произошел какой-то внезапный переворот: ехала в обитель светской, а домой возвратилась по настроению инокиней. Во время службы Тамара Марджанова тихонько подпевала клиросным… Итак, она вернулась из монастыря с твердым намерением непременно туда попасть».

В монастыре Тамара Марджанова приняла постриг с именем Ювеналия. Игумения Ювеналия и молодая инокиня Ювеналия были очень дружны. Когда в 1902 году игумения получила назначение в Московский Рождественский монастырь, молодую инокиню Ювеналию назначили игуменией Бодбийского монастыря. В 1905 году и она была переведена в Москву и назначена настоятельницей Покровской общины сестер.

В 1910 игумения Ювеналия по благословению начала строить Серафимо-Знаменский скит. По вопросам внутреннего устройства скита матушка обращалась к владыке Арсению (Жадановскому). В 1916 году он стал для сестер духовником, а за год до этого совершил пострижение матушки в великую схиму с именем Фамарь.

В 1924 году скит был закрыт большевиками. Сестры разошлись в разные стороны. По сведениям некоторых из ее духовных чад, первоначально схиигумения Фамарь некоторое время жила в покоях великой княгини Елизаветы Федоровны в Марфо-Мариинской обители. После ее закрытия матушка Фамарь приехала в село Кузьменки под Серпухов. Многие сестры ее скита были сами родом из Серпухова.

В 1931 матушку Фамарь с двумя сестрами арестовали. В камере, где находилась матушка, политические заключенные содержались вместе с уголовницами. Сестры вспоминали, что им как-то удалось отделить с помощью небольшой занавески угол для матушки в общей камере. Уголовницы часто шумели, начинали петь неприличные песни, но когда матушка просила их перестать, они замолкали — все уважали ее. Когда схиигумения Фамарь получала передачи, она делилась ими со всеми сокамерницами, и они принимали от нее угощение как благословение.

Когда следствие было закончено, схиигумению Фамарь выслали на пятилетний срок в глухую сибирскую деревню Усть-Уду на Ангаре, за двести верст от Иркутска.

После перенесенной ссылки матушка была уже очень больна: туберкулез постепенно уносил ее силы.

Несмотря на физическую немощь, духовное величие и красота духа матушки оставались неизменными и, наоборот, с годами набирали силу. Именно эту ее сокровенную красоту духа подвижницы увидел знаменитый художник Павел Корин. За несколько дней до кончины матушки он закончил портрет «Схиигумения Фамарь», послуживший одним из этюдов к монументальному полотну «Русь уходящая».

Схиигумения Фамарь скончалась 23 июня 1936 года. Отпевал ее на дому владыка Арсений (Жадановский). Матушку Фамарь похоронили на Немецком (Введенском) кладбище Москвы. На месте ее упокоения поставили простой белый деревянный крест с двумя иконами — Божией Матери «Знамение» и преподобного Серафима Саровского. На нижней перекладине креста, по благословению владыки Арсения, сделана надпись: «Веруяй в Мя имать живот вечный».

В 1912 году ныне канонизированной матушкой Фамарь в Подольском уезде был основан Серафимо-Знаменский скит – маленький монастырь, который с июня 2018 года стал местом пребывания её мощей, единственным местом на территории бывшего Подольского уезда, где пребывают полностью мощи святого Православной Церкви. Тамара Марджанишвили.

Тамара Александровна Марджанишвили родилась 150 лет назад – 1 апреля 1868 года в дворянской семье в регионе Кахетия восточной Грузии, в селе Кварели, что было тогда Телавским уездом Тифлисской губернии. Её семья была очень религиозной. Отец Александр был военным инженером, полковником, а мать Елизавета (урожденная Чавчавадзе), занималась воспитанием детей. В семье Тамара была старшей, у неё были младшие братья и сёстры, в том числе будущий режиссёр Константин Марджанов. Тамара получила хорошее образование в Закавказском девичьем институте в Тифлисе. Имея прекрасные музыкальные способности и чудесный, проникновенный голос, она готовилась к поступлению на вокальное отделение Петербургской консерватории. Очаровательная девушка из знатной семьи привлекала внимание женихов, и на неё заглядывались юноши из лучших грузинских семей. Однако судьба распорядилась иначе. Внезапно умирают родители и в 19 лет Тамара становится главой семейства. Боль внезапной утраты матери и отца заставляют юную Тамару задуматься о вечном.

Бодбийский монастырь святой Нины.

В 1888 году в соседний Сигнахский уезд приезжает император Александр III, который путешествует по Грузии и осматривает многие православные святыни. Там он посещает бывший монастырь в Бодби близ г. Сигнаха и повелевает вновь открыть его и возродить там монашескую жизнь. В этом монастыре находилась усыпальница святой равноапостольной Нины просветительницы, крестившей Грузию. Монастырь был открыт и в том же году из Москвы туда отправилось несколько монахинь, одна из которых Ювеналия (Ловенецкая) стала игуменьей этой обители. Вскоре монастырь с родной сестрой посещает Тамара Марджанишвили, отстояв службу, она решает там остаться и принять монашеский постриг. Это внезапное, непредвиденное решение удивило всех родственников Тамары. Они думали, что она шутит, думали, что она поедет учиться в Петербург, но нет, она осталась в Бодбийском монастыре и провела там 18 лет. Её духовной матерью стала игуменья Ювеналия (Ловенецкая), москвичка, дворянка, поддерживавшая общение с высшими церковными иерархами Российской империи. В монастырь часто приезжали архиепископы – экзархи Грузии, известные священнослужители, среди которых, например, был будущий митрополит Московский, Петербургский и Киевский Владимир (Богоявленский), миссионер на Кавказе, настоятель церкви Василия Блаженного на Красной площади протоиерей Иоанн Восторгов. Тамара Александровна вместе с игуменьей Ювеналией ездила в Москву, Петербург, посещала многие русские святыни, а также была представлена обер-прокурору Святейшего Синода К.П. Победоносцеву. В 1902 году игуменья Ювеналия (Ловенецкая) была назначена настоятельницей Рождественского монастыря в Москве, а Тамара, которая также в монашестве стала носить имя Ювеналии, возглавила Бодбийскую обитель святой Нины. На её плечи пала организация церковных школ и распространение русского языка в Сигнахском уезде, о чём она часто писала К.П. Победоносцеву: «…надеюсь принести большую пользу окружающему населению в распространение русского языка и религиозного настроения, искренне молю равноапостольную святую Нину о сохранении драгоценной жизни Вашей, Константин Петрович…».

Игуменья Ювеналия (Марджанова).

Молодой игуменье было очень трудно. Революционное, неспокойное время 1905 года, когда в Грузии на многих совершались покушения, приносило множество опасностей. В одну из вылазок горцев на матушку было совершено покушение. Четверо лошадей, слуга, кучер, кондуктор были убиты. Было выпущено 67 пуль. Матушка в карете осталась невредима, держа в руках иконку преподобного Серафима Саровского, она ему горячо молилась, когда подоспел к ней казачий патруль. К 1907 году в монастыре в Бодби было уже больше 200 сестёр (русских, грузинок, абхазок, осетинок, армянок, ассириек), при монастыре функционировало две русских школы для мальчиков и девочек, школа рукоделия и рисования, а также отделение Общества восстановления христианства на Кавказе. Обитель была возрождена и стала одним из самых больших женских монастырей России, а игуменья Ювеналия (Марджанова) была переведена в Москву, где получила назначение настоятельницей Покровской епархиальной женской общины сестёр милосердия.

Режиссёр Константин Марджанов.

Матушка тяготилась жизнью в Москве. Она искала тихий уголок для молитвенного уединения с Богом. У Покровской общины в собственности был большой земельный участок в Подольском уезде, где вскоре матушка решила построить монастырь. Это было не первое её детище, помимо открытых церковных школ в Бодби и возрождения монастыря святой Нины, матушка строит в 1909 году при Покровской общине в Москве храм преподобного Серафима Саровского — своего самого любимого святого. Одно время, она даже предполагала поселиться близ Дивеево рядом с саровским чудотворцем. Но в 1910 году она закладывает свой монастырь – Серафимо-Знаменский скит близ села Битягово Добрятинской волости Подольского уезда. Строится он два года. В строительстве принимают участие архитекторы Л.В. Стяженский, А.В. Щусев, а также Великая княгиня Елизавета Фёдоровна Романова, ставшая игуменье Ювеналии (Марджановой) большим духовным другом. Скит получился изумительной красоты, главный храм был построен в честь иконы Божией Матери «Знамение» и преподобного Серафима Саровского, подземный (нижний) храм в честь святой Нины, просветительницы Грузии – первый на территории Московской губернии, освящённый в память равноапостольной грузинской проповедницы. Длина каждой стороны скита 33 сажени по числу земных лет Христа, на его территории 12 домиков – келий по числу апостолов, а также постоянно проживают там 33 монахини, которые по паре неустанно молятся в главном храме, днём и ночью без перерыва, пред иконой Божией Матери «Знамение».

Схиигуменья Фамарь, эскиз к картине «Русь уходящая. Реквием»,автор П.Д. Корин.

29 сентября 1912 года состоялось торжественное освящение Серафимо-Знаменского скита. На освящение прибыли Великая княгиня Елизавета Фёдоровна, митрополит Московский и Коломенский Владимир (Богоявленский), а также многие священнослужители. Вскоре матушка Ювеналия (Марджанова) приняла новый монашеский постриг – великую схиму, особый обед перед Богом, больший, чем обычное монашество, когда посвящаемый декларирует абсолютное отчуждение от мира для общения с Богом и принимает на себя великий образ ангела. При новом пострижении матушка Ювеналия получила новое имя – Фамарь и стала схиигуменьей. Основанная ею обитель стала третьим монастырём на территории Подольского края. Первый – самый древний монастырь Екатерининская пустынь у с. Суханово Подольского уезда (ныне на территории Ленинского района), второй – Иерусалимский Крестовоздвиженский монастырь у с. Лукино Подольского уезда (ныне на территории Домодедовского района).

Когда-то юная Тамара Марджанишвили вместе со своей духовной матерью Ювеналией (Ловенецкой) ездила в Петербург и познакомилась с отцом Иоанном Кронштадтским, он обратил на неё внимание и примерил ей три креста, что её очень смутило. Эти три креста стали для Тамары – игуменскими крестами трёх православных обителей: Бодбийской в Кахетии, Покровской в Москве, и Серафимо-Знаменской близ Подольска… Большая почитательница преподобного Серафима матушка Фамарь долгие годы хранила его иконку, ту иконку, которую держала в руках в карете во время покушения в Грузии. Великая княгиня Елизавета Фёдорвна попросила этот образок для своего племянника, страдавшего гемофилией – наследника цесаревича Алексея, и ему стало лучше от молитв пред этой святыней, которая оставалась при нём вплоть до расстрела всей царской семьи в Екатеринбурге в 1918 году.

Серафимо-Знаменский скит Подольского уезда.

Серафимо-Знаменскому скиту также выпала непростая участь. Просуществовал он всего 12 лет, до 1924 года. Последнее время, скрытый в густом лесу он стал убежищем для многих священнослужителей. Так например, два года перед его закрытием там, у матушки Фамарь, жили два архиерея, бывший наместник Чудова монастыря в Кремле епископ Арсений (Жадановский) и викарий Московской епархии епископ Дмитровский Серафим (Звездинский). Вскоре Подольский уездный исполнительный комитет принял решение о закрытии монастыря. Матушка Фамарь представителям тогдашней безбожной власти прозорливо сказала: «Придёт время, и мы будем Вас закрывать!».

Последующие годы схиигуменья Фамарь и другие сёстры скита жили в съёмном жилье, кто-то в ещё незакрытых монастырях Московской области. В 1931 году матушка была арестована «за контрреволюционную пропаганду и антисоветскую агитацию», содержалась в Бутырской тюрьме, в том числе вместе с реальными уголовницами. Когда она начинала молиться, все заключённые замолкали. Она умела успокоить самых буйных преступниц, и они её слушались. Свои съедобные посылки от духовных чад матушка Фамарь делила на всех заключённых, чем сыскала неподдельные уважение и любовь, а главное добилась изменений душевного состояния преступников. После следствия она была отправлена в ссылку, которую отбывала в Иркутской области.

Митрополит Московский и Коломенский Владимир (Богоявленский.

Родной брат Константин Марджанов, творчество которого высоко ценил Сталин, к сожалению, бессилен был помочь сестре в незаконном приговоре против неё. Он очень переживал и в 1933 году умер. Его могила находится в пантеоне на горе Мтацминда в Тбилиси, где похоронены выдающиеся деятели Грузии. Его имя носят улицы, театры, станция тбилисского метро. Всю жизнь старшая сестра Тамара ему помогала, особенно финансово, он регулярно приезжал к ней в скит, навещал, вёл с ней переписку. Матушка Фамарь оказывала поддержку его семье, его знакомым. Одна из актрис Малого театра – Любовь Селиванова, после гибели мужа, тяжело переживая утрату, нашла душевное равновесие в Серафимо-Знаменской обители Подольского уезда. Спустя время, восстановившись, она вернулась на сцену в Александринском театре в Петербурге.

В 1935 году матушка Фамарь возвратилась из ссылки. Она катастрофически подорвала своё здоровье, холодный сибирский климат обострил хронические болезни, развился туберкулёз. Больной, угасающей, но невероятно духовно сильной её запечатлел выдающийся русский художник Павел Корин на картине «Русь уходящая. Реквием». Картиной восхищался Максим Горький. 23 июня 1935 года матушка умерла. Похоронена она была в дубовом гробу с резными узорами в грузинской традиции, который раньше в скиту служил ей ящиком для хранения книг. Похоронена в Москве на Введенском кладбище рядом с могилой известного московского праведника Алексея Мечёва, ныне канонизированного. Отпевал её владыка Арсений (Жадановский), который через год был расстрелян на Бутовском полигоне…

Великая княгиня Елизавета Фёдоровна Романова.

В Серафимо-Знаменском скиту разместилась больница, роддом, пионерский лагерь для детей работников медицинских учреждений. В главном храме был клуб лагеря со сценой… С 1980-х гг. скит стоял заброшенным. В 1999 году здания бывшей обители передали Русской Православной Церкви, стал возрождаться монастырь. Ныне это восстановленный монастырский комплекс на территории Домодедовского благочиния Московской епархии. (Домодедовское благочиние выделено из Подольского в 1991 г.).

22 декабря 2016 года Священный Синод Грузинской Православной Церкви канонизировал схиигуменью Фамарь в лике святых, как подвижницу благочестия – преподобноисповедницу, через год, такое же решение было принято Русской Православной Церковью. 23 июня в Серафимо-Знаменском скиту совершится прославление матушки Фамарь. Первую Божественную литургию перед обретёнными мощами святой возглавит Патриарший наместник Московской епархии митрополит Крутицкий и Коломенский Ювеналий в сослужении епископата и духовенства епархии и делегации Грузинской Православной Церкви. Это совместное духовное общение русского и грузинского народов, несомненно очень ценно для нынешнего времени.

А ещё матушка Фамарь писала стихи. На русском. Может быть не очень умело, но очень проникновенно. Они и закончат нашу публикацию:

«Теперь ты видишь ясным оком,
Что всё земное – суета,
Что небо от земли далёко
И там – иная красота».
(1933 г.)

О матушке Фамари из Серафимо-Знаменского скита в России известно не так много. Небольшая книжка о ней, содержащая воспоминания, письма… И ее портрет кисти художника Павла Корина. История ее удивительна, как пример из первых веков христианства: грузинская княжна, она оставила мир и последовала за Христом, став исповедницей Русской Православной Церкви.

На станции

Последним местом, где матушка нашла себе приют, был маленький поселок возле станции «Пионерская» Белорусской железной дороги. В маленьком домике она иногда еще принимала своих духовных детей и близких.

В обстановке, скромной и аскетической, были заметны те же привычки, что и много лет назад: безукоризненная чистота, преобладание белого цвета, свежесть… В простом деревянном кресле она встречала приходящих и каждый раз старалась получше угостить, оделить вниманием.

Уже очень больная, после перенесенной ссылки в Иркутск, она оставалась матушкой-игуменией, красивой той особой духовной красотой, которая и подсказала Корину название цикла его работ: «Русь уходящая».

Там, в своей «келье», отделенной от остального пространства перегородкой, среди икон, она и отошла ко Господу 23 июня 1936 года, оставив у тех, кто ее знал, чувство сиротства и грусти.

Тамара — Ювеналия

В молодости случай изменил всю ее жизнь. Во время поездки в Бодбийский монастырь на Кавказе Тамара Марджанова вдруг ощутила, что ее место здесь. Вошла она под своды обители светской красавицей, а вышла инокиней.

В миру ее не удерживало ничего: родителей они с сестрой потеряли, и личных обязательств у нее не было. Однако за дело принялись родные, не желавшие расставаться с ней, и, чтобы попасть назад, к матушке Ювеналии, с радостью принявшей ее в число сестер, Тамаре пришлось совершить побег «из-под стражи».

Сколько ни хлопотали родственники, в мир она не вернулась, да и что могли бы они изменить, когда и в театре, во время спектакля, куда ее вывозили, чтобы отвлечь, она потихоньку перебирала четки?

Игумения Ювеналия приняла ее под свое окормление и обучала чтению, церковному пению и всем правилам монашеской жизни.

Единственным желанием их было не расставаться и тогда, когда Тамару постригли с именем Ювеналия, а ее матушка получила новое назначение – в Московский Рождественский монастырь. Сборы были недолгими, но тут же, в 1902 г., последовало новое определение – назначить молодую Ювеналию игуменией Бодбийского монастыря.

Расставаться они не хотели, но ни письменные ходатайства, ни обращения к высокопоставленным друзьям не помогли: пришлось принять настоятельство как послушание, как выражение воли Божией.

Укрепил тогда молодую грузинскую матушку о. Иоанн Кронштадтский, выделивший ее из числа приехавших к нему, и возложивший на нее один за другим три игуменских креста. Смысл этого пророчества открылся позднее: ее ожидало игуменство в трех монастырях. Благословение праведного старца, как вспоминала матушка, придало ей энергию, силы, избавило от подавленности и тоски.

В предреволюционные годы складывался круг духовно близких ей людей. Среди них были Великая княгиня Елизавета Федоровна, принимавшая ее у себя в Марфо-Мариинской обители, преподобные Гавриил Седмиезерский и Алексий Зосимовский, епископ Арсений (Жадановский).

Господь хранил ее и в годы первой русской революции, когда раздраженные на нее горцы, – матушка давала у себя в обители приют крестьянам, терпевшим от них притеснения, – буквально изрешетили ее экипаж. В момент, когда началась стрельба, игумения с молитвой подняла над собой и сопровождавшими ее сестрами икону преподобного Серафима Саровского, которого она весьма почитала, и, хотя под градом пуль рухнули лошади, был убит извозчик и мишенью стала остановившаяся карета, монахини не пострадали. После этого эпизода в 1905 г. она Указом Синода против воли была переведена в Москву, и назначена настоятельницей Покровской общины сестер.

Спустя три года, во время паломнической поездки в Саров, во время молитвы у иконы Божией Матери «Знамение» матушка получила как бы повеление Царицы Небесной – основать скит для более уединенной жизни в молитве, однако, с тем, чтобы доставить пользу и ближним.

Не решаясь действовать по своему усмотрению, игумения Ювеналия обращалась за советом к нескольким известным старцам: о. Анатолию (Потапову) из Оптиной Пустыни, затворнику о. Алексию из Зосимовой Пустыни и наместнику Троице-Сергиевой Лавры, о. Товии. И во всех случаях получила благословение на устройство скита.

Два года, начиная с июля 1910-го, шло строительство. По вопросам внутреннего устройства матушка обращалась к Владыке Аресению (Жадановскому). В 1916-м он стал для сестер духовником, а за год до этого совершил пострижение игумении Фамари в схиму.

Все в Серафимо-Знаменском скиту – от элементов в архитектуре храма, до распорядка – имело символическое значение, напоминало о жизни Христа, святых и о призвании к Вечности. Ничего лишнего, благоустроенность и порядок во всем, стремление жить по примеру подвижников, однако, никакой суровости в обращении между сестрами. За этим матушка следила особенно: не благословляя празднословия, неся тайные подвиги, она, по воспоминаниям современников, сохранила и женственность, и доброту, сквозившую в каждом взгляде ее больших черных глаз, в каждом жесте, и тот же дух мира и взаимной любви поддерживала внутри общины. Годами она спала на досках, покрытых белоснежным одеялом, однако всегда была чуткой к состоянию других людей и умела позаботиться о каждом, как мать.

Великий ангельский образ

После революции схиигумении Фамари пришлось пережить немало. В 1924 г. скит был закрыт и разорен, насельницы разошлись по разным местам. А матушка с девятью сестрами поселилась в небольшом доме в поселке Перхушково и жила там до своего ареста в 1931 году.

В заключении она сохраняла удивительное спокойствие и присутствие духа. Ее доброта распространялась на всех без исключения соседок по камере, а среди них были и уголовные преступницы. Она разделяла с ними то, что передавали ей с воли, усмиряла буйных, успокаивала плачущих. Перед ее отсылкой в Иркутск по приговору, верующие и неверующие, ее соседки по очереди подходили к ней под благословение.

…Три года ссылки в тяжелом для нее климате, с необходимостью периодически «отмечаться» в местном комиссариате, отсутствие лекарств, теплой одежды и обуви, начавшийся туберкулез горла, и при этом – мир в душе, располагавший к ней не только окружающих людей, хозяев, соседей, но и сотрудников комиссариата…

Среди неудобств, скорбей и переживаний о самых близких людях, которым она ничем не могла помочь, она еще писала стихи. Они были о сне, в котором матушке было дано увидеть тот покой, что ожидает в будущем за терпение здесь, во временной жизни:

Мне снился сон однажды чудный

Сон необычной красоты

С дерев листвою изумрудной

И все цветы… цветы… цветы…

И было их так много, много

Роскошных пышных тех цветов.

Тонула словно в них дорога,

Красы их выразить нет слов!

Головки лилий белоснежных

На длинных стройных стебельках

И масса роз душистых нежных

С росой на свежих лепестках

Гортензий шапки, словно пена,

Настурций ярких огоньки

И золотистая купена

Цвели по берегу реки<…>

И верю я, – в стране небесной,

В стране добра и красоты,

В стране поистине чудесной

Я вновь увижу те цветы…

Крат­кое жи­тие пре­по­доб­но­ис­по­вед­ни­цы Фа­ма­ри (Мар­джа­но­вой)

Схи­и­гу­ме­ния Фа­марь, в ми­ру княж­на Та­ма­ра Алек­сан­дров­на Мар­джа­ни­шви­ли (Мар­джа­но­ва), ро­ди­лась 1 ап­ре­ля 1868 го­да в Гру­зии. По­сле кон­чи­ны ро­ди­те­лей она при­ня­ла по­стриг в мо­на­сты­ре свя­той рав­ноап­о­столь­ной Ни­ны в Бод­би с име­нем Юве­на­лия. В 1905 го­ду ука­зом Свя­тей­ше­го Си­но­да она бы­ла на­зна­че­на на­сто­я­тель­ни­цей По­кров­ской жен­ской оби­те­ли в Москве. В 1910 го­ду ее за­бо­та­ми на­ча­лось стро­и­тель­ство Се­ра­фи­мо-Зна­мен­ско­го ски­та под Моск­вой, где в 1915 го­ду она бы­ла по­стри­же­на в ве­ли­кую схи­му с име­нем Фа­марь.

В 1924 го­ду скит был за­крыт. В 1931 го­ду схи­и­гу­ме­нию Фа­марь с дву­мя сест­ра­ми ее оби­те­ли аре­сто­ва­ли и при­го­во­ри­ли к ссыл­ке в Ир­кут­скую об­ласть. По­сле окон­ча­ния сро­ка ссыл­ки она, уже тя­же­ло боль­ная ту­бер­ку­ле­зом, вер­ну­лась в Моск­ву и 23 июня 1936 го­да ото­шла ко Гос­по­ду.

22 де­каб­ря 2016 го­да Свя­щен­ный Си­нод Гру­зин­ско­го Пат­ри­ар­ха­та при­нял ре­ше­ние о ка­но­ни­за­ции пре­по­доб­но­ис­по­вед­ни­цы Фа­ма­ри (Мар­джа­но­вой).

28 де­каб­ря 2017 го­да Свя­щен­ный Си­нод Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви по­ста­но­вил вклю­чить имя свя­той в ме­ся­це­слов, с опре­де­ле­ни­ем празд­но­ва­ния ее па­мя­ти 10/23 июня, как это уста­нов­ле­но в Гру­зин­ской Церк­ви.

Пол­ное жи­тие пре­по­доб­но­ис­по­вед­ни­цы Фа­ма­ри (Мар­джа­но­вой)

Схи­и­гу­ме­ния Фа­марь, в ми­ру княж­на Та­ма­ра Алек­сан­дров­на Мар­джа­но­ва, ро­ди­лась в кон­це ше­сти­де­ся­тых го­дов про­шло­го сто­ле­тия. Она про­ис­хо­ди­ла из бо­га­той гру­зин­ской се­мьи, по­лу­чи­ла очень хо­ро­шее вос­пи­та­ние и об­ра­зо­ва­ние.

В се­мье кня­зей Мар­джа­но­вых ат­мо­сфе­ра бы­ла бо­лее свет­ская, чем цер­ков­ная: бла­го­че­стие но­си­ло, оче­вид­но, тра­ди­ци­он­ный ха­рак­тер, как во мно­гих свет­ских се­мьях то­го вре­ме­ни. Отец Та­ма­ры Алек­сан­дров­ны умер, ко­гда oна бы­ла еще со­всем ма­лень­кой, мать умер­ла, ко­гда ей бы­ло два­дцать лет.

У Та­ма­ры Алек­сан­дров­ны бы­ли боль­шие му­зы­каль­ные спо­соб­но­сти, хо­ро­ший го­лос; она го­то­ви­лась к по­ступ­ле­нию в Пе­тер­бург­скую кон­сер­ва­то­рию, ко­гда судь­ба ее из­ме­ня­лась и при­ня­ла со­вер­шен­но дру­гой обо­рот. Уже по­сле кон­чи­ны ма­те­ри, ле­том, она с сест­рой и дву­мя млад­ши­ми бра­тья­ми го­сти­ла у сво­ей тет­ки, сест­ры ма­те­ри, в го­ро­де Сиг­ны, неда­ле­ко от недав­но ос­но­ван­но­го жен­ско­го мо­на­сты­ря во имя св. Ни­ны в Бод­бе.

Один раз ком­па­ния мо­ло­де­жи по­еха­ла по­смот­реть на этот но­вый Бод­бий­ский мо­на­стырь. За­шли в цер­ковь: шла буд­нич­ная служ­ба; на кли­ро­се са­ма игу­ме­ния Юве­на­лия чи­та­ла ка­нон, несколь­ко се­стер пе­ли и при­слу­жи­ва­ли. Мо­ло­дежь по­сто­я­ла неко­то­рое вре­мя и вы­шла из церк­ви, княж­на Та­ма­ра од­на оста­лась до кон­ца служ­бы. Она вне­зап­но бы­ла до то­го по­ра­же­на этой служ­бой, этой ду­хов­ной ат­мо­сфе­рой, охва­тив­шей ее, что в ду­ше сво­ей немед­лен­но и твер­до ре­ши­ла от­дать свою жизнь Бо­гу, сде­лать­ся мо­на­хи­ней. До­ждав­шись кон­ца служ­бы, она по­до­шла к ма­туш­ке игу­ме­нии, за­го­во­ри­ла с ней, ска­за­ла о сво­ем же­ла­нии и про­си­ла при­нять ее в мо­на­стырь.

В это вре­мя дво­ю­род­ный брат Та­ма­ры, че­тыр­на­дца­ти­лет­ний маль­чик, вер­нул­ся в цер­ковь в по­ис­ках Та­ма­ры. Он под­слу­шал раз­го­вор сво­ей дво­ю­род­ной сест­ры с игу­ме­ни­ей, рас­ска­зал дру­гим, и Та­ма­ру под­ня­ли на смех: «Та­ма­ра хо­чет быть мо­на­шен­кой!» До­ма рас­ска­зал всем род­ствен­ни­кам, но ни на­смеш­ки, ни уго­во­ры, ни се­рьез­ные до­во­ды не мог­ли из­ме­нить ре­ше­ния Та­ма­ры Алек­сан­дров­ны. То­гда род­ные ре­ши­ли вся­че­ски раз­вле­кать ее, чтобы от­влечь ее от мыс­ли о мо­на­сты­ре. Ее увез­ли в Ти­флис, во­зи­ли по кон­цер­там, те­ат­рам.

«Пом­ню, — рас­ска­зы­ва­ла ма­туш­ка, — что си­жу я в те­ат­ре, а ру­ки в кар­мане пе­ре­би­ра­ют чет­ки».

В кон­це кон­цов, ви­дя, что род­ствен­ни­ки не хо­тят от­пу­стить ее, княж­на Та­ма­ра по­ти­хонь­ку ушла из до­ма и уеха­ла в мо­на­стырь. Род­ные отыс­ка­ли ее, но игу­ме­нии Юве­на­лии уда­лось уго­во­рить их, и они на­ко­нец предо­ста­ви­ли Та­ма­ре Алек­сан­дровне ид­ти тем пу­тем, ко­то­рый она из­бра­ла.

Ма­туш­ка жи­ла под непо­сред­ствен­ным ру­ко­вод­ством игу­ме­нии Юве­на­лии, к ко­то­рой очень при­вя­за­лась. Через неко­то­рое вре­мя она бы­ла по­стри­же­на в ря­со­фор, а за­тем в ман­тию с име­нем то­же Юве­на­лии. (Вла­ды­ка Ар­се­ний рас­ска­зы­вал, это неко­то­рые лю­ди, на­хо­див­ши­е­ся в церк­ви во вре­мя по­стри­га, ви­де­ли бе­ло­го го­лу­бя, вив­ше­го­ся над го­ло­вой ма­туш­ки.)

В 1902 го­ду игу­ме­ния Юве­на­лия-стар­шая бы­ла пе­ре­ве­де­на в Моск­ву и на­зна­че­на на­сто­я­тель­ни­цей Рож­де­ствен­ско­го мо­на­сты­ря, а Юве­на­лия-млад­шая эк­зар­хом Гру­зии бы­ла на­зна­че­на игу­ме­ни­ей Бод­бий­ско­го мо­на­сты­ря. Та­ким об­ра­зом, еще со­всем мо­ло­дой ма­туш­ка ста­ла игу­ме­ни­ей мо­на­сты­ря свя­той рав­ноап­о­столь­ной Ни­ны, про­све­ти­тель­ни­цы Гру­зии, — мо­на­сты­ря, в ко­то­ром к то­му вре­ме­ни бы­ло око­ло трех­сот се­стер. Ма­туш­ка спер­ва очень тос­ко­ва­ла в раз­лу­ке со стар­шей игу­ме­ни­ей Юве­на­ли­ей, ко­то­рая ста­ла ее ду­хов­ною ма­те­рью, за­ме­ни­ла ей род­ную мать. Боль­шую по­мощь и под­держ­ку ока­зал ей в то вре­мя отец Иоанн Крон­штадт­ский.

Ма­туш­ка очень лю­би­ла свой Бод­бий­ский мо­на­стырь, лю­би­ла вспо­ми­нать его. Но ей са­мой недол­го при­шлось оста­вать­ся в нем игу­ме­ни­ей.

В 1905 го­ду ре­во­лю­ци­он­но на­стро­ен­ные гор­цы ча­сто на­па­да­ли на мир­ных гру­зин-кре­стьян и вся­че­ски при­тес­ня­ли их. Кре­стьяне об­ра­ща­лись за по­мо­щью в Бод­бий­ский мо­на­стырь, и ма­туш­ка всех оби­жа­е­мых бра­ла под свою за­щи­ту, по­мо­га­ла им, а ино­гда ока­зы­ва­ла при­ют в сте­нах мо­на­сты­ря. Ре­во­лю­ци­о­не­ры бы­ли силь­но раз­дра­же­ны на мо­ло­дую игу­ме­нию Юве­на­лию, под­бра­сы­ва­ли ано­ним­ные пись­ма с угро­за­ми ей. В Пе­тер­бур­ге, в Си­но­де бес­по­ко­и­лись о судь­бе ма­туш­ки, яв­но под­вер­жен­ной опас­но­сти, так как ре­во­лю­ци­о­не­ры лич­но ее нена­ви­де­ли и по­ку­ша­лись на ее жизнь. Ука­зом Свя­тей­ше­го Си­но­да — без же­ла­ния и да­же, мож­но ска­зать, про­тив же­ла­ния ма­туш­ки — она бы­ла пе­ре­ве­де­на из лю­би­мо­го ею Бод­бий­ско­го мо­на­сты­ря в Моск­ву и на­зна­че­на на­сто­я­тель­ни­цей По­кров­ской об­щи­ны. Ма­туш­ка не лю­би­ла вспо­ми­нать этот пе­ри­од сво­ей жиз­ни.

Мо­на­хи­ни По­кров­ской об­щи­ны ра­бо­та­ли как сест­ры ми­ло­сер­дия, так же как и сест­ры Мар­фо-Ма­ри­ин­ской об­щи­ны, ко­то­рые мо­на­хи­ня­ми не бы­ли. Бу­дучи на­сто­я­тель­ни­цей По­кров­ской об­щи­ны, ма­туш­ка очень сбли­зи­лась с Ве­ли­кой кня­ги­ней Ели­за­ве­тою Фе­до­ров­ной, со­здав­шей Мар­фо-Ма­ри­ин­скую об­щи­ну, все­гда вспо­ми­на­ла её и го­во­ри­ла о ней с осо­бым чув­ством.

Имен­но так у нее ро­ди­лось и все боль­ше раз­го­ра­лось же­ла­ние уеди­нить­ся, по­се­лить­ся в оди­но­че­стве око­ло Са­ров­ско­го мо­на­сты­ря, как бы под по­кро­вом прп. Се­ра­фи­ма, ко­то­рый был ей осо­бен­но бли­зок, и там окон­чить жизнь в мо­лит­вен­ном по­дви­ге. Но там, в Жа­ро­ве, точ­нее в Се­ра­фи­мо-По­не­та­ев­ском мо­на­сты­ре, ку­да ма­туш­ка по­еха­ла в июне 1908 г. и от­ку­да хо­ди­ла в Са­ров, ма­туш­ка по­лу­чи­ла как бы по­ве­ле­ние от Бо­жи­ей Ма­те­ри, ко­гда она мо­ли­лась пе­ред Ее ико­ной Зна­ме­ния. Это чу­дес­ное вну­ше­ние по­вто­ря­лось несколь­ко раз, и ма­туш­ка по­ня­ла, что Бо­жия Ма­терь не хо­чет, чтобы она кон­ча­ла жизнь в уеди­не­нии, а по­ру­ча­ет ей со­здать но­вый скит не толь­ко для се­бя, но и для дру­гих. Все же ма­туш­ке труд­но бы­ло от­ка­зать­ся от сво­е­го го­ря­че­го же­ла­ния уеди­не­ния, да и бо­я­лась она, не бы­ло ли по­ве­ле­ние Бо­жи­ей Ма­те­ри ис­ку­ше­ни­ем. Она ре­ши­ла по­со­ве­то­вать­ся с опыт­ным ду­хов­ни­ком и в ок­тяб­ре по­еха­ла в Зо­си­мо­ву пу­стынь к за­твор­ни­ку о. Алек­сию, ко­то­рый, вы­слу­шав ма­туш­ку, ре­ши­тель­но ска­зал ей, что она не долж­на ухо­дить на по­кой для уеди­нен­ной мо­лит­вы, а долж­на и да­же обя­за­на устро­ить но­вый скит, что к это­му ее при­зы­ва­ет Са­ма Ма­терь Бо­жия.

Же­лая еще и еще раз про­ве­рить се­бя пе­ред на­ча­лом та­ко­го се­рьез­но­го и боль­шо­го де­ла, ма­туш­ка при­е­ха­ла в Оп­ти­ну Пу­стынь по­со­ве­то­вать­ся с пре­по­доб­ным Ана­то­ли­ем, ко­то­рый то­же на­стой­чи­во убеж­дал ее ис­пол­нять по­ру­че­ние, дан­ное ей Са­мой Бо­жи­ей Ма­те­рью. Еще несколь­ко раз ма­туш­ка ез­ди­ла за со­ве­том к о. Алек­сию Зо­си­мов­ско­му, ко­то­рый ра­дост­но под­дер­жи­вал ее в со­зда­нии но­во­го ски­та. Воз­вра­ща­ясь из по­след­ней по­езд­ки к от­цу Алек­сию, ма­туш­ка за­еха­ла в Тро­и­це-Сер­ги­е­ву Лав­ру, чтобы по­со­ве­то­вать­ся с на­мест­ни­ком Лав­ры о. То­ви­ей. В глу­бине ду­ши ма­туш­ка еще на­де­я­лась, что о. То­вия, как че­ло­век опыт­ный и де­ло­вой, от­со­ве­ту­ет ей при­ни­мать­ся за та­кое труд­ное де­ло. Но и на­мест­ник Лав­ры, вни­ма­тель­но и с лю­бо­вью вы­слу­шав ма­туш­ку, ре­ши­тель­но и власт­но бла­го­сло­вил ее на со­зда­ние но­во­го ски­та.

Та­ким об­ра­зом, с со­ве­том и бла­го­сло­ве­ни­ем стар­цев — о. Алек­сия Зо­си­мов­ско­го, о. Ана­то­лия Оп­тин­ско­го и о. То­вии, на­мест­ни­ка Тро­и­це-Сер­ги­е­вой Лав­ры, — окон­ча­тель­но ре­ше­но бы­ло со­зда­ние но­во­го Се­ра­фи­мо-Зна­мен­ско­го ски­та. С яв­ной по­мо­щью Бо­жи­ей по­яви­лись и сред­ства для это­го боль­шо­го де­ла.

27 июля 1910 го­да со­сто­я­лась за­клад­ка ски­та на уже из­ме­рен­ном и рас­пла­ни­ро­ван­ном участ­ке. Скит стро­ил­ся с июля 1910 по сен­тябрь 1912 го­да. Во всех пла­нах внут­рен­не­го и внеш­не­го устрой­ства ски­та ма­туш­ка со­ве­то­ва­лась с вла­ды­кой Ар­се­ни­ем (Жа­да­нов­ским), став­шим с 1916 го­да ду­хов­ни­ком ма­туш­ки и всех се­стер ски­та (та­ко­вым он и оста­вал­ся до са­мой сво­ей смер­ти в 1937 го­ду).

Освя­ще­ние ски­та со­сто­я­лось 29 сен­тяб­ря 1912 го­да. Освя­щал скит мит­ро­по­лит Вла­ди­мир Мос­ков­ский, от­но­сив­ший­ся к ма­туш­ке и ее но­во­му ски­ту с боль­шим и го­ря­чим чув­ством.

Се­ра­фи­мо-Зна­мен­ский скит про­су­ще­ство­вал все­го две­на­дцать лет. Он был за­крыт и уни­что­жен боль­ше­ви­ка­ми в 1924 го­ду. Сест­ры разо­шлись в раз­ные сто­ро­ны. Ма­туш­ке уда­лось най­ти неболь­шой дом в по­сел­ке Пер­хуш­ко­во, и она по­се­ли­лась в нем с де­ся­тью сест­ра­ми. В от­дель­ном до­ми­ке по­ме­щал­ся свя­щен­ник (иеро­мо­нах Фила­рет ). Ма­туш­ка, де­сять се­стер и ба­тюш­ка — две­на­дцать че­ло­век, «по чис­лу апо­сто­лов Хри­сто­вых», — го­во­ри­ла ма­туш­ка.

Жизнь в Пер­хуш­ко­ве на­ла­ди­лась при­бли­зи­тель­но, как и в ски­ту. Мно­гие при­ез­жа­ли к ма­туш­ке за со­ве­том, на­став­ле­ни­ем.

В 1931 го­ду ма­туш­ка бы­ла аре­сто­ва­на вме­сте с несколь­ки­ми сест­ра­ми и ба­тюш­кой. В тюрь­ме с нею вме­сте бы­ла ее вер­ная по­слуш­ни­ца. В ка­ме­ре, где на­хо­ди­лась ма­туш­ка, бы­ли раз­но­род­ные за­клю­чен­ные — и по­ли­ти­че­ские, и уго­лов­ные. Как-то уда­лось от­де­лить угол для ма­туш­ки в об­щей ка­ме­ре чем-то вро­де за­на­вес­ки. Уго­лов­ни­цы ча­сто шу­ме­ли, на­чи­на­ли петь непри­лич­ные пес­ни, но ко­гда ма­туш­ка про­си­ла их пе­ре­стать, они за­мол­ка­ли — все ува­жа­ли ее. Ко­гда ма­туш­ка по­лу­ча­ла пе­ре­да­чи, она оде­ля­ла всех, кто был в ка­ме­ре, и все при­ни­ма­ли это от нее как бы в бла­го­сло­ве­ние.

По­сле при­го­во­ра ма­туш­ку со­сла­ли в Си­бирь, за две­сти верст от Ир­кут­ска. Нече­го и го­во­рить, ка­кое это бы­ло труд­ное и уто­ми­тель­ное пу­те­ше­ствие. В кон­це пу­ти ма­туш­ке при­шлось ид­ти пеш­ком. С нею в ссыл­ку по­еха­ла ее по­слуш­ни­ца Ню­ша, про­стая де­вуш­ка, лю­бя­щая и са­мо­от­вер­жен­ная. Из­вест­но, что ма­туш­ка жи­ла в про­стой кре­стьян­ской из­бе, где ей за печ­кой был от­ве­ден угол. Хо­зя­ин этой из­бы и его сын Ва­ню­ша очень по­лю­би­ли ма­туш­ку. Уже вер­нув­шись из ссыл­ки, ма­туш­ка пе­ре­пи­сы­ва­лась с ни­ми, по­сла­ла в по­да­рок Ва­ню­ше отрез на ру­баш­ку. А он ей на­пи­сал: «Жаль, что Вы уеха­ли от нас. У ме­ня те­перь ба­ян, я весь день иг­раю, вот Вы бы по­слу­ша­ли». Чи­тая это пись­мо, ма­туш­ка го­во­ри­ла с улыб­кой: «Вот, по­жа­лел ме­ня Гос­подь!»

Как она вы­нес­ла тюрь­му и три го­да ссыл­ки при сво­их боль­ных но­гах, с уже об­на­ру­жив­шим­ся ту­бер­ку­ле­зом?! Ей по­мог­ла ее ве­ра, си­ла во­ли и огром­ная вы­держ­ка.

В ссыл­ке ма­туш­ка долж­на бы­ла, как все адми­ни­стра­тив­но вы­слан­ные, два или три ра­за в ме­сяц яв­лять­ся в мест­ный ко­мис­са­ри­ат рас­пи­сы­вать­ся. Ко­мис­сар сна­ча­ла при­ни­мал ее очень су­ро­во, ес­ли не враж­деб­но. Но весь об­лик ма­туш­ки, ка­кая-то ду­хов­ная си­ла, све­тив­ша­я­ся в ее гла­зах, по­сте­пен­но вли­я­ла на это­го че­ло­ве­ка; из­ме­нил­ся его су­ро­вый тон, он стал ино­гда раз­го­ва­ри­вать с ма­туш­кой. А ко­гда кон­чил­ся срок ссыл­ки, и ма­туш­ка в по­след­ний раз при­шла в ко­мис­са­ри­ат рас­пи­сы­вать­ся, ко­мис­сар теп­ло про­стил­ся с ней, ска­зал, что жа­ле­ет, что боль­ше ее не уви­дит. Ма­туш­ка ушла, но, отой­дя немно­го по до­ро­ге, огля­ну­лась и уви­де­ла, что ко­мис­сар вы­шел на крыль­цо и про­во­жа­ет ее взгля­дом.

Ма­туш­ка дав­но бо­ле­ла лег­ки­ми. В ссыл­ке бо­лезнь ее ухуд­ши­лась, ей бы­ло очень труд­но и пло­хо. В пись­мах к сво­им ближ­ним она все по­вто­ря­ла, что хо­те­ла бы «вер­нуть­ся к сво­им бе­реж­кам». И Гос­подь, вы­пол­нил ее же­ла­ние, она чу­дом оста­лась жи­ва и «вер­ну­лась к сво­им бе­реж­кам».

Ссыл­ка ма­туш­ки кон­чи­лась в 1934 го­ду, вес­ной. Она вер­ну­лась и по­се­ли­лась в ма­лень­ком до­ми­ке в дач­ном по­сел­ке око­ло стан­ции Пи­о­нер­ская Бе­ло­рус­ской же­лез­ной до­ро­ги. Она бы­ла уже очень боль­на. В ссыл­ке у нее по­яви­лись при­зна­ки ту­бер­ку­ле­за гор­ла; бо­лезнь по­сте­пен­но уно­си­ла ее си­лы.

Скон­ча­лась ма­туш­ка 10/23 июня 1936 го­да. От­пе­вал ее на до­му Вла­ды­ка Ар­се­ний. По­хо­ро­ни­ли ее в Москве, на Вве­ден­ских го­рах, неда­ле­ко от мо­ги­лы о. Алек­сея Ме­че­ва.

Мо­ги­ла ма­туш­ки и те­перь це­ла и в пол­ном по­ряд­ке. На мо­ги­ле сто­ит бе­лый де­ре­вян­ный крест, в ко­то­рый вде­ла­ны две икон­ки — Зна­ме­ния Бо­жи­ей Ма­те­ри и прп. Се­ра­фи­ма. На ниж­ней пе­ре­кла­дине по бла­го­сло­ве­нию Вла­ды­ки Ар­се­ния сде­ла­на над­пись: «Ве­ру­яй в Мя имать жи­вот веч­ный».

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *