Статьи — ОСНОВЫ ВЕРЫ

Святоотеческое наследие — это прямое продолжение учения Христа и апостолов. Писания Отцов Церкви представляются неотъемлемой частью православного Предания. Кто же такие Отцы и Учители Церкви? Чем они отличаются от обычных богословов?

Отцы Церкви (греч. Ἐκκλησιαστικοί Πατέρες; в Православии Святые Отцы) — основоположники церковного учения и богословы прошлого, чей авторитет имел особый вес в формировании догматики, составлению канона — списка Священных книг Библии (отделению богодухновенных книг от апокрифических), иерархической организации, и богослужения Церкви. Слово «отец» в данном случае употреблено в образном смысле, обозначая наставника или учителя истины.

В католичестве и православии к Отцам Церкви относят одних и тех же подвижников, но при этом существует разница в уровне их почитания. Невозможно перечислить всех Отцов Церкви. Назовем лишь тех «признанных отцов», кого торжественно объявили на 3-м, 4-м и 5-м Вселенских соборах в качестве церковных авторитетов: Петр, Афанасий, Феофила Александрийские, Василий Великий, Аттик Константинопольский, Григорий Богослов, Григорий Нисский, Амфилохий Иконийский, Киприана Карфагенский, Амвросий Медиоланский, Иоанн Златоуст, Кирилл Александрийский, Иларий Пиктавийский и Августин.

С древнейших времён существования христианства они пользовались высоким уважением и представлялись орудиями Святого Духа. Однако их учение, в большинстве случаев, не ставится Церковью в один ряд с писаниями пророков и апостолов и рассматриваются как человеческие произведения, а суждения отдельных Отцов Церкви рассматриваются как частные мнения высокоавторитетных богословов.

Считается, что Отцов Церкви от обычных богословов отличает: абсолютная приверженность учению Церкви (истинность учения), святость жизни, признание Церкви и древность. Все эти критерии заимствованы из традиционной католической патристики. Однако в Православной Церкви древность не является обязательным условием деятельности Отцов Церви. Для православного христианина Отцом Церкви в равной степени является как священномученик Ириней Лионский, живший во II веке, так и святитель Феофан Затворник, живший в XIX веке. «Наша Церковь учит, что Божественное Откровение не ограничено никакими хронологическими рамками, – указывает прот. Иоанн Мейендорф. – Дух Святой действует через людей всех времен, и Церковь «узнает» в людях своих «святых отцов» не по причине древности, а, руководствуясь своей внутренней интуицией, на основании которой и формируется Предание». Говорить, что Святых Отцов больше уже не может быть, значит утверждать, что Святой Дух покинул Церковь.

При этом допускается, что Отцы Церкви могут в чем-либо заблуждаться (а это неизбежно при отсутствии единого мнения по многим вопросам), но тем не менее их следует почитать как Отцов и изучать их труды, т.к. мнение, выраженное Отцом Церкви и не осужденное соборно, входит в границы допустимого и возможного, но не может считаться общеобязательным для православных верующих. Что касается правильности учения, то здесь необходимы уточнения. Отцы Церкви были выразителями церковного Предания, и в этом смысле их писания являются своего рода эталоном, «точным изложением православной веры»: на их учение мы ориентируемся, с ним сверяем свои взгляды и суждения. Однако в святоотеческих писаниях следует отличать то, что говорилось их авторами от лица Церкви и что выражает общецерковное учение, от частных богословских мнений (так называемых теологуменов). Философско-богословское учение Отцов Церкви, а также раздел богословской науки, изучающий это учение именуется патристикой или патрологией.

Теологу́мен — богословское мнение, не являющееся общеобязательным для всех христиан. Теологумен не просто частное мнение или размышление отдельного автора: он обозначает учение, более или менее принятое у Отцов Церкви. Но у него нет обязывающего характера соборного определения. Если же теологумен был осуждён на церковном соборе, то он превращается в ересь.

Относительно святости следует сказать, что личная святость далеко не всегда обеспечивает богословскую безупречность суждений того или иного автора. Сам факт канонизации того или иного святого не означает непременного возведения всего им написанного и сказанного в ранг святоотеческого богословия.

Критерий истинности учения Отцов Церкви сформулировал Афанасий Великий: «Вот подлинное учение и вот признак истинных учителей, как передали отцы: согласно между собой исповедовать одно и то же и не входить в споры ни друг с другом, ни со своими отцами…». При этом согласие Отцов, чтобы быть обязательным для христиан должно касаться пунктов учения, которые имеют по признанию самих Отцов характер Откровения. По прочим вопросам, даже относящимся к богословским наукам, их суждения не считаются обязательными.

Также, авторитет Отцов Церкви не всегда распространяется на все их сочинения. Во всём объёме принимаются лишь те их произведения, которые целиком торжественно были приняты на вселенских соборах. Не имеют догматического авторитета сочинения, написанные в состоянии оглашения (как панегирик Григория Чудотворца Оригену) или в споре с защитниками православия (например, Феодорит Кирский против Кирилла Александрийского). В этом отношении особым преимуществом пользуются только Учителя Церкви.

Учителя Церкви

По отношению к тем выдающимся церковным писателям, которые не удостоены Церковью звания Отцов Церкви, но известны своими высокими качествами, исключительной образованностью, подвижнической жизнью и пользуются уважением в Церкви употребляется особенно почётный титул Учитель Церкви («великий вселенский учитель»).

Греческая Церковь знает только трёх великих Вселенских Учителей — Василий Великий, Григорий Богослов и Иоанн Златоуст.

Общее число Учителей Церкви, почитаемых в Католической Церкви, составляет 35 человек, в том числе — четыре женщины. Наиглавнейшим из них («князем философов») считается Фома Аквинский, которому принадлежит попытка создания системы рациональных доказательств бытия Бога.

В Православной Церкви наименование «Учителя Церкви» не имеет устойчивого и строго определенного значения. Иногда оно прилагается, как особенно почетный титул («великий вселенский учитель»), к знаменитейшим из Отцов Церкви (Василию Великому, Григорию Богослову и Иоанну Златоусту); большею же частью употребляется в отношении к наиболее выдающимся из церковных писателей, которые не удостоены Церковью почетного звания «Отцов Церкви», но известны своими высокими качествами, исключительной образованностью, подвижнической жизнью и пользуются уважением в Церкви, хотя и не в числе святых (например, Климент Александрийский, Ориген, Иероним, Августин, Феодорит Кирский), и по своему значению близки к Отцам, стоя в тесной связи с ними.

Следует отметить, что у протестантов Отцы Церкви не имеют особенного авторитета, и рассматриваются как исторические свидетели древнецерковной веры, ценные своей эрудицией и древностью. Возражения против их догматического авторитета основываются на их потенциальной возможности согрешить и редкой достижимости согласия (лат. consensus patrum).

Принцип «согласия отцов» (consensus patrum)

Классическое определение принципа «согласия отцов» (Consensus patrum) дал в Vв. преп. Викентий Лиринский: «Но должно сносить суждения только тех отцов, которые живя, уча и пребывая в вере и в кафолическом общении свято, мудро, постоянно, сподобились или с верою почить о Христе, или блаженно умереть за Христа.

А верить им должно по такому правилу: что только или все они, или большинство их единомысленно принимали, содержали, передавали открыто, часто непоколебимо, как будто по какому предварительному согласию между собою учителей, то считать несомненным, верным и непререкаемым; а о чем мыслил кто, святой ли он или ученый, исповедник ли и мученик, не согласно со всеми или даже вопреки всем, то относить к мнениям личным, сокровенным, частным, отличным (secretum) от авторитета общего, открытого и всенародного верования; дабы, оставив древнюю истину вселенского догмата, по нечестивому обычаю еретиков и раскольников, с величайшей опасностью относительно вечного спасения, не последовать нам новому заблуждению одного человека».

Именно такое «согласие отцов» и делает их авторитетными выразителями Священного Предания. А «Предание – это Дух Христов, оживляющий Церковь и составляющий ее внутреннюю сущность. Подобно человеческому телу, оживляемому душой, и Тело Христово оживляется живущим в Нем Духом Христовым.»

Естественно, что святоотеческие творения не объемлют всю полноту церковного Предания, а представляют собой только часть его, наряду с постановлениями Вселенских Соборов, богослужением, церковными обычаями и т.д. Кроме того, творения святых отцов — это памятники церковной письменности.

Современные богословы

Святитель Григорий Богослов говорил: «Философствовать о Боге можно не всякому… Способны к этому люди, испытавшие себя, которые провели жизнь в созерцании, а прежде всего очистили, по крайней мере очищают, душу и тело».

Произведения Отцов Церкви, особенно греческая патристика, по мысли почти всех богословов, являются образцовым богословием. У современных богословов могут быть свои, частные мнения, отличающиеся от мнений других богословов, они могут говорить от себя, но их личный голос никогда не должен звучать изолированно или обособленно. Современное православное богословие должно быть дальнейшим развитием Предания Отцов Церкви.

Выдающийся православный богослов протоиерей Георгий Флоровский считал, что понятийный аппарат богословия необходимо развивать в русле современности, оставаясь, при этом, в системе понятий греческой патристики. Он выступал против любых попыток переформулировать догматы в угоду современным веяниям и подчеркивал важность святоотеческих трудов для современного богословия. Так, например, современный богослов, профессор МДА А.И.Осипов являет собой пример в доступном для понимания изложении христианских догматов и основ православной веры. Благодаря его лекциям, людям открывается, что такое Христианство, Православие, Бог.

Один из самых известных современных православных богословов епископ Диоклийский Каллист (Уэр) в одном из своих интервью сказал: «В наши дни богослову непременно требуется академическое образование. Однако этого недостаточно. Богослов должен быть членом Церкви, говорящим изнутри Церкви. Богослов должен уметь пользоваться всеми инструментами, которые предлагают ему академические исследования, но он также должен быть укорененным в жизни Церкви. В моем восприятии богослов — это тот, кто часто приобщается Святым Тайнам. В IV веке Евагрий Понтийский утверждал, что «богослов – это тот, кто молится». Возможно, его восприятие богослова относительно отличалось от нашего современного понимания, однако его слова по-прежнему актуальны, так как существует связь между богословием и молитвой. Это то, что богослов должен выражать в своей жизни.»

Упомянутый выше, епископ Диоклийский Каллист (Уэр) говорит: «Православный христианин должен не просто знать Отцов и цитировать их: он должен войти в их дух и приобрести «святоотеческий ум». Он должен рассматривать Отцов не только как наследие прошлого, но как живых свидетелей и современников».

Митрополит Иларион (Алфеев) необходимым атрибутом всякого Отца Церкви считает актуальность святоотеческого богословия в любую эпоху. «Отцы Церкви были выразителями христианской веры для своих современников: они писали на языке своей эпохи, использовали понятийный аппарат, доступный их окружению, но при этом они выражали те истины, которые никогда не устаревают, делились опытом, который всегда актуален. Многих, кто сегодня соприкасается с творениями Отцов прежних веков, поражает, насколько они современны. Архаичным может быть язык того или иного Отца Церкви, устаревшими могут быть те или иные научные взгляды, на которые он опирался, но основной message святоотеческого богословия, его духовный строй, его догматическая и нравственная сердцевина — все это остается равно актуальным для нашего современника и для человека древности.»

Святые Отцы более всякого греха боялись впадения в ересь. Было немало богословов, которые балансировали на грани ереси или переступали через эту грань, но за порогом Церкви оставались, как правило, лишь те, кто сознательно противопоставлял свое мнение соборному разуму Церкви. Если же богослов, повинуясь церковному голосу, признавал свои ошибки, Церковь возвращала ему всю полноту своего доверия. Поэтому, боясь ереси, Отцы Церкви не боялись ошибок, зная, что безошибочность не свойственна никому, кроме самой Церкви во всей ее полноте, и что сама Церковь исправит всякую их ошибку и восполнит всякую неполноту. Как известно, только один Бог без греха. Поэтому нельзя забывать того, что Отцы Церкви были людьми: в жизни их могли случаться падения, проступки и т.д., но своим подвигом покаяния, молитвы и доброделания они искупили их пред Господом и Церковь единодушно признает их святыми.

Таким образом, можно говорить о том, что Отцом Церкви является тот богослов, который, обладая личной святостью и храня верность Преданию Церкви, в то же время говорит на языке, доступном его современникам, не боясь отвечать на жгучие вопросы современности. Отец Церкви все свои богословские суждения сверяет с мнением Церкви, ориентируясь на церковное Предание как главный критерий истины.

Материал подготовил Сергей ШУЛЯК

При подготовке статьи использовались следующие источники:
1. Энциклопедия Кругосвет
2. Митрополит Иларион (Алфеев). Богословие митрополита Сурожского Антония в свете святоотеческого Предания
3. Флоровский Г.В. Восточные отцы IV века
4. Карсавин Л.П. Святые отцы и учители Церкви

Пора бы уже привыкнуть и относиться философски, что общественная дискуссия на абсолютно любую тему – вплоть до рецепта окрошки – способна превратиться в беспощадный и бескомпромиссный холивар, в котором стороны «пленных не берут». Но иногда возникают ситуации и поводы, когда отрощенный дзен не помогает, и остро чувствуется ущербность радикальной однобокости спорщиков, которые в пылу защиты своей позиции игнорируют и аргументы оппонентов, и даже существо дела.

Именно это чувствуешь, когда наблюдаешь за обсуждением дела сестер Хачатурян.

Как – ну как?! – страшная трагедия, представляющая собой сложнейший правовой и морально-этический узел, превратилась в общественном поле в черно-белую ходульную конструкцию? Каким образом ситуация, которая идеально подошла бы в качестве сюжета для Достоевского, обсуждается в формате «Ленин на броневике»?

«Сестры – невинные жертвы! Их осуждение недопустимо и неприемлемо», – твердят одни. «Нет, они – убийцы, осознанно и продуманно совершившие жестокое преступление! И они должны понести заслуженное наказание», – заявляют другие. И в этом противостоянии стенка на стенку большинство участников в упорной защите своей точки зрения игнорируют, что позиция другой стороны, по сути, ничуть не противоречит их мнению.

Ведь в том-то все и дело, что в этой истории жертвы и преступники, добро и зло, черное и белое сплавлены в неразрывное единство, и именно в таком виде должны были бы подвергаться общественной рефлексии.

В последнее время многие (в том числе и я) отмечают заметное развитие гражданского общества в России, и, действительно – позитивность этого процесса невозможно переоценить. Но дела, подобные делу сестер Хачатурян, наглядно демонстрируют, что по показателю активности процесс идет куда быстрее, нежели по шкале зрелости. Нечто подобное бывает в юности, когда человек достиг совершеннолетия и внешне выглядит абсолютно взрослым, а стоит с ним пообщаться, как выясняется, что по множеству вопросов, особенно требующих внутренней зрелости, он еще дитё дитём.

Но это вовсе не тот случай, когда стоит продолжать кормить самих себя манной кашей с ложечки, умиляясь «ах, какие мы холесенькие, спорим в соцсетях и ходим на митинги совсем как взрослые» и оставаясь в простом и четко поделенном по полочкам мировоззрении тринадцатилетних подростков.

Дело сестер Хачатурян – сложное и до крайности запутанное. В нем переплелись проблемы домашнего насилия, право жертв на самозащиту и грань, где жертвы осознанно превращаются в преступников, ответственность за свои действия и смягчающие обстоятельства, интересы правосудия, потребность общества в справедливости, месть и милосердие.

Понятно, чем вызвано желание перекричать оппонента – ощущением, что это самый надежный способ утверждения своей позиции и повышения ее политической эффективности. Вот только это не более чем иллюзия, причем вредная.

Забавно, но у многих представителей оппозиции и лоялистов есть одна общая черта. Они дружно регулярно обижаются на власть за то, что та их не замечает, не вовлекает в собственный круг. И дело, кстати, далеко не только в финансовой стабильности и возможностях, которые даровал бы подобный статус. Не менее важным является искреннее недоумение людей, почему государство игнорирует их, ведь они знают, что и как надо делать, чтобы шли изменения к лучшему.

Нет, дорогие мои, не знаете. И неважно, какую точку зрения вы отстаиваете в деле сестер Хачатурян – «оправдать и отпустить, потому что они несчастные жертвы» или «примерно наказать, потому что ничто не оправдывает преднамеренного жестокого убийства группой по предварительному сговору».

Государство беспрерывно имеет дело именно с такими вопросами и делами, которые состоят из законодательных коллизий, запутанной многослойности фактов и интересов, моральных противоречий и этических полутонов. Простые, понятные и радикальные решения в виде разрубания гордиева узла в большинстве случаев тут просто не работают. Приходится проявлять гибкость, принимать промежуточные решения и идти на компромисс, в том числе с собственной совестью.

Людям, которые не готовы понять и принять всю эту толстовщину, как обыденность работы государственной машины, делать в ней нечего. Пусть продолжают громкоголосо спорить по поводу того, посадить или отпустить, а также квас или кефир.

Этика Античности

1. Сократ.

2. Платон.

3. Аристотель.

4. Эпикур

5. Стоики: Сенека, Эпиктет, Марк Аврелий

Античная философия является «школой философского мышления для всех последующих времен», поскольку в ее многообразных формах «уже имеются в зародыше, в процессе возникновения, почти все позднейшие типы мировоззрений». То же самое можно с полным основанием отнести к этике, т.к. именно в античной культуре были поставлены важнейшие этические проблемы, намечены различные варианты их разрешения, очерчены главные традиции будущих интерпретаций вопросов этического комплекса.

Этика античности обращена к человеку, ее своеобразным девизом можно считать знаменитое высказывание Протагора: «Человек есть мера всех вещей»·. Не случайно, поэтому, преобладание натуралистической ориентации в нравственных исканиях античных мудрецов. Кроме того, важнейшей особенностью их этической позиции была установка на понимание моральности, добродетельности поведения как разумности. Разум «правит миром» античной этики, его первостепенное значение (в любом конкретном моральном выборе и в выборе правильного жизненного пути) сомнению не подвергается. Еще одна характеристика античного мировоззрения стремление к гармонии (гармонии внутри человеческой души и гармонии ее с миром), принимавшее в зависимости от тех или других социокультурных обстоятельств различные формы воплощения.

Основное направление развития античной этики связано с переходом от провозглашения власти всеобщего над человеком (Семь греческих мудрецов) к идее единства индивида и государства, предполагающей обоснование самоценности человека (софисты, Сократ, Платон, Аристотель), и, наконец, к противопоставлению человека миру социального бытия, выработке рецептов для ухода в свой собственный, внутренний мир (эпикуреизм, стоицизм).

Первый этап в развитии зрелого этического сознания Древней Греции представлено учением софистов (V в. до l1.э.), знаменующим собой своеобразный период сомнения в предмете этики, т.е. отрицания морали как чего-то безусловного и общезначимого.

Просветительская деятельность софистов, направленная против морального догматизма, имела ярко выраженный гуманистический смысл: в центре их внимания человек (как самодостаточная ценность), имеющий право на творчество морального закона. Справедливо подчеркивая изменчивость моральных представлений, роль относительного в морали, софисты выдвигали позицию морального релятивизма, утверждая, что у каждого человека свое представление о смысле жизни, счастье, добродетели. (Целесообразно в этом ключе проанализировать основоположение Протагора: «Человек есть мера всех вещей», а для понимания скептических ориентаций софистов поразмышлять над триединым тезисом Горгия: 1) ничего не существует, 2) если что-то и существует, то оно непознаваемо, 3) даже если оно и познаваемо, то такое познание невыразим.

Скепсис софистов позволил им усомниться в том, что считалось несомненным (не в этом ли вообще состоит «привилегия» философского взгляда на мир?), — в общезначимости морали. Это обстоятельство, а также тот факт, что софисты гипертрофировали роль индивидуального творчества нравственных ценностей (т.е. пришли, по существу, к идее их плюрализма) и не предложили удовлетворительной позитивной этической платформы, стимулировало развитие философской мысли Древней Греции по линии усиления интереса к моральной проблематике.

1. Сократ

«Отец» античной этики Сократ (469-399 до н.э.) в определенном смысле абсолютизировал мораль, полагая ее в качестве фундамента достойной жизни. Сложность реконструкции этической позиции Сократа связана с отсутствием его письменного наследия, однако записи его высказываний, сделанные учениками (Ксенофонтом и Платоном), свидетельства современников и, наконец, особенности жизни и смерти мыслителя позволяют судить об основаниях его учения. Факты биографии Сократа, как справедливо подчеркивает А.А.Гусейнов, «имеют силу этических аргументов. Судьба мыслителя является зримым воплощением того человеческого идеала, который он теоретически обосновал». Смысл имеет только жизнь, согласная с убеждениями; подлинной реализацией убеждений (и, следовательно, сущности человека) является поступок; наилучший способ самореализации личности — ее нравственная деятельность, — эти и другие истины Сократ не только провозгласил, он доказал их ценой собственной жизни. Критикуя софистов за отсутствие позитивной программы, Сократ стремился создать систему устойчивых общих понятий. Такая исходная установка не случайна (в нравственной деятельности следует руководствоваться знанием о нравственности) и конструктивна (нельзя создать этику вне системы взаимосвязанных понятий). Для решения этой задачи Сократ пользовался специальным методом, который условно может быть разделен на следующие части:

1) сомнение («Я знаю, что я ничего не знаю»);

2) ирония (выявление противоречия);

3) майевтика (преодоление противоречия);

4) индукция (обращение к эмпирическому материалу, фактам);

5) дефиниция (окончательное определение искомого понятия).

Здесь нет возможности подробно разъяснять и иллюстрировать особенности применения сократовского индуктивного метода. Нужно лишь отметить, что он не утратил своего значения и в настоящее время, если использовать его, например, как способ ведения научных дискуссий.

Сократ положил начало эвдемонистической традиции, утверждая, что смысл жизни человека, высшее благо — в достижении счастья. Этика должна способствовать осознанию и реализации этой установки. Счастье выражает содержание благоразумного, добродетельного бытия, Т.е. только моральный человек может быть счастливым (или разумным, что, по сути, то же самое). Эвдемонистическая установка Сократа корректируется его убеждением в самоценности морали: не мораль подчинена естественному стремлению к счастью, а, напротив, счастье зависит от моральности (добродетельности) человека. Соответственно этому конкретизируется задача этики: помочь человеку стать моральным.

Сократ различал счастье и наслаждение; ставил проблему свободы воли; определял главные добродетели (мудрость, мужество, умеренность, справедливость); подчеркивал значимость нравственного самосовершенствования личности. В интерпретации всех этих проблем он занимал рационалистическую позицию. Знание — основа добродетельности (каждая конкретная добродетель есть определенный вид знания), незнание — источник аморальности, Т.е. истина и добро совпадают. За убежденностью Сократа в том, что мудрец не способен на зло, стоит глубокая идея: моральные ценности только тогда имеют регулятивное значение, когда осознаны человеком как истинные.

Комплекс идей знаменитого греческого мыслителя явился основанием для появления устойчивых традиций последующих этических размышлений. Вместе с тем, разнообразие этих идей и отсутствие их жесткого, однозначного оформления давали возможность поливариативной интерпретации, что проявилось уже в ориентациях ближайших учеников Сократа. Двое из них основатели так называемых сократических школ — киренской и кинической.

В своих поисках истины киники и киренаики отправляются от учения Сократа о счастье. Общей для них являются также исходная индивидуалистическая установка, однако выводы, к которым они приходят, существенно различны. Аристипп из Кирены — основоположник киренской школы, высшее благо усматривал в стремлении человека к удовольствию. Мораль в таком контексте оказывается вторичной (как, кстати говоря, и разум, помогающий человеку избегать страданий, связанных с избытком наслаждений). В качестве правильной смысложизненной ориентации предлагается не длительный путь интеллектуального и нравственного совершенствования, как это было у Сократа, а наслаждение каждым мигом бытия.

Последователи Аристиппа, осознавшие, вероятно, тот факт, что принцип гедонизма разрушает мораль и не дает возможность построения этической теории, пытались ограничить его «всевластие» (подчеркивали роль разума, умеренности, приоритета духовных удовольствий), что привело к новым неразрешимым противоречиям. Своеобразным итогом первого опыта этического мышления на гедонистическом фундаменте можно считать идею Гегесия, призывавшего к самоубийству в том случае, если сумма жизненных страданий больше суммы удовольствий.

Киники («киники» происходит от греческого слова kyon — «собаки») (Антисфен, Диоген Синопский) провозгласили высшим благом внутреннюю свободу, самообладание, предполагающие презрение ко всему внешнему, аскетический образ жизни. Довольно отчетливо была намечена ими ригористическая тенденция пони мания морали: добродетель самоценна; мудрец, обладающий ею, ни в чем более не нуждается.

Чрезвычайно важные для понимания смысла морали идеи внутренней свободы личности и приоритета духовных ценностей были в этой школе абсолютизированы, доведены до крайности, что способствовало их существенной трансформации. (Согласитесь, что отрицание удовольствия как основы морали вполне правомерно, а вот полное «изъятие» удовольствий из жизни добродетельного человек, это уже крайность. Еще пример: непритязательность вполне может способствовать независимости, но «собачий» образ жизни вряд ли заслуживает морального поощрения.) Что касается гедонизма киренаиков, то он в гипертрофированной форме выразил также очень важную для этики идею — идею ценности конкретных потребностей конкретного человека. В дальнейшем развитии античной культуры размышления киников ассимилируются в стоицизме, а восприемником учения киренаиков выступает эпикуреизм.

Итак, наследники Сократа как бы попробовали свои силы в рамках индивидуалистических ориентированной этики. Что же предлагает, учитывая этот опыт, самый знаменитый его ученик — Платон?

2. Платон

Учение Платона (427-347 гг. до н.э.) — первая попытка систематизации этических идей, осуществленная на объективно-идеалистической основе. Разделяя рационалистическую установку своего учителя, Платон также ставил перед собой задачу определения общих понятий, избирая для этого дедуктивный метод исследования. В результате он пришел к обоснованию дуализма мира: видимого мира явлений и сверхчувственного, потустороннего мира вечных идей.

Существует множество объяснений платонического идеализма, в данном случае обратим внимание на одно из самых интересных. В.Соловьев полагал, что первое основание платонического идеализма содержал ось в учении Сократа, второе было дано его смертью. В самом деле, Сократ обнаружил несоответствие сущего должному, противоречие между общими моральными понятиями и их единичными воплощениями, но не мог найти в реальном мире аналогов добра и красоты самих по себе. Продолжая исследование этой проблемы, Платон «постулирует существование таких аналогов в виде самостоятельного изначального царства неких идеальных сущностей. Он предположил, что за невидимыми пределами чувственного мира, в «умном месте» находится особый класс предметов, идей, своеобразным отражением которых как раз и являются общие понятия». Гибель Сократа действительно могла стимулировать подобные настроения: «тот мир, в котором праведник должен умереть за правду, не есть настоящий подлинный мир». Должен существовать иной мир, где «правда живет», — вот его и называет Платон миром вечных идей. (Какие размышления вызывает у Вас такая постановка вопроса? Задумывались ли Вы о том, насколько значима роль Учителя в формировании мировоззрения?).

Собственная этическая концепция Платона может быть разделена на две взаимосвязанные части: индивидуальную этику и политическую (или социальную) этику. Первая представляет собой учение об интеллектуальном и нравственном совершенствовании человека, связанном с гармонизацией его души. Душа противопоставляется телу именно потому, что телом человек принадлежит низшему чувственному миру, а душой может соприкасаться с истинным миром — миром вечных идей. Главные стороны человеческой души являются основой добродетелей: разумная — мудрости; волевая — мужества, аффективная — умеренности. Добродетели, носящие врожденный характер, — это своеобразные ступеньки гармонизации души и восхождения к миру вечных идей. В этом восхождении смысл человеческого бытия. Средством возвышения является пренебрежение к телесному, власть разума над страстями.

Определяемая этими идеями, социальная этика Платона предполагает закрепление добродетелей за каждым сословием (правители должны обладать мудростью, воины — мужеством, низшее сословие — умеренностью). Благодаря жесткой политической и, соответственно, моральной иерархии в государстве должна реализоваться высшая добродетель — справедливость, свидетельствующая, по мнению Платона, о социальной гармонии. В жертву социальной гармонии приносятся интересы отдельной личности: в утопии Платона нет места индивидуальности. Совершенное государство, изображенное им, оказалось весьма непривлекательным не столько да)!\е из-за духа интеллектуального аристократизма, сколько из-за ущербности пребывания в нем представителей любого сословия: «порядок» в обществе не приносит им счастья. (Не возникает ли у Вас аналогий с проблемами нашего сегодняшнего бытия? Возможна ли вообще социальная гармония, не требующая индивидуальных жертв?).

Стремление Платона к синтезу (личного и общественного блага, должного и сущего, истины и добра), попытка обоснования объективного источника морали и ее ригористического смысла оказались исключительно плодотворными для дальнейшего развития этики. Все конструктивные идеи и «гениальные догадки» Платона невозможно здесь даже просто перечислить, но одной из них нельзя не коснуться. Нравственность индивида философ не представлял вне связи с целым, с обществом, т.е. содержание индивидуального бытия должно быть социально значимым. Эту идею Платона (во многом являющуюся ключом к пониманию существа морали), как и другие его идеи, еще предстояло осмыслить и развить, что в значительной степени удалось сделать его ученику.

ВОЗНИКНОВЕНИЕ ЭТИКИ И ЕЕ ПРЕДМЕТ

Этика — важнейшая часть философии, предметом изучения которой является мораль.

Мораль не составляет специальной области человеческой жизни, но присутствует во всех отношениях человека (отношение к окружающим его людям, к самому себе, к природе, к животным). Этика имеет тесную связь с науками о человеке — психологией, культурологией, педагогикой, историей).

Уже первые античные философы (Пифагор, Сократ, Демокрит) ставили нравственные проблемы: о смысле жизни и предназначении человека, о том, что следует считать добром и злом, как следует поступать, о счастье, долге, достоинстве, любви. Эти понятия (счастье, долг, совесть, смысл жизни, добро и зло, справедливость) являются этическими категориями.

«Отцом» этики считается Аристотель, именно он дал название этой науки, а также написал несколько важнейших трактатов по этике (Никомахова этика, Эвдемова этика, Большая этика).

Аристотель определял этику как «науку о добродетели «.

В этом смысле, традиционная этика, начиная с Аристотеля, была не только теорией, но также «практической философией», а отчасти и педагогикой, поскольку ставила перед собой воспитательные цели.

В античной философии этика составляла одну из важнейших ее частей. Так, стоики разделили философию на три раздела (этой же схемы придерживался и Кант) — физику (метафизику), логику и этику, которая была не только завершающей частью философии, но и самой важной.

Если философия — это рациональное мышление о мире в целом и месте человека в нем, то этика — это рациональное мышление о ценностях человеческой жизни. Именно нравственные ценности (счастье, любовь, сострадание, смысл жизни, нравственный долг, достоинство, честь, добродетель) и составляют основные категории этики.

Античные философы первые попытались осмыслить и понять, что такое счастье, любовь, справедливость, то есть придать этим ценностям рациональный, общечеловеческий вид.

До возникновения философии и этики люди не задумывались над значением этих понятий, так как принимали ценности той культуры, в которой они воспитывались как нечто данное и потому истинное. Рациональное осмысление ценностей начинается с критического сомнения в сущем, то есть в том, что есть, и кончается поиском «должного».

В традиционном обществе человек не ставит критических задач; он является частью культурной среды и он принимает ее культурные ценности , традиции и стереотипы почти автоматически или бессознательно. Выполняя общепринятый ритуал или следуя культурной традиции, человек не задумывается о возможности иных вариантов поведения. Культурная традиция выступает способом объединения людей, демонстрируя их приверженность к общей единой для всех системе ценностей.

Совсем иная ситуация складывается в процессе общения индивидов, принадлежащих к разным культурам. Попадая в иную культурную среду (например, переезжая из города в деревню или из одной страны в другую), человек начинает задумываться о реальном значении тех правил, традиций, норм и ценностей, которые соблюдались в его собственной культуре. Эта ситуация сложилась уже в культуре Древней Греции (поскольку греки — путешествующий народ) и послужила одной из причин возникновения философии как важного элемента западной цивилизации.

Жизненная позиция древнего грека (философа) существенно различалась от типичной позиции традиционного человека.

Типичный представитель традиционного общества мыслит установленный в его обществе порядок как единственно правильный и возможный. Существующий обычай отождествляется с тем, как должно быть (как только и может быть). И если происходит столкновение с чужеродными обычаями, то они просто считаются «неистинными», неприемлемыми или даже несуществующими. Иная точка зрения у эллина, для которого общение с многочисленными племенами и народами Пелопонесса, Средиземноморья и Малой Азии стало обычным делом. Перед ним возникает вопрос, какие же из многообразных и подчас прямо противоположных обычаев «истинны», «правильны» с общечеловеческой, космической точки зрения. Уже Геродот осуществил попытку рассуждать не с точки зрения локально — национальной «правды», а с всечеловеческой точки зрения, иногда при этом осуждая греков как неправых в их столкновениях с другими народами.

Возникает новая перспектива видения человеческого мира, которая возвышается над племенной ограниченностью традиционалистских воззрений. Именно эта перспектива, выходящая за пределы узких и локальных культурных норм, и явилась источником возникновения этики, для которой эти нормы, традиции и ценности выступают в качестве проблемы, требующей рационального решения.

Таким образом, испытав своего рода » шок» от столкновения с иными культурами, древнегреческое мировоззрение приобрело общечеловеческий масштаб, осуществило попытку стать более рациональным и более общезначимым.

«Культурный шок» — стресс от встречи с другой, непонятной, чужой культурой, результатом которого может стать расширение сознания, связанное с пониманием того факта, что каждый человек является продуктом определенной культурной среды, а его поведение во многом предопределено той культурой, которую он представляет.

Только в результате столкновения различных ценностных миров, традиций, обычаев и стилей жизни, возникла необходимость более осмысленного и более рационального взгляда на ценности человеческой жизни. Именно такой взгляд и попыталась выработать античная этика.

Слово «Этика» было образовано Аристотелем от слова «этос», которое имело несколько значений. Этос — это привычное место обитания, жилище, звериное логово. Позже оно стало обозначать устойчивую природу какого-либо явления, обычай, просто привычку, нрав, характер, темперамент.

Важно видеть два основных значения слова этос, сохранившиеся в наше время.

Во-первых, этос — это качественная характеристика социума — нравы, привычки, обычаи, присущие определенному этносу, или характер нации, предопределенный «местом» ее обитания. Именно такое понимание этоса характерно для культурной антропологии и этнографии. В этом смысле можно говорить о европейском, российском, японском и т.д. этосе.

Второе значение слова этос — характер и судьба отдельного человека — получило развитие в традиционной этике, которая рассматривала именно отдельного человека, его индивидуальные нравственные проблемы и ценности, апеллируя к его рациональности и способности самостоятельно их решать на основе собственного разума.

Этика — моральная философия, где этика — это область знания, а мораль -ее предмет.

Специфика этики состоит в том, что она проблемам отдельного человека придает общечеловеческий масштаб, так что предлагаемые решения могут быть распространены на любого другого индивида, сталкивающегося с такими же проблемами.

Этика — это исследование фундаментальных ценностей и целей человеческой жизни (добро и зло, счастье, любовь и т.д.), но также анализ понятия морали.

Первоначально понятия: этика, мораль и нравственность — были тождественны, то есть обозначали сферу нравов, обычаев, общепризнанных правил поведения. Позже они были разведены. Этика — это теория, мораль и нравственность — это реальные явления в жизни человека и общества. Иногда понятия мораль и нравственность употребляют как синонимы, но существует традиция (идущая от Гегеля) разделять их значение. Согласно этой традиции, нравственность (от слова нравы) — поведение, соответствующее общепринятым обычаям, традициям, ценностям и нормам. В нравственности индивид автоматически поступает «как все», как послушный член социума. Он соблюдает принятые правила, традиции и нормы.

Таким образом, нравственность человека является условием вхождения человека в социум, она не требует оригинальности, творчества, интенсивного рационального мышления, индивидуального выбора; наоборот, она предполагает исполнение общепринятой нормы, подчинения традиционному образцу. П ри этом принятый образец выступает критерием добродетели. Такое поведение характерно для традиционного общества и для всех восточных цивилизаций, стремящихся к сохранению своих традиций ( Япония, Китай, арабские страны).

Мораль — особое явление, возникшее (параллельно с правом) в западной цивилизации. Она появляется с развитием индивидуального самосознания (античные мудрецы), личностного, самостоятельного начала, с появлением самостоятельно мыслящих личностей, способных к сознательному решению и выбору.

Мораль — одно из наиболее сложных понятий, над которым бились лучшие умы, создававшие различные образы морали. Сложность с определением морали состоит в том, что такое определение не может быть простым обобщением фактов. Мораль всегда больше, чем совокупность фактов, подлежащих обобщению. Она выступает одновременно как задача, которая требует своего разрешения. Мораль — это не просто то, что есть, она скоре, то, что должно быть.

Этика появляется там и тогда, где и когда появляется мораль как сфера самостоятельного выбора, основанного на рациональном размышлении. Этика — наука о «должном», она говорит о том, как «должен» поступать человек (формулирует нравственные нормы и принципы).

Традиционная этика носила нормативный (предписывающий) характер, так как теоретическое обоснование ценностей человеческого существования выступало одновременно и предписанием, нравственным требованием, нормой. Теоретическое определение добродетели предполагало ее распространение.

Если в традиционной культуре моральные представления людей складываются стихийно и носят массовый характер, то есть разделяются большими группами людей, следующих принятым обычаям и нормам, то появление этики означало, что человек уже не может слепо повиноваться общепринятым нормам, он пытается сам решать, как ему поступать в тех или иных случаях. Это означает, что общество стало настолько сложным, что старые традиции и нормы перестают работать, либо вступают в противоречие друг с другом. Наступает, как говорил Гегель, эпоха «неуверенности в сущем, когда каждый должен сам заботиться о своей нравственности».

Выделяют следующие этапы в развитии античной этики: предэтика, античное просвещение и высокая классика.

Предэтика (Гомер, Гесиод, семь мудрецов, а также Анаксимандр, Гераклит и Пифагор) — это зачаточный период, когда появляется проблема «падения нравов», нравственной деградации людей, ставятся вопросы о смысле жизни и судьбе человека. Для этого периода характерно воспевание героической морали как поведения выдающейся, сильной, смелой и мужественной личности (Одиссей, Гектор, Ахилл — герои «Илиады» и «Одиссеи»).

Этическое просвещение (софисты и Сократ) замечательны верой в силу образования, роль знания в жизни человека и общества. И софисты, и Сократ, несмотря на имеющиеся расхождения между ними, поставили нравственные проблемы в качестве задачи, которую предстоит еще решить, и этим наметили перспективы для развития античной этики. Софисты делали акцент на задачах нравственного воспитания (и были первыми платными учителями мудрости), утверждая об относительности нравов и их зависимости от культуры. Сократ искал абсолютного знания, пытался дать определение самым общим понятиям в жизни человека (красота, любовь, истина).

Начало возникновению собственно этического мышления положили софисты, которые заметили, что общественные законы, обычаи и нравы очень разные у разных народов, изменчивы и относительны. Встала проблема сопоставить это многообразие и выяснить, какие из имеющихся нравов являются лучшими, то есть более законными и легитимными. То есть впервые в истории культуры источником легитимации нравов стал человеческий разум. Именно разум должен, по мнению Сократа, стать способом универсализации столь различных между собой нравов, традиций, образов жизни. Теоретическое обоснование ценностей является способом, с помощью которого можно избавиться от нерациональных нравов и установить рациональные.

Идею человеческой рациональности (разумности) как источника его благополучия развивал Сократ, поставивший знак равенства между знанием и добродетелью. Еще дальше пошел Платон, который считал, что только философам (как истинно рациональным субъектам) можно доверить управление обществом и заботу об общественной нравственности.

Сократ понимал, какую большую роль в жизни каждого человека играет его сознание, знание. «Кто как думает, тот так и живет». Добродетель — особое знание. Он ставит цель — определить, что же такое добро, счастье, мужество, справедливость как таковые. Таким образом, именно Сократ формулирует задачу всей последующей этики — теоретического масштабом определения и рационального обоснования нравственных ценностей. Софисты и Сократ — представители античного просвещения .

Высокая классика (Платон, Аристотель) (14) отличается от своих предшественников постановки этических проблем, которые она рассматривает в качестве важнейшей части общего социального устройства (идеального государства у Платона или науки политики у Аристотеля). Этика приобретает социальный и политический масштаб. Задача этики, согласно Аристотелю, — счастье отдельного человека, которое возможно при условии всеобщего благополучия в государстве и поэтому цели этики совпадают с целями политики. Именно нравственные добродетели (мужество, умеренность, мудрость) являются основой социального разделения людей в утопии Платона, и такое деление объявляется им справедливым.

Предмет этики менялся вместе с развитием общества и с развитием самой философии.

У Аристотеля этика имеет два значения. В узком значении она является наукой о добродетелях души как необходимом условии человеческого счастья. В более широком смысле это политическая наука , так как благо государства выше и важнее блага отдельного человека, а кроме того оно является важнейшим условием и предпосылкой блага отдельного человека — только в правильно устроенном государстве возможно действительное (а не мнимое) счастье индивида.

Античная этика пыталась выработать идеал добродетельной (правильной) жизни. Таким идеалом признавалась «жизнь в согласии с природой» (Демокрит, киренаики, киники, стоики, эпикурейцы). Античная этика была учением о гигиене телесной и душевной жизни, воспитанием житейского благоразумия, проповедью о правильном, здоровом отношении человека к вещам, перипетиям судьбы, самому себе.

В чем заключалась, с точки зрения античных философов, «природа человека»?

В его рациональности. Таким образом, жить разумно свойственно природе человека. Однако жить разумно могли очень немногие, только мудрецы.

Какова этика античного мудреца? Это программа личного самоусовершенствования, индивидуального спасения и самообретения, развитие способности к самостоятельности и духовной свободе. Жить разумно — значит ограничивать чувственность, сдерживать страсти, достигая состояния апатии, атарксии (бесстрастия). Только так достигается, по мнению древнего мудреца, духовная свобода.

Однако понятия апатии и атараксии, которые использовались для описания этой свободы, предполагают установку социального эскапизма (особенно характерную для киренаиков, стоиков, эпикурейцев).

Эскапизм — (от слова escape — исчезнуть) означает попытку убежать, социальный эскапизм означает стремление убежать от общественных связей и отношений, например, в свой внутренний мир или в природу.

Образ жизни античных мудрецов свидетельствует о том, что «жизнь в согласии с природой» оказывалась чем-то очень необычным и «неестественныи», включающим не только отказ от желаний, чувств и страстей, но также «уход» от общественных связей и отношений. Поэтому мудрецов было мало — рациональная жизнь требовала очень больших жертв. В этом противоречии между постулируемой «естественностью» как идеалом и «неестественным» и неприемлемым для остальных людей образом жизни мудреца, и состоит основной парадокс античной этики.

Взгляды Платона и Аристотеля составляют отдельную главу античной этики, так как они отошли от установки на индивидуальное спасение и от социального эскапизма, характерного для всех остальных античных мудрецов. Платон и Аристотель рассматривают мораль в широком социальном контексте. Высшая ценность и центральное понятие этики Платона — справедливость — относится им не к отдельному человеку, а к обществу в целом. Справедливость заключается в таком порядке отбора человеческого материала, чтобы наилучшим способом определить способности каждого и дать ему занятие, соответствующее этим способностям. Справедливость заключается в том, чтобы каждый человек занимался своим делом, а все вместе они образуют правильно организованное общество.

Оценивая утопию Платона, Аристотель отмечал в качестве главного ее недостатка тот факт, что идеальное общество Платона не делает никого счастливым, наоборот, » в нем все люди несчастливы», между тем как высшей целью правильно организованного общества является именно счастье, а счастье одного человека немыслимо, согласно Аристотелю, без счастья окружающих его людей, а в пределе — и всего общества в целом. Таким образом, главным предметом античной этики было рассмотрение понятия индивидуального счастья и условий его достижения.

Совсем иной характер носит предмет этики в Средние века.

Встреча античной философии и христианской религии (Афин и Иерусалима) означала подчинение философии религии. В основе христианской этики лежит авторитет церкви. Центральные проблемы вращаются вокруг понятий добро и зло, связаны с построением иерархии ценностей. Высшей ценностью (высшим благом и источником всех других благ) является Бог. Он является создателем и нравственным учителем мира. Христианские мыслители были убеждены, что человек сам, без помощи Бога, не может решить, что такое добро и зло. Все нравственные проблемы приобретают религиозную окраску: соотношение добра и зла выступает как борьба Бога и дьявола, моральное совершенствование понимается как религиозная аскеза и приближение к Богу, свобода воли человека соотносится с божественным предопределением, социальный идеал переносится в сферу пришествия царства Божия. Этика и мораль не содержат свои основания в себе, но в некотором запредельном (трансцендентном) мире.

Этика Нового времени (Modern Time) отказывается от идеи трансцендентности морали (считавшей, что источник морали находится вне мира), возвращаясь к идее человеческой рациональности как основе нравственности (Р. Бэкон, Р Декарт, Т. Гоббс, Б. Спиноза, Д. Юм). Высшим достижением этого периода была этика Иммануила Канта, который впервые установил, что «в морали человек подчиняется своему собственному и тем не менее всеобщему законодательству». Этика Канта легла в основу либерального понимания права. В философии Гегеля также нравственность подчинена праву.

Уже в начале ХIХ века (в трудах А. Шопенгауэра) этика меняет свой предмет , становясь психологическим исследованием скрытых (преимущественно порочных) мотивов человеческого поведения. Это направление продолжили Ф. Ницше, З. Фрейд, Э. Фромм.

В начале ХХ века возникает метаэтика , предметом которой является логический анализ языка морали. Метаэтика полностью отказалась от нормативных притязаний, она не учит людей, как надо жить, но только описывает особенности «морального языка» как специфического феномена. Метаэтика обнаружила такие качества морального языка, как дескриптивность (описательность), эмотивность (выражение субъективных эмоций)), прескриптивность ( выражение предписаний), императивность ( наличие нравственных требований к человеку). Английский философ Дж. Мур подверг критике традиционную этику, как покоящуюся на натуралистической ошибке, заключающейся в попытках эмпирических определений такого понятия, как добро, идеал, долг, которые, по его мнению, неопределимо.

В начале ХХ века возникает новое направление — социология морали (М. Вебер «Протестантская этика и дух капитализма, 1904 г.), рассматривающая конкретные проблемы этики, связанные с выявлением роли моральных факторов в реальных социальных процессах. Вебер заложил новую методологическую парадигму (создал новый метод исследования), выраженную в рассмотрении этических компонентов социальных систем, роли этики в культуре, ее значения для экономического развития, приступил к сравнительному изучению религиозной этики. Теория Вебера стала первым исследованием процесса модернизации — перехода от традиционного общества к буржуазному. Именно Вебер доказал, что важнейшим компонентом модернизации (в том числе — индустриализации) западного общества явилась именно протестантская этика, а также, что другие виды этики (буддисткая, исламская, конфуцианская и т.д.) могут выступать тормозящим фактором модернизации. Заслуга Вебера состояла в том, что он выявил тесную связь экономического и социального развития с особенностями хозяйственной этики, менталитета и образа жизни больших социальных сообществ.

В начале ХХ века (Л. Толстой, Ф. Достоевский) и особенно в середине века (М. Хайдеггер, К. Ясперс, Ж.-П. Сартр, А. Камю) возникло новое направление в философии — экзистенциализм. Его особенностью было обращение к внутреннему миру человека, возвращение к «вечным» проблемам человеческого существования (одиночество, любовь, смерть). Экзистенциализм содержал значительную этическую компоненту, наполнив предмет этики психологическим содержанием и личностным смыслом.

В конце ХХ века начинается новый период — широкое развитие получает прикладная этика (Applied ethics). Это очень широкое направление в этике, отвечающее практическим потребностям развития современного общества и имеющее большое практическое поле применения. Сюда относятся все виды профессиональной этики (этика бизнеса, этика ученого, этика делового общения), а также совсем новые направления (возникшие в конце ХХ века) — генная инженерия, суррогатное материнство, права животных, экологическая этика, политическая этика (шпионаж, смертная казнь), сексуальная, компьютерная, этика цензуры и т. д.(18).

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *