Бернанос Жорж

Дневник сельского священника

I

У меня приход как приход, ничего особенного. Все приходы на одно лицо. Теперешние, естественно, приходы. Я сказал вчера об этом норанфонтскому кюре: добро и зло здесь в равновесии, но только центр их тяжести лежит низко, очень низко. Или, если предпочитаете, добро и зло наслаиваются одно на другое, не перемешиваясь, как жидкости разной плотности. Г-н кюре расхохотался мне в лицо. Это хороший священник, очень добрый, отечески благорасположенный, в архиепископстве он слывет даже вольнодумцем, немного опасным. Его шуточки веселят всю епархию, и он сопровождает их настойчивым взглядом, как он считает — живым, но, по-моему, таким, в сущности, усталым, измученным, что хочется плакать.

Мой приход снедает уныние, точнее не скажешь. Как и множество других приходов! Уныние снедает их у нас на глазах, и мы тут бессильны. Возможно, не далек день, когда эта зараза коснется и нас, мы обнаружим в себе раковую опухоль. С нею можно жить очень долго.

Эта мысль пришла мне в голову вчера на дороге. Моросил мелкий дождичек, из тех, что впитываешь легкими и влага заполняет тебя, проникая до самого нутра. С сенваастского откоса деревня вдруг увиделась мне такой придавленной, такой жалкой под мерзким ноябрьским небом. Вода курилась над ней со всех сторон, и деревня точно прикорнула там, в струящейся траве, как несчастное обессилевшее животное. Какая же это малость, деревня! И эта деревня была моим приходом. Она была моим приходом, а я был бессилен ей помочь и печально смотрел, как она погружается во тьму, исчезает… Еще несколько минут, и я уже не буду ее видеть. Никогда прежде я не ощущал с такой пронзительной болью ее одиночество и мое собственное. Я думал о скотине, сопение которой слышалось в тумане, о пастушонке, который, возвращаясь из школы с ранцем под мышкой, скоро погонит коров по вымокшему пастбищу к теплому, душистому стойлу… И она, деревня, казалось, также ждала — без большой надежды, — что после стольких ночей, проведенных в грязи, придет хозяин и поведет ее к какому-то несбыточному, непостижимому приюту.

Я отлично понимаю, что все это бредни, я и сам не принимаю их вполне всерьез, так, грезы… Деревни не подымаются на зов мальчишки-школьника, как коровы. Ну и пусть! Вчера вечером, мне кажется, найдись какой-нибудь святой — она бы пошла за ним.

Итак, я говорил себе, что мир снедаем унынием. Естественно, нужно немного призадуматься, чтобы отдать себе в этом отчет, так сразу не увидишь. Это вроде как пыль. Ходишь, бродишь, занятый своим делом, и не замечаешь ее, дышишь ею, пьешь ее, ешь, но она так тонка, так въедлива, что даже на зубах не скрипит. Стоит, однако, остановиться хоть на мгновение, она покрывает твое лицо, руки. Нужно суетиться без устали, чтобы этот дождь пепла не осел на тебе. Вот мир все и суетится.

Мне скажут, пожалуй, что мир давным-давно свыкся с унынием, что уныние подлинно удел человеческий. Возможно, семена его и были разбросаны повсюду и взошли местами, на благоприятной почве. Но я спрашиваю себя, знавали ли люди и прежде такое всеобщее поветрие уныния? Недоносок отчаяния, постыдная форма отчаяния, эта проказа, нет сомнения, — своего рода продукт брожения разлагающегося христианства.

Ясное дело, такие мысли я держу про себя. Но не стыжусь их, однако. Я даже думаю, что меня хорошо бы поняли, слишком хорошо, пожалуй, для моего спокойствия — я хочу сказать, для спокойствия моей совести. Оптимизм наших владык давно омертвел. Те, кто все еще проповедуют его, поучают по привычке, сами в него не веря. На малейшее возражение они отвечают понимающей улыбкой, словно извиняясь. Старых священников не проведешь. Пусть внешние формы и неприкосновенны, пусть соблюдается верность исконному словарю, сами темы официального красноречия уже не те. Люди постарше нас замечают перемены. Прежде, к примеру, в соответствии с вековой традицией, епископское послание непременно завершалось осторожным намеком — убежденным, конечно, но осторожным — на грядущие преследования и кровь мучеников. Теперь предсказания такого рода делаются реже. Уж не потому ли, что их осуществление представляется довольно вероятным?

Читать онлайн "Дневник сельского священника" автора Бернанос Жорж — RuLit — Страница 1

Увы! В священнических домах все чаще слышишь словечко из так называемых "окопных" — этот отталкивающий жаргон, не знаю как и почему, казался забавным старшему поколению, но моих сверстников от него коробит, так он уродлив и скучен. (Поистине удивительно, впрочем, с какой точностью мрачные образы этого жаргона выражают мерзкие мысли, но только ли в окопном жаргоне дело?..) Все кругом только и твердят, что главное — "не вникать". Господи! Но мы ведь созданы для этого! Я понимаю, на это есть высшие духовные лица. Ну а кто их, наших владык, информирует? Мы. Так что, когда превозносят послушание и монашескую простоту, мне, как я ни стараюсь, это не кажется убедительным…

Все мы, если велит наставник, способны чистить картошку или ухаживать за свиньями. Но приход не монастырь, тут одной добродетели мало! Тем более что они ее даже не замечают, да, впрочем, им и не понять, что это такое.

Байельский протоиерей, уйдя на покой, стал частым гостем в Вершоке у достопочтенных отцов картезианцев. Одна из его лекций, на которой господин декан предложил нам присутствовать почти в обязательном порядке, так и называлась: "Что я видел в Вершоке". Мы услышали немало интересного, даже увлекательного, вплоть до самой манеры изложения, поскольку этот очаровательный старец сохранил невинные причуды бывшего преподавателя словесности и холил свой стиль не меньше, чем руки. Казалось, он надеется, впрочем не без опаски, на весьма маловероятное присутствие среди своих слушателей в сутанах г-на Анатоля Франса и словно бы испрашивает у того снисхождения к Господу Богу во имя гуманизма, расточая многозначительные взгляды, двусмысленные улыбки и изящно отставляя мизинчик. Церковное кокетство такого рода было, наверно, модным в девятисотые годы, и мы постарались отдать дань его "меткости", хотя он ровным счетом ни во что не метил. (Я, возможно, слишком груб по природе, слишком неотесан, но, признаюсь, образованные священники мне всегда были противны. Общение с высокими умами — это, в сущности, тот же званый обед, а лакомиться на званом обеде под носом у людей, умирающих с голоду, недостойно.)

Короче, г-н протоиерей поведал нам уйму всевозможных историй, как принято выражаться, "анекдотов". Думаю, смысл их я понял. К сожалению, все это тронуло меня меньше, чем мне бы хотелось. Не спорю, никто так не управляет своей внутренней жизнью, как монахи, но все эти пресловутые "анекдоты" вроде здешнего вина — его нужно пить на месте, перевозки оно не терпит.

Возможно также… должен ли я об этом говорить?.. возможно также, что когда такая небольшая группа людей живет день и ночь бок о бок друг с другом, она невольно создает благоприятную атмосферу… Мне и самому доводилось бывать в монастырях. Я видел, как монахи, распростершись ниц, смиренно выслушивали, не пытаясь даже возражать, несправедливые поучения какого-нибудь настоятеля, который старался сломить их гордыню. Но в этих обителях, куда не долетает эхо внешнего мира, сама тишина приобретает такое особое качество, такое поистине поразительное совершенство, что слух, обострившийся до чрезвычайности, мгновенно улавливает малейший трепет… Иная тишина в зале капитула дороже аплодисментов.

(В то время как епископское увещевание…)

Я перечитываю первые страницы своего дневника без всякого удовольствия. Разумеется, я немало передумал, прежде чем решился завести его. Но это меня отнюдь не успокаивает. Для человека, привыкшего к молитве, размышления слишком часто не более чем алиби, скрытый способ утвердить себя в определенном намерении. Рассудок легко оставляет в тени то, что мы желаем там спрятать. Мирянин, раздумывая, взвешивает твои возможности, это понятно! Но о каких возможностях может идти речь для нас, коль скоро мы раз и навсегда прияли грозное присутствие божественного в каждом мгновении нашей ничтожной жизни? Пока священник не утратил веры, — а что от него останется, если он ее утратит, ведь тем самым он отречется от себя? — он не может даже составить ясного представления о своих собственных интересах, представления столь же прямого — хотелось бы даже сказать: наивного, непосредственного, как человек, живущий в миру. Взвешивать свои возможности да зачем? Против бога не играют.

~ 1 ~

Следующая страница

РОБЕР БРЕССОН

(1901–1999)

Французский кинорежиссёр, сценарист. Фильмы: «Ангелы греха» (1943), «Дневник сельского священника» (1951), «Приговорённый к смерти бежал» (1956), «Карманник» (1959), «Мушетта» (1967), «Кроткая» (1969), «Ланселот Озёрный» (1974), «Деньги» (1983) и др.

Робер Брессон родился 25 сентября 1901 года в Бромон-Ламотт. Учился Робер в Париже и здесь приобщился к искусству, начав с живописи.

Скачать книгу бесплатно:

Вскоре он заинтересовался кинематографом и сделал первые шаги в режиссуре.

Во время фашистской оккупации Робер попал в плен и был депортирован в Германию, где провёл полтора года.

Вернувшись на родину, Брессон восстанавливает связи с компанией «Патэ». Он снимает полнометражный фильм «Ангелы греха» (1943) — историю духовных исканий двух героинь, монахини и падшей женщины, нашедшей убежище в монастыре. Сценарий, написанный Брессоном и отцом-доминиканцем Брюкбергером, был обработан Жаном Жироду.

«Ангелы греха» вызвали восторг как критики, так и публики. Выделяли впечатляющий сюжет, строгость материала, уверенное мастерство режиссёра. Картина получила Большую премию французского кино.

В картине «Дамы Булонского леса», поставленной Брессоном два года спустя, чувствуется то же стремление проникнуть в глубины духовной жизни человека. Сюжет почерпнут в одном из эпизодов романа Дидро «Жак-фаталист», но действие было перенесено из XVIII века в современность. Это был суровый, изысканный фильм, отличающийся высоким стилем.

«Дамы Булонского леса» были хорошо приняты критикой, но потерпели коммерческий провал. Моника Фонг закончила обстоятельный разбор картины таким замечанием: «Робер Брессон… не иллюстрирует сюжет, он создаёт персонажей, которые являются живыми людьми и в то же время символами, создаёт особый трагический мир, цельный и правдоподобный».

За Брессоном закрепилась репутация «трудного» режиссёра, не идущего на коммерческие компромиссы. Отныне сценарии он писал сам, нередко используя литературные произведения.

В течение года с лишним Робер Брессон работает над большой темой — фильмом об Игнатии Лойоле, который предполагалось поставить совместно с итальянцами. Но из этого проекта ничего не получилось. Тогда режиссёр обращается к роману Жоржа Бернаноса «Дневник сельского священника».

Начались поиски исполнителей. Отказавшись от профессионалов и считая актёрскую игру лишь помехой для зрителя, Брессон утверждал: «Исполнитель остаётся самим собой, а мне надлежит лишь понять, обладает ли он необходимым внутренним сходством с героем фильма. Когда актёр произносит слова роли, он должен действовать механически, как музыкант, играющий гаммы. Месяца три спустя такой прилежный музыкант, сам того не осознавая, начинает играть мелодию, позабыв про свои пальцы. Вот к чему я стремлюсь в работе с актёрами».

Он пробует сотню претендентов и находит наконец 24-летнего швейцарца Клода Лейдю. С ним он подолгу беседует каждое воскресенье на протяжении более чем года. Помимо этого Лейдю несколько недель провёл в кругу молодых священников; во время съёмок он голодал, как и его герой, и носил настоящую сутану. Его работа была настоящим подвижничеством. Один и тот же план снимался двадцать, тридцать раз, пока жест и произносимые слова не удовлетворяли режиссёра.

«Дневник сельского священника» (1951) — это фильм о спасении души, о поиске благодати. И структура его подчинена литургии страстей Господних. Эпизоды выстраиваются как путь на Голгофу. Перед смертью кюре произносит слова, бросающие отсвет на весь фильм: «Всё — благодать». Тень креста падает на белую стену — и экран не погружается в привычный мрак, а заливается белым светом.

«Дневник сельского священника» принёс Брессону мировую известность и ознаменовал триумф авторского кино. Картина была удостоена Большой премии французского кино, главного приза на кинофестивале в Венеции.

Французский киновед П. Лепроон записывает: «Не менее привлекателен Брессон и как человек. Ему ещё нет и пятидесяти. Молодое лицо, совершенно седые волосы. Светлые глаза, во взгляде которых много доброты. Улыбка, придающая особую обворожительность его лицу, походка, природная элегантность. Спокойный голос, точно выраженные мысли. Своеобразное сочетание учтивости и непреклонности, твёрдость, никогда не переходящая в резкость. Актёры его боятся и восхищаются им. Но, как правило, он отказывается давать интервью, делая это столь же изящно, сколь и ловко».

Новый фильм Робер Брессон начал снимать в мае 1956 года, после шести лет молчания, не бездействия: он размышлял, работал над сценарием «Ланселот Озёрный» — адаптацией легенды о Граале. Наконец Брессон прочитал в приложениях к «Фигаро» рассказ о побеге из лагеря смерти в 1943 году лейтенанта Андре Девиньи. Он находит в этом рассказе сюжет для нового фильма, который хотел бы назвать «Помоги себе!». Продюсеры предпочли другое название: «Приговорённый к смерти бежал…»

Заботясь о безупречной правдивости фильма, Брессон решает поручить роли студентам, рабочим, ремесленникам. Роль лейтенанта Фонтена исполнил студент Жак Летеррье. Брессон говорил: «Я ставил себе задачу захватить публику, во-первых, самыми простыми средствами, во-вторых, средствами, не имеющими отношения к театру. Всё действие разворачивается в камере размером два на три метра, во дворе и в нескольких коротких сценах у тюремного умывальника». Главную роль в этом фильме играет не ожидание того, что произойдёт, а страстное желание узнать, как будет вести себя человек.

«Приговорённый к смерти бежал, или Дух веет, где хочет» получил приз за лучшую режиссуру на фестивале в Каннах и премию Французской киноакадемии.

Герой следующей картины Брессона «Карманник» (1959) Мишель ворует ради острых ощущений: «Я как бы не касаюсь земли, я плаваю над миром». Он — одинокое существо, одержимое комплексом интеллектуального и нравственного превосходства. Спасает его любовь женщины. Мишель попадает в тюрьму, и она приходит на свидание, — он целует её через прутья решётки, заливаясь слезами.

О требовательности Брессона к себе и к съёмочной группе ходили легенды. Для некоторых планов «Карманника» потребовалось до ста дублей. Режиссёр иронически говорил о своих сотрудниках: «Осветители и техники, работающие со мной, обычно скучают на моих съёмках. В других фильмах они присутствуют на зрелище. Когда же потом они смотрят фильмы в готовом виде, они не удивляются: это то, что они уже видели на съёмочной площадке. Но они никогда не узнают на экране тот фильм, над которым трудились вместе со мной».

В 1962 году он показывает свою новую работу — «Процесс Жанны д’Арк». Брессон стремился показать «национальную героиню, имеющую чувство смысла жизни, которого нам так часто не хватает».

Неожиданно замысел Брессона потерпел полный крах. Сохранившиеся рукописные записи процесса, положенные в основу сценария, изобиловали оборотами старинной речи. Для зрителя фильм показался утомительным и скучным.

Потрясённый неудачей, Брессон надолго замолк. После четырёхлетнего молчания он выпускает фильм «Случайно, Балтазар» (1966), в котором рассказывает историю жизни осла. Это притча, в которой борьба Добра и Зла отражена в горестной судьбе животного, семь раз переходящего от одного владельца к другому.

В 1967 году на экран вышел фильм «Мушетта», в основу которого Брессон снова положил повесть Ж. Бернаноса. Героиня, простая деревенская девушка, на долю которой выпали тяжкие испытания, кончает жизнь самоубийством.

«Мушетта» — один из любимых фильмов Андрея Тарковского. Он говорил на лекции по киноискусству: «Брессон пользуется минимумом средств, он аскет. Для того чтобы воссоздать природу, ему достаточно сорвать листок с дерева, взять каплю воды из ручья и от актёра взять только лицо его и выражение глаз. Если можно было бы снимать выражение лица, то он бы вообще не снимал актёра… И чем картина совершеннее у Брессона, тем мучительнее чувство ускользающей истины, которую открывает для нас Брессон».

Его часто называют религиозным режиссёром. В этой связи закономерно обращение Брессона к Достоевскому. В картине «Кроткая» (1969) он перенёс действие во Францию, но сохранил дух, атмосферу повести.

В этом фильме дебютировала актриса Доминик Санда. Брессон увидел её фотографию в журнале «Вог» и послал ассистента найти девушку. Доминик вспоминала: «Роберу нужна была модель, и он лепил свою героиню из предоставленной глины. У него были ниточки, за которые он очень умело дёргал, заставляя играть так, а не иначе. Но делал он это очень элегантно. Брессон — необычайно добрый человек. И большой режиссёр».

Вслед за «Кроткой» режиссёр вновь обратился к Достоевскому, поставив «Четыре ночи мечтателя» (1971) по повести «Белые ночи».

В 1974 году Брессону удалось осуществить свой давний замысел — снять фильм «Ланселот Озёрный» (1974), в основу которого положены легенды о рыцарях «Круглого стола». Однако основной упор он сделал не на романтические подвиги, а на суровый реализм повествования, максимальное приближение к «правде жизни». Эта картина получила приз в Каннах.

К современности режиссёр вновь обратился в фильме «Вероятно, дьявол» (1977), в котором показал духовную дезориентацию бывших участников молодёжного движения протеста.

Герою фильма не приносят успокоения ни наркотики, ни любовь, обесцененная вседозволенностью. И он кончает самоубийством, поручив этот акт одурманенному наркотиками приятелю.

На этот раз Брессону отказали в денежном авансе, предусмотренном Национальным киноцентром, а по окончании съёмок, впервые в биографии режиссёра, отборочная комиссия не допустила фильм к участию в Каннском фестивале.

В своей последней картине «Деньги» по рассказу Льва Толстого «Фальшивый купон» Брессон исследует природу преступления. Он вскрывает механизм привлечения невинного человека, молодого рабочего Ивана Таржа, на воровскую стезю.

Поставив свой четырнадцатый фильм, Брессон удалился на покой. Феноменом режиссёра всегда восхищались критики, хотя кассовым успехом его картины не пользовались. «Если немецкая музыка — это Моцарт, русский роман — Достоевский, то французское кино — это Брессон», — говорил Жан Люк Годар.

В 1994 году мэтр был удостоен приза Европейской киноакадемии «Феликс» за творчество в целом.

Робер Брессон умер 18 декабря 1999 года.

Date: 2015-11-15; view: 68; Нарушение авторских прав

Понравилась страница? Лайкни для друзей:

Дневник сельского священника

Дневник пастыря.

Бернанос Жорж — Дневник сельского священника

Глава первая

Эмбер Митчелл

 Я Эллиот Броуди, и это мой дневник. Кто я такой? Пожалуй, я и сам не знаю с
некоторых пор. Хотя нет, меня называют лицом без определенного места жительства.
Я не имею дома, страховки, машины и денег. У меня не осталось ничего, кроме
дороги, по которой я иду. Иду, чтобы увидеть внука и сына. Так уж получилось,
я потерял с ними связь много лет назад. Это давняя история, мне не хотелось бы
вспоминать ее теперь. Все годы я не виделся с ними, мой внук вырос, а сын
стал старше. Я не слышал их голосов, не звонил и не писал письма. Мой сын
не разговаривает со мной, а внук думаю и не подозревает о существовании деда.
Могу поручиться, сын наплел ему, что я умер.
 
 Я начал свой путь, когда показалось — я могу попросить прощение, хоть и не
известно, простит ли меня сын? Сегодня ранее утро октября, похолодало и
пошел дождь. Я готовился к путешествию. Оно должно пройти через весь город,
затем  меня ждет шоссе и еще много дорог и населенных пунктов, сквозь
которые предстоит следовать. Вы спросите, не боюсь ли я пути? Нет, не боюсь.
Надеюсь на то, что просто хватит сил добраться до них. Я взял с собой
сумку, в ней теплый свитер, носки, деньги — не много, успел скопить — мой
паспорт потерян, так что без него уже не первый год живу. Еще есть подарок
внуку. Пока не буду говорить о нем, пусть полежит, дождется своего часа.
И конечно дневник, вот тот предмет, с которым не расстаюсь ни днем, ни ночью.

 Странно для такого, как я иметь дневник и делиться с ним словами. Они
копятся ежедневно, набираются целыми облаками в голове. Мне просто
необходимо выплескивать их наружу, и дневник лучший друг и слушатель
моих словесных потоков. Больше не с кем поговорить. Так что я нарисовал
смешную рожицу на обложке, чтобы дневник имел вид некого человечка, моего
друга.

 Итак, я Эллиот Броуди, пятидесяти трех лет, бездомный путешественник.
Я начинаю свой путь. Верю, он будет труден и удачен, а может окажется
последним. В любом случае, к лучшему. Здесь я буду записывать все, что
увижу и услышу в пути. Я хочу примирения и прощения. Это довольно
тяжелый момент, но моя совесть говорит, я должен поговорить с семьей.
Пусть это будет мое единственное желание, все остальные я растерял за
годы одиночества.
 
 

© Copyright: Эмбер Митчелл, 2015
Свидетельство о публикации №215100200159

Список читателей / Версия для печати / Разместить анонс / Заявить о нарушении

Другие произведения автора Эмбер Митчелл

Рецензии

Написать рецензию

Дорогая Эмбер,

Многообещающее начало. Сказать больше из этих строк, увы не могу. Но верю, что нас ждёт очень интересная история.

С уважением и теплом,
Всегда Ваш,

Юрий Жеребцов   21.04.2016 10:44   •   Заявить о нарушении

+ добавить замечания

Дорогой Юрий, как рада встрече с Вами! Эта повесть одна из цикла, и надеюсь, что вышла не плохо. Мне приятно, что Вы не забываете навещать меня и делиться впечатлениями. Искренне Ваша, Эмбер.

Эмбер Митчелл   21.04.2016 13:52   Заявить о нарушении

+ добавить замечания

На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные — в полном списке.

Написать рецензию     Написать личное сообщение     Другие произведения автора Эмбер Митчелл

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *