Русская Православная Церковь

1 июня (19 мая по ст. ст.) празднуется день памяти святого благоверного князя Димитрия Донского. Князь, знаменитый своей победой в Куликовской битве, был прославлен в лике святых в 1988 году, в год празднования тысячелетия Крещения Руси.

Святой Димитрий Донской, сын князя Иоанна Красного, родился в 1350 году; оставшись в 9 лет без отца, воспитывался под руководством святителя Алексия Московского, которому много в этом содействовал преподобный Сергий Радонежский, бывший крестным отцом двоих из 12-ти детей князя (восприемником других был преподобный Димитрий Прилуцкий). Христианское благочестие святого князя Димитрия сочеталось с его талантом выдающегося государственного деятеля. В 12-летнем возрасте заняв великокняжеский престол, он посвятил себя делу объединения русских земель под главенством великих князей московских и освобождению Руси от татаро-монгольского ига.

В 1380 г., собирая силы для решающего сражения с полчищами Мамая, святой Димитрий просил благословения у преподобного Сергия Радонежского. Старец воодушевил князя, предсказал ему победу и дал в помощь как свое благословение монахов Александра Пересвета и Андрея Ослябю, которых сам постриг в схиму. Как повествует жизнеописатель преподобного Сергия, святой видел в духе весь ход битвы, знал имена погибших воинов, по которым сам тут же совершал панихиды. Перед выступлением войска произошло чудесное событие — во Владимире открыты были мощи святого благоверного князя Александра Невского, прадеда князя Димитрия. Ночью инок — пономарь церкви, где находилась гробница святого князя — увидел, как сами собой загорелись свечи перед иконами и к гробу подошли два старца, вышедшие из алтаря. Они воззвали к святому Александру, дабы он вышел на помощь правнуку, идущему на бой с иноплеменниками. Князь встал и сделался невидим вместе со старцами. Наутро гроб был выкопан и обнаружены нетленные мощи благоверного князя.

Еще одно Божественное знамение получил святой Димитрий — стоявшему на страже в ночь перед сражением воину явились святые Борис и Глеб. В вышине показалось густое облако и двое светлых юношей с зажженными свечами и мечами в руках обратились к татарским воеводам: «Кто послал вас губить наше Отечество, данное нам Богом?» — и стали рубить врагов, так что ни один не остался цел. Перед битвой святой Димитрий, помолившись, обратился к воинам: «Братья, пора нам испить нашу чашу, и пусть это место станет нам могилой за имя Христово…» Начал битву схимник Пересвет, принявший вызов татарского богатыря Челубея; оба воина погибли в смертельной схватке.

Великий князь наравне с простыми воинами бился в жестокой сече. Некоторым открывалась в эти часы духовная сущность происходящего — видели, что христианам помогало ангельское воинство с архистратигом Михаилом во главе, по небесам шествовали рати святых мучеников; от духовных воинств летели на татар тучи огненных стрел, а на головы православных воинов опустилось из облака множество венцов. Большая часть 150-тысячного войска погибла в «сече лютой и великой», многих погребли на поле битвы и построили тут же кладбищенский храм Рождества Пресвятой Богородицы (в день этого праздника произошло сражение).

За победу на Куликовом поле (между реками Доном и Непрядвой) святой Димитрий стал именоваться Донским. В благодарность Богу за куликовскую победу он устроил Успенский монастырь на реке Дубенке и по обету основал Николо-Угрешский монастырь на месте, где по пути на поле Куликово в лесу на дереве увидел образ святителя Николая. В Троицкой обители князь впервые совершил всенародное поминовение убиенных воинов и повелел делать это и впредь. Так были установлены Димитриевские родительские субботы.

С именем князя Димитрия Донского связано также строительство Голутвинской обители, московской церкви Всех Святых на Кулишках и каменного Успенского собора Симонова монастыря.

Не только в храмоздательстве проявлялось глубокое благочестие Димитрия. Боголюбивый князь ежедневно посещал храм, постом каждый воскресный день приступал к Святым Христовым Тайнам, носил власяницу под княжескими одеждами.

После великой победы князя ждали тяжелые испытания. Летом 1382 г. новый татарский хан Тохтамыш с несметным войском двинулся на Москву, разоряя русские земли, и фактически уничтожил столицу. Татары убивали всех подряд, грабили храмы, оскверняли алтари, жгли книги: сокровищница княжеская была расхищена. По преданию, Димитрий Иоаннович плакал на развалинах города и велел похоронить убитых на свои деньги. Возобновились и внутренние междоусобицы — старая вражда с Тверью и Рязанью. Лишь преподобному Сергию Радонежскому удалось убедить князя Олега Рязанского заключить мир с Москвой.

Почувствовав приближение кончины, князь Димитрий послал за преподобным Сергием, который был главным свидетелем при составлении духовного завещания и преподал святому Димитрию необходимые таинства (по кончине же его присутствовал на отпевании). В завещании святой Димитрий заповедал детям глубоко чтить их мать святую великую княгиню Евдокию (в иночестве Евфросинию), боярам жить по заповедям Божиим, утверждая мир и любовь.

Святой Димитрий преставился ко Господу 19 мая 1389 года, едва достигнув 40 лет, и был похоронен в Архангельском соборе Московского Кремля.

По материалам сайта Завет.ru

Благоверный великий князь Димитрий Донской

День памяти: 19 мая
Явление иконы Свт. Николая Димитрию Донскому

Св. Димитрий Донской родился в 1350 году, воспитывался под руководством святителя Алексия Московского. Христианское благочестие святого князя Димитрия сочеталось с его талантом выдающегося государственного деятеля. Он посвятил себя делу объединения русских земель и освобождению Руси от татаро-монгольского ига.

Собирая силы для решающего сражения с полчищами Мамая, св. Димитрий просил благословения у преподобного Сергия Радонежского. Старец воодушевил князя, направил ему в помощь монахов-схимников Александра (Пересвета) и Андрея (Ослябю). За победу на Куликовом поле (между реками Доном и Непрядвой) в день праздника Рождества Пресвятой Богородицы князь Димитрий стал именоваться Донским. Он устроил Успенский монастырь на реке Дубенке и создал храм Рождества Пресвятой Богородицы на могилах павших воинов. Святой Димитрий преставился ко Господу 19 мая 1389 года, был похоронен в Архангельском соборе Московского Кремля.

СТЕКАЮТСЯ РАТИ
День и ночь стекаются к Москве рати великие. Стоит князь Дмитрий на стене кремлевской, смотрит.
Идут полки коломенские, владимирские, юрьевские, костромские, переяславские, димитровские, можайские, звенигородские, белозерские. Из Серпухова полки, из Мурома, из Ростова. Идет рать из Твери. Ведет ее племянник князя Иван Холмский.
Конные рати, пешие. Едут на сытых конях — гнедых, соловых, буланых — опытные дружинники. Сверкает на их доспехах яркое августовское солнце. На дружинниках — кольчатые брони, кованные опытными кузнецами, стальные панцири из блях, шлемы с остроконечными верхушками. Скользит по таким шлемам в бою татарская сабля. Приторочены к седлам длинные щиты, окрашенные в красный цвет, тугие луки и колчаны со стрелами. Везут они острые копья, кривые булатные сабли, тяжелые обоюдострые мечи. Развеваются над их рядами знамена и стяги на высоких древках.
Много дружинников, да простых людей куда больше. Сильна Русь воинством народным — ополчением. Идут кузнецы могучие, плотники, каменщики, идут крестьяне землепашные. Хорошо если один их трех доспех имеет, да и то простой доспех, из бляшек железных состеганный. У остальных щиты деревянные, копья да мечи. Надеются они на свою силу, а больше на Бога уповают.
Давно уже собирал князь Дмитрий ополчение, с самой весны скакали по городам и селам глашатаи, читали княжеский указ, скликали «всяких человеков постоять на Русь».
Идут ратники, переговариваются.
— Ты откуда, дядя? — спрашивает плечистый парень Митька.
Щит у него большой, дружинный, да у меча ножны из лыка сплетены. Сам, видать, мастерил.
— Из Ряжска я. Кузнец, — солидно отвечает ему бородач. — А ты откедова будешь?
— Из-под Можайска мы. Крестьянствуем.
Поворачивается Митька в другую сторону, а там дед идет седобородый. Несет дед лук да на поясе колчан висит со стрелами. Короткий нож справа — вот и все его оружие.
— А ты, дед, чего увязался? Тебе дома на печи сидеть, — не выдерживает Митька.
— Кому дед, а кому и нет! — с достоинством отвечает старик. — Гаврила я Петров, с-под Ростова. Авось и я Руси-матушке сгожусь. Старые кости класть не обидно.
Идут полки. По всем дорогам к Москве стекаются.
Тем же войскам, которые не успевали, велел князь Дмитрий следовать прямо в Коломну. Назначил им там сбор к Успеньеву дню.
Плохо спал ночами князь Дмитрий. С лица потемнел, осунулся. Ночами гонцов принимал, грамоты диктовал, велел Боброку и боярину Вельяминову припасы войску готовить. Еще приказал с собой полотна на перевязку запасти и людей в исцелении умелых подыскать. Нужны они будут раненым.
— Все ли отряды пришли? — то и дело спрашивал князь Боброка.
Отвечал Боброк:
— Не все, княже. Ждем еще полков нижегородских. Еще обещали подойти союзники наши — Андрей Полоцкий, что ныне в Пскове сидит, и Дмитрий Корбут Брянский.
В ПОХОД, БРАТЬЯ!
Утром двадцатого августа стоял на княжеском дворе инок Ослябя, на соборный Успенский храм крестился. Хоть и могуч Ослябя, не протиснуться ему внутрь — полон храм народу. И женщины там, и дети. Не теснить же их, не раздвигать плечищами. Знает Ослябя, что горячо молится теперь в храме князь Дмитрий, препадает он к раке святого Петра, просит усердно его о помощи.
Вот отхлынул из Успенского храма народ. Увидел Ослябя, как вышел из храма князь Дмитрий. Прошел князь рядом с Ослябей да не заметил его, шептал что-то. Донес ветерок до молодого инока шепот княжеский:
«Господи, не попусти мне быть губителем Руси!»
Перешел князь Дмитрий в Архангельский собор, поклонился гробам отца и деда.
— Теперь и выступать пора. Да поможет нам Господь!
Простился Дмитрий Иоаннович с супругой своей Евдокией Дмитриевной и детьми, сел на коня.
Глотая слезы, кинулась княгиня Евдокия в свой терем. Приникла к окну, смотрела, как выходит из Кремля воинство русское. Кропит его святой водой духовенство, благословляет на брань.
В голос рыдают провожающие женщины. Одна из них, простоволосая, не поймешь, то ли мать чья, то ли жена, упав на колени, голосит: «Васенька, на кого ж ты меня покидаешь, соколик мой ясный?» Прошел уж ее соколик, давно скрылась его спина за стенами кремлевскими.
Повторяют дружинники друг другу слова великого князя:
«Братия моя милая, не пощадим живота своего за веру христианскую, за святые церкви, за землю Русскую!»
Вышли отряды из Москвы. Запылили дороги. Потянулись по дорогам русские рати. Двинулось войско к Коломне. Чтобы не было тесноты, идет рать сразу по трем дорогам. Идут с войском десять сурожан — русских купцов. Хорошо знают они южные пути по степи, колодцы ведают и водопои.
Скачет впереди войска князь Дмитрий на белом жеребце, а справа от него воевода Боброк на старой серой лошадке. Везут за ними алый великокняжеский стяг с ликом Нерукотворного Спаса.
Быстро двигалась русская рать. Через четыре дня, 24 августа, достигла она Коломны и здесь, на Девичьем поле, произвел князь смотр войскам.
Выстроились войска на огромном поле, к горизонту тянутся. Лесом стоят копья. Развеваются на высоких древках знамена и стяги. Среди простых дружинников посеребренными доспехами и яркими, наброшенными на них плащами, выделяются князья и воеводы.
Все, кого смогла собрать Русь, здесь. Сто пятьдесят тысяч человек — весь цвет ее, вся гордость. Медленно едет князь Дмитрий на коне мимо своих войск, крепко держит поводья. Сверкает на солнце княжеская броня. Покрывает ее золототканный плащ.
Шепчет из рядов молодой дружинник Юрка, что языка брал. Острое зрение у Юрки, молодое.
— Глянь, дяденька Родион, на глазах у князя слезы! Разве можно князьям плакать?
— Не от страха он, дурачина, плачет. От гордости за Русскую землю. Вишь, какие рати православные собрались, — отвечает ему Родион Ржевский.
«СООБЩА ПОЙДЕМ НА НЕДРУГОВ!»
Из Коломны русская рать, сопровождаемая благословением духовенства, двинулась дальше. Зная об измене Олега Рязанского, князь Дмитрий повел рать по левому берегу Оки к устью реки Лопасни. Место это звалось на Руси у «четырех церквей» или «Сенькина переправа».
Это был искусный маневр. Направляясь сюда, Дмитрий не только скрывал свое продвижение от Олега, прикрываясь Окой, но и становился между Олегом, Ягайло, подходившим уже к Одоеву, и Мамаем.
Конные разведовательные полки, направленные впереди войска, каждый день доставляли князьям сведения о продвижении Мамая. Последний раз разведчики донесли, что передовые разъезды татарской конницы вышли уже к устью реки Непрядвы и движутся навстречу Олегу и Ягайло.
— Нападать надо скорее на татар, не мешкать! — горячились белозерские князья.
Опытный Боброк сдерживал их. «Не все еще подкрепления собрались,» — говорил он. Поглаживал Боброк гриву своей серой лошадки, бормотал в усы «молодо-зелено».
Князь Дмитрий быстро вел свои войска к Дону, на несколько дневных переходов опережая Ягайло и медлившего пока, выжидавшего Олега.
Рать русская между тем, что ни день, пополнялась. У устья Лопасни, у «четырех церквей», в войско влился Владимир Андреевич со своей дружиной и собранным в Серпухове ополчением. Вскоре подоспел и большой воевода московский Тимофей Вельяминов с задержавшимися полками.
Теперь в войске было уже около двухсот тысяч.
— Сила-то какая, сила русская! Сила христианская! — шептал восхищенно инок Ослябя.
Улыбался в густую, с редкими белыми нитями, бороду мрачный инок-богатырь Пересвет.
Шли войска. Клубилась по дорогам пыль.
От устья Лопасни, переправившись через Оку, войска направились к Верхнему Дону. Путь их пролегал по рязанской земле. Стояли вдоль дороги мужики, бабы, смотрели на ратников. Многие бабы вытирали платками глаза.
— Почему князь не велит трогать рязанцев? Разве не предатели они? Мигом бы скрутили их в бараний рог! — не понимал Юрка.
— Сказано тебе, «чтоб ни один волос ни тронуть»! Рязанцы — люди русские, крещенные. Не раз раззоряли их татары. Не повинны они в измене своего князя, — строго одергивал его Родион Ржевский.
И, правда, увидел Юрка, как один молодой рязанский мужик, заскочив в дом, схватил щит, копье и спешил влиться в ряды ополченцев.
— Эх была не была! Погибает Русь, а нам что в стороне стоять? — крикнул он, на ходу закладывая на опояску топор.
Юрка хлопнул ладонью по крупу коня, подскакал к нему.
— Как зовут-то тебя, башка рязанская?
Показал ему рязанец свой могучий кулак.
— Андрюха я, кожемяка. Гуляет во мне силушка. Как осержусь, кожу бычью надвое разрываю. Так что смотри, как бы тебе, москаль, за «башку рязанскую» с коня не кувырнуться!
Русские рати двигались к Дону, разделенные на четыре полка. Главный, или Большой полк, был под началом у князя Дмитрия. В тот же Большой полк входили и дружины удалых Белозерских князей.
Огромна русская рать, широко разлилась, как озеро целое, не уместиться ей на одной дороге.
Полк правой руки двигался правее Большого полка. Вел его Владимир Андреевич Серпуховской. Ему же были приданы и князья ярославские. Доволен был Владимир Серпуховской своими воеводами — Данилой Белоусом, Константином Кононовичем, князем Федором Елецким, Юрием Мещерским и Андрем Муромским.
Полк левой руки вел князь Глеб Брянский. Молчалив, серьезен князь Глеб, внимательно смотрит он перед собой на дорогу. Везут за Глебом Брянским княжеский стяг.
Во главе русской рати перед большим полком шел передовой полк, разведочный. Если что — ему и первый удар на себя принимать. Ведут полк отважные князья Димитрий и Владимир Всеволодовичи. Накаляются от солнца их брони, но не замечают того братья Всеволодовичи, шпорят коней, вперед рвутся.
Через день пути от устья Лопасни присоединились к русской рати и оба Ольгердовича — Андрей и Димитрий Корибут, надежные союзники против татар и Ягайло.
Обнял их князь Дмитрий.
— Спасибо, что поспешили, братья! Сообща пойдем на недругов.
«НЕ В СИЛЕ БОГ, А В ПРАВДЕ»
В начале сентября передовые русские полки вышли к реке. Поднялся на стременах Дмитрий, посмотрел на раскинувшуюся перед ним водную гладь. Белый жеребец князя фыркнул, потянулся к воде напиться.
— Дон, княже! — подал голос Боброк.
— Дон, — повторил Дмитрий.
Подойдя к Дону, князь с сопровождавшими его воеводами остановились в местности, называемой Березой, и стали ждать, пока подойдет вся растянувшаяся русская рать.
Под утро задремавшего было Дмитрия разбудили. Вернулись с разведки Петр Горский и Карп Александрович, посланные вперед с «крепкой сторожей». Они привезли с собой языка, татарина со двора самого Мамая.
— Говори! — коротко приказал Дмитрий.
Бросившись перед князем на колени, татарин что-то быстро залопотал. И куда только делась вся его спесь. Толмач перевел, что Мамай продвигается вперед, но медленно. Хан ожидает, пока к нему подойдут Ягайло и Олег. О том, что Дмитрий уже у Дона, Мамаю не известно. Он уверен, что русское войско не отважится выступить ему навстречу.
Умоляя сохранить ему жизнь, татарин попытался поцеловать сапог Дмитрия. Избегая этого, князь оттолкнул его.
— Когда Мамай перейдет Дон?
— Через три ночи. Умоляю, пощади! — задрожал пленный.
Князь дал знак увести «языка», сказав ему напоследок:
— Не дрожи, басурман, русская сабля безоружных не сечет.
Языка увели. Князь Дмитрий остался в шатре вместе с воеводой Боброком и несколькими боярами. Спать уже не ложился.
Вскоре доложили, что прискакал гонец. Он привез дурную весть: Ягайло выступил на соединение с Мамаем и стал уже у Одоева.
Медлить было нельзя. Посуровев лицом, Дмитрий собрал на совет всех князей и воевод русской рати. Совет получился шумным. Мнения разделелись. Одни князья предлагали не переходить Дон и встретить татар на этом берегу.
— Отгородимся рекой, а если татары переправиться захотят — будем стрелы пускать! Отсидимся. Авось надоесть Мамаю на том берегу стоять, повернет он назад в степи.
Слушает князь выкрики воевод и младших князей. Горячатся они, друг друга перебивают. Только Владимир Серпуховской молчит. Скулы у него как камни ходят.
— А ты что думаешь, брат мой Владимир? — спрашивает его князь.
— Думаю: не дело нам за рекой от татар прятаться. Предки наши не так поступали. Ярослав, когда со Святополком Окаянным воевал, через Днепр переходил. Александр Невский, шведов поражая, перешел через Ижору. Если здесь останемся, поощрим малодушных. А если перейдем Дон, то будут воины знать, что некуда им уже отступать. Придаст им это отваги.
— Языки говорят, сила у татар несметная! Побьют они нас! Так костьми и ляжем, — крикнул костромской воевода.
Теперь слово оставалось за князем Дмитрием. Как он решит, так и будет — останется ли войско на этом берегу или перейдет Дон.
Долго молчал московский князь. Важное решение предстояло ему принять. Вся судьба Руси — на тысячу лет вперед — на весах лежит. Ошибется князь — растопчут татары Русь, осквернят нашу землю, разграбят, уведут полоны. Опасно в такое время войско в бою потерять.
Хотел уже Дмитрий Иоаннович, чтобы ратью напрасно не рисковать, приказать на этом берегу Дона остаться, но вспомнил о грамоте преподобного Сергия. Привез эту грамоту сегодня гонец вместе с освященной просфорой.
Весь день князь в седле провел, не успел Сергиеву грамоту прочесть. Развернул он ее теперь, в буквы узорчатые, Троице-Сергиевой лавры скорописцем выведенные, вчитался:
«Без всякого сомнения, государь, иди против татар и, не предаваясь страху, твердо надейся, что поможет тебе Господь и Пресвятая Богородица».
Устыдился князь, что сомневался, стоит ли Дон переходить. Показал он грамоту Сергия князьям и воеводам, сказал им:
— Не в силе Бог, а в правде. Честная смерть лучше плохого живота. Ныне же пойдем за Дон и там или победим и все сохраним, или сложим головы. Велите, князья, своим отрядам наводить переправу, а конница пускай броды ищет.
ПОЛЕ КУЛИКОВО
7 сентября все русское войско вышло на берега Дона, готовясь к переправе. В окрестных дубравах еще с ночи стучали топоры. Опытные плотники, которых немало было среди ополченцев, наводили мосты из стволов деревьев и хвороста. Нетерпеливо ржали, бросаясь в воду, кони. Искала броды многочисленная конница.
Князь Дмитрий, стоя на обрывистом берегу, лично наблюдал за переправой, торопил переходить Дон, пока не подоспели и не соединились татары с Олегом и Ягайло.
К ночи вся русская рать форсировала Дон и остановилась на болотистых, лесистых холмах, расположенных у впадения в Дон речки Непрядвы. Звенели в воздухе многочисленные комары. Кони беспокойно отмахивались хвостами.
Давя комаров, Юрка хлопнул себя по щеке.
— Комарья-то сколько! Вот я вас!.. Ого, одним разом четверых ухайдокал!
Рязанец Андрюха-кожемяка, с которым Юрка за время пути уже успел сдружиться, добродушно ухмыльнулся.
— Погоди чуток, москаль, не хвались. Скоро татар поболе комаров будет. Успевай только прихлопывать!
Иноки Пересвет и Ослябя, встав на колени, молились на пологом Донском берегу. Холодом, сыростью тянуло от воды. Лежал на воде молочно-густой, осенний уже, туман.
— Чую я, брат, завтра головы сложить нам придется. Не ступим мы боле на тот берег Дона, — молвил Ослябя, поднимаясь с колен.
Заключил его витязь Пересвет в свои богатырские объятия:
— Мужайся, брат. Тяжелый крест мы несем. На кресте вся земля Русская. Нельзя унывать.
— В Троице теперь служба. Свечи горят, хоры многогласые. Рожество Богородицы завтра, день-то какой! — молвил Ослябя.
Кивнул Пересвет.
— Добрый это знак. Не оставит нас Пречистая Богородица, заступница наша.
Ближе к полуночи ветер с Дона стих. Теплая установилась ночь, тихая. Мало кто спал в стане русских воинов. Кто-то молился, кто-то зашивал рубаху, кто-то точил саблю, чинил поврежденный при переправе доспех. Тихо ржали стреноженные кони.
К князю Дмитрию прискакал посланный с разведчиками боярин Семен Мелик и взволнованно сообщил, что хан Мамай со всеми силами уже подходит. Более того, передовой русский полк уже бился с татарами. Теперь лишь река Смолка разделяет оба стана.
Выслушал его князь Дмитрий, кивнул. Он понял уже, что наутро начнется страшное побоище между воинствами. Князь велел позвать Боброка и сел на коня. Перед ним, покрытое теплым ночным туманом, раскинулось обширное поле, прорезанное оврагами, заросшее кое-где редким лесом, с небольшими возвышенностями и болотистыми низинами.
Как всегда неспешно, подъехал на своей серой лошаденке Боброк.
— А, вот и ты воевода! — приветствовал его князь. — Не знаешь, как это поле называется?
— Куликовым кличут. Куликов тут много, птиц болотных, — сразу ответил Боброк. Он успел уже опросить разведчиков.
Вдвоем, без охраны, выехали князь Дмитрий и воевода Боброк в поле. Медленно ехали они сквозь туман. Вслушивались в ночные шорохи, всматривались в складки овражистой местности. Решали, как расставят завтра войска.
— Любят татары с крыльев заходить и в тылы прорываться, — говорит князь Дмитрий Боброку. — Надо так рати расставить, чтобы упирались наши крайние полки в затоны и овраги. Переломают там ноги татарские кони.
Останавливается Дмитрий, осматривается:
— Хорошее место. Здесь будет стоять полк правой руки — Андрея Ольгердовича, князя Ростовского, рать. Примкнет она к этому оврагу, не обойдут ее татары. Как овраг называется?
— Овраг Нижнего Дубика, — вспомнил Боброк.
Дальше едут князь с воеводой.
— Здесь, — говорит князь Дмитрий, — поставим мы Большой полк, главную нашу силу. Будет он под началом у Глеба Брянского и московского воеводы Тимофея Вельяминова. Сюда, как поймут татары, что не обойти им крылья, главный удар придется. За большим полком поставим мы Дмитрия Ольгердовича с его ратью. Не дай Бог, сомнут татары Большой полк — ударит на них Дмитрий Ольгердович, тезка мой.
Кивает Боброк, соглашается. Идут белый княжеский конь и лошаденка Боброка бок-о-бок. Сбруей позванивают, шеями трутся.
— Кого по левую руку поставишь, княже? — спрашивает Боброк.
— Князей Белозерских. Прикроет их от первого натиска татар речушка Смолка, а как перейдут ее татары — туго придется князьям Белозерским.
Едут дальше Дмитрий с воеводой.
Заходят кони в Зеленую Дубраву. Спешивается здесь князь Дмитрий, прислоняется щекой к теплой коре молодого дуба. Держит Боброк обоих лошадей в поводу. Чувствует, что-то важное скажет князь.
— Здесь в этой дубраве, Боброк, разместим мы Засадный полк. Отборную нашу конницу. Укроет Засадный полк Зеленая Дубрава своей густой листвой. Большая надежда на этот полк. Если прорвут нас татары, только он нашу рать выручит.
— Кого над Засадным полком поставишь?
Улыбнулся князь. Положил руку на плечо воеводе.
— Поставлю я над этим полком тебя, Боброк, и Владимира Андреевича, брата моего. Храбр он да слишком горяч. Сдержи до поры до времени его пыл.
— А когда на татар ударить? — спрашивает Боброк.
— Погоди, пока сомнут они нашу рать и тыл свой покажут. Не спеши, не горячись, Боброк. Береги нашу лучшую конницу. Пусть увлекутся татары погоней, тут на них и ударишь.
Склонил голову опытный воевода. Понимает он, Засадный полк — последняя надежда русская. Если не он, то кто остановит татар?
Ведя коней в поводу, вышли Боброк и князь Дмитрий из Зеленой Дубравы. Остановились на холме, смотрели, слушали.
Со стороны татарского стана доносилась громкая перекличка воинов, дикие крики, хохот. Слышалось позади него завывание волков. Носились по левую руку и граяли тучи воронья, предчувствовали богатую поживу. По правую руку, глухо ударяя крыльями, пронесся гусиный клин, а за ним три лебедя. Трепетно плескали лебеди крыльями, как перед страшной бурей.
— Есть примета. К сече это, — негромко молвил Боброк.
Повернулись они к русскому стану.
Ничего не слышно с русской стороны, видно только зарево словно от множества огней.
Удивился этому Боброк. Костры и у татар пылают, да нет такого зарева.
— Не костры это. Свечи горят, что поставили за нас в храмах матери, жены и дочери наши, — тихо сказал князь Дмитрий.
Вспомнив старую примету, попросил он Боброка опуститься на колени и припасть к земле ухом. Встал воевода на колени, приложил ухо к сырой земле.
— Что слышишь, Дмитрий Михайлович?
— Слышу я, — отвечает Боброк, — горький плач. С одной стороны, татарская женщина рыдает, с другой — русская девица. К чему бы это, княже?
Ничего не объяснил воеводе князь, сказал только:
— Да будет воля Господня!
Сели они на коней, поехали в русский стан. Уже занимался рассвет. Близился день страшной сечи…
Не ведал тогда князь Дмитрий, что в ту же ночь в соборном храме Богородицы, в городе Владимире-на-Клязьме, чудесное было явление. Пономари, ночевавшие в церкви, увидели, как у гробницы Александра Невского вдруг сама собой зажглась свеча.
Из алтаря вышли два неведомых старца и, приблизившись к раке, сказали: «Восстани Александре, ускори на помочь правнуку своему, великому князю Димитрию, одолеваему сущу от иноплеменников».
И тотчас, как живой, восстал из гроба князь Александр, а потом божились пономари, что сделались все трое невидимыми и исчезли. Чудесное это явление послужило к открытию и прославлению мощей святого Александра Невского, обретенных нетленными.

Святой Димитрий Донской: держатель русской земли

Источник: Благовестник

В год 1000-летия крещения Руси наша Церковь прославила девять новых святых. И первого среди них – благоверного великого князя Димитрия Донского.

Что же послужило основанием для этой канонизации, и почему она состоялась только через 600 лет после кончины святого?

ЗАЩИТНИК ВЕРЫ И ОТЕЧЕСТВА

Первое основание для прославления князя указано нам в тропаре святому:

Велика обрете в бедах тя поборника земля Русская, языки побеждающа. Якоже на Доне Мамаеву низложил еси гордыню, на подвиг сей прияв благословение преподобного Сергия, тако, княже Димитрие, Христу Богу молися, даровати нам велию милость.

Как защитника отечества прославляем мы Димитрия, воспевая его победы над татарами: поход 1376 г. на Волжскую Булгарию, битвы на реке Воже в 1378 г. и особенно на поле Куликовом в 1380-м. Это были первые победы над врагом, около полутора столетий терзавшим Русь и казавшимся несокрушимым.

Битва на Воже показала, что времена Батыя прошли безвозвратно, что татар можно и нужно побеждать. Народ понял, что появился вождь, способный начать борьбу с Ордой.

Куликовская битва решила судьбу России. Ведь в случае поражения, наша страна могла бы исчезнуть с карты Европы. В подтверждение приведем слова Мамая, раскрывающие цель его похода на Русь: «Аз тако же хочу сотворити, аки Батый!» А что сотворил Батый – мы знаем. От второго такого удара Русь уже не смогла бы оправиться. Победа на Куликовом поле хотя и не привела к ликвидации монголо-татарского ига, но по господству Золотой Орды был нанесен такой удар, что это ускорило ее распад, а затем освобождение Руси и других народов.

Но вот на что хотелось обратить внимание. Однажды на заседании общественного совета при обсуждении проекта памятника Дмитрию Донскому в Коломне разгорелся такой спор. Люди, далекие пока от Православия, стали утверждать, что это должен быть памятник только полководцу. А то, что князь святой – мол, частное дело Церкви и не нужно учитывать это при создании монумента. Православные участники обсуждения никак не могли согласиться с таким подходом.

Да, полководец, да, выдающийся стратег, выигравший небывалое в истории Руси сражение, да, герой, бесстрашно шедший во главе русской рати. Но полководец глубоко религиозный. Посмотрите, как он готовился к сражениям, как истово молился перед ними, как оплакивал и поминал павших своих братьев! Не только Отечество свое и народ защищал святой Димитрий. В ратном подвиге им руководила готовность сразиться за веру и пострадать за Христа.

Куликовская и Вожская битвы – это не только противостояние войск и оружия, это противостояние вер и мировоззрений. Именно так понимали и ощущали это наши русские предки, да и их враги тоже.

Вот что говорил Мамай перед вторжением на Русь: «Прииму землю Русскую, и разорю церкви христианские, и веру их на свою переложу, и велю кланятися своему Махметю; идеже церкви были, ту ропати (т.е. мечети) поставлю, а баскаки посажу по всем градом русским, а князи русьскыя избию».

Слышав же это, по рассказу летописца, князь Димитрий вздохнул из глубины сердца своего и рек: «О, Пресвятая Госпоже Дево Богородице! Моли Сына своего за мя грешнаго, да достоин буду главу и живот положити за Имя Сына Твоего и за Твое, иной помощницы не имам разве Тебе, Госпоже; да не порадуются враждующие ми без правды, не рекут поганые: где есть бог их, на него же уповаша?.. постави ми, Госпоже, столп крепости от лица вражия, возвеличи имя христианское над погаными агаряны и всегда посрами их».

Отправляясь с войском из Москвы против татар, Димитрий Иванович говорил князьям и воеводам: «Лепо есть нам, братие, положити главы своя за правоверную веру христианскую, да не прияти будут грады наши погаными, не запустеют святии Божии церкви, и не рассеяни будем по лицу всея земли, да не поведены будут жены наша и дети в полон, да не томимы будем погаными по вся дни, аще за нас умолит Сына своего Пресвятая Богородица». А те ему отвечали: «Господине русский царю! Рекли есьмя тебе живот свой положити, служа тебе; а ныне тебе ради кровь свою пролием и своею кровию второе крещение приимем».

«ДЕРЖАТЕЛЬ РУССКОЙ ЗЕМЛИ»

Историческая победа в Куликовской битве и роль в ней великого князя – очень важное основание для его канонизации. Но далеко не единственное.

В сознание потомков Димитрий вошел прежде всего как великий полководец. При этом его государственная деятельность собирателя русской земли («держателя» – у летописца) как бы отошла на второй план. А между тем, не решив эту задачу, он не смог бы вывести на Куликово поле общерусское войско, оказавшееся способным разгромить орды Мамая.

С самого начала своего правления Димитрий Иванович объявил решительную войну не только отдельным, как теперь говорят «суверенным» удельным князьям – противникам единения, но и всей удельной системе. Презрев ханский ярлык на великое княжение, выданный Дмитрию Константиновичу, он прогнал его из Владимира и посадил своим присяжным в Суздале. Выслал князей Стародубского и Галицкого из их наследственных городов, обязал Константина Ростовского быть в полной зависимости от Москвы. Заключил в 1364 г. договор со своим двоюродным братом Владимиром Серпуховским, поставив его в подчиненное положение. В 1367 г. усмирил князя Нижегородского. В этом последовательном укреплении единодержавия великий князь опирался на поддержку святителя Алексия Московского и преподобного Сергия Радонежского.

Особенно тяжело далось подчинение Рязани и Твери. Михаил Александрович Тверской (не путать с его дедом, святым Михаилом Тверским, пострадавшим в Орде) объявил настоящую войну Димитрию, объединялся против Москвы то с Литвой, то с Ордой и столько зла принес нашей земле, столько крови пролил!

В последствии благодаря мудрой политике святого Димитрия и помощи его духовных наставников и тверичи, и рязанцы признали старшинство Москвы.

Если посмотреть эти договорные грамоты, то невольно приходят на ум аналогичные случаи сепаратизма в наши дни. История повторяется, но мы не всегда извлекаем из нее уроки.

И, наконец, бесценная заслуга Димитрия Донского – учреждение нового порядка престолонаследия, когда после смерти московского князя власть переходила к его старшему сыну, а не к самому старшему в роду князю, как было прежде. Сколько кровопролития и разрушительной удельной борьбы это предотвратило – и представить трудно!

После Куликовской битвы стало очевидно: народ поддержал политику Московского князя на централизацию власти и борьбу с удельным сепаратизмом. Кровь русских воинов, обильно пролитая на поле Куликовом, укрепила в сознании уроженцев всех земель и княжеств идею русского единства, способствовала формированию великорусской нации.

Всю свою жизнь Димитрий Донской провел с оружием в руках, отдал все свои силы, принес себя в жертву ради Отчества.

ВЕРНЫЙ СЫН ЦЕРКВИ

Великий князь явил нам личный пример благочестивой жизни в миру.

«Воспитан же был он в благочестии и славе, с наставлениями душеполезными, – говорится в замечательном литературном памятнике «Слове о житии и преставлении великого князя Димитрия Ивановича», – и с младенческих лет возлюбил Бога». Далее «Слово о житии…» дает такую характеристику Димитрию-отроку: «Еще юн был он годами, но духовным предавался делам, праздных бесед не вел и непристойных слов не любил, и злонравных людей избегал, а с добродетельными всегда беседовал, Божественное писание всегда со умилением слушал и о церквах Божиих имел большое попечение». И это неудивительно, ведь воспитателем и попечителем осиротевшего в 9 лет князя был святой митрополит Алексий. С самого начала жизни он был приобщен к среде русского подвижничества, пребывал в духовной атмосфере, созданной преподобным Сергием Радонежским и его учениками.

Всю жизнь князь стремился быть достойным имени своего небесного покровителя великомученика Димитрия Солунского, очень почитаемого на Руси. И это ему вполне удалось. Неслучайно и тропарь Донскому был составлен по подобию тропаря тезоименитого ему святого.

На все свои дела – ратные, политические и гражданские – великий князь всегда брал благословение Церкви.

В качестве основной личной черты Донского древний книжник выделяет необыкновенную любовь к Богу: «С Богом все творящий и за Него борющийся… Царским саном облеченный, жил он по-ангельски, постился и снова вставал на молитву и в такой благости всегда пребывал. Тленное тело имея, жил он жизнью безплотных…» Летописец отмечает, что святой Димитрий ежедневно посещал храм, строго постился, под княжескими одеждами носил власяницу, приобщался Святых Таин каждое воскресенье и заключает: «С чистейшей душой пред Богом хотел он предстать; поистине земной явился ангел и небесный человек».

Не так часто русские князья были учредителями новой церковной традиции. Димитрию Донскому мы обязаны появлением в церковном календаре двух особых дат: дня обретения мощей благоверного князя Александра Невского и Димитриевской родительской субботы. Последняя была установлена в память воинов, положивших души за други своя на поле Куликовом. Открытию же мощей послужило чудо. В ночь перед выступлением великого князя из Москвы против татар во владимирском Успенском соборе пономари увидели, как у гробницы святого Александра Невского вдруг сама собой зажглась свеча, а из алтаря вышли два старца (может быть, святые митрополиты Петр и Алексий) и, подойдя к раке, сказали: «Восстани Александре, ускори на помочь правнуку своему, великому князю Димитрию, одолеваему сущу от иноплеменников». И тотчас же, как живой, восстал из гроба преславный князь Александр, после чего все трое стали невидимы.

Многие современники отмечали христианское великодушие князя, большую любовь к своему народу, благотворительность, милосердие к нуждающимся, доброе отношение к подчиненным. Деятельность его отличалась мудрой мерой и высокой моралью: он избегал обращаться к тем бесчестным и грубым приемам, которые были присущи его времени. Княжение Донского за редким исключением не знало случаев ухода от него служилых людей; на его духовном завещании стоит самое большое число боярских подписей.

В русскую историю великий князь вошел и как активный храмоздатель. Многие соборы и монастыри, основанные им, – памятники боевых подвигов нашего народа и высоты его духа.

Венцом земной жизни стала достойная христианская кончина князя. Почувствовав приближение смерти, Димитрий Иванович послал за святым Сергием. Преподобный, наблюдавший все течение жизни князя, не только был главным свидетелем при составлении духовного завещания, но и преподал ему все необходимые Таинства: исповедал, причастил и соборовал.

В день и час кончины святого преподобный Димитрий Прилуцкий, находившийся далеко от него, вдруг встал и сказал братии: «Мы, братия, строим земные, тленные дела, а благоверный великий князь Димитрий уже не печется о суетной жизни…».

Димитрий Иванович перешел в жизнь вечную в 39 лет. По словам современников, он был величав и красив; имел «замечательное дородство»; волосы на голове были черные, густые, глаза светлые, огненные…

ПОКРОВИТЕЛЬ ХРИСТИАНСКОГО БРАКА

Среди примеров личного благочестия святого Димитрия один нуждается в том, чтобы его выделить особо. Его брак с княжной Евдокией – образец святой христианской семьи на все времена.

Этот пример оказался особенно важен для Руси, где долгое время не было своего идеала христианской семьи и единственным образцом благочестия считалось монашество. (Первая русская святая чета – Петр и Феврония Муромские – были канонизированы только в середине XVI века).

Автор «Слова о житии…» особо подчеркивает, что Димитрий сохранил себя в чистоте до брака и в семейной жизни был верен супруге и целомудрен. Он находит удивительные слова для описания совместной жизни великокняжеской четы: «Еще и мудрый сказал, что любящего душа в теле любимого. И я не стыжусь говорить, что двое таких носят в двух телах единую душу и одна у обоих добродетельная жизнь, на будущую славу взирают, возводя очи к небу. Так же и Димитрий имел жену, и жили они в целомудрии. Как и железо в огне раскаляется и водой закаляется, чтобы было острым, так и они огнем Божественного Духа распалялись и слезами покаяния очищались».

Замечательно, что из 12 детей (8 сыновей и 4 дочери) восприемником у двух сыновей Димитрия был преподобный Сергий, у остальных наследников – другой русский святой – Димитрий Прилуцкий.

В последнее время супругу Димитрия Ивановича все чаще именуют монашеским именем Евфросиния. И хотя имеют право на употребление оба имени, мне думается, лучше называть ее Евдокиею, ибо иноческий постриг святая княгиня приняла менее чем за два месяца до своей блаженной кончины. (Александра Невского мы же не именуем Алексием, так нареченным в монашестве.)

А ведь родилась эта праведная семья у нас в Коломне. Ведь венчание состоялось в 1366 году в церкви Воскрения Словущего.

ПОЧИТАНИЕ

Особым знаком воли Господней стало почитание князя Димитрия как избранника Божия. По свидетельству многочисленных памятников древности, сначала в Москве, а потом повсеместно по России началось прославление князя. Уже вскоре после его кончины были написаны «Похвальное слово», текст которого вошел в состав русских летописей, и «Слово о житии и преставлении…». Последний памятник специалисты признают одним из самых вдохновенных и поэтичных в XIV-XV веках.

Автор «Слова о житии…» не сомневается в святости Димитрия Донского, он многократно обращается с молитвой к нему, как небесному предстателю пред Господом за весь народ и Отечество.

Вскоре после кончины стали появляться образцы иконографии великого князя.

Память о нем жива всегда и особенно усиливается в годы войн и опасностей.

Вспомним, что окончательно татаро-монгольское иго Русь сбросила при Иване III через столетие после Куликовской битвы. Тогда в наше Отечество вторгся хан Ахмат с великой ратью. Иван III был в сильном смятении. И убедили его действовать решительно и выйти навстречу врагу (стояние на Угре) иерархи Церкви. В знаменитом послании Ивану III архиепископ Ростовский Вассиан обратился к образу Димитрия Ивановича, вспомнив триумфальный 1380 год. О Димитрии владыка Вассиан рассказывает как о человеке, желавшем «не только до крови, но и до смерти» пострадать за веру, святые церкви и за врученное от Бога стадо христовых овец, как истинный пастырь и вождь своего народа, уподобясь прежде бывшим мученикам.

А в ХХ веке, в Великую Отечественную войну, имя Димитрия Донского наряду с именем Александра Невского призывалось в патриотических посланиях патриаршего местоблюстителя митрополита Сергия, в обращении к народу И.В. Сталина. Именем князя была названа танковая колонна, созданная на средства верующих.

ПРОСЛАВЛЕНИЕ

Почему же 600 лет не был прославлен Димитрий Донской, ведь «Слово о житии…» было составлено сразу после его кончины и для многих современников святость защитника и собирателя Руси не вызывала сомнений?

На то есть ряд объективных и субъективных причин.

После смерти Донского Русскую Церковь возглавил митрополит Киприан, с которым у них были очень сложные отношения. Ведь Киприан был прислан на Русь из Греции при живом митрополите Алексии – воспитателе и непререкаемом духовном авторитете для Димитрия. Поначалу этот грек (или серб) участвовал в интригах литовского князя Ольгерда против святого Алексия. В первой половине своего святительства Киприан плохо еще понимал ситуацию в стране и интересы нашего народа. И держался ближе к Твери, чем к Москве, которая получила благословение на собирание русских земель и от святителя Петра, и от святителя Алексия. Но вторая половина правления Киприана прошла совсем по-другому: он встал на сторону Москвы, воцарился мир в Церкви, много заботился о просвещении народа, совершилось прославление митрополита Петра.

У кого-то, может быть, вызывает смущение, что святой князь приблизил к себе и хотел поставить митрополитом коломенского священника Михаила (Митяя). Но, по мнению ряда историков, например, Е. Голубинского, «существующие в нашей церковной истории обыкновенные представления о Михаиле как о весьма недоброкачественном выскочке совершенно неосновательны. Напротив, это был человек замечательнейший, помышлявший было о коренном исправлении нашего духовенства, о чем, сколько знаем, помышляли из митрополитов только двое – Феодосий и Макарий. Михаила очернил перед потомством митрополит Киприан, у которого он восхитил было кафедру митрополии и которому, должно быть, усвояемо хулительное сказание о нем, читаемое в Никоновской летописи. После отказа (от кафедры – ред.) преподобного Сергия святой Алексий дал Михаилу свое благословение, как это известно документальным образом».

Как показали недавние исследования историков В.Н. Рудакова, М.А. Салминой в XV веке на Руси один из книжников негативно отнесся к тому, что в 1382 г. при нашествии Тохтамыша князь Димитрий оставил Москву и ушел в Переславль, а затем в Кострому. Но все остальные летописцы с пониманием отнеслись к этому факту и, наоборот, старались оправдать Димитрия, объясняя, что князь не смог собрать в Москве рать для отпора врагу. К тому же у собранных тогда Димитрием думу думати князей не было такого единства, как в 1380 году («неединачество и неимоверство» было, по словам летописца).

Смею предположить, что проезжая в Переславль, князь никак не мог миновать преподобного Сергия, тем более, это по той же дороге. И на такой свой поступок имел благословение святого.

Учитывая историческую обстановку в России впервые вопрос о канонизации Димитрия мог быть поставлен при Иване Грозном на известных соборах 1547 и 1549 годов. Но нельзя забывать, что тогда очень широко было распространено в нашей Церкви обрядоверие. А Димитрий Донской с точки зрения обрядоверия нарушил «святую» традицию: не принял предлагавшийся ему пред смертью монашеский постриг. Он справедливо заметил, что не имел призвания к монашеству и добавил: не спасут человека ризы монашеские, если в миру он жил неправедно.

Необходимо также заметить, что есть множество примеров в истории Церкви, когда подвижники канонизировались спустя многие столетия: равноапостольный князь Владимир, преподобный Андрей Рублев – современник, кстати, Димитрия, преподобный Максим Грек, святитель Макарий Московский и многие другие.

Церковь прославляет святых и призывает их в молитвах тогда, когда их помощь особенно нужна народу Божию. В конце ХХ века, видимо, настало такое время. Распад нашей страны, постоянные приступы сепаратизма в разных ее частях заставляют вспомнить времена шестивековой давности.

Сегодня, как никогда мы нуждаемся в помощи святого Димитрия Донского. Чтобы укрепить страну нашу, чтобы отстоять ее целостность и единство, чтобы отразить все угрозы террористов и сепаратистов, чтобы умножить веру и благочестие нашего народа, чтобы укрепить семьи – защитить нас от вымирания телесного и смерти духовной.

И есть уже примеры востребованности заступничества святого Димитрия: по всей стране строятся храмы во имя его, создаются его иконы и памятники. В нашей Коломне с 1991 г. действует православное братство святого благоверного князя, цели которого – христианское просвещение, воспитание молодежи и благотворительность.

* * *

И все же мы в долгу перед святым князем: редко вспоминаем его в молитвах, нет пока акафиста святому (а молиться сугубо хотят и должны и воины, и супруги, и молодые люди, стремящиеся создать крепкую семью – малую Церковь), требуется новая редакция жития, нет в Коломне его престола, не увековечена пока здесь память его даже в монументе, хотя есть набережная Дмитрия Донского. У нас нет мощей святого князя, они под спудом в Архангельском соборе Кремля. Но в Оружейной палате хранится часть доспехов святого – панцирь и эту святыню можно было бы сделать доступной для поклонения.

И никто не мешает нам хранить молитвенную память о Димитрии в своем сердце, тем более, что есть у нас молитва, составленная его современником и ей хотелось бы завершить это слово: «Похваляет бо земля Римская Петра и Павла, а Асийская Иоанна Богослова, Индийская апостола Фому, а Ерусалимская брата Господня Иякова, и Андрея Первозванного все Поморие, царя Коньстянтина Гречьская земля, Володимера Киевская со окрестными грады; тебе же, великый князь Димитрей Иванович, вся Руськая земля…

Умоли убо, святе, о роде своем и за вся люди, сущия во области царства твоего, ту бо предстоиши, идеже духовных овец пастбища и вечное насыщение… Да с теми убо святыми нам лепо есть жити и с теми радости насладитися, благодатию и человеколюбием Отца и Сына и Святаго Духа, ныне и присно и во веки веков. Аминь»

Житие св. блгв. великого князя Димитрия Донского


Московский князь Димитрий, нареченный Донским, сын великого князя Иоанна Иоанновича Красного и великой княгини Александры, родился в 1350 году. О детстве его известно немного: «Воспитан же был он в благочестии и славе, с наставлениями душеполезными, – говорится в «Слове о житии…» Димитрия Иоанновича, – и с младенческих лет возлюбил Бога. Еще юн был он годами, но духовным предавался делам, праздных бесед не вел, непристойных слов не любил и злонравных людей избегал, а с добродетельными всегда беседовал».

Детские и юношеские его годы прошли под влиянием святителя Алексия, митрополита Московского, который был духовным другом и наставником отца юного Димитрия – князя Иоанна Красного. Когда же в 1359 году великий князь Иоанн скончался, митрополит стал фактическим главой русских княжеств: на него, возглавившего боярскую думу, легла ответственность за весь ход политических дел на Руси, а малолетнему новому князю он на долгое время заменил отца. Его пример, наставления и духовное руководство, безусловно, оказали влияние на формирование личности и развитие высоких нравственных качеств молодого Димитрия. Под руководством митрополита князь постигал науку московской политики, заключавшейся в сочетании силы и милосердия, и постепенно приобретал ту духовную мудрость государственного правителя, за которую впоследствии был особенно почитаем современниками.

Ни одного значительного государственного решения не принимал он без благословения Церкви. Так, в 1359 году им было предпринято путешествие в Орду, связанное с двумя совпавшими событиями: кончиной русского великого князя и очередной переменой на ханском престоле. Поездки в Орду для русских князей всегда сопровождались большим риском: ничего хорошего от татар на Руси не ждали, и необходимость предстать пред очи хана каждый раз грозила опасностью не вернуться обратно живым. Однако святитель Алексий благословил Димитрия на путешествие – видимо, принимая во внимание тот неоценимый опыт, который эта поездка должна была принести ему как будущему главе государства: во-первых, по пути, проплывая по трём русским рекам, молодой князь мог обозреть всю Русскую землю, которой ему надлежало править. Кроме того, он получал возможность собственными глазами увидеть положение дел в Орде и лично соприкоснуться с врагом, уже более века мучившим Русь, что было чрезвычайно важно: ведь каждому князю надо было научиться тонко и грамотно выстраивать дипломатические отношения с постоянно сменяющими друг друга ордынскими ханами. Молитвами святителя Алексия путешествие прошло мирно, и князь Димитрий благополучно возвратился в Москву.

Помимо митрополита, ещё две личности, облеченные священным саном и благодатью Божией, оказались ключевыми для земного и духовного пути Димитрия Иоанновича: это были преподобный Сергий Радонежский и святитель Феодор, архиепископ Ростовский. Занимая особенное место в жизни князя и влияя своими мудрыми советами в том числе и на его политические решения, все они сыграли важную роль в судьбе земли Русской.

Силами великого князя Москва возвышалась и укрепляла свои первенствующие позиции по отношению к другим княжествам. В 1366 году в утверждение союза с Суздалем Димитрий Иоаннович взял в жены дочь суздальского князя – княжну Евдокию Димитриевну. Основой уклада великокняжеского дома стало благоговейное соблюдение во всём истинно христианского благочестия. Автор «Слова о житии…» Димитрия Донского находит точные и глубокие слова для описания праведной семейной жизни великокняжеской четы: «Еще и мудрый сказал, что любящего душа в теле любимого. И я не стыжусь говорить, что двое таких носят в двух телах единую душу, и одна у обоих добродетельная жизнь; на будущую славу взирают, возводя очи к небу. Так же и Димитрий имел жену, и жили они в целомудрии. Как и железо в огне раскаляется и водой закаляется, чтобы было острым, так и они огнем божественного Духа распалялись и слезами покаяния очищались».

В качестве основной личной черты великого князя древний книжник называет необыкновенную любовь его к Богу: одно из имен, которым он наделяет Димитрия Иоанновича в похвале ему – «с Богом всё творящий и за Него борющийся». «Царским саном облеченный, жил он по-ангельски, постился и снова вставал на молитву и в такой благости всегда пребывал. Тленное тело имея, жил он жизнью бесплотных. Землею Русскою управляя и на пpecтоле сидя, он в душе об отшельничестве помышлял, царскую багряницу и царский венец носил, а в монашеские ризы всякий день облекаться желал. Всегда почести и славу от всего мира принимал, а крест Христов на плечах носил, божественные дни поста в чистоте хранил и каждое воскресенье Святых Таинств приобщался. С чистейшей душой пред Богом хотел он предстать; поистине земной явился ангел и небесный человек».

Однако политическое положение московского князя оставалось непростым, и связано это было не только с господством Орды, но и с агрессией соседних Литовских земель, а также с сильными противниками внутри самой Руси – в лице Нижегородского, Рязанского и Тверского княжеств.

В 1368 году войска Ольгерда литовского вторглись на Русские земли и, разоряя деревни и грабя мирных жителей, двинулись к Москве. Великий князь, не имея достаточных сил для военного столкновения с сильным противником, вместе с митрополитом Алексием затворился в Москве. Ольгерд начал осаду, но вид каменного Кремля смутил его: сам облик крепких городских стен и новых каменных построек красноречиво свидетельствовал об уверенности москвичей в своих силах и готовности стойко защищать родной город. Постояв в виду Москвы три дня, Ольгерд снял осаду и ушел в Литву, но в отместку все окрестные земли были опустошены литовскими воинами. Однако это не сломило воли Димитрия и не заставило его отказаться от объединительной политики: московский князь отправляет послов в вечевые республики Новгород и Псков для укрепления отношений и заключения союза против захватчиков. А соседние княжества, поддержавшие войска Ольгерда, понесли серьезное наказание – Святослав Смоленский и Михаил Тверской были в назидание отлучены митрополитом Алексием от Церкви.

В 1370-е гг. великий князь Димитрий Иоаннович начинает борьбу с Золотой Ордой. В 1376 году состоялся поход на Волжскую Булгарию, бывшую тогда одним из ордынских улусов. Русские осадили столицу Булгарии и, несмотря на наличие у защищавшихся пушек – невиданного по тому времени оружия – вынудили неприятеля сдаться. Это был значительный успех Москвы, её первая наступательная победа в борьбе с татарами.

В 1378 году Мамай послал на Русь большое войско, во главе которого стоял темник Бегич; в июле татары вторглись в рязанские земли. Князь Димитрий выступил навстречу врагу и разбил его полки в битве на реке Воже. Эта, уже вторая, победа над татарами ещё больше укрепила боевой дух русских воинов и стала как бы генеральной репетицией сражения на Куликовом поле.

Приближался грозный 1380 год. Узнав о приготовлениях Мамая, великий князь московский начал собирать силы для отпора: он понимал, что Русской земле угрожает повторение страшных ударов 1237-1240 гг. Наступил решающий момент его жизни; все предшествующее было лишь подготовкой сентября 1380 года. Димитрий Иоаннович был готов к осуществлению промыслительно возложенной на него задачи: под влиянием великих святых-современников его дух приобрел крепость и свободу, в душе сформировалась и укрепилась идея единой Русской земли. Противостояние татарам мыслилось ему не одинокой оппозицией Москвы, но отпором врагу со стороны союза всех русских княжеств, стремившихся не только освободить родную землю, но и защитить православную веру.

Как уже упоминалось, на все свои деяния великий князь стремился получить благословение Церкви, ибо в каждый ответственный момент своей жизни он желал иметь духовную поддержку. Именно за ней он обратился к великому молитвеннику – уже при жизни прославившемуся чудесами и почитаемому святым преподобному Сергию Радонежскому. На второй день Успения, когда в окрестностях Москвы уже собирались войска, приходящие на его зов с разных концов Русской земли, Димитрий Иоаннович со свитой отправился по Владимирской дороге в Троицкий монастырь. После литургии состоялась беседа преподобного Сергия с князем. Святой благословил его с упованием на Бога идти на битву, обещал молитвенную помощь, предсказывал победу, говорил о венцах, уготованных многим православным воинам в предстоящем сражении. Самого же великого князя, по словам преподобного, смертная участь должна была миновать. Димитрий Иоаннович попросил снарядить с ним на битву двух монахов Троицкого монастыря – Александра Пересвета и Андрея Ослябю. Будучи прежде боярами Брянской земли и могучими ратниками, они ни в чём не уступали лучшим воинам димитриевской дружины, однако не это заставило князя просить их себе в помощь у угодника Божьего: в их лице Димитрий хотел иметь духовную опору и видимый знак преподобнического благословения для укрепления боевого духа и веры своих воинов. В виду смертельной опасности перед дорогой монахов постригли в схиму – по словам святого, схимническое облачение должно было заменить им шлем и доспехи. Получив духовное укрепление и благословение преподобного Сергия, Димитрий Иоаннович со своей дружиной возвратился в Москву.

Перед выступлением войска на битву произошло чудесное событие, воспринятое множеством людей как знамение свыше: во Владимире были открыты мощи благоверного князя Александра Невского, прадеда князя Димитрия. Инок-пономарь, ночью спавший на паперти той церкви, где находилась гробница Александра Невского, увидел во сне, будто свечи, стоявшие в храме перед иконами, сами собой загорелись, после чего из алтаря вышли два старца и, подойдя к гробнице, обратились к лежавшему там князю, победителю Невской битвы и освободителю Русских земель, понуждая его встать и выйти на помощь правнуку, идущему на бой с иноплеменниками. Князь Александр восстал из гробницы, после чего видение рассеялось. Наутро инок поведал об этом дивном сне священнику; гроб был выкопан, и в нём обнаружились нетленные мощи святого князя-воина. Об этом событии сообщили Димитрию Иоанновичу, для которого сие чудо стало достоверным свидетельством незримой помощи и молитвенного предстательства великого прадеда Александра пред Престолом Всевышнего.

Сбор войска Русской земли был назначен в Коломне; на призыв великого князя откликнулись практически все княжества – за исключением Рязанского, Нижегородского и Тверского. 20 августа после молебна в Кремле собравшееся войско вышло из трех кремлевских ворот, возле которых стояли священники, благословлявшие ратников и кропившие их святой водой. Полки двинулись к Коломне. По пути, проходя через село Брашево, великий князь положил начало новому монастырю. Произошло это так. Проезжая по лесу, Димитрий Иоаннович, тревожимый мыслями о грядущем сражении, вдруг узрел на древе образ святителя Николая. Восприняв это явление как благоприятный знак, он воскликнул: «Сие место угреша мя!». Построенный на этом месте после Куликовской битвы Николо-Угрешский монастырь, с редким по тем временам белокаменным храмом, стал благодарностью князя Богу и святителю Николаю за согретое сердце и победу. Также в память о Куликовской битве были впоследствии выстроены князем монастырь Рождества Богородицы на Куликовом поле, Успенский монастырь на реке Дубенке и московский храм Всех Святых на Кулишках.

Между тем Мамай с «несметными силами» неспешно продвигался к реке Дон. Перед русскими военачальниками встал вопрос: следует ли им переправлять своих людей через Дон навстречу Мамаю? И то, что великий князь высказался за переправу, весьма знаменательно. Через Дон русские войска перешли 7 сентября – накануне праздника Рождества Пресвятой Богородицы. Летописец вкладывает в уста Димитрия Иоанновича вдохновенную речь, произнесенную в тот день. В ней – глубокое религиозное переживание приближающейся битвы, смирение возвышенной православной души: «Пришло, братия, время брани нашей и настал праздник Царицы Марии, Матери Божией Богородицы и всех небесных чинов, Госпожи всей вселенной и святого Ея Рождества. Если останемся живы – ради Христа, если умрем за мир сей – ради Господа! «.

Накануне битвы в русский стан из Троицкого монастыря была принесена грамота с благословением преподобного Сергия: великий святой молитвенно поддерживал русское воинство, сам же, как повествует его жизнеописатель, в духе видел весь ход битвы – вплоть до ее исхода, до имен погибших воинов, произносимых святым прозорливцем в течение боя и поминаемых им за отслуженной после сражения панихидой.

Наутро, в день битвы, над Куликовым полем стоял туман; когда же он рассеялся, то обнаружились две рати, словно знаменующие своим обликом противостояние света и мрака. Татарские полчища виделись темными; «доспехи же русских сынов», как замечает летописец, «будто вода, что при ветре струится, шлемы золоченые на головах их, словно заря утренняя в ясную погоду, светятся, яловцы же шлемов их, как пламя огненное, колышутся». А посреди войска развевалось алое великокняжеское знамя с изображением Нерукотворного Спаса. Начало сражения было предварено молитвой благоверного князя перед этим образом. Затем Димитрий обратился к воинам со словом: «Отцы и братия мои! Господа ради сражайтесь и святых ради церквей и веры ради христианской, ибо эта смерть нам ныне не смерть, но жизнь вечная; и ни о чем, братия, земном не помышляйте, не отступим ведь, и тогда венцами победными увенчает нас Христос Бог и Спаситель душ наших». Летописцы также упоминают о мощевике с частицей Честного Древа Животворящего Креста Господня: эту великую святыню благоверный князь с молитвой и благоговением хранил возле сердца. Древние источники говорят о знаменательном поступке князя Димитрия перед боем: подозвав к себе боярина Михаила Бренка, он снял с себя великокняжеские доспехи и возложил их на него, сам же облачился в одежду простого ратника. Это было его ответом на просьбы приближенных отойти в тыловую часть войска, чтобы оттуда, будучи в безопасности, наблюдать за сражением. Горячим стремлением предводителя русского войска было желание лично принять участие в битве, им руководила готовность сразиться за православную веру и пострадать за Христа.

Начало битве было положено поединком татарского богатыря Челубея и принявшего его вызов инока Александра Пересвета: призвав на помощь молитвы преподобного Сергия, с копьем наперевес инок ринулся на татарина, и оба воина, столкнувшись друг с другом с неимоверной силой, пали первыми жертвами Куликовского сражения. Однако победа осталась за Пересветом: в то время как татарин Челубей оказался выбит из седла и повержен на землю, раненый воин-монах не пал с коня и сумел вернуться к русскому войску, где товарищи-соратники приняли его, умирающего, на свои руки. Это символическое событие явилось предзнаменованием победы русского войска в сражении с грозным, могучим и доселе непобедимым врагом.

Битва была многочасовой, яростной и кровопролитной для обеих сторон. «И была сеча лютая и великая, и битва жестокая, и грохот страшный, – повествует летописец. – От сотворения мира не было такой битвы у русских князей, как при этом великом князе всея Руси». Люди гибли не только от мечей, копий и под копытами коней, – многие задыхались от страшной тесноты и духоты. Куликово поле не вмещало борющиеся рати, земля прогибалась под их тяжестью, как пишет один из древних авторов. Князя Димитрия воины видели в самой гуще сражения, переносившимся на коне от полка к полку, крепко бьющимся с татарами и выдерживающим порой атаку нескольких воинов единовременно. Первая половина боя проходила под знаком успеха татар, но исход был решен вступлением в сражение запасного русского полка, находившегося в засаде. Во главе его стояли князья Димитрий Михайлович Волынский и Владимир Андреевич Серпуховской, прозванный Храбрым. Свежая конница врезалась в татарское войско – и Мамай со своими полками позорно бежал, побросав обозы…

…А чистым сердцем людям открывалось в эти часы духовное существо происходящего: они видели ангелов, помогающих воинам-христианам. Во главе «трисолнечного» полка стоял Архистратиг Михаил, по небесам шествовали рати святых мучеников и с ними – святые воины Георгий Победоносец, Димитрий Солунский, страстотерпцы Борис и Глеб. От духовных воинств на татар летели тучи огненных стрел. Видели и то, как над русским войском явилось облако, из которого на головы православных воинов опустилось множество венцов…

Вернувшись уже по окончании битвы на Куликово поле, покрытое теперь телами погибших ратников, князь Владимир Андреевич принялся расспрашивать всех о великом князе. Свидетельствовали о том, что он сражался в первых рядах, что был окружен множеством врагов; кто-то говорил о его ранении. Принялись искать его среди мертвых, но Господь хранил Димитрия Иоанновича: несмотря на многочисленные удары, принятые им от врагов, он не получил серьезных ранений. Его нашли в роще неподалеку лежащим в беспамятстве. Услышав голоса, князь пришел в себя, а известие о победе окончательно вернуло ему силы.

Победа в Куликовской битве дорого досталась русскому воинству: погибла едва ли не большая часть войска; многие ратники были похоронены тут же, на поле Куликовом. А силами живых на поле брани была построена кладбищенская церковь, которую посвятили празднику Рождества Пресвятой Богородицы. За победу на Куликовом поле князь Димитрий стал именоваться в народе Донским, а само событие явилось победой не только сил Русской земли, но и Русской Церкви, подготовившей, вдохновившей и поддержавшей отпор русских войск татарам. Вернувшись в Москву, великий князь незамедлительно отправился к преподобному Сергию. В Троицком монастыре по погибшим воинам служились многочисленные панихиды; был учрежден особый день ежегодного поминовения, названный Димитриевской субботой. Позднее по благословению Священноначалия Русской Православной Церкви эта суббота стала днем общего воспоминания усопших предков, вождей и воинов, за веру и Отечество живот свой положивших. Так память о Куликовской битве была увековечена в церковной традиции.

Последние годы жизни князя Димитрия Донского, великого собирателя земли Русской, стали для него временем особой милости Божией и приготовлением к вечности. Уже осенью 1380 года, как свидетельствуют летописи, его посетили тяжелые болезни, которые благоверный князь переносил, согласно слову Святого Евангелия, с кротостью, терпением и благодарностью ко Господу. И Господь укреплял веру русского народа, посылая ему испытания, которые вместе с тем являлись последствием отступления от правды Божией и напрасно пролитой крови в междоусобных распрях. Ведь «кого любит Господь, того и наказует», и никогда не даёт больше меры, оставляя время для покаяния и открывая возможность раскаявшимся грешникам понести наказание за свои беззакония здесь, в земном мире, и через это, очистившись, обрести мир и покой в Его Небесном Царстве.

Летом 1382 года новый татарский хан Тохтамыш с огромным войском двинулся на Москву, разоряя русские земли. Захватив Серпухов и предав его огню, Тохтамыш подошел к Москве. Из-за разногласий среди бояр великий московский князь не смог собрать достаточного для отпора татарам войска; тогда, чтобы найти людей, он отправился в Переяславль, а затем в Кострому. В Москве остался митрополит Киприан, однако, будучи не в силах умирить начавшиеся беспорядки, он решил покинуть город. Его примеру последовала также и великая княгиня с детьми. С трудом удалось им выйти за городские стены. Митрополит направился в Тверь, княгиня – к мужу в Кострому.

Началась осада Москвы, и три дня город держался, но на четвертый татары ворвались внутрь крепостных стен. Страшен был учиненный в Москве погром: убивали подряд людей, грабили церкви, оскверняли алтари; сокровищница великого князя была расхищена; сжигались книги, свезенные со всех окрестностей в московские храмы. В конце концов подожжен был и весь город. Уничтожив Москву фактически до основания, враг двинулся в другие русские земли. Были захвачены Звенигород и Можайск; жители Переяславля, узнав о приближении Тохтамыша, отплыли на лодках на середину своего озера и так спаслись. Лишь Волоколамск, у которого стояло войско князя Владимира Андреевича, оказал татарам сопротивление и обратил их в бегство, но даже отступая на юг, дыша злобой и местью, разгневанный хан захватил Коломну и разграбил Рязанскую землю…

Когда великий князь Димитрий вернулся в Москву, он застал город разоренным и опустевшим и, по преданию, предавая земле убиенных, скорбел со слезами у оскверненных святынь Кремля.

Другим большим горем стало возобновление старой вражды с Тверью. Тверской князь Михаил отправился к новому ордынскому хану просить для себя великокняжеский ярлык, и Димитрий Иоаннович для отстаивания ярлыка за Москвой был вынужден отправить в Орду своего старшего сына, одиннадцатилетнего Василия. Лишь ценой возобновления ежегодной дани Москве удалось оставить ярлык за собой: Михаил потерпел неудачу, но юный Василий был на два года задержан в Орде заложником. Бедами Москвы решил воспользоваться и князь Олег Рязанский, внезапно начавший с князем Димитрием спор из-за Коломны. Разрешить эту многотрудную тяжбу помог князьям преподобный Сергий: дивный старец пришел к князю Олегу и своим кротким словом убедил его заключить мир с Москвой. Это решение, по обычаям того времени, было закреплено браком между сыном князя Олега Феодором и дочерью Димитрия Донского Софией.

Находясь на одре болезни, князь Димитрий по благословению Божию сподобился ведения о приближающейся смерти, о чем оповестил своего духовного наставника, преподобного Сергия. Игумен земли Русской, опекавший князя в течение всей его жизни, причастил его Святых Христовых Тайн и пособоровал. Духовно укрепившись и осознавая свою ответственность перед детьми, москвичами и народом русским, благоверный князь, ссылаясь на Священное Писание, заповедал детям глубоко почитать мать, а к приближенным боярам обратился с напутствием, призывая их хранить мир между собой и честно служить делу укрепления Русской земли.

19 мая 1389 года великий князь Димитрий Иоаннович отошел ко Господу и был погребен в Архангельском соборе, рядом с гробницами своего отца, деда и прадеда.


После кончины Димитрия Иоанновича его супруга, великая княгиня Евдокия Димитриевна, фактически стала во главе Московского княжества, оставаясь хранительницей мира и блюстительницей справедливого престолонаследия среди своих сыновей. Евдокия Димитриевна вела подвижническую жизнь, большое внимание, как и её супруг, уделяя заботе о Церкви. В Москве и Переяславле-Залесском ею было построено несколько храмов и монастырей – в том числе храм Рождества Богородицы в Московском Кремле, возведенный в память о Куликовской битве. В 1407 году Евдокия Димитриевна удалилась от мирской суеты в основанный ею ранее Вознесенский монастырь, приняв монашество с именем Евфросиния, а спустя несколько недель мирно отошла ко Господу и была погребена в строящемся новом Вознесенском соборе. Вся земная жизнь княгини была ознаменована аскетическими подвигами и чудесами, и Господь не оставил Свое верное чадо без награды: по смерти преподобная Евфросиния была причислена к лику святых.

Праведный подвиг великого князя Димитрия не был забыт православным народом, который и до нынешних пор видит в его облике пример святой и спасительной любви к ближним и к Отечеству. По свидетельству многочисленных источников, памятников письменности и иконографии, сначала в Москве, а потом и по всей Руси началось прославление благоверного князя Димитрия Донского. Уже вскоре после его кончины было написано «Житие» и «Похвальное слово», текст которого вошел в состав русских летописей. Сохранились и иконографические изображения великого князя – на фреске Архангельского собора и в Грановитой палате. Описание образа угодника Божия можно прочитать и в «Иконописных подлинниках» (под датой 9 мая).

Память о великом князе Димитрии жила в народе всегда и особенно усиливалась в годы войн и опасностей. Так, в Великую Отечественную войну в патриотических посланиях патриаршего местоблюстителя митрополита Сергия имя благоверного князя Димитрия стояло рядом с именем святого князя Александра Невского: оба князя-воина призывались в помощники страждущему Отечеству. Тогда же именем Димитрия Донского была названа танковая колонна, созданная на средства верующих, а в начале XXI века − самая большая в России атомная подводная лодка.

Такая народная память понятна: ведь благоверный князь положил начало освобождению Руси от вражеского ига. Кроме того, деятельность его отличалась мудрой мерой и высокой моралью, он избегал обращаться к тем бесчестным и жестоким политическим методам, которые были присущи его времени.

Великий князь московский Димитрий Иоаннович Донской был канонизирован Русской Православной Церковью в 1988 году в чине святых благоверных – на основании его великих заслуг перед Церковью и народом Божиим, а также личной благочестивой жизни, воплотившей спасительную заповедь о пожертвовании собой даже до крови ради блага ближних и утверждения православной веры.

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *