В Православной Церкви три степени священства: диаконы; пресвитеры (или священники, иереи); епископы (или архиереи).

Духовенство в Православной Церкви делится на белое (женатое) и черное (монашествующее). Иногда в качестве исключения в священный сан посвящаются лица не семейные и не принявшие монашеского пострига, они называются целибатами. В епископы, согласно канонам Церкви, посвящаются только монашествующие.

Диакон в переводе с греческого означает служитель. Это священнослужитель первой (младшей) степени. Он — сослужащий священникам и епископам при совершении Таинств и других священнодействий, но самостоятельно никакого богослужения не совершает. Старший диакон называется протодиаконом.

Диакона рукополагает (посвящает) епископ во время совершения литургии.

Во время службы диакон облачен в стихарь (длинную одежду с широкими рукавами). На левом плече диакона закрепляется длинная широкая лента, называемая орарь. Произнося ектении, диакон держит орарь правой рукой, поднимая его вверх в знак того, что наша молитва должна возноситься ввысь, к Богу. Орарь также символизирует ангельские крылья, ибо, по толкованию святителя Иоанна Златоуста, диаконы представляют в Церкви образ ангельского служения. На руки диакон надевает поручи — нарукавники, охватывающие запястья.

Священник (пресвитер) — вторая степень священства. Он может совершать все Таинства, кроме Таинства рукоположения. В священники посвящают лишь после рукоположения в диаконский чин. Священник является не только совершителем священнодействий, но и пастырем, духовным руководителем и учителем для своих прихожан. Он проповедует, учит и наставляет паству.

Детали облачения священника Для служения литургии священник облачается в специальные одежды. Подризник — длинная рубашка, которая напоминает стихарь. Белый цвет подризника символически указывает на чистоту жизни и духовную радость служения литургии. Епитрахиль является символом благодати священника. Поэтому без нее священник не совершает ни одного священнодействия. Епитрахиль имеет вид сложенного вдвое ораря. Это означает, что священник имеет благодать большую, чем диакон. На епитрахили изображаются шесть крестов — по числу шести Таинств, которые он может совершать. Седьмое Таинство — рукоположение — может совершать только архиерей.

Поверх епитрахили иерей надевает пояс — в знак своей готовности всегда служить Богу. Как награду за заслуги перед Церковью священник может получить набедренник и палицу (символ меча духовного, сокрушающего всякое зло).

Как и диакон, священник надевает поручи. Они символизируют узы, которыми был связан Иисус Христос. Поверх всех прочих облачений священник надевает фелонь, или ризу. Это длинная широкая одежда с вырезом для головы и большим вырезом спереди, напоминающая плащ. Фелонь символизирует багряницу страдающего Спасителя, а нашитые на ней ленты — потоки крови, которые текли по Его одежде.

Поверх ризы священник надевает наперсный (то есть нагрудный) крест.

За особые заслуги священники могут быть награждены камилавкой — бархатным головным убором цилиндрической формы. В качестве награды иерею может быть дан вместо белого восьмиконечного креста желтый четырехконечный. Также священник может быть награжден степенью протоиерея. Некоторым особенно заслуженным протоиереям как награда дается крест с украшениями и митра — специальный головной убор с иконами и украшениями.

Епископ — третья, высшая степень священства. Епископ может совершать все Таинства и священнодействия. Епископы также называются архиереями и святителями (святые епископы). Еще епископа называют владыкой.

Среди епископов есть свои степени. Старшие епископы называются архиепископами, далее следуют митрополиты. Самый старший по степени епископ — глава, предстоятель Церкви — имеет титул патриарха.

Епископа, по церковным правилам, рукополагают несколько епископов.

Детали облачения епископа Епископ облачается во все облачения священника, только вместо фелони надевает саккос — одежду, напоминающую короткий стихарь. На него надевается главный признак епископской власти — омофор. Он представляет собой широкую ленту, лежащую на плечах, — она символизирует ту заблудшую овцу, которую Пастырь Христос нашел и взял на Свои рамена (плечи).

На голову епископа надевается митра, она одновременно изображает царскую корону и терновый венец Спасителя.

На облачении архиерей вместе с крестом носит образ Богородицы, именуемый Панагией (в переводе с греческого Всесвятая). В руках как знак святительской власти епископ держит жезл, или посох. Под ноги архиерею на богослужении кладут орлецы — круглые коврики с изображением орла.

Вне богослужения все священнослужители носят подрясник (нижнюю длинную одежду с узкими рукавами) и рясу (верхнюю одежду с широкими рукавами). На голове священники обычно носят скуфью (островерхую шапочку) или камилавку. Диаконы чаще всего носят только подрясник.

Поверх рясы священники носят наперсный крест, епископы — панагию.

Обычное обращение к священнику в повседневной обстановке: отец. Например: «отец Петр», «отец Георгий». Также к священнику можно обращаться просто: «батюшка», но имя тогда не называется. К диакону также принято обращаться: «отец Николай», «отец Родион». К нему также применимо обращение: «отец диакон».

К епископу обращаются: «владыка». К примеру: «Владыка, благословите!»

Благословение

Чтобы взять благословение у епископа или священника, нужно сложить ладони в форме лодочки, чтобы правая была сверху, и с поклоном подойти под благословение. Когда священнослужитель осенит вас крестным знамением, благословит, нужно поцеловать его правую руку. Целование же руки священника, которое происходит тогда, когда он дает крест или благословляет, в отличие от простого приветствия, имеет особое духовно-нравственное значение. Получая от Бога благодать посредством креста или священнического благословения, человек мысленно целует незримую десницу Божию, которая ему эту благодать подает. В то же время целующий руку священника выражает почтение и к сану.

Как известно, в Православной Церкви три степени священства: диаконы, священники епископы. Самая первая, низшая степень — диаконы. Они помогают в совершении Таинств священникам и архиереям, но не могут совершать их самостоятельно.

На вспомогательную и, казалось бы, несамостоятельную роль диаконов указывает и этимология этого слова. По-древнегречески ὁ διάκονος (diakonos) значит «слуга», «служитель». Оно является однокоренным с глаголом διακονέω (diakoneō) – «служить», «делать для кого-либо что-либо», и существительным ἡ διακονία (diaconia) – «служба», «служебная обязанность», «прислуживание».

Во время богослужения диакон совершает каждение (обходит весь храм с кадилом, которое разжигается при помощи раскаленного угля. На уголь который кладется ладан — душистая смола восточных деревьев. При сгорании он образует благовонный дым — фимиам), дает определённые указания молящимся, читает вслух Евангелие. Возможна служба и без диакона, когда все эти действия совершает сам священник, но все же Церковь стремится к тому, чтобы диаконы принимали участие в богослужениях.

Это стремление объясняется тем, что диаконат на самом деле не является лишь промежуточной ступенью, которую нужно как можно быстрее пройти, чтобы достичь чина священства. То есть, в церковной иерархии диаконская роль помощников и служителей имеет самостоятельное значение. Интересно, что диаконов на богослужениях сравнивают с летающими ангелами, которые поддерживают связь мира горнего и дольнего. Это сравнение особенно наглядно потому, что во время пения ектений (молитвенное прошение на богослужении) диаконы поднимают вверх свой орарь (принадлежность богослужебного облачения диакона – длинная узкая лента, которую он носит через левое плечо), что напоминает «трепетанье ангельских крыльев, несущих на себе молитвы к Богу». Великий русский писатель Н. Гоголь в своих «Размышлениях о Божественной литургии» пишет, что «званье диакона, что званье ангела на небесах, и самым сим на него воздетым тонким лентием, развевающимся как бы в подобие воздушного крыла, и быстрым хождением своим по церкви изобразует он, по слову Златоуста, ангельское летание».

В древней Церкви одной из главных обязанностей диаконов были занятия благотворительностью, то есть распределение милостыни и провизии среди нуждающихся. Тем самым они давали священникам возможность беспрепятственно заниматься пастырским служением. О самых первых диаконах рассказывают «Деяния апостолов» в шестой главе. Апостолы, чтобы их ничто не отвлекало от проповеди Слова Божия, призывают выбрать из народа «семь человек изведанных, исполненных Святого Духа и мудрости», чтобы те «заботились о столах» (Деян. 6, 2-3). Апостолы возложили на избранных руки и поставили их на службу, сказав про себя: «А мы постоянно пребудем в молитве и служении слова» (Деян. 6, 4). Со временем, особенно после легализации Церкви, когда умножилось число даяний и благотворителей, диаконы стали заведовать своего рода «социальными центрами» при храмах.

Хотя в святоотеческой литературе нет ни одного сочинения, посвященного теме диаконата, из «Деяний апостолов» мы видим, что диакония – самый древний чин в Церкви после апостольского.

И самый первый мученик в истории Церкви – это Стефан, один из тех самых «семи мужей», рукоположенных апостолами «печься о столах». История его мученичества описана в седьмой главе «Деяний апостолов». Стефан, как и апостолы, проповедовал в Иерусалиме Слово Божие, за что был привлечен к суду вступившими с ним в спор представителями синагоги.

В конце обращенной к ним проповеди они «устремились на него, и, выведши за город, стали побивать камнями» (Деян. 7, 57). Мученическую смерть Стефана приветствовал в числе прочих Савл – будущий апостол Павел, до своего обращения бывший одним из самых ярых гонителей Церкви.

Интересно также, что в древней Церкви были и диакониссы – «служительницы», которые ухаживали за больными женщинами и помогали готовить женщин к Крещению. Со временем их служение в Церкви полностью прекратилось.

Однако в начале 20 века вопрос о возрождении института диаконисс был поднят и в нашей Церкви. В 1911 году даже собирались открыть первую общину диаконисс в Москве. Этот вопрос обсуждался и на Поместном Соборе Русской Православной Церкви в 1917-18 гг., но никакого решения Собор так и не принял.

Иллюстрация: Диакон. А. Рябушкин, 1888 г.

Дьячок и пономарь — нижние клирики, церковнослужители. В чем разница между ними?
*******
На небезызвестном ресурсе http://www.temples.ru
Цитируют священника Михайлова Б. Б., г. Москва, 1999 г. Церковь Рождества Иоанна Предтечи на Пресне.
«С самого начала при храме состояли священник, дьякон, дьячок, пономарь и просвирня. … Обязанности дьякона состоят в помощи священнику при совершении таинств и обрядов. Дьячок преимущественно занимался церковным чтением и пением, пономарь прислуживал: зажигал свечи, готовил кадило, звонил на колокольне. Со второй половины XIX века дьячков и пономарей заменили псаломщики. В 1722 году были введены духовные штаты: один священник и два причетника на 100-150 дворов. На Пресне приходских дворов бывало и больше, однако количество служащего духовенства не увеличивалось до начала XX века».

А вот что написано в книге Юрия Александровича Федосюка «Что непонятно у классиков, или Энциклопедия русского быта XIX века» в главе о духовенстве:

«Служители каждого храма составляли ПРИЧТ. Кроме настоятеля – священника и его помощника – дьякона, в причте состояли и низшие церковнослужители, не получившие религиозного образования и не посвященные в сан, – ДЬЯЧКИ (официально ПСАЛОМЩИКИ) и ПОНОМАРИ. Дьячка, по сходству слов, часть путают с дьяконом, но дьякон принадлежал к духовному сословию, а дьячок с 1868 года был отчислен от него и стал человеком мирским, однако при этом обязательно грамотным, так как ему часто приходилось читать церковные книги. Условный автор «Повестей Белкина» признается, что «первоначальное образование получил от нашего дьячка». Евпраксеюшка, любовница Иудушки Головлева, «была девицей духовного звания» – дочерью дьячка.
Узнав от племянниц Иудушки, что актрисы разные роли играют, жена попа замечает: «Стало быть, и там тоже: кто попом, кто дьяконом, а кто в дьячках служит».
Пономарь был старшим служителем в церкви, одной из его обязанностей было чтение молитв над покойником – труд тяжелый, длительный и однообразный. Отсюда знаменитая фамусовская фраза: «…Читай не так, как пономарь, /А с чувством, с толком, с расстановкой»».
********
Ну, положим, «не получившие религиозного образования» — смело сказано. В моем разумении точнее будет — выпускники Духовных училищ, недоучившиеся там бурсаки, ну и не имеющие духовного образования, но в обязательном порядке хорошо владеющие грамотой.
А в «должностных обязанностях» дьячка и пономаря выходит разница, пусть и небольшая, но все же была… Причем, получается, что среди низших клириков пономарь все же был старшим. Перевод ко другому храму на место пономаря — это было «повышением». Так?
******************
Наконец поняла, чем занимался мой пра(3). Дьячок — чтение и пение.
*******************
У протоиерея Серафима Слободского в «Законе Божьем»:
«Кроме трех священных чинов, в Церкви существуют еще низшие служебные должности: иподиаконы, псаломщики (дьячки) и пономари. Они, принадлежа к числу церковнослужителей, поставляются на свою должность не через Таинство Священства, а только по архиерейскому на то благословению.
Псаломщики имеют своей обязанностью читать и петь как при богослужении в храме на клиросе, так и при совершении священником духовных треб в домах прихожан.
Пономари имеют своей обязанностью созывать верующих к богослужению колокольным звоном, возжигать свечи в храме, подавать кадило, помогать псаломщикам в чтении и пении и так далее.
Иподиаконы участвуют только при архиерейском служении. Они облачают архиерея в священные одежды, держат светильники (трикирий и дикирий) и подают их архиерею для благословения ими молящихся».

Дьячок, уменьшительное от дьяк, диакон — название лиц, не входящих в состав церковной иерархии, но поставленных на церк. служение (у греков anagnvsthV — чтец и yalthV — певец). Так как чтецы и певцы носят одну иту же богослужебную одежду с дьяконами — стихарь, то их могли первоначально называть одним и тем же именем; когда же нужно было диакона отличить от чтецов и певцов, то к слову дьяк прибавляли титул «огарный». В древнее время у нас в России Д., по самой своей должности люди грамотные, соединяли со своим церковным званием обязанности писарей; потом дьяками начали называть вообще писарей и приказных чиновников. С 1868 г., когда церковнослужители перестали составлять часть духовного сословия, место Д. заступили псаломщики; права прежнего духовного состояния сохранены были только за теми Д., которые служилипри церквах до 1868 г. (?????- мое, разобраться, и что за привязка к 1868)
Энциклопедия Брокгауза и Ефрона. — С.-Пб.: Брокгауз-Ефрон. 1890—1907.

Взяла «на карандаш»…

дьякон

дьякон

м. (а также устар. диакон) Служитель культа, имеющий первую, низшую степень священства; помощник священника при совершении церковной службы (в православной церкви).

дьякон

дь`якон, -а и ди`акон, -а

дьякон

В православной церкви: низший духовный сан, помощник священника при совершении церковной службы

дьякон

(греч. diakonos), в православии — лицо, имеющее первую, низшую степень священства; помощник священника, участвующий в церковной службе (песнопения, чтения молитв). Старший дьякон называется протодьяконом.

дьякон

дьякон м. (а также устар. диакон) Служитель культа, имеющий первую, низшую степень священства; помощник священника при совершении церковной службы (в православной церкви).

дьякон дьякон

(от греч. diakonos — служитель), третий чин священнослужителей в православной церкви. В период раннего христианства Д. — лица, избираемые для ведения хозяйственных дел общины. Позднее, с появлением епископов, посредники между ними и паствой, помощники по управлению епархией. Во 2-й половине 20 в. Д. находятся на низшей ступени церковной иерархии (за архиереями и священниками). Среди Д. различают протодьяконов (старшие Д.), иеродьяконов (Д.-монахов) и архидьяконов (состоящих при епископах и архиереях).

дьякон

дьякон, -а и диакон, -а

дьякон

в православии и католицизме — священнослужитель, имеющий первую, низшую степень священства в ряде протестантских церквей — член религиозной общины, прошедший тот или иной обряд посвящения и занимающийся вопросами хозяйственной деятельности, миссионерства, благотворительности

04 октября 2012

Светлана Галанинская

Мирянин в священном сане

«Митрополит Антоний дал опыт свидетельства о Христе на языке современного человека»

Дьякон в русской Церкви – это особый статус. Кто-то называет дьяконов украшением службы, кто-то – «мирянами в священном сане», которые оберегают молитву священника. Отец Леонид Джалилов, клирик храма Всемилостивого Спаса в Митино, рассказал «Религаре» о дьяконском служении, о своем пребывании в Сурожской епархии и о том, что происходит сегодня с жанром проповеди

– Отец Леонид, каково это: семь лет быть диаконом?

– Быть диаконом очень хорошо! Это замечательное служение. Я семь лет служу диаконом, но мне не кажется, что это много. Многие служат гораздо дольше. Это очень хороший период литургической подготовки к священству, накопления опыта.

В Африке есть христианские поселения, жители которых, хоть и не православные, принадлежат к древним церквям. Так вот там половина мужского населения – священники, а другая половина – диаконы. Помнится, про это любил рассказывать о. Георгий Чистяков и говорил, что священство – это, наверное, действительно, не для всех, а вот стать диаконом он пожелал бы очень и очень многим.

Далекие от Церкви люди часто спрашивают, какие у диакона карьерные перспективы. Действительно, какие у него возможности? В православии все с этим очень хорошо устроено. Ну, кем может мечтать стать женатый диакон? Священником. На служении приходского священника вся «карьерная» лестница и заканчивается. В этом отсутствии «карьерного» роста – особая красота. В других областях жизни священнослужителя: преподавании, науке, творчестве, наконец, строительстве, можно говорить о каком-то росте, но в священнослужении мы должны совершенно не полагаться на свои силы, а честно участвовать в священстве Христа, и о «карьере» здесь говорить не приходится.

– Бытует мнение, что диакон – всего лишь украшение службы… Разве это все? Отец Андрей Кураев вот, говорил, что в диаконском сане больше возможностей для миссионерского и прочего служения.

– Диакон – это базовое церковное служение. Само слово «диакон» и означает «служитель». А далее возможны добавления к этому. Диакон – это со-служитель. Священник делится с ним частью своих иерейских обязанностей. Когда человек становится священником или епископом, он не перестает быть диаконом.

Почему диакон – это украшение службы? Не столько потому, что он обладает какими-то выдающимися голосовыми данными или особенно богатырской внешностью (до революции говорили, что для диакона главное – ухо, брюхо, голос и волос). А потому, наверное, что при служении диакона нагляднее выявляется природа Церкви: Дух один, а служения различные, как говорит апостол. И потому, что присутствие диакона, служителя, «слуги», как переводят это греческое слово некоторые древнеславянские служебники, напоминает всей общине о призвании каждого христианина по образу Христа служить друг другу: «Кто хочет быть большим, да будет всем слугой».

Митрополит Антоний Сурожский много размышлял о диаконстве, у него есть проповеди, произнесенные во время диаконских хиротоний. Его мысль такова: диакон – это мирянин в священном сане. Так же, как Иисус Христос не принадлежал в своей земной жизни к левитскому священству, не был иереем в техническом смысле слова, а был мирянином… Вот и диакон – это мирянин, которого община делегировала, чтобы от ее лица участвовать в богослужении. Это одна роль. А вторая – оберегать молитву священника, давать ему возможность ни на что не отвлекаться.

– Вы рукополагались в диаконы в 2005-м в Сурожской епархии. Почему Вы, ученый-математик, оказались в Англии?

– Я закончил мехмат МГУ, а учиться в аспирантуре поехал в Англию. В Сурожской епархии тогда не хватало священнослужителей, и управляющий епархией попросил меня, чтобы я работу в университете (а почти все молодые священники в Британии работают) совмещал со служением. Но диссертацию я так и не защитил. Зато был рукоположен в диаконы и для прохождения богослужебной практики был отправлен в Москву. Но как раз в это время часть Сурожской епархии ушла в Константинопольский патриархат. У меня было много знакомых, которые оказались по разные стороны этого разделения.

– Но Вы застали неразделенную епархию. В чем была ее уникальность? Все держалось на авторитете личности Владыки?

– В истории есть примеры, когда община, созданная исключительной личностью, разваливается в силу разных причин: завоевание ли страны или внутренние проблемы. Но это тоже по Евангельскому слову: если зерно не умрет, то не принесет много плода. Можно говорить, что община видимым образом изменила образ своего существования, но и та, и другая части почитают владыку Антония и живут его трудами. И слово владыки живет. А его слово – Евангельское, он проповедовал не себя, а Христа. Печально, что люди оказались разделенными, но это не повод отчаиваться.

– Что еще привлекало Вас в это время?

– Я ходил не только на службы и беседы в лондонском приходе владыки Антония, но и в другиехрамы. В ближайшем от меня православном приходе служил отец Ефрем Лэш, пожилой англичанин, очень ученый человек, переводчик православного богослужения на английский язык. Часть своей жизни он провел на Афоне. Я посещал его маленький приходик и некоторые другие – греческие и русские. Православный мир такой разный, но он один, и там как оказалось все всех знают. В наш город приехал мой друг о.Андрей Кордочкин служить литургию, и мы думали, где бы это устроить. Я шел по городу и увидел старинный готический собор. Подумал: «А почему бы и не здесь?» На дверях собора висел номер телефона англиканского священника – у них так принято. Вот мы с отцом Григорием Геронимусом эту идею позаимствовали: на дверях нашего митинского храма телефоны священника и диакона тоже указаны. Я позвонил. Этот англиканский священник страшно обрадовался моей идее. И вообще оказался большим другом Православной Церкви. Потом мы с ним подружились, он очень мне в жизни помог, приютил, когда у меня совершенно не было денег…

– А при первой встрече?

– При первой встрече он сказал: «Именно благодаря отцу Антонию я стал священником». Владыка Антоний никогда не призывал переходить в православие, но многие, послушав его, со временем переходили. А этот молодой человек почувствовал другое призвание – он стал священником в своей церкви. Так что одно время мы совершали литургии в англиканском храме. Он пустил нас в свой храм. В Англии это очень принято: практика совершения православной литургии в англиканских храмах началась там много лет назад с момента образования православно-англиканского содружества во имя св. мученика Албания и св. преподобного Сергия Радонежского.

– Сегодня настоящие общины – редкость. Почему община Сурожской епархии при жизни ее создателя была так хороша? Эмигрантская среда сыграла свою роль?

– Может быть, в Англии эмиграция была не так многочисленна, как в Париже или других эмигрантских центрах. И в общину Сурожской епархии люди приходили постепенно. Интересно, у владыки Антония есть рассказ о том, как строить жизнь в большом приходе, где уже не все друг друга знают. На его взгляд, священник должен опираться на единомышленников, которые помогут принять вновь пришедших.

Но вообще, когда мы смотрим на какой-нибудь приход с любовью, стараемся заглянуть изнутри, мы можем увидеть черты подлинной общины. А если на тот же самый приход смотрим поверхностным, судящим, внешним взглядом, рискуем увидеть только элемент «культа личности» священника, «сектантский» дух. Да, опасности на этом пути существуют: «обожествление» настоятеля, дух собственной исключительности, противопоставление себя всем остальным. Но это не значит, что не надо пытаться создавать настоящую общину.

– Вы постоянный участник Антониевских чтений. В чем их важность?

– Мне очень нравятся конференции, посвященные наследию митрополита Антония. Туда приезжают самые разные люди, лекторы со всех концов света, делятся размышлениями. Всегда делают очень интересные доклады Ольга Александровна Седакова, Анна Ильинична Шмаина-Великанова. Они не только делятся осмыслением творчества владыки, но и затрагивают широкий церковный контекст. Там есть простые, но очень важные свидетельства очевидцев. Собирается много слушателей, в том числе совершенно не церковные люди, которых заинтересовала личность митрополита Антония. Они имеют шанс узнать больше, пережить встречу с Владыкой.

– Что он дал современной Церкви? Почему человек, который был живым воплощением Христовой любви, нередко вызывает в церковной среде неприязнь?

– Митрополит Антоний дал опыт свидетельства о Христе на языке современного человека. Думаю, большую роль сыграл его приход к вере именно в подростковом возрасте. Поражает цельность личности владыки. Его вера не подделывалась под условные формы, проповедь была христианской по сути. Думаю, современный человек устал от того, что ему навязывают всевозможные формы, указывают, что делать и говорить. Он устал от дидактизма. Много слов уже сказано, и мы от них устали, словами никого ни в чем не убедишь. При этом требования, которые мы предъявляем к себе как проповедники, крайне низкие. А у Владыки Антония проповедь не была дидактичной – это было подлинное свидетельство. И еще в ней был призыв думать, анализировать, приобретать личный опыт. Я встречался с раздражением в адрес митрополита Антония. У людей вообще часто бывает неприятие чего-то незнакомого, чужого, заграничного. А здесь была такая свобода во Христе, примеров которой у нас еще очень мало.

– Сегодня Вы не только служите, но и активно проповедуете…

– Да, но я далеко не сразу начал произносить проповеди во время литургии. А сейчас я много проповедую скорее из практических соображений: у нас в храме всего один священник. Для того, чтобы служба не очень затягивалась, после чтения Евангелия он исповедует, а я выхожу на проповедь. А отец Григорий проповедует на всенощной, а иногда и в конце литургии и всегда имеет возможность что-то добавить к моей проповеди. В России диаконы проповедовали, это достаточно традиционно. Но владыка Антоний был противником подобной практики. Он считал, что диакон должен жить провозглашением Евангелия, а проповедь – дело священника. Но интересно, когда я беседовал с протодиаконом Владыки о. Петром Скорером, он сказал, что владыка не был против, чтобы о. Петр проповедовал.

– Не находится ли сейчас жанр проповеди в кризисе?

– Да, это так. Мы имеем огромное сокровище – проповеди отцов Церкви. Но они формулировали свое богословие на утонченном философском языке своего времени. И обладали еще невероятным поэтическим даром. А у нас проповедник, как правило, не ставит перед собой ни той, ни другой задачи. Поэтому богословие с философией и поэзией, как правило, в проповеди не соприкасаются. Все мы, регулярно приходя на богослужение, хотя бы раз чувствовали, на какую высоту над обыденной реальностью оно нас поднимает. Не последнюю роль здесь играет и словесный уровень. Не только наша Божественная Литургия, но и наша панихида, отпевание, крещение – это, среди прочего, невероятно красивые тексты. И вот посреди службы выходит проповедник, «от них же первый есмь аз», слушая которого мы иногда буквально падаем с небес на землю.

– Проповедь должна вписаться в эстетически высокий богослужебный контекст?

– Часто бывает, что талантливое художественное произведение глубже нас затрагивает, чем проповедь, которая дидактична и не касается ни ума, ни сердца. Но совсем не проповедовать тоже невозможно. Замечательно в книге Деяний говорят апостолы: «Мы не можем не говорить того, что видели и слышали».

– А ведь когда-то человек Древней Руси буквально жил от проповеди до проповеди…

– Между прочим, не во все эпохи священники столь активно проповедовали. И сейчас, например, в Греции не всякий священник имеет право говорить проповедь с амвона.

– Но ведь народ вплоть до ХХ века практически не читал Евангелие, тем более святых отцов. Единственным связующим звеном между церковностью и жизнью как раз и была проповедь. А сейчас?

– Сейчас подобные вещи иногда тоже встречаются. Одна моя знакомая матушка рассказывала, что в их городе многие мужчины, сопровождая в церковь свое семейство, во время службы часто слоняются по двору, не зная, чем себя занять, но они всегда очень внимательно слушают проповедь священника.

– А если священник в своем слове касается злободневных социально-политических вопросов, – это хорошо?

– Проповедь с амвона должна быть провозглашением Царства Небесного, Евангелия. Недопустимо использовать проповедь как средство пропаганды, подменять веру идеологией и смешивать церковную веру со своими политическими воззрениями. Казалось бы, после опыта жизни в Советском Союзе у нас у всех могла бы быть прививка от этого, но увы, иногда и вакцина не помогает. Может быть, потому, что эти стороны жизни советского идеологического государства не были открыто осуждены.

А если говорить не о проповеди на богослужении, а просто о высказывании священником своих личных общественно-политических взглядов, то часто это становится делом неблагодарным. Потому что у нас в обществе еще на каком-то зачаточном уровне находится возможность дискуссии с человеком, когда каждый высказывает свою точку зрения и внимательно выслушивает другого. Точки зрения могут быть разными, но они должны быть уважительно восприняты. Этого, к сожалению, очень мало и вообще в мире, и у нас в России, и в Церкви. Нередко сразу переходят на личности, и человек, не согласившись со взглядами священника по какому-нибудь, пусть важному, но не столь ведь центральному, как Евангелие, вопросу, может просто уйти из Церкви.

В Церкви видеть это неприятие бывает особенно печально. Ведь есть замечательный церковный принцип: «В главном – единство, в остальном – свобода, и во всем – любовь». Это же нормально, когда важные, но не фундаментальные вещи, например, общественно-политические события, подвигают двух христиан к диаметрально противоположным сиюминутным выводам. Казалось бы, это же может легко обсуждаться. Я мечтаю, чтобы люди с искренней верой в Бога и любовью к своим близким, к своей стране, но с разными политическими взглядами, могли легко объединяться в одном приходе. Чтобы, например, два политических оппонента могли оставить свои разногласия за пределами храма и причащаться из одной Чаши.

Для священника проповедь Христа и Евангелия всегда важнее любых вопросов государственного устройства.

Сейчас воплощается идея Патриарха Кирилла, строятся храмы шаговой доступности. Наш храм в Митино – один из них. В этом есть удивительная красота – вокруг Христа собираются совершенно разные люди, просто живущие рядом, с самыми разными взглядами, которые объединены только главным: «Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди их». А если мы собираемся не только во имя Христа, но еще и во имя, например, восстановления монархии, любви к знаменному пению, военно-патриотического воспитания, то как бы ни были хороши те вещи, которые нас объединяют, собрание наше перестает быть собранием исключительно церковным и это обещание Христа начинает нас судить и ставит наше собрание под вопрос.

Любая общность людей может ответить на вопрос: «А против кого вы дружите?». Это закон падшего мира. Но Церковь уже в этом мире призвана совсем для другого, Ее предназначение – жить по другим законам, по законам Рая – объединяться не против кого-то, а только «за».

– Почему борьба против Церкви сегодня перешла в открытую фазу?

– Сегодня в некоторых странах мира, например, в Африке и на Ближнем Востоке, христиан преследуют. Мы знаем, какие ужасные гонения пережила Русская Православная Церковь в советское время, сколько верующих было расстреляно и отправлено в тюрьмы просто за то, что они верили в Бога и этим не вписывались в новую жизнь. Конечно, сейчас в этом смысле нельзя говорить о каких-то гонениях на Церковь.

Но действительно, тот огромный кредит доверия, который был дан нашим обществом Церкви после падения Советского Союза, оказался во многом растрачен. И теперь общество очень болезненно относится к тому, как мы воплощаем в нашей самой обыкновенной, бытовой жизни те идеалы, которые мы проповедуем.

Что же касается отношений между Церковью и государственными структурами, то Церковь призвана свидетельствовать о Царстве Небесном. А всякое земное царство изменчиво по своей природе. Одно царство объявляет себя богоборческим, атеистическим, а другое объявляет себя христианнейшей страной. Но в любом случае, всякое земное царство, каким бы оно себя не провозглашало, рано или поздно обнаруживает свои апокалиптические черты. Поэтому Церковь не может ставить условием своего существования какой-то политический строй, о чем сказал еще псалмопевец: «Не надейтеся на князи, на сыны человеческия, в них же несть спасения».

А для нас самое главное – создавать полноценную христианскую общину из тех, кто захочет в ней участвовать. Христос говорит: «Будут узнавать, что Вы мои ученики, если будете иметь любовь между собою». Тогда и жизнь будет меняться.

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *