Ст. 34-37 А Я говорю вам: не клянись вовсе: ни небом, потому что оно престол Божий; ни землею, потому что она подножие ног Его; ни Иерусалимом, потому что он город великого Царя; ни головою твоею не клянись, потому что не можешь ни одного волоса сделать белым или черным. Но да будет слово ваше: да, да; нет, нет; а что сверх этого, то от лукавого

Учение Христа о клятвах. Глагол έπιορκέω (клянусь ложно) предыдущего стиха заменен здесь ὄμνυμι. Ὀρκέω, ὄρκος соответствует евр. шаба, который производят от шеба, семь — священное число у евреев и на востоке, употреблявшееся при клятвах (Быт. 21:28 след.) и проклятия (Чис. 23:1), и шебуйя, клятва. Ὄμνυμι соотвт. евр. нишба, т.е. тому же глаголу, но в форме нифал, имеющей возвратное значение в отличие от кал, нишба, следоват., я клялся, в отличие «я клял» или «проклинал». Таким образом, предполагая, что Христос говорил на арамейском языке, можем допустить, что слова Его отличались только по форме и были, следовательно, по значению одинаковы; переводчик же выразил их по-гречески двумя разными глаголами.

Первое впечатление, которое получается при чтении 34-37 стихов, заключается в том, что Христос запретил всякую, какую бы то ни было, клятву вовсе и безусловно. Такое впечатление подкрепляется параллельным местом Иак. 5:12, где апостол говорит: «прежде же всего, братия мои, не клянитесь ни небом, ни землею и никакою другою клятвою (μὴ ὀμνύετε… ἄλλον τινὰ ὄρκον); но да будет у вас: да, да, и нет, нет; дабы вам не подпасть осуждению”. Так и поняла эти слова Христа древняя церковь, в смысле абсолютного воздержания от всякой клятвы.

Иустин муч. Apol 1:16: «Он (Иисус Христос) заповедал нам не клясться вовсе, но говорить всегда истину, в словах: не клянитесь вовсе и проч. (буквально приводятся слова 37 ст. с небольшими различиями)».

Евсевий (Церк. Ист. 6:5) рассказывает о мученике Василиде, что его товарищи, по какому-то случаю, требовали с него клятвы; но он утверждал, что клясться ему никак не позволено, потому что он христианин — и открыто исповедовал это. Исповедание Василида сперва принимали за шутку, но когда он твердо стоял на своем, то наконец отвели его к судье, который, выслушав то же самое, заключил его в темницу. Через несколько времени Василид был обезглавлен.

Иоанн Златоуст решительно вооружается против всякой клятвы, говоря, что она позволительна была только для древних, подобно тому, как сосцы позволительны только для детей, а не для взрослых. То, что прилично отроку, неприлично мужу. Одень отрока в одежду человека возрастного, — будет и смешно и опасно для него ходить, потому что он часто будет запутываться. Поручи ему производство гражданских дел, поручи торговлю, заставь сеять и жать, — опять будет смешно. «Но как же быть, скажешь ты, если кто-нибудь требует клятвы, и даже принуждает к тому? Страх к Богу да будет сильнее всякого принуждения. Если ты станешь представлять такие предлоги, то не сохранишь ни одной заповеди».

Феофилакт: «клятва, кроме: ей и ни, излишня и есть дело диавола. Но скажешь, неужели и закон Моисея, повелевая клясться, был худ? Узнай, что в то время клятва не составляла худого дела; но после Христа она — дело худое, подобно тому, как обрезываться и вообще иудействовать. Ведь и сосать грудь прилично младенцу, но не прилично мужу”.

Евфимий Зигабен: «пусть, говорит Он (Спаситель), слово ваше удостоверительное, когда что-нибудь утверждаете, будет да; а когда отрицаете: нет. И только этими словами пользуйтесь для удостоверения вместо клятвы, и не употребляйте ничего другого, кроме да и нет. Лишнее против этого (Спаситель) называет клятвою”.

У латинских отцов и церковных писателей встречаем некоторое колебание. Августин, правда, выражается в одном месте столь же категорически против клятвы, как и Иоанн Златоуст. «Господь не хотел, чтобы мы, не произнося клятвы, отступали от истины, а чтобы, произнося клятву в истинном, не приближались к клятвопреступлению”.

Но Иероним думал несколько иначе. Обращая внимание на то, что Спаситель не запрещал клясться Богом, Иероним говорит: «кто клянется, тот или почитает, или любит того, кем клянется. В законе дана заповедь, чтобы мы не клялись, разве только Господом Богом нашим (Втор. гл. 6 и 7)… Обрати внимание на то, что Спаситель здесь не запретил клясться Богом, а небом, землею, Иерусалимом и головою твоею.” Впрочем, замечает Иероним, «евангельская истина не обязывает к клятве (non recipit juramentum), так как вся речь бывает правдивою и заменяет клятву (cum omnis sermo fidelis pre jurejurando sit)».

По словам Толюка, «только с пятого столетия начали считать отказ от клятвы делом еретическим” (Bergpredigt, с. 284). И это понятно, почему. Сделавшись господствующей, христианская Церковь вступила в ближайшее отношение к гражданской власти и должна была сделать уступку, потому что клятва требовалась для подтверждения верности царям и правителям, также и в судах. Впоследствии мы встречаемся уже постоянно с многоразличными и интересными обходами положительного закона, данного Христом, в древнейшей Церкви признававшегося почти единогласно. Правда, и новейшие экзегеты иногда прямо и смело высказываются за незаконность клятвы. Так, немецкий комментатор евангелиста Матфея Мейер говорит: «христианство, каким оно должно быть по воле Христа, не должно знать никакой клятвы… Присутствие Божие должно быть настолько живо в совести христианина, что его да и нет, и для него самого, и для других в христианском обществе, равняются по значению клятве”. Но, прибавляет Мейер, клятва бывает, однако, необходима при несовершенном состоянии христианства. Поэтому, напр., анабаптисты и квакеры неправильно отвергают совсем клятву, как это сделали Иустин, Ириней, Климент, Ориген, Иоанн Златоуст, Иероним и мн. др.

По словам Цана, «Иисус запрещает не только виды ложной клятвы, но и все роды ее”. Однако в среде протестантских и католических ученых раздается много голосов и в защиту клятвы. Указывают на Спасителя, который Сам не всегда употреблял только да (ей) или нет, но и сопровождал Свои слова более сильными уверениями (аминь и проч.). Когда первосвященник с клятвой потребовал от Него сказать, Он ли Сын Божий (Мф. 26:63), то Он будто бы повторил его клятву в выражении: ты сказал (σὺ εἶπας). Апостол Павел не только не учил воздерживаться от клятвы, но и сам произносил ее несколько раз, напр., Рим. 1:9; Флп. 1:8; 1 Фес. 2:5,10; 2 Кор. 11:11, 31; Гал. 1:20; 1 Тим. 5:21; 1 Кор. 15:31; 2 Кор. 1:23; Евр. 6:16-18. Отрицание клятвы в древней церкви не было безусловным, но находило решительных защитников. Толюк указывает на пример (еретика) Новата (вторая половина 3 века), который, во время причащения, «принуждал бедных людей, вместо благодарения, клясться, и при этом, держа обеими руками руки приемлющего (дары), дотоле не выпускал их, пока тот не поклялся и не произнес известных слов и проч.» (Церк. Ист. Евс. 6:43); и еще на Афанасия Александрийского, — который, как ни много избегал клятвы, клялся пред Константином, — и на постановления соборов (против пелагиан).

Отрицание клятвы, говорит Морисон, основывается на неправильном толковании ст. 34, где запрещена Спасителем клятва не абсолютно, а относительно — клятва теми предметами, которые перечисляются дальше. Сам Бог иногда произносил клятву (Пс. 109:4; Иез. 33: 11; Евр. 6:13-18), и Ангелы (Откр. 10:6). По природе вещей не может считаться неправильным подъем души к Богу, как Свидетелю, Покровителю, Защитнику истины и Мстителю за ложь. Человек, который находится в общении с Богом, не может освободиться от ссылок на Бога в той или другой форме.

Цан, утверждавший, что клятва противна христианству, пишет, что только непонимание 33-37 стихов ведет к мысли, что Христос будто бы запретил клятву по требованию гражданских властей, а вместе с тем и добровольное употребление удостоверительных формул в повседневной жизни. Такое мнение несовместимо с общею целью заповедей с 21 ст. Подобно тому, как Спаситель воздержался от всякого суждения о том, должна или не должна власть применить смертную казнь, или о том, в каких случаях развод недозволителен или дозволителен, так и теперь Он не сказал о том, что ученики должны исполнять законы, указанные в 33 стихе, буквально.

Слова мученика Аполлония (180-185 г. по Р. X.), который заявил своему судье, что произносить клятву для христианина есть нечто постыдное, и тут же прибавил: «если ты желаешь, чтобы я поклялся, что мы почитаем императора и молимся за его управление, то я принесу достоверную в этом клятву пред истинным Богом”, Цан называет превосходными. Соблюдая возможное беспристрастие, мы привели доводы рrо и contra клятв. Но какой же вывод может сделать читатель из всего вышеизложенного? Тот, что Спаситель не запрещал клятвы, но ограничил слова клятвенные только «ей ей”, «ни ни”, которые по значению равняются всякой клятве. Этого совершенно достаточно во всякой практике. Этому нисколько не противоречат вышеприведенные цитаты из посланий Апостола Павла и проч., потому что в словах его нет и следа каких-либо формальных и особенно принудительных клятв, и они являются простыми только удостоверениями, в которых апостол призывает имя Божие. Распространенные клятвенные формулы нисколько не служат большим и высшим удостоверением истины сравнительно с простыми «да” и «нет”. Подробные и распространенные клятвенные формулы, произнесенные или по ошибке, или по недоразумению, или вследствие практической невозможности их исполнять, имели иногда роковые последствия. Вообще же, как видно, в словах Спасителя речь идет о запрещении не клятвы, а только различных клятвенных формул, кроме «ей ей”, «ни ни”. Защита принудительных и распространенных клятвенных формул, если принять во внимание многочисленные злоупотребления, какие бывают при этом, показывает только, что защитники вращаются среди дел плоти, где «прелюбодеяние, блуд, нечистота, непотребство, идолослужение, волшебство, вражда, ссоры, зависть, гнев, распри, разногласия, соблазны, ереси, ненависть, убийства, пьянство, бесчинство” (Гал. 5:19-21). И для правительств, и для управляемых, в этой ветхозаветной области, свидетельствующей о продолжении жизни ветхозаветного человека, клятвы необходимы, как и убийства, которые являются противодействием убийствам же. Однако, опять повторим, что защитники как распространенных клятв, так и убийств, пусть никогда не говорят, что они стоят на чисто новозаветной почве, совершенно освободились от власти ветхозаветного человека и переступили в новую область, где любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание. В этой новозаветной области, когда все люди войдут в нее, никаких клятв, креме простых удостоверений, не требуется и не будет требоваться. Выступая из Ветхого Завета и стремясь к новому, ветхозаветный человек все менее и менее делается наклонным к убийствам, казням, клятвам и проч. Наоборот, оставляя Новый Завет и стремясь к Ветхому, новозаветный человек проявляет все большую и большую склонность к ним — вследствие понятной практической необходимости, подтверждаемой всякого рода законодательствами.

Первое «да” в 37 ст. некоторые считают за подлежащее, а второе за сказуемое. Смысл: пусть «да” ваше будет «да”, т.е. истинно в утверждениях, а «нет” будет «нет”, т.е. истинно в отрицаниях. Но Цан возражает и считает такой перевод «грамматически недопустимым,” потому что ἔστω, как связь, очевидно относится к λόγος, а «да да” и «нет нет” связуемые. Поэтому Цан «осмеливается” повторить догадку, что переводчик здесь затемнил смысл оригинала, который вероятно гласил; «пусть ваше утверждение будет да, и ваше нет — нет”, т.е. пусть ваши «да» и «нет» будут истинными и достойными доверия, а не одновременными да и нет, или сегодня да, а завтра нет. Относительно τοῦ πονηροῦ 37 стиха лучшие толкователи признают, что это средний род единственного числа и, следовательно, здесь разумеется не диавол, а вообще злое в мире. Вместо множественного τῶν πονηρῶν поставлено единственное потому, что это грамматически возможно, когда речь идет о коллективных понятиях.

Человеку не придется отвечать за свои слова

Человек часто использует клятву, чтобы уверить кого-то в своих словах. Но к сказанному нужно относиться осторожнее и серьезнее. Следить за своей речью, и думать о высказываниях. Слово имеет вес, и оно может влиять на судьбу человека.

Смысл клятвы можно найти в Священном Писании, которое объясняет почему она вредна для православного человека. Когда человек вспоминает небеса, то он клянется престолом Божьим, на которое не имеет прав. Землей – это опора под ногами Бога, а если Иерусалимом, то местом, где прожил свою жизнь Христос. Нельзя клясться даже своей головой, потому что человек не может влиять на цвет волос только одним желанием.

Лучше просто говорить «Да» или «Нет», потому что остальные слова идут от лукавого.

Древним людям было сказано Иисусом Христом: «Не преступай клятвы, но исполняй пред Господом клятвы твои».

Нельзя клясться дорогими для сердца людьми, алтарем, Богом, потому что они не находятся под властью человека, который ее дает. Он ими не владеет, и не может распоряжаться. Об этом и говорит Господь, когда просит не произносить клятву.

Чем угрожает клятва православному человеку

В разговорах часто можно услышать, как человек чем-то клянется в желании переубедить собеседника. Порой это делается настолько легкомысленно, что человек даже не задумывается о последствиях. Но слово – это сила, с помощью которого Господь сотворил мир, небо, землю и всех тварей. Оно может как поднять человека, так и убить. Ведь не зря дети просят благословение родителей. А проклятие матери считается самым убийственным выражением.

Говорить, а тем более клясться, нужно осмысленно, потому что она несет опасность. Клятва для православного человека – это грех, если он не может ее выполнить. В Священном Писании сказано, что если дал клятву, то постарайся ее быстро исполнить, потому что Господь ее спросит с дающего человека. В обратном случае он получает наказание за несдержанное слово, причиняя себе вред.

Суть сводится к тому, что человеку не придется отвечать за свои слова, и брать грех на душу, если вовремя будет исполнять обещанное. Но можно и не клясться, ведь если человек говорит правду, то никакие подтверждения или убеждения ему не нужны. Главное – оставаться честным человеком перед собой, Господом, и людьми.

Сара Данкман

В современном мире слова потеряли свой вес, значение слов осталось, а вот доверия к ним нет. В бизнесе, например, без договора, бумаги, подписи, печати, твои слова вообще ничего не значат. Если деньги поступили к продавцу, а товар к покупателю и это закреплено документом (товарно-кассовым чеком) – сделка считается завершенной. Интересно, что по российскому законодательству, совершив покупку в магазине, можно вернуть ее в течение двух недель, не объясняя причин. Важно сохранить товарный вид покупки и упаковку, то есть если вещь вам не подошла, по цвету, размеру или не понравилась мужу или жене, но вы ее не использовали и не испортили, вы можете ее вернуть или обменять. К сожалению, некоторые покупатели этим пользуются, искажая условия возврата. Например, взять в магазине костюм аккуратно поносить неделю и вернуть, или купить посуду, использовать ее в Песах, а после праздников вернуть в магазин и забрать деньги. К счастью таких людей немного и это определенный риск, который берет на себя продавец. Однако мы должны понимать, что это абсолютное мошенничество, когда человек изначально планирует использовать товар, а затем его вернуть. Это прямое нарушение как закона страны проживания, но что наиболее важно это нарушение еврейского закона.

Говорят наши мудрецы: «Тот, кто взыскал с поколения потопа, поколения Вавилонской башни, с жителей Содома и Гоморры и с египтян, которые все утонули в море — Он взыщет с того, кто не держит слова». (Кицур Шулхан Арух 62. Законы купли-продажи).

Какая связь между такими большими грешниками и человеком, который всего лишь не сдержал слова? Когда человек совершил хороший поступок, выполнил заповедь, ему выпадает шанс еще раз выполнить заповедь. Когда человек совершил плохой поступок, сделал нарушение, ему выпадает шанс нарушить еще раз. А потом еще раз и еще раз. Человек, который не держит слово, не выполняет обещания, не относится серьезно и к поступкам, это путь к падению. Если твое слово несерьезно, значит твой фундамент непрочный. Это может привести тебя к поколению до потопа и к поколению Вавилонской башни.

В светском обществе молодые люди встречаются с девушками в течение нескольких лет, обещают им золотые горы, красивую свадьбу, голубей взмывающих в небо как символ их чистой любви. Но не сейчас, попозже, еще не время, надо денег подкопить, нужное подчеркнуть. В сердце, в душе, в разговорах с друзьями они признаются, что никакой свадьбы не планируют. Есть даже такая поговорка: «обещать — не значит жениться». Изначально возможно молодой человек действительно хотел жениться, но потом, пожив с девушкой, заскучал и передумал. Это абсолютно не еврейский подход. И мы должны понимать, что это воровство мыслей несостоявшейся невесты, ее ожиданий, ее времени, наконец. Она уже давно могла стать мамой очаровательных малышей.

Но зачастую, все бывает не так очевидно. Планируя встречу с друзьями, близкими, обещая заехать в магазин, навестить больного товарища, в суете рабочего дня мы случайно забываем об этом. Потом находим себе оправдание: «Я же просто сказал, не давал клятвенного обещания. Ну, заеду завтра, в чем проблема?» Но люди рассчитывали на нас, надеялись, возможно, ждали в условленном месте. Мы должны со всей серьезностью относиться к словам.

Особенно внимательно необходимо относиться к детям. Невыполненные обещания могут глубоко ранить ребенка. Папа сказал маленькому сыну, что пойдет с ним в ближайший выходной в зоопарк.. Ребенок всю неделю ждет, он в особенном приподнятом настроении, старается быть более послушным, сам без напоминаний убирает игрушки. И вот, наступает особенный день. «Сегодня мы с папой идем в зоопарк. Увидим огромные уши слона, посчитаем пятна на спине жирафа, или полоски зебры, может быть, даже увидим кенгуренка в сумке кенгуру. Папа будет держать меня за руку, и слушать только меня», — мечтает малыш. И вот, папа надевает красивую рубашку, выбирает подходящий галстук.

«Папа, а зачем тебе галстук?» — удивленно спрашивает сын, все еще ничего не подозревая, — «Мы же идем в зоопарк, а не в театр».

«Ах, сынок, прости! Я совсем замотался и забыл про зоопарк. Меня срочно вызвали на работу, и я согласился. Давай в другой раз, хорошо?» — говорит папа уже в дверях.

Невозможно представить, что сейчас происходит в душе ребенка. Мир перевернулся для него… Необходимо прикладывать максимум усилий, чтобы не разрушить ожиданий ребенка. Если вы не можете по какой-то причине выполнить обещание, надо обязательно объяснить причину.

Давайте, будем внимательно и аккуратно относиться к своим словам и обещаниям. За каждое слово нам придется держать ответ перед Всевышним.

Главный тренер «Ахмата» Игорь Шалимов подвёл итоги матча со «Спартаком» (0:3) на канале РПЛ в YouTube.

— Очень сложной получилась эта игра для вашей команды. Понятно, что результат не может вас ни в коем случае удовлетворять. Что в первую очередь не получилось сегодня?

— Да не буду я говорить, что не получилось сегодня. Хоть мы проиграли 0:3, на самом деле результаты сложились так, что мы официально остаемся в Премьер-лиге, и все это заработали мы сами набранными очками. Мы поговорили минуты серьезно по этой игре, а дальше мы всех поздравили, обнялись и двигаемся дальше. Мы решили задачу, которая изначально не стояла перед нашей командой, она появилась по ходу чемпионата. Ситуация была тяжелейшей, мы вылезли. Если в общем говорить, у нас положительные эмоции, мы забыли игру. Нам сейчас надо восстановиться и готовиться к последней игре в Краснодаре. Если уж совсем два слова сказать, то можно говорить, что если бы да кабы. При счете 0:1 грубейшая ошибка нашего защитника, который выбивает мяч непонятно куда. А там дальше исполнительское мастерство. Мы предупреждали, что команда «Спартак» обладает классными футболистами, и ничего не значит, на каком месте она находится. Сейчас они уже на нормальном месте, они поднялись. Все очень плотно. При счете 0:1 мы могли два забить, попади там Глушаков головой и так далее. Конечно, неприятно проигрывать 0:3, но мы на позитиве, поздравили, мы решили задачу.

— Показалось, что сегодня не хватало Одисе Роши. Мы знаем, что он был не готов играть в основе. Но впереди не все получалось.

— Плохо у нас некоторые ребята сыграли, они это знают, мы им сказали. Сейчас про игру не очень хочется говорить, тем более, про «Спартак» будем говорить 2-3 дня.

— Основной позитивный момент сегодня — несмотря на то, что удалось с главной задачей справиться, мы сейчас абстрагируемся от результата 0:3, от того, что не получилось в первом и втором тайме, какие позитивные моменты в игровом ключе?

— Два момента было. Глушаков бил, временами держали мяч. Не хочется говорить, хочется отдохнуть, потому что мы задачу выполнили, а о «Спартаке» есть кому поговорить.

34. А Я говорю вам: не клянись вовсе: ни небом, потому что оно престол Божий; 35. ни землею, потому что она подножие ног Его; ни Иерусалимом, потому что он город великого Царя; 36. ни головою твоею не клянись, потому что не можешь ни одного волоса сделать белым или черным. 37. Но да будет слово ваше: да, да; нет, нет; а что сверх этого, то от лукавого.

Иустин муч. Apol 1:16: «Он (Иисус Христос) заповедал нам не клясться вовсе, но говорить всегда истину, в словах: не клянитесь вовсе и проч. (буквально приводятся слова 37 ст. с небольшими различиями)».

Евсевий (Церк. Ист. 6:5) рассказывает о мученике Василиде, что его товарищи, по какому-то случаю, требовали с него клятвы; но он утверждал, что клясться ему никак не позволено, потому что он христианин — и открыто исповедовал это. Исповедание Василида сперва принимали за шутку, но когда он твердо стоял на своем, то наконец отвели его к судье, который, выслушав то же самое, заключил его в темницу. Через несколько времени Василид был обезглавлен.

Иоанн Златоуст решительно вооружается против всякой клятвы, говоря, что она позволительна была только для древних, подобно тому, как сосцы позволительны только для детей, а не для взрослых. То, что прилично отроку, неприлично мужу. Одень отрока в одежду человека возрастного, — будет и смешно и опасно для него ходить, потому что он часто будет запутываться. Поручи ему производство гражданских дел, поручи торговлю, заставь сеять и жать, — опять будет смешно.

«Но как же быть, скажешь ты, если кто-нибудь требует клятвы, и даже принуждает к тому? Страх к Богу да будет сильнее всякого принуждения. Если ты станешь представлять такие предлоги, то не сохранишь ни одной заповеди».

Феофилакт: «клятва, кроме: ей и ни, излишня и есть дело диавола. Но скажешь, неужели и закон Моисея, повелевая клясться, был худ? Узнай, что в то время клятва не составляла худого дела; но после Христа она — дело худое, подобно тому, как обрезываться и вообще иудействовать. Ведь и сосать грудь прилично младенцу, но не прилично мужу».

Евфимий Зигабен: «пусть, говорит Он (Спаситель), слово ваше удостоверительное, когда что-нибудь утверждаете, будет да; а когда отрицаете: нет. И только этими словами пользуйтесь для удостоверения вместо клятвы, и не употребляйте ничего другого, кроме да и нет. Лишнее против этого (Спаситель) называет клятвою».

У латинских отцов и церковных писателей встречаем некоторое колебание. Августин, правда, выражается в одном месте столь же категорически против клятвы, как и Иоанн Златоуст. «Господь не хотел, чтобы мы, не произнося клятвы, отступали от истины, а чтобы, произнося клятву в истинном, не приближались к клятвопреступлению».

Но Иероним думал несколько иначе. Обращая внимание на то, что Спаситель не запрещал клясться Богом, Иероним говорит: «кто клянется, тот или почитает, или любит того, кем клянется. В законе дана заповедь, чтобы мы не клялись, разве только Господом Богом нашим (Втор. гл. 6 и 7)… Обрати внимание на то, что Спаситель здесь не запретил клясться Богом, а небом, землею, Иерусалимом и головою твоею». Впрочем, замечает Иероним, «евангельская истина не обязывает к клятве (поп recipit juramentum), так как вся речь бывает правдивою и заменяет клятву (cum omnis sermo fidelis pr? jurejurando sit)».

По словам Толюка, «только с пятого столетия начали считать отказ от клятвы делом еретическим» (Bergpredigt, с. 284). И это понятно, почему. Сделавшись господствующей, христианская Церковь вступила в ближайшее отношение к гражданской власти и должна была сделать уступку, потому что клятва требовалась для подтверждения верности царям и правителям, также и в судах. Впоследствии мы встречаемся уже постоянно с многоразличными и интересными обходами положительного закона, данного Христом, в древнейшей Церкви признававшегося почти единогласно. Правда, и новейшие экзегеты иногда прямо и смело высказываются за незаконность клятвы. Так, немецкий комментатор евангелиста Матфея Мейер говорит: «христианство, каким оно должно быть по воле Христа, не должно знать никакой клятвы… Присутствие Божие должно быть настолько живо в совести христианина, что его да и нет, и для него самого, и для других в христианском общества, равняются по значению клятве». Но, прибавляет Мейер, клятва бывает, однако, необходима при несовершенном состоянии христианства. Поэтому, напр., анабаптисты и квакеры неправильно отвергают совсем клятву, как это сделали Иустин, Ириней, Климент, Ориген, Иоанн Златоуст, Иероним и мн. др.

Отрицание клятвы, говорит Морисон, основывается на неправильном толковании ст. 34, где запрещена Спасителем клятва не абсолютно, а относительно — клятва теми предметами, которые перечисляются дальше. Сам Бог иногда произносил клятву (Пс. 109:4; Иез. 33: 11; Евр. 6:13-18), и Ангелы (Откр. 10:6). По природе вещей не может считаться неправильным подъем души к Богу, как Свидетелю, Покровителю, Защитнику истины и Мстителю за ложь. Человек, который находится в общении с Богом, не может освободиться от ссылок на Бога в той или другой форме.

Цан, утверждавший, что клятва противна христианству, пишет, что только непонимание 33-37 стихов ведет к мысли, что Христос будто бы запретил клятву по требованию гражданских властей, а вместе с тем и добровольное употребление удостоверительных формул в повседневной жизни. Такое мнение несовместимо с общею целью заповедей с 21 ст. Подобно тому, как Спаситель воздержался от всякого суждения о том, должна или не должна власть применить смертную казнь, или о том, в каких случаях развод недозволителен или дозволителен, так и теперь Он не сказал о том, что ученики должны исполнять законы, указанные в 33 стихе, буквально.

Слова мученика Аполлония (180-185 г. по Р. X.), который заявил своему судье, что произносить клятву для христианина есть нечто постыдное, и тут же прибавил: «если ты желаешь, чтобы я поклялся, что мы почитаем императора и молимся за его управление, то я принесу достоверную в этом клятву пред истинным Богом», Цан называет превосходными. Соблюдая возможное беспристрастие, мы привели доводы рrо и contra клятв. Но какой же вывод может сделать читатель из всего вышеизложенного? Тот, что Спаситель не запрещал клятвы, но ограничил слова клятвенные только «ей ей», «ни ни», которые по значению равняются всякой клятве. Этого совершенно достаточно во всякой практике. Этому нисколько не противоречат вышеприведенные цитаты из посланий Апостола Павла и проч., потому что в словах его нет и следа каких-либо формальных и особенно принудительных клятв, и они являются простыми только удостоверениями, в которых апостол призывает имя Божие. Распространенные клятвенные формулы нисколько не служат большим и высшим удостоверением истины сравнительно с простыми «да» и «нет». Подробные и распространенные клятвенные формулы, произнесенные или по ошибке, или по недоразумению, или вследствие практической невозможности их исполнять, имели иногда роковые последствия. Вообще же, как видно, в словах Спасителя речь идет о запрещении не клятвы, а только различных клятвенных формул, кроме «ей ей», «ни ни». Защита принудительных и распространенных клятвенных формул, если принять во внимание многочисленные злоупотребления, какие бывают при этом, показывает только, что защитники вращаются среди дел плоти, где «прелюбодеяние, блуд, нечистота, непотребство, идолослужение, волшебство, вражда, ссоры, зависть, гнев, распри, разногласия, соблазны, ереси, ненависть, убийства, пьянство, бесчинство» (Гал. 5:19-21). И для правительств, и для управляемых, в этой ветхозаветной области, свидетельствующей о продолжении жизни ветхозаветного человека, клятвы необходимы, как и убийства, которые являются противодействием убийствам же. Однако, опять повторим, что защитники как распространенных клятв, так и убийств, пусть никогда не говорят, что они стоят на чисто новозаветной почве, совершенно освободились от власти ветхозаветного человека и переступили в новую область, где любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание. В этой новозаветной области, когда все люди войдут в нее, никаких клятв, креме простых удостоверений, не требуется и не будет требоваться. Выступая из Ветхого Завета и стремясь к новому, ветхозаветный человек все менее и менее делается наклонным к убийствам, казням, клятвам и проч. Наоборот, оставляя Новый Завет и стремясь к Ветхому, новозаветный человек проявляет все большую и большую склонность к ним — вследствие понятной практической необходимости, подтверждаемой всякого рода законодательствами.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *