(Заметки богослова)

Мстистлавово Евангелие. Нач. XII в.

«Книгой книг», «Книгой жизни», «Книгой богодухновенной» называют во всем мире Библию. Само слово Библия (в переводе с греческого — «книги») свидетельствует о том, что наши далекие предки воспринимали Священное Писание, как Книги с большой буквы, как единственное в своем роде творение, значение которого для человечества ни с чем не сопоставимо.

История Библии парадоксальна, если не сказать — чудесна. Ветхий Завет — этот необычайный синтез героики и лирики, пророчеств и исторических хроник, философии и нравственного назидания — был создан по особому вдохновению Божию древнееврейскими вождями, царями, пророками. Мы хорошо знаем их имена — Моисей, Давид, Соломон, Исайя, Иеремия… До Рождества Христова Ветхий Завет был исключительным достоянием маленького народа, каким-то чудом выжившего среди разбивавшихся друг о друга могущественных царств и империй. Ничто, казалось, не могло открыть человечеству сокровищницу богооткровенной мудрости — несмотря на то, что в II–III веках до Р.Х. книги Ветхого Завета были переведены на греческий язык, немногие язычники заинтересовались внешне замкнутой, суровой и непонятной для них иудейской религией.

Ветхий Завет постепенно готовил народ Божий к встрече с Мессией — Спасителем мира, Господом Иисусом Христом. В исторических книгах Библии, а затем в Псалтири и у пророков появляются мысли, относящиеся, как правило, к событиям ближайшей истории, но имевшие и некий таинственный подтекст, в котором все явственней брезжил свет «будущих благ», несомых грядущим Христом…

С пришествием в мир Спасителя Библия получила в Новом Завете — обновленном союзе возрожденного человека с примирившим его Себе Богом — высшую точку своего развития. Учение Христово, вобравшее в себя ветхозаветный закон и, по слову Самого Господа Иисуса,»исполнившее» его, сделало Библию явлением в полном смысле общечеловеческим. И снова, вопреки всякой логике, мир узнал, что сила Божия в немощи совершается. Библию распространяли христиане, люди большей частью простые и неграмотные, презираемые гордым эллино-римским миром, бывшие, например, для римского историка Светония всего лишь «иудеями, непрестанно возмущавшимися по подстрекательству Христа»… И не парадокс ли, не чудо ли, что эта книга, столкнувшись и с имевшим вековые традиции римским культом, и с таинственно-привлекательной для древнего человека восточной мистикой, и с все познавшей и во всем разочаровавшейся греческой философией, — не только не растворилась в них, но дала обществу новый духовный и культурный импульс, затмивший собой всю мудрость человеческую!

Обновленной Библии пришлось пережить конфликт с потерявшими духовное зрение хранителями буквы ветхозаветного закона. Христос, истинный Свет, повествует Евангелие от Иоанна, пришел к своим, и свои Его не приняли (Ин. 1, 11). И тогда богоизбранным народом, новым Израилем стали христиане — люди разных национальностей, составившие в единстве с Богом и друг с другом Церковь — мистическое Тело Христово. А тем, которые приняли Его, — продолжает евангельское повествование апостол Иоанн, — верующим во имя Его, Он дал власть быть чадами Божиимй (Ин. 1, 12).

В Церкви сформировался канон священных книг, отделивший бесспорно богодухновенные книги («канонические») от сомнительных в плане происхождения, но назидательных и. полезных (девяти «неканонических» ветхозаветных книг, помещенных в полной Библии), и апокрифических, или тех, которые Церковь отвергла, как подложные и исказившее христианское учение (сюда, например, относятся «Апокалипсис Петра», «Евангелие Фомы» и другие подобные книги). Церковь постоянно призывала своих чад руководствоваться Библией в своей жизни. «Чаша премудрости в ваших руках, — писал епископ IV века св. Амвросий Медиоланский. — Эта чаша двойная — Ветхий и Новый Завет. Пейте их, потому что в обоих вы пьете Христа. Пейте Христа, потому что Он — источник жизни».

Однако принятие Библии миром, обличаемым ею, никогда не было легким. Став самой читаемой в мире книгой, она стала, пожалуй, и самой критикуемой. С ней спорили — по разным причинам, но всегда довольно ожесточенна — Цельс и Юлиан Отступник, Спиноза и Вольтер, Энгельс и Лафарг… Сколько раз противники Библии победно утверждали, что она окончательно низвергнута, что ее неисторичность доказана, что о ее заблуждениях и ошибках знает любой ребенок!

И все же Библия продолжает быть для многих и многих людей нравственным ориентиром, мерилом мыслей и поступков, взглядов и традиций. «Господи, что это за книга и какие уроки! — восклицает Достоевский устами старца Зосимы. — Что за книга это Священное Писание, какое чудо и какая сила, данные с нею человеку! Точно изваяние мира и человека и характеров человеческих, и названо все и указано на веки веков». А как часто даже в нашем, казалось бы, предельно секуляризованном обществе люди, считающие себя убежденными атеистами, употребляют в качестве авторитетнейших нравственных аксиом такие «народные мудрости» (а на самом деле вырванные из контекста библейские афоризмы), как «не судите, да не судимы будете», «все суета и томление духа», «не сотвори себе кумира»…

Сегодня Библия становится близка даже поколениям, окончательно утратившим связь с традицией христианского духовного воспитания. К ней обращаются люди, прошедшие через горечь разочарования в официальной идеологии, ее с надеждой берут в руки те, кто жаждет обрести смысл бытия, она все чаще интересует мятущуюся в духовном поиске молодежь. «Из всех недугов, обременяющих человеческую природу, нет ни одного — ни душевного, ни телесного, который не мог бы получить исцеления из Писания», — читаем у св. Иоанна Златоуста, жившего в IV–V веках. И душа стремится — часто неосознанно, почти инстинктивна — к общению с Библией, к открытию в ней чего-то, что знал давно, но растерял с годами…

В чем же сила этой книги? Что заставляет людей вновь и вновь обращаться к ней и воспринимать ее как книгу единственную, уникальную, как Книгу книг?

Библия — единство Ветхого и Нового Заветов, и если первый — это религия закона, то второй — религия свободы, благодати и любви.

Вы слышали, — говорит Христос в знаменитой Нагорной проповеди, — что сказано древним: не убивай; кто же убьет, подлежит суду. А Я говорю вам, что всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду; кто же скажет бату своему: «рака», подлежит синедриону; а кто скажет: «безумный», подлежит геенне огненной. Итак, если ты принесешь дар твой к жертвеннику и там вспомнишь, что брат твой имеет что-нибудь против тебя, оставь там дар твой пред жертвенником, и пойди прежде примирись с братом твоим, и тогда приди и принеси дар твой… Вы слышали, что сказано: око за око, и зуб за зуб. А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую; и кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду; и кто принудит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два. Просящему у тебя дай и от хотящего занять у тебя не отвращайся. Вы слышали, что сказано: люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего. А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас, да будете сынами Отца вашего Небесного; ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных (Мф. 21–24, 38–45).

Ветхозаветный закон детально регламентировал многие стороны жизни древнееврейского народа. Но не в силах он был сделать самого главного — вернуть человеку утраченную в грехопадении гармонию души, восстановить во всей полноте его мир с Богом. Буква закона, даже подробно истолкованная мудрецами-книжниками, оставалась мертвой, и исторические книги Ветхого Завета повествуют о бесчисленных нарушениях нравственных норм древнееврейским народом. Закон не смог, да и не был, пожалуй, способен изменить душу человека. Для этого, необходимо было живое присутствие Самого Бога.

«Как закон, ослабленный плотию, — читаем у апостола Павла, — был бессилен, то Бог послал Сына Своего в подобии плоти греховной в жертву за грех и осудил грех во плоти, чтобы оправдание закона исполнилось в нас, живущих не по плоти, но по духу… Ибо все, водимые Духом Божиим, суть сыны Божии; потому что вы не приняли духа рабства, чтобы опять жить в страхе, но приняли духа усыновления, Которым взываем: Авва, Отче!. (Рим. 3–4, 14–15)

Библия, и особенно Новый Завет, оживотворила мировую культуру духом подлинной свободы — свободы от рабства собственному греху, от подчинения души самомнению и горделивым предубеждениям, за которые столь решительно осудил Христос фарисеев и книжников — моральных авторитетов своего времени. «Слово Божественного Писания смягчает ожесточенную душу и делает ее способной ко всему прекрасному», — пишет св. Иоанн Златоуст.

«Блаженны нищие духом» — именно этими словами начинает Спаситель свою общественную проповедь. Как непонятно для нас, привыкших, что «сильный духом», духовно богатый, уверенный в своей самоценности человек — это тот идеал, на который мы должны равняться! Почему Евангелие считает «нищих духом» людьми более достойными, чем преуспевшие в общественной деятельности, всеми уважаемые книжники?

Нищий духом — это тот, кто не превозносится, не становится безапелляционным судьей чужим поступкам, не почитает своих личных достоинств высшей ценностью на земле. Нищий духом — это человек, способный в одночасье сбросить с себя груз обид, амбиций и высокомерия — и посмотреть на мир новыми глазами, лишенными злобы и полными сознания собственного несовершенства…

Нравственное учение Христа было для ветхозаветного сознания новым и неожиданным. Предъявляя жесточайшие, почти невыполнимые для обыкновенного человека нравственные требования, Спаситель не создает системы принуждения, не угрожает «убить мечом» непокорных (а именно такое обещание было дано Богом людям, нарушающим ветхозаветный закон). Его стихия — любовь, любовь всепрощающая, но в то же время чуждая компромисса с грехом и пороком. Отвергая формализм законоучителей — суббота для человека, а не человек для субботы (Мк. 2, 27), — Христос призывает нас к полной перемене жизни, к тому, чтобы стать в союзе с Ним «новым творением». Восточное православие называет такую перемену греческим словом «греч.» — покаяние, изменение ума. Это — отказ от уверенности в собственной правоте и стремление прислушаться к голосу Божию. Это — осознание того, что жизнь с Богом, полная любви к Нему и к ближнему есть блаженство, не требующее иных стимулов — материальных и даже моральных. Это — деятельное подражание Христу, подражание не из страха, но из сыновней любви к Отцу и Учителю. «Не для того дано Писание, — учил в V веке преподобный Исидор Пелусиот, — чтобы мы имели его в книгах, но чтобы начертали его и в сердцах наших».

Только человек, переживший «греч.» может создать в своей душе внутренний мир, лежащий в основе всего, что разумеем мы под емким понятием «культура».

Что такое культурный человек? Часто это понятие отождествлялось с образованностью, соблюдением правил хорошего тона, а иногда — даже с приверженностью тем или иным политическим убеждениям: «соцреалисты» отрицали культуру «буржуазную», славянофилы — «западническую»… Но разве нет в нашем обществе бескультурных интеллектуалов? Разве нет людей, использующих образование и общественную популярность для того, чтобы все и вся подчинить личным амбициям, стремлению доминировать над окружающими, вознося превыше небес несравнимую ценность собственного «я»? «Культурные» люди, образованные и по-своему хорошие, замыкаясь в своих микросоциумах, огороженных высокими стенами непонимания, воспитывают в себе неприязнь к тем, чья культура в чем-то отличается от их собственной. В обществе крепнет идеал «богатого духом», «высококультурного» человека, удачливого и непреклонного в своих убеждениях и заблуждениях, готового на любой компромисс ради сохранения «своей» культуры — единственно верной, ведущей мир к созиданию «Царства Небесного на земле». Идеал этот десятилетиями настаивался в нашем обществе на образах «железных Феликсов», Павликов Морозовых, Буденных и Ворошиловых. Сегодня, как ни странно об этом говорить, он переносится на христианскую почву. Люди, едва читавшие Евангелие, превозносятся своим «исконным», «вековым», христианством, хвалятся с присущей им чуть ли не генетической миссией защитников Православия, попираемого ногами инородцев. И вот уже идут вчерашние пионеры и комсомольцы, сменив знамена на хоругви, демонстрировать всем свою «силу духа» — силу, готовую смести инакомыслящих ради утверждения «подлинно здоровой культуры»…

Как же понимает культуру христианство? В определениях культуры, до полярности противоречивых в рамках разных философских и мировоззренческих систем, неизменно присутствует буквальный перевод этого слова — развитие, культивация, воспитание. Развивается искусство, знание, закон, мораль, традиции… И для христианина в первую очередь важен вопрос: где тот корень, та исходная точка, которая полагает начало этому развитию? В чем источник подлинной культуры?

И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его (Быт. 1, 27), — читаем в первой главе Бытия — первой книги Библии. Образ Божий — наличие в человеке высших духовных сил — и подобие Божие — стремление к добру и правде — непреложно действуют в душе каждого человека, даже, казалось бы, безнадежно падшего грешника. Наша душа — зеркало Божества, и учась отражать в себе любовь и благость Божию, испытывая вдохновение в самом высоком смысле этого слова, она становится проводником в мир лучей Божественной благодати, преображающей мир. Уже не я живу, но живет во мне Христос, — писал апостол Павел, человек, передавший людям важную часть богодухновенного новозаветного учения. В известном смысле всякая подлинная культура, всякая подлинная нравственность — от Бога. Человек может даже не быть христианином, но повинуясь голосу образа Божия в себе, ощущая таинственное веяние Духа Святого, Который «дышит, где хочет», он становится способным нести в мир прекрасное.

Бог не есть Бог неустройства, но мира (1 Кор. 14, 33), — читаем в Новом Завете. Проявления образа Божия в человеке всегда созидательны, всегда несут в себе благо. Подлинная культура приносит в нашу жизнь гармонию — не временную и иллюзорную, основанную на компромиссе добра и зла, не лицемерно-слащавую, но побеждающую ложь и деструкцию стремлением к очищению от зла, к абсолютному внутреннему единству и миру. Эта гармония не снимает остроты нравственного конфликта — наоборот, она созидает новые, возрожденные человеческие души лишь через разрушение всех дел лжи, лишь через освобождение от пут самоуспокоенности и решительное противостояние злу. Вот почему Библия, создавшая прекрасные образы мира человека с природой, ближним своим и самим собой, одновременно поставила перед человеком — жестоко, но неизбежно вопрос о его бренности и несовершенстве, о его бессилии в борьбе с извращенной грехом природой, о необходимости в этой борьбе Божией помощи.

Библия учит нас внимать голосу образа Божия в своей душе. Это внимание, развиваясь, порождает культуру, охватывающую все стороны бытия — от хозяйственных и семейных отношений до искусства. Рассуждая о христианской семье, о причинах ее прочности и гармоничности, мы подчас забываем о самом главном — о том, что семья была как бы малой Церковью, где все и вся было скреплено прежде всего общей устремленностью к Богу и любовью к нему. Анализируя успехи русского хозяйства, удивляясь достижениям экономической деятельности монастырей, мы упускаем из виду то, что эти достижения никогда не были самоцелью монахов-тружеников. Главным для них была любовь к природе, Богом созданной, и ближнему своему. Эта любовь позволяла им устанавливать в сфере хозяйства дух бережливости, ответственности и порядочности, без которого нереален долговременный экономический успех.

Невозможно перечислить художников и поэтов, музыкантов и мыслителей, обращавшихся к Библии в своем творчестве. Их вдохновляла искренняя и глубокая поэзия Псалтири, поучительность истории Судей и Царств, философичная мудрость Иова и Экклесиаста. В исторических образах Ветхого Завета почерпана универсальная, общечеловеческая нравственная мудрость. «… Как живописцы, — читаем у церковного иерарха и писателя V века св. Василия Великого, — когда пишут картину с картины, часто всматриваясь в подлинник, стараются черты его перенести в свое произведение; так и возревновавший о том, чтобы сделаться совершенным во всех частях добродетели, должен при всяком случае всматриваться в жития святых, как бы в движущиеся и действующие какие изваяния, и что в них доброго, то чрез подражание делать своим».

Однако главное, что привлекало в Библии чистейшие и светлейшие умы всех времен и народов — это учение Христа, Богочеловека, чье бескомпромиссное служение Истине было засвидетельствовано Крестной жертвой, принесшей человеку, как веруют христиане, примирение с Богом.

«Пусть духовная культура непрерывно идет вперед, — говорил Гете на закате жизни, — пусть естественные науки непрерывно растут вширь и вглубь, пусть дух человеческий охватывает все более и более широкие горизонты, — высот нравственной культуры христианства, озаряющей нас из Евангелия, мы никогда не превзойдем!»

Христианский мир, христианская цивилизация — эти понятия прочно вошли в наш лексикон. Образ жизни, основанный на послушании воле Божиеи, на исполнении главной заповеди Господней о любви к Богу и ближнему, доказал свою жизненность многократно, продемонстрировав бессмысленность всех попыток построить счастливую жизнь на лжи и насилии. Подумаем: смогло бы человечество преодолеть одновременно тоталитаризм и анархию, национализм и «смешение языков», нравственный нигилизм и холодное морализаторство, если бы не освещал сердца человеческие свет Христов, свет Библии? И с другой стороны — была бы возможна последняя мировая война, пали бы жертвами сталинских застенков миллионы наших сограждан, пришли бы мы к той роковой грани кризиса, у которой стоим сегодня, — если бы следовали по пути подражания Христу?

Безверие, беззаконие, бескультурье — эти понятия, столь взаимосвязанные друг с другом, долгие годы были характеристиками жизни нашего общества. Мы намеренно отказались от помощи Божией, поставив себя выше Бога, заявив, что создали неизмеримо высшую в сравнении с библейской нравственную и мировоззренческую систему. Коммунистическая идеология — не будем забывать, что и ее защитники носят в себе образ Божий и интуитивно стремятся к добру, — так же, как и христианство, решила вести мир к созданию «нового человека», способного быть предельно гармоничным, отдающим людям свой труд и разумно ограничивающим свои потребности. И счастливы были бы христиане благословить это светлое намерение, если бы не было оно смешано с опаснейшим грехом, превратившим верховного ангела Денницу в злобного и коварного Сатану, — грехом гордыни. Человек решил добиться совершенства сам, без помощи Божией. Начал он, естественно с того, что «размежевался» с Библией, посмеявшись над ней и объявив ее пройденным этапом своего развития. «…Безусловно нет ни одной книги, ни одной истории, которая была бы так полна противоречиями и в которой именем Бога так многообразно и позорно злоупотребляли, в которой все персонажи, выведенные как Божий люди, вызывали бы с точки зрения добродетельных и честных нравов большее отвращение, возмущение и досаду», — перепечатывает атеистическая брошюра шестидесятых годов слова Реймаруса, немецкого философа XVIII века.

Но не может человек, душа которого, как считал Тертуллиан, «по природе христианка», жить без веры. И на смену христианству приходят новые «религии» — культ Ленина и Сталина, обожествление науки, фетишизирование различных «звезд», служение собственному «эго»… Перебрасываются реки, строятся никому не нужные предприятия-гиганты, люди соревнуются в достижениях, радуясь неудачам друг друга и обезумевая от собственных успехов…

И сказали они: построим себе город и башню, высотою до небес, и сделаем себе имя, прежде нежели рассеемся по лицу всей земли (Быт. 11, 4). Строители Вавилона, ставшие, по учению Библии, причиной национального разделения, также стремились пронести свое горделивое имя сквозь века. Но лукав враг рода человеческого — диавол, и призрачны дела его: имя Вавилона стало нарицательным, и пример бесплодной гордыни его жителей, действительно пережив века, долго еще служил для всякого человека грозным предостережением.

Но незачем было новому Вавилону вслушиваться в слова древней Библии…

Уклоняясь все дальше и дальше от Христа, люди думали, что возвращаются к себе, созидают себя подлинно свободными, не связанными больше «путами религиозного дурмана». Но, отвращаясь от добра, человек неизбежно предает себя во власть злых сил, окончательно извращающих его уязвленную грехом природу. И вот уже подлость считается доблестью, воровство — удачей, насилие — добродетелью, террор — «очищением общества»…

Люди моего поколения знают, как сумрачен закат жизни престарелых строителей нового Вавилона. Развенчаны идеалы, ниспровергнуты авторитеты, общественное мнение твердит: «Жизнь твоя прожита напрасно!» Но нет в душе человека, закореневшего в компромиссе с собственной совестью, места покаянию, дающему надежду на новую жизнь. Он не признает себя неправым, хватаясь за соломинки оправданий, соглашаясь на любую «спасительную» ложь, лишь бы сказать себе: «Мои вожди могли ошибаться, но я-то, я ни в чем не виноват! Я честно служил идее, в которую верил!»

Для тех, кто моложе, прозрение оказалось более легким. С детства впитав в себя идеологию человеческого самопоклонничества, они быстро почувствовали, как тесно человеческой душе без общения с Богом — своим первообразом и источником подлинного духовного развития. Поиск духовности, поиск путей возвращения в Отчий дом начался среди этих людей повсеместно, и в бескрайнем море философских систем и мистических течений, наперебой обещающих разрешить в одночасье все жизненные проблемы, они так и не находили спасения от тоски по утерянному раю и ответа на главный вопрос: «Где Ты, Господи?» Вопрос этот сегодня задает все наше общество. Зайдя в тупик на путях созидания Царства Божия без Бога, современный человек жаждет возврата к Нему, и Господь Сам идет навстречу, предлагая в качестве путеводителя ко спасению Слово Свое Святое Евангелие.

Кто возвышает себя, тот унижен будет, а кто унижает себя, тот возвысится (Мф. 23, 12), — говорит Христос. …Неизвинителен ты, — читаем у апостола Павла, — всякий человек, судящий другого; ибо тем же судом, каким судишь другого, осуждаешь себя, потому что, судя другого, делаешь то же. А мы знаем, что по истине есть суд Божий на делающих такие дела. Неужели думаешь ты, человек, что избежишь суда Божия, осуждая делающих такие дела и (сам) делая то же? Или пренебрегаешь богатство благости, кротости и долготерпения Божия, не разумея, что благость Божия ведет тебя к покаянию?.. Мы умерли для греха: как же нам жить в нем? Неужели не знаете, что все мы, крестившиеся во Христа Иисуса, в смерть Его крестились? Итак мы погреблись с Ним крещением в смерть, дабы, как Христос воскрес из мертвых славою Отца, так и нам ходить в обновленной жизни… Благодарение Богу, что вы, быв прежде рабами греха, от сердца стали послушны тому образу учения, которому предали себя (Рим. 2, 1–4; 6, 2–4, 17).

Путь к возрождению духовному, предлагаемый нам Евангелием, — это покаяние, «греч.» радикальная перемена жизни, смерть для греха в полном смысле этого слова. Без смерти невозможно воскресение. Без отказа от осуждения ближнего, без осознания себя «нищим духом», без погребения всего существа своего, ориентированного на греховное служение кумирам нашего горделивого века — нет духовного обновления, нет подлинной любви и истинной культуры, нет следования за Христом.

Обновив наши души, став «во Христе новой тварью», мы сможем нести подлинную гармонию во все сферы жизни человеческой, преображая мир на началах милосердия, любви и добра.

«Стяжи дух мирный, и вокруг тебя спасутся тысячи», — говорил преподобный Серафим Саровский, подвижник XVIII–XIX столетий. Невозможно строить мир в обществе, не создав его в своей душе. Сколько предлагалось путей разрешения конфликтов, возникающих между национальными и социальными группами! Забыт только библейский путь — путь, рекомендующий начинать исправление общества с исправления глубин души человеческой. Такая задача может показаться нереальной, требующей усилий, невыполнимых в те экстренные сроки, которые ставит перед нами тревожная ситуация в нашей стране и во всем мире. Но если не осознаем необходимости исцеления наших душ, — мы до конца дней своих будем лечить лишь симптомы общественных недугов, даже не пытаясь понять природы вируса, породившего их.

Церковь учит, что молиться Богу можно на всяком месте, во всякое время. Точно так же мы можем и должны служить Богу своими делами, оживотворяя евангельским духом все сферы жизни общества. Для христианина не должно быть разделения жизни на ту, что он проводит в храме, и на протекающую за его пределами. Нравственно-созидающая сила, получаемая верующим человеком в общении с Богом в Таинствах церковных — Покаянии, Евхаристии, — может качественно изменить микроклимат в любом человеческом сообществе, придавая ему плодотворность, умиротворяя конфликты, созидая доверие и братскую любовь. Вот почему так активно участвует сегодня Церковь в самых, на первый взгляд, неожиданных областях человеческой деятельности»: политике и экономике, воспитании детей и сельском хозяйстве, науке и борьбе за экологическое выживание планеты.

Библия руководит христианами, чем бы они ни занимались, какую бы роль в обществе ни брали на себя: в Книге жизни найдет для себя подспорье интеллектуал и производственник, крестьянин и солдат… Всех и вся, всю жизнь человечества обнимает вечно новое миросозерцание, открываемое нами в Библии.

«Свет Христов просвещает всех», — восклицает Православная Церковь за богослужением. Промысл Божий, действующий через проводников Господней воли — через нас с вами, братья и сестры, — просвещает мир, пронизывая его Своей безграничной любовью. Повсюду, где есть христиане, они несут в себе частицу Божественного света, охватывая всю поднебесную чудесным сиянием, отражающим свет грядущего Царства Христова. Христиане стремятся к единству друг с другом, веруя, что и Европа, и вся наша планета ум смогут однажды стать общим домом, основанным на фундаменте цивилизации, сердцем принявшей духовное богатство Библии и исполняющей волю ее Божественного Творца.

«Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного» (Мф. 5,16).

Из книги «Свет памяти: Слова, беседы и статьи». Издание Сретенского монастыря. 2009.

Пересказ М. Д. Яснова

Библейские предания. Ветхий завет

В начале сотворил Бог землю и небо

«Да будет свет!»

В начале сотворил Бог землю и небо, но пусто было вокруг и тьма висела над бездною, и сказал тогда Господь Бог: «Да будет свет!» Яркий свет залил все, и так он понравился Господу, что отделил Господь его от тьмы и назвал его днем, а тьму назвал ночью. Это был первый день творения. На второй день Бог разделил воды твердью и назвал эту твердь небом.

Потом собрал всю воду, что оказалась под небом, в одно место, и тогда появилась суша. Бог назвал ее землей, а воду — морями. «Хорошо! — сказал Господь Бог. — Пусть теперь будут травы, растущие из земли, и деревья, дающие плоды». В этот третий день земля родила зелень, а также семена и плоды, и это тоже понравилось Богу. На четвертый день Он создал солнце, луну и звезды и расположил их на небе. И стали они освещать землю, отделять день от ночи и управлять течением времен.

А на пятый день Бог населил воду рыбами, а небо — птицами. Он благословил их и сказал: «Плодитесь и размножайтесь!»

А на шестой день расселил по всей суше разную живность, всех зверей и всех гадов земных. И сотворенное опять понравилось Богу. Тогда Он создал по Своему образу и подобию человека и тоже благословил его.

Господь отдал человеку землю, отдал под его власть и рыб, и птиц, и животных, а плоды и то, что произрастает из семян, предназначил ему в пищу.

Наконец наступил седьмой день, к которому Бог создал все, что хотел, и освятил Господь этот день отдыха.

Небо и земля были совершенны, и прекрасен был мир, который по воле Создателя стал для человека земным раем.

Сотворение Евы

В этом раю Господь Бог поселил свое главное творение — человека, чтобы тот охранял подаренные ему владения, возделывал землю, ухаживал за деревьями. А каждому дереву в райском саду Бог повелел давать плоды человеку для его повседневной пищи.

Посередине рая росло дерево жизни — вкушая его плоды, человек мог быть бессмертным и не бояться болезней. И еще Господь сказал человеку, что растет в раю дерево познания добра и зла, но вкушать его плоды запретил, потому что они для человека смертельны.

Затем Господь привел к человеку животных и птиц, но никто из них не сумел стать человеку настоящим помощником. И тогда, чтобы человек не был один, Бог навел на него сон, вынул у него одно из ребер и создал ему из этого ребра жену.

Так появились в раю первые люди — Адам и Ева.

И поскольку Ева явилась из плоти человека, Создатель предназначил и впредь быть мужу и жене всегда вместе, быть — как говорится с тех пор — одной плотью.

Изгнание из рая

Адам и Ева жили в раю. Они были нагими, но не смущались этого, ведь они не знали, что такое стыд. Их благоденствие кончилось в тот день, когда Ева встретила в райском саду змея. Змей оказался самым хитрым из всех созданий Господа: выведав, что Бог запретил Адаму и Еве питаться плодами с дерева познания, он сказал: «А все-таки попробуйте их — вы не только узнаете, что такое добро и что такое зло, но и сами станете как боги».

Не удержавшись, Ева откусила от запретного плода и поделилась им с Адамом. И вдруг они оба застыдились своей наготы и прикрылись листьями смоковницы. Когда же Бог позвал Адама, тот ответил ему из-за деревьев: «Я Тебя слышу, но боюсь выйти, — на мне нет никакой одежды». Господь стал допытываться, откуда Адам узнал о своей наготе, и Ева созналась, что послушалась коварного змея, вкусила от плода дерева познания. И Адам тоже признался, что вкусил от этого плода. Тогда Бог сделал Адаму и Еве одежду, изгнал их из рая и лишил вечной жизни и райского блаженства. Теперь они знали, что есть на земле добро и зло — покорность воле Божьей и противление ей — и были обречены передать потомкам грех непослушания, за которое Творец так сурово их покарал.

Каин и Авель

С тех пор как лишился Адам райского изобилия, все пришлось ему делать самому — и добывать пищу, и строить жилище. А Ева, как то предрек ей Господь, в муках родила своих сыновей — Каина и Авеля. Каин стал земледельцем, Авель — пастухом, и труд обоих, как и труд их отца, был нелегок.

Однажды принесли братья жертву Господу

Однажды принесли братья жертву Господу: Каин — выращенные им плоды, а Авель — новорожденных ягнят. Бог принял жертву Авеля, но отказался от дара Каина: знал всеведущий Создатель, что жертва эта неискренняя. От сильной досады Каин низко опустил голову, и тогда Господь сказал ему: «Если ты делаешь праведное дело, то почему прячешь от Меня свое лицо? Если же дело твое недоброе, помни: грех силен, но ты должен его превозмочь».

Однако обуяли Каина ревность и зависть: зазвал он брата в поле и убил его.

Спросил Господь Каина: «Где Авель, брат твой?» — «Не знаю, — ответил тот, — разве я сторож брату моему?» — «Что же ты наделал? — сказал тогда Господь Бог. — Ведь Я слышу голос, взывающий ко Мне с земли, и это голос крови Авеля. Земля впитала кровь твоего брата, ты же отныне будешь на этой земле скитальцем и изгнанником». — «Не снести мне такого наказания! — воскликнул Каин. — Ты гонишь меня от Себя и проклинаешь, и теперь всякий может меня убить». Но милосердный Господь сделал знамение, чтобы никто, встретившись с Каином, не убил его.

И вот, осужденный Богом на изгнание, пошел Каин в землю Нод на восток от Эдема. Страх и угрызения совести мучили его. Он поставил в земле Нод город, в котором и стали жить потомки Каина, и многие из них унаследовали его пороки.

Вода поднялась до вершин самых высоких гор на земле и уничтожила все живое

Всемирный потоп

Жили на земле в те времена и праведники — те, кого избрал Господь, чтобы они стали добрым примером для людей падших и нечестивых. Таким праведником был Сиф, еще один сын Адама, родившийся у него после смерти Авеля. Стали такими избранными людьми дети и потомки Сифа, а среди них — Ной.

Долгие годы, что жил Ной на земле, люди вокруг делались все хуже и хуже, а зло стало преобладать над добром. Понял Господь Бог, что творение Его вовсе не так хорошо, как Он полагал вначале, раскаялся и опечалился и решил истребить все живое — птиц, рыб, зверей, но прежде всего людской род.

Ной был единственным праведником, единственным человеком, помнящим Бога, и когда Господь вознамерился покончить со злодеяниями, призвал Он к Себе Ноя и сказал: «Сделай себе ковчег из дерева, просмоли его изнутри и снаружи и сооруди в нем жилье. Я же наведу на землю потоп, и тогда все, что есть под небесами, лишится жизни. Но ты войдешь в ковчег и спасешься, а с тобою спасется вся твоя семья. И возьми с собой по паре из всех животных, чтобы они тоже могли спастись».

Ной сделал так, как повелел ему Господь, а через семь дней начался всемирный потоп. Сорок дней и сорок ночей лился на землю дождь. Вода поднялась до вершин самых высоких гор на земле и уничтожила все живое, и только ковчег Ноя остался невредимым. Он плыл по водам, которым не было конца и края, и еще сто пятьдесят дней вода все прибывала и прибывала на земле.

Ной и его сыновья

После потопа осталась на земле всего лишь одна семья праведника Ноя, и Господь завещал ему и его потомкам плодиться и наполнить землю и никогда не допускать кровопролития, ибо человек создан по подобию Божию. Теперь на земле, очищенной водами, должны были жить только благочестивые люди, и Господь обещал, что никогда больше не будет потопа и уничтожения водой человеческого рода. Мужчины, сошедшие с ковчега, и стали родоначальниками всех последующих поколений: сам Ной, трое его сыновей — Сим, Хам и Иафет да сын Хама Ханаан.

А.Х. Гардинер считал, что текст, рассказывающий о событиях I Переходного периода, был написан post factum в эпоху Среднего царства3. В недавнее время сходную точку зрения высказывали Э. Блументаль4 и Л. Моренц5. Они считают «Речение Ипувера» литературным произведением Среднего царства, в котором отразилась историческая память о событиях I Переходного периода.

Э. Отто6, Г. Фехт7, Я. Ассман8 интерпретируют «Речение Ипувера» как «упрек Богу-творцу» — реакцию на перипетии I Переходного периода. Согласно этой точке зрения, текст (или его изначальная редакция) возник в I Переходный период и отразил «духовный кризис» того времени. Если большинство египтологов, начиная с А.Х. Гардинера, считали собеседником Ипувера царя, то приверженцы идеи «упрека» полагают, что мудрец обращается к Богу-творцу.

В отечественной историографии последних лет большое распространение получила точка зрения, высказанная О.Д. Берлевым в 1990-е годы. Согласно ей, Ипувер описывает падение последнего мемфисского царя Старого царства Нефериркара II9. Замечания о времени создания «Речения Ипувера», сделанные О.Д. Берлевым в более ранней работе10, заставляют полагать, что, по его мнению, эта поэма, описывающая падение Старого царства, была написана в конце I Переходного периода или в начале Среднего царства. Идею о том, что «Речение Ипувера» повествует о падении Нефериркара II, разделяют А.Е. Демидчик11 и А.О. Большаков12; И.А. Ладынин включил ее в новое учебное пособие по истории Древнего Востока13.

Идея о поздней датировке «Речения Ипувера» распространена значительно меньше. Она впервые возникла после Первой мировой войны вместе с теорией о социальном перевороте в Египте, якобы произошедшем в конце Среднего царства. В «Речении Ипувера» видели свидетельство этого переворота. В 1919 г. В.В. Струве представил устный доклад с такой интерпретацией речения14. В 1922 г. вышло сразу три работы, в которых была представлена эта точка зрения: посмертный труд Б.А. Тураева «Древний Египет»15, статья В.М. Викентьева16 и второй том «Заката Европы» О. Шпенглера17. Но в этих

3 Gardiner 1909, 111.

4 Blumenthal 1996, 130-131.

5 Morenz 1999; 2003.

6 Otto 1951.

7 Fecht 1972; 1973.

8 Assmann 1983; Ассман 1999, 256.

9 Berlev 1997.

10 Берлев 1978, 83, 287-288, 290.

11 Демидчик 2005, 29.

12 Большаков 2009, 21-22; Виноградов 2000, 166, прим. 1 (примечание А.О. Большакова).

13 Александрова, Ладынин, Немировский, Яковлев 2007, 80-81.

14 Сведения о докладе приводятся в его книге о «Речении Ипувера», где идея о социальной революции в конце Среднего царства получила окончательную формулировку (Струве 1935, 5, прим. 5).

15 «Речение Ипувера» датируется периодом после XII династии (переиздание: Тураев 2000, 77-78).

16 Викентьев 1922, 279-300. Викентьев рассматривает оба варианта датировки и считает, «хотя, разумеется, и не без колебания», позднюю более вероятной.

17 О II Переходном периоде в Египте: «Это время — время великой социальной революции, и его картину мы находим в Лейденском папирусе» (цит. по русскому переводу: Шпенглер 1998, 454).

трудах, равно, как и в более позднем исследовании В.В. Струве18, поздняя датировка «Речения Ипувера» не была достаточно убедительно обоснована с опорой на текст.

Вышедшая в 1964 г. статья канадского специалиста по истории библейских стран Дж. ван Сетерса19 стала первым исследованием, где поздняя датировка выдвигалась на основании анализа социально-административных и этнических терминов, отношений с соседними народами и политической ситуации, отразившихся в тексте. Ван Сетерс пришел к выводу, что «Речение Ипувера» следует отнести ко II, а не к I Переходному периоду. По мнению ван Сетерса, диалог с царем происходил в столице XIII династии Иттауи незадолго до гиксосского вторжения, а описанный в тексте кризис стал предпосылкой завоевания.

Дополнительные аргументы, указывающие на то, что «Речение Ипувера» было создано не ранее второй половины Среднего царства, были найдены С. Керком20, П. Верню21 и В. Граецким22.

В целом в западной историографии последних лет «Речение Ипувера» склонны рассматривать как чисто литературное произведение, лишь косвенно отражающее исторические события23. Прежде, в 1900-е—1960-е годы, историческая достоверность «Речения Ипувера» была общепризнана. Нынешняя точка зрения сложилась, с одной стороны, в силу роста недоверия к нарративным источникам и, с другой стороны, из-за многочисленных несоответствий между сведениями по истории I Переходного периода, полученными из других источников, и данными «Речения Ипувера». Специалисты по древнеегипетской литературе говорят о неисторичности «Речения Ипувера» 24, историки, изучающие I и II Переходные периоды, отказываются рассматривать его как исторический источник25.

Эту точку зрения во многом разделяет и Р. Энмарх, автор недавней монографии о «Речении Ипувера»26. В разделе, посвященном датировке текста, он объявляет несостоятельными все попытки определить время возникновения текста путем сопоставления описываемых событий с конкретной исторической ситуацией. Единственным достоверным основанием для датировки он считает лексикографические и языковые признаки и поддерживает доводы ван Сетерса, Керка, Верню и Граецкого, говорящие в пользу того, что «Речение Ипувера» возникло в эпоху позднего Среднего царства. В то же время Р. Энмарх отмечает, что если все же не считать описанные в тексте события литературной фикцией, то они должны относиться к концу правления XIII династии в Иттауи27.

18 Струве 1935.

19 van Seters 1964.

20 Quirke 1988, 94-98.

21 Vernus 1990, 189-190.

22 Grajetzki 2005, 46-47.

23 Основоположником этой точки зрения признан С.Я. Лурье (Luria 1929).

24 См., например: Burkard, Thissen 2003, 119-131; Morenz 2003.

25 См., например: Franke 2001; Ryholt 1997, 2-3.

26 Enmarch 2008, 19-20.

27 Enmarch 2008, 24.

2. АНАЛИЗ АРГУМЕНТОВ, ПРИВОДИМЫХ В ПОДТВЕРЖДЕНИЕ РАННЕЙ ДАТИРОВКИ «РЕЧЕНИЯ ИПУВЕРА»

Разбирая слабые места идеи о ранней датировке текста, Р. Энмарх оставляет без ответа ряд аргументов, выдвинутых сторонниками этой концепции28. На них следует остановиться подробнее.

2.1. Фрагмент Даресси

Ж. Познер29 привел в пользу ранней датировки тот довод, что мемфисское происхождение Ипувера, засвидетельствованное так называемым фрагментом Даресси (рельефом из саккарской гробницы XIX династии, где распорядитель певцов Ипувер назван среди мемфисских жрецов Среднего и Нового царств и великих мудрецов прошлого)30, позволяет связать действие произведения с закатом мем-фисской монархии, т.е. VIII династии Старого царства. Этот же аргумент используется в работах Г. Фехта31 и А.Е. Демидчика32.

Очевидно, что в зависимости от предполагаемой датировки место действия «Речения Ипувера» можно соотнести либо с Мемфисом, как это делают Ж. Познер и О.Д. Берлев, либо со столицей XIII династии Иттауи, как предлагает ван Сетерс.

Тот факт, что Ипувер почитался потомками как распорядитель певцов в мем-фисском храме, вовсе не исключает того, что он мог действовать при дворе царя в Иттауи, столице XII и XIII династий. Есть основания полагать, что мемфисские жрецы играли большую роль при дворе царей Среднего царства в Иттауи. Так в Лиште, некрополе при Иттауи, была сооружена мастаба верховного жреца Мемфиса Сенусертанха, современника Сенусерта I33. Кроме того, верховные жрецы Мемфиса (в отличие от жрецов других богов) носили в эпоху Среднего царства высшие ранговые титулы34, что также говорит об их высоком положении при столичном дворе. Более того, цари XII династии, основавшие столицу в Иттауи, старались подчеркнуть преемственность по отношению к мемфисской монархии. А цари XIII династии строили свои погребения в мемфисском некрополе35, и один из последних царей носил связанное с мемфисским культом имя Санхптах.

2.2. Туринский папирус

Согласно гипотезе О.Д. Берлева, «Речение Ипувера» должно описывать конец правления последнего представителя VIII династии Нефериркара II. В поддержку столь точной датировки исследователем был выдвинут лишь один аргумент. Он отметил, что в Туринском папирусе, содержащем список царей Египта, длительность правления Нефериркара II указана как «..=, и предложил переводить эту группу знаков как «один год (и) половина дня». Поскольку в тексте Туринского папируса не было принято дробить дни правления того или иного фараона, О.Д. Берлев предположил, что подобная запись должна обозначать экстраординарное событие, а именно народное восстание, которое привело к крушению власти Нефериркара II

28 Enmarch 2008, 19-20.

29 Posener 1956, 9.

30 Описание: Yoyotte 1952; фотография: Simpson 2003, fig. 6; прорисовка: Wildung 1984, 14, Abb. 4.

31 Fecht 1972, 26.

32 Демидчик 2005, 29.

33 Arnold 2008, 13-24.

34 Grajetzki 2003, 111.

35 Ryholt 1997, 80-82; Dodson 1987.

и завершило период Старого царства. Это восстание О.Д. Берлев предлагал сравнивать с беспорядками, описанными в тексте «Речения Ипувера», а виновником его считать безработную молодежь (кют), не приписанную к профессиональным группам. На этом основании он датировал события, описанные в «Речении Ипувера», концом правления Нефериркара II. Само восстание он предлагал датировать полуднем, ссылаясь на свою трактовку данных Туринского папируса36.

В правомерности подобной гипотезы возникают сомнения. Как уже говорилось, в со1. 7:6 Туринского папируса37 длительность правления Нефериркара II38 отмечена как — «один год (и) половина»39. О.Д. Берлев предложил считать, что знак Аа 13 (^=), который имеет фонетическое значение gs и означает «половина», связан с количеством дней, и в итоге получил «1 год (и) половина (дня)».

Для дальнейшего прочтения статьи необходимо приобрести полный текст. Статьи высылаются в формате PDF на указанную при оплате почту. Время доставки составляет менее 10 минут. Стоимость одной статьи — 150 рублей.

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *