Евгений Сергеевич БОТКИН – последний лейб-медик Царской Семьи

Библиотека / Актуальные статьи и интервью / Евгений Сергеевич БОТКИН – последний лейб-медик Царской Семьи

Евгений Сергеевич Боткин родился в Царском Селе 27 мая 1865 года и был четвертым ребенком в многодетной семье известного русского врача Сергея Петровича Боткина.

Высокий уровень домашнего образования позволил Евгениею Сергеевичу в 1878 году поступить сразу в пятый класс Второй Санкт-Петербургской классической гимназии, где рано проявились его блестящие способности к естественным наукам.

После окончания гимназии в 1882 году он поступает на физико-математический факультет Санкт-Петербургского университета. Но через год Евгений Сергеевич по примеру отца и двух старших братьев, решает стать врачом и поступает в Военно-Медицинскую Академию, которую заканчивает в 1889 году, в год смерти отца, «третьим по старшинству баллов в курсе», получив звание «лекаря с отличием» и именную Пальцевскую премию.

Молодой талантливый врач имел очень широкие возможности для своей медицинской практики и карьерного роста, но в возрасте 25 лет он начал свою профессиональную деятельность в Мариинской больнице для бедных – по его словам там, «где грязь, боль и страдания». В течение некоторого времени Евгений Сергеевич оставался просто больничным врачом, проявляя искреннюю заботу и любовь к своим пациентам. Однако вскоре он начал читать доцентский курс в Военно-медицинской академии, который назывался «Больной в больнице» и впервые был полностью посвящен вопросам деонтологии, а именно важности взаимоотношений между врачом и пациентом в ходе лечебного процесса.

Чтобы расширить познания в медицине, Евгений Сергеевич в декабре 1890 года на собственные деньги едет в заграничную командировку, во время которой изучает работу лучших клиник Европы. Темой его научных интересов в это время были вопросы иммунологии, сущности процесса лейкоцитоза, защитных свойств форменных элементов крови.

В 1893 после возвращения в Россию Евгений Сергеевич защитил докторскую диссертацию «К вопросу о влиянии альбумоз и пептонов на некоторые функции животного организма» (оппонентом был И. П. Павлов) и в 1894 году вернулся в Мариинскую больницу сверхштатным ординатором. Одновременно с этим доктор Боткин продолжает активно заниматься научной и преподавательской деятельностью. В мае 1897 года он был избран приват-доцентом Военно-Медицинской Академии.

С началом русско-японской войны доктор Боткин добровольцем отправляется в действующую армию. Тут он показал себя как бесстрашный человек и прекрасный организатор и был назначен на должность главноуполномоченного по медицинской части Маньчжурской армии. Глядя на творящуюся в армии неразбериху, он пишет: «Целая масса наших бед есть только результат отсутствия у людей духовности, чувства долга, что мелкие расчеты становятся выше понятий об отчизне, выше Бога».

«За отличие, оказанное в делах против японцев», Евгений Сергеевич был награжден орденами святого Владимира III и II степени с мечами.

После окончания войны, осенью 1905 года Евгений Сергеевич возвратился в Петербург уже в звании почетного лейб-медика и вновь приступил к преподавательской работе в Военно-Медицинской Академии.

В 1907 году Евгений Сергеевич Боткин стал главным врачом общины святого Георгия, а 13 апреля 1908 года, по желанию императрицы Александры Федоровны, он был назначен лейб-медиком царской семьи, повторив служебный путь своего отца, который был лейб-медиком двух русских царей.

Доктор Боткин очень привязался к своим царственным пациентам. Он говорил: «своей добротой они сделали меня рабом до конца дней моих». В царской семье его очень ценили и любили.

После начала Первой мировой войны императрица организует в царских дворцах госпитали для раненых. Евгений Сергеевич принимает в этом активное участие, он даже размещает раненых в своем доме в Царском Селе.

После февральского переворота император и его семья были арестованы и обвинены в государственной измене. Всем из окружения царской семьи было предложено либо остаться с узниками и, возможно, разделить с ними их участь, либо покинуть их. Многие, еще вчера клявшиеся в вечной верности Императору и его семье, в это трудное время покинули их. Доктор Боткин добровольно принимает решение ехать вместе с царской семьей в Сибирь, сказав, что для него нет ничего выше, чем забота об Их Величествах.

Пользуясь относительной свободой в Тобольске, он ведет прием больных из числа местных жителей и охраны. Записаться к нему на прием мог любой, за оказание медицинской помощи Евгений Сергеевич не брал никакой платы. Ему удалось быстро завоевать любовь и уважение горожан.

В апреле 1918 власти принимают решение перевести царственных узников в Екатеринбург. Доктор Боткин вновь добровольно едет с царской семьей, но на этот раз на положении арестованного. Во время переезда доктор, сам страдая от холода и почечных колик, отдал свою шубу княжне Марии, у которой не было теплых вещей.

И здесь в Екатеринбурге доктор Боткин быстро завоевал доверие солдат охраны, которым он оказывал медицинскую помощь. Он также ходатайствовал о прогулках для узников, всячески старался облегчить режим их содержания.

Евгений Сергеевич Боткин знал о скорой казни: большевики предлагали ему оставить царскую семью, обещали трудоустроить и оказать покровительство. Доктор вежливо поблагодарил и отказался. «Видите ли, я дал царю честное слово оставаться при нем до тех пор, пока он жив. Для человека моего положения невозможно не сдержать такого слова. Я также не могу оставить наследника одного. Как могу я это совместить со своей совестью? Вы все должны это понять».

В ночь на 17 июля 1918 года Боткин Евгений Сергеевич был расстрелян вместе с членами Царской Семьи в доме инженера Н.К. Ипатьева. В 1981 году канонизирован Русской Православной Церковью заграницей как мученик. В 2016 году прославлен Русской Православной Церковью как страстотерпец, праведный Евгений Боткин, врач.

Жизненный и врачебный путь Евгения Сергеевича Боткина стал для нас образцом верности данному слову, врачебному долгу и своим пациентам.

В память о великом подвиге русского врача и ученого Евгения Сергеевича Боткина 3 октября 2015 г. была освящена мемориальная доска с барельефом у здания Военно-Медицинской Академии им. С.М. Кирова в Санкт-Петербурге.

Подготовила к.м.н., член Правления ОПВ Санкт-Петербурга Гриненко Т.Н.

Семья Боткиных, несомненно, одна из самых замечательных российских семей, которая дала стране, да и миру, много выдающихся людей на самых разнообразных поприщах. Некоторые ее представители до революции оставались промышленниками и торговцами, но другие целиком ушли в науку, в искусство, в дипломатию и достигли не только всероссийской, но и европейской известности. Боткинскую семью очень верно характеризует биограф одного из самых выдающихся ее представителей, знаменитого клинициста, лейб-медика Сергея Петровича: «С.П. Боткин происходил из чистокровной великорусской семьи, без малейшей примеси иноземной крови и тем самым служит блестящим доказательством, что если к даровитости славянского племени присоединяют обширные и солидные познания, вместе с любовью к настойчивому труду, то племя это способно выставлять самых передовых деятелей в области общеевропейской науки и мысли». У врачей фамилия Боткин в первую очередь вызывает ассоциации с болезнью Боткина (острым вирусным паренхиматозным гепатитом), болезнь названа в честь Сергея Петровича Боткина, изучавшего желтухи и первым предположившего их инфекционный характер. Кто-то может вспомнить про клетки (тельца, тени) Боткина-Гумпрехта — остатки разрушенных клеток лимфоидного ряда (лимфоцитов и др.), обнаруживаемые при микроскопии мазков крови, их количество отражает интенсивность процесса разрушения лимфоцитов. Еще в 1892 г. Сергей Петрович Боткин обратил внимание на лейколиз как на фактор, «играющий первенствующую роль в самозащите организма», большую даже, чем фагоцитоз. Лейкоцитоз в опытах Боткина как с впрыскиванием туберкулина, так и с иммунизацией лошадей против столбнячного токсина, в дальнейшем сменялся лейколизом, и этот момент совпадал с критическим падением. То же было отмечено Боткиным и при фибринозной пневмонии. Позднее указанным явлением заинтересовался сын Сергея Петровича — Евгений Сергеевич Боткин, которому и принадлежит сам термин лейколиз. Евгений Сергеевич позже описал лизированные клетки в крови при брюшном тифе, но не при хроническом лимфолейкозе. Но насколько хорошо помнят Боткина-врача старшего, настолько незаслуженно забыт Боткин-врач младший… Евгений Боткин родился 27 мая 1865 г. в Царском Селе в семье выдающегося русского ученого и врача, основателя экспериментального направления в медицине Сергея Петровича Боткина, лейб-медика Александра II и Александра III. Он был 4-м ребенком Сергея Петровича от 1-го его брака с Анастасией Александровной Крыловой. Атмосфера в семье, домашнее воспитание сыграли большую роль в формировании личности Евгения Сергеевича. Финансовое благополучие рода Боткиных было заложено предпринимательской деятельностью деда Евгения Сергеевича Петра Кононовича, известного поставщика чая. Процент от торгового оборота, предназначенный каждому из наследников, позволял выбирать им дело по душе, заниматься самообразованием и вести жизнь, не очень обремененную финансовыми заботами. В роду Боткиных было много творческих личностей (художников, литераторов и т. п.). Боткины состояли в родстве с Афанасием Фетом, Павлом Третьяковым. Сергей Петрович был поклонником музыки, называя занятия музыкой «освежающей ванной», играл на виолончели под аккомпанемент жены и под руководством профессора И.И. Зейферта. Евгений Сергеевич получил основательное музыкальное образование и приобрел тонкий музыкальный вкус. На знаменитые Боткинские субботы собирался столичный бомонд: приходили профессора Военно-медицинской академии, писатели и музыканты, коллекционеры и художники. Среди них — И.М. Сеченов, М.Е. Салтыков-Щедрин, А.П. Бородин, В.В. Стасов, Н.М. Якубович, М.А. Балакирев. Николай Андреевич Белоголовый, друг и биограф С.П. Боткина, общественный деятель и врач, отмечал: «Окруженный своими 12 детьми в возрасте от 30 лет до годовалого ребенка… он представлялся истинным библейским патриархом; дети его обожали, несмотря на то, что он умел поддерживать в семье большую дисциплину и слепое повиновение себе». О матери Евгения Сергеевича Анастасии Александровне: «Что ее делало лучше всякой красавицы — это тонкое изящество и удивительная тактичность, разлитые во всем ее существе и бывшие следствием той солидной школы благородного воспитания, через которую она прошла. А воспитана она была замечательно многосторонне и основательно… В довершение сего, она была очень умна, остроумна, чутка ко всему хорошему и доброму… И матерью она была самою образцовой в том отношении, что, страстно любя своих детей, умела сохранить необходимое педагогическое самообладание, внимательно и умно следила за их воспитанием, вовремя искореняла зарождающиеся в них недостатки». Уже в детские годы в характере Евгения Сергеевича проявлялись такие качества, как скромность, доброе отношение к окружающим и неприятие насилия. В книге Петра Сергеевича Боткина «Мой брат» есть такие строчки: «С самого нежного возраста его прекрасная и благородная натура была полна совершенства… Всегда чуткий, из деликатности, внутренне добрый, с необычайной душой, он испытывал ужас от любой схватки или драки… Он, по обыкновению своему, не участвовал в наших поединках, но, когда кулачный бой принимал опасный характер, он, рискуя получить травму, останавливал дерущихся. Он был очень прилежен и смышлен в учебе». Начальное домашнее образование позволило Евгению Сергеевичу в 1878 г. поступить сразу в 5-й класс 2-й Петербургской классической гимназии, где проявились блестящие способности юноши в естественных науках. После окончание гимназии в 1882 г. он поступил на физико-математический факультет Петербургского университета. Однако пример отца-врача и поклонение медицине оказались сильнее, и в 1883 г., сдав экзамены за первый курс университета, он поступил на младшее отделение открывшегося приготовительного курса Военно-медицинской академии (ВМА). В год смерти отца (1889) Евгений Сергеевич успешно окончил академию третьим в выпуске, был удостоен звания лекаря с отличием и именной Пальцевской премии, которую присуждали «третьему по старшинству баллов в своем курсе…». Врачебный путь Е.С. Боткина начался в январе 1890 г. с должности врача-ассистента Мариинской больницы для бедных. В декабре 1890 г. на собственные средства он был командирован за границу для научных целей. Занимался у ведущих европейских ученых, знакомился с устройством берлинских больниц. По окончании заграничной командировки в мае 1892 г. Евгений Сергеевич приступил к работе врачом придворной капеллы, а с января 1894 г. вернулся к исполнению врачебных обязанностей в Мариинской больнице в качестве сверхштатного ординатора. Одновременно с клинической практикой Е.С. Боткин занимался научным поиском, основными направлениями которого были вопросы иммунологии, сущности процесса лейкоцитоза, защитных свойств форменных элементов крови. Свою диссертацию на соискание степени доктора медицины «К вопросу о влиянии альбумоз и пептонов на некоторые функции животного организма», посвященную отцу, он блестяще защитил в ВМА 8 мая 1893 г. Официальным оппонентом на защите был И.П. Павлов. Весной 1895 г. Е.С. Боткин командируется за границу и два года проводит в медицинских учреждениях Хайдельберга и Берлина, где слушает лекции и занимается практикой у ведущих немецких врачей — профессоров Г. Мунка, Б. Френкеля, П. Эрнста и других. Научные труды и отчеты заграничных командировок были опубликованы в «Больничной газете Боткина» и в «Трудах общества русских врачей». В мае 1897 г. Е.С. Боткин был избран приват-доцентом ВМА. Вот несколько слов из вступительной лекции, прочитанной студентам ВМА 18 октября 1897 г.: «Раз приобретенное вами доверие больных переходит в искреннюю привязанность к вам, когда они убеждаются в вашем неизменно сердечном к ним отношении. Когда вы входите в палату, вас встречает радостное и приветливое настроение — драгоценное и сильное лекарство, которым вы нередко гораздо больше поможете, чем микстурами и порошками… Только сердце для этого нужно, только искреннее сердечное участие к больному человеку. Так не скупитесь же, приучайтесь широкой рукой давать его тому, кому оно нужно. Так, пойдем с любовью к больному человеку, чтобы вместе учиться, как ему быть полезным». В 1898 г. выходит труд Евгения Сергеевича «Больные в больнице», а в 1903 г. — «Что значит «баловать» больных?» С началом Русско-японской войны (1904) Евгений Сергеевич убыл в действующую армию добровольцем и был назначен заведующим медицинской частью Российского общества Красного Креста (РОКК) в Маньчжурской армии. Занимая достаточно высокую административную должность, он, тем не менее, предпочитал большую часть времени проводить на передовых позициях. Очевидцы рассказывали, что однажды на перевязку был доставлен раненый ротный фельдшер. Сделав все, что положено, Боткин взял сумку фельдшера и пошел на передовую. Скорбные мысли, которые вызывала у горячего патриота эта позорная война, свидетельствовали о его глубокой религиозности: «Удручаюсь все более и более ходом нашей войны, и потому больно… что целая масса наших бед есть только результат отсутствия у людей духовности, чувства долга, что мелкие расчеты становятся выше понятий об Отчизне, выше Бога». Отношение к этой войне и свое предназначение в ней Евгений Сергеевич показал в изданной в 1908 г. книге «Свет и тени Русско-японской войны 1904—1905 гг.: Из писем к жене». Вот некоторые из его наблюдений и мыслей. «За себя я не боялся: никогда еще я не ощущал в такой мере силу своей веры. Я был совершенно убежден, что как ни велик риск, которому я подвергался, я не буду убит, если Бог того не пожелает. Я не дразнил судьбу, не стоял у орудий, чтобы не мешать стреляющим, но я сознавал, что я нужен, и это сознание делало мое положение приятным». «Сейчас прочел все последние телеграммы о падении Мукдена и об ужасном отступлении нашем к Тельпину. Не могу передать тебе своих ощущений… Отчаяние и безнадежность охватывает душу. Что-то будет у нас в России? Бедная, бедная родина» (Чита, 1 марта 1905 г.). «За отличие, оказанное в делах против японцев», Евгений Сергеевич был награжден орденами святого Владимира III и II степени с мечами. Внешне очень спокойный и волевой, доктор Е.С. Боткин был человеком сентиментальным, с тонкой душевной организацией. Вновь обратимся к книге П.С. Боткина «Мой брат»: «…я приехал на могилу к отцу и вдруг на пустынном кладбище услышал рыдания. Подойдя ближе, увидел лежащего на снегу брата (Евгения). «Ах, это ты, Петя, вот пришел с папой поговорить», — и снова рыдания. А через час никому во время приема больных и в голову не могло прийти, что этот спокойный, уверенный в себе и властный человек мог рыдать, как ребенок». Доктор Боткин 6 мая 1905 г. был назначен почетным лейб-медиком императорской семьи. Осенью 1905 г. Евгений Сергеевич возвратился в Петербург и приступил к преподавательской работе в академии. В 1907 г. он был назначен главным врачом общины святого Георгия в столице. В 1907 г. после смерти Густава Гирша царская семья осталась без лейб-медика. Кандидатура нового лейб-медика была названа самой императрицей, которая на вопрос, кого бы она хотела видеть лейб-медиком, ответила: «Боткина». Когда ей сказали о том, что сейчас в Петербурге одинаково известны два Боткина, сказала: «Того, что был на войне!» (Хотя и брат Сергей Сергеевич тоже был участником Русско-японской войны.) Таким образом, 13 апреля 1908 г. Евгений Сергеевич Боткин стал лейб-медиком семьи последнего российского императора, повторив карьерный путь отца, бывшего лейб-медиком двух русских царей (Александра II и Александра III). Е.С. Боткин был старше своего августейшего пациента — государя Николая II — на три года. Семью царя обслуживал большой штат врачей (среди которых были самые разные специалисты: хирурги, окулисты, акушеры, дантисты), врачей, более титулованных, чем скромный приват-доцент ВМА. Но доктора Боткина отличали нечастый талант клинического мышления и еще более редко встречающееся чувство искренней любви к своим больным. В обязанность лейб-медика входило лечение всех членов царской фамилии, что он тщательно и скрупулезно выполнял. Приходилось обследовать и лечить императора, обладавшего удивительно крепким здоровьем, великих княжон, переболевших, казалось, всеми известными детскими инфекциями. Николай II с большой симпатией и доверием относился к своему доктору. Он терпеливо выдерживал все лечебно-диагностические процедуры, назначаемые доктором Боткиным. Но наиболее сложными пациентами были императрица Александра Федоровна и наследник престола цесаревич Алексей. Маленькой девочкой будущая императрица перенесла дифтерию, осложнением которой стали приступы болей в суставах, отеки ног, сердцебиение, аритмию. Отеки вынуждали Александру Федоровну носить специальную обувь, отказаться от долгих прогулок, а приступы сердцебиения и головные боли неделями не позволяли ей вставать с постели. Однако главным объектом усилий Евгения Сергеевича был царевич Алексей, родившийся с опасным и фатальным заболеванием — гемофилией. Именно с цесаревичем проводил большую часть своего времени Е.С. Боткин, иногда при угрожающих жизни состояниях днями и ночами не отходя от постели больного Алексея, окружая его человеческой заботой и участием, отдавая ему все тепло своего щедрого сердца. Такое отношение находило взаимный отклик со стороны маленького пациента, который напишет своему врачу: «Я Вас люблю всем своим маленьким сердцем». Сам Евгений Сергеевич также искренне привязался к членам царской семьи, не раз говоря домочадцам: «Своей добротой они сделали меня рабом до конца дней моих». Правда, отношения с царской семьей не всегда были гладкими и безоблачными, что в основном объясняется принципиальностью самого доктора, который при всей своей преданности не был слепым исполнителем и никогда не шел на компромисс в вопросах личного понимания нравственных основ человеческих отношений. Так, получила от него отказ на просьбу осмотреть на дому Г.Е. Распутина сама императрица. В ответ на просьбу доктор Боткин заявил: «Оказать медицинскую помощь любому — мой долг. Но на дому такого человека не приму». Это вызвало неприязнь Александры Федоровны, которая после одного из страшных кризисов болезни сына осенью 1912 г., когда Е.С. Боткин, профессор С.П. Федоров и почетный лейб-хирург В.Н. Деревенко признали свое бессилие перед болезнью, считая состояние Алексея безнадежным, безоговорочно доверяла Распутину. Как врач и как нравственный человек, Евгений Сергеевич никогда в частных беседах не касался вопросов здоровья своих высочайших пациентов. Начальник канцелярии Министерства Императорского двора генерал А.А. Мосолов отмечал: «Боткин был известен своей сдержанностью. Никому из свиты не удалось узнать от него, чем больна государыня и какому лечению следуют царица и наследник. Он был, безусловно, преданный их величествам слуга». При всех перипетиях в отношениях с царственными особами доктор Боткин был влиятельным человеком в царском окружении. Фрейлина, подруга и доверенное лицо императрицы Анна Вырубова (Танеева) утверждала: «Верный Боткин, назначенный самой императрицей, был очень влиятелен». Сам Евгений Сергеевич был далек от политики, однако, как человек неравнодушный, как патриот своей страны, он не мог не видеть пагубности общественных настроений в ней, которые считал основной причиной поражения России в войне 1904—1905 гг. Он очень хорошо понимал, что ненависть к царю, к императорской фамилии, разжигаемая радикальными революционными кругами, выгодна лишь врагам России, той России, которой служили его предки, за которую он сам сражался на полях Русско-японской войны, России, вступавшей в жесточайшую и кровавую мировую схватку. Он презирал людей, использовавших грязные способы для достижения своих целей, сочинявших куртуазные нелепицы о царской семье и ее нравах. О таких он отзывался следующим образом: «Если бы не было Распутина, то противники царской семьи и подготовители революции создали бы его своими разговорами из Вырубовой, не будь Вырубовой, из меня, из кого хочешь». И еще: «Я не понимаю, как люди, считающие себя монархистами и говорящие об обожании Его Величества, могут так легко верить всем распространяемым сплетням, могут сами их распространять, возводя всякие небылицы на Императрицу, и не понимают, что, оскорбляя ее, они тем самым оскорбляют ее августейшего супруга, которого якобы обожают». Не была гладкой и семейная жизнь Евгения Сергеевича. Увлекшись революционными идеями и молодым (на 20 лет моложе) студентом Рижского политехнического техникума, в 1910 г. от него уходит жена Ольга Владимировна. На попечении доктора Боткина остаются трое младших детей: Дмитрий, Татьяна и Глеб (старший, Юрий, жил уже отдельно). Но от отчаяния спасали дети, беззаветно любившие и обожавшие отца, всегда ждавшие с нетерпением его прихода, тревожащиеся при его длительном отсутствии. Евгений Сергеевич отвечал им тем же, однако ни разу не воспользовался своим особым положением для создания им каких-то особых условий. Внутренние убеждения не позволили ему замолвить слово за сына Дмитрия, хорунжего лейб-гвардии казачьего полка, который с началом войны 1914 г. ушел на фронт и героически погиб 3декабря 1914 г., прикрывая отход разведывательного казачьего дозора. Гибель сына, посмертно награжденного за героизм Георгиевским крестом IVстепени, стала до конца дней незаживающей душевной раной отца. А вскоре в России произошло событие по масштабам более фатальное и губительное, чем личная драма… После февральского переворота императрица с детьми новыми властями были заключены в Александровском дворце Царского Села, чуть позже к ним присоединился бывший самодержец. Всем из окружения бывших правителей комиссарами Временного правительства было предложено на выбор либо остаться с узниками, либо оставить их. И многие, еще вчера клявшиеся в вечной верности императору и его семье, оставили их в это трудное время. Многие, но не такие, как лейб-медик Боткин. На самое короткое время он оставит Романовых для того, чтобы оказать помощь больной тифом вдове своего сына Дмитрия, жившей здесь же в Царском Селе, напротив большого Екатерининского дворца, в квартире самого доктора по улице Садовой, 6. Когда же состояние ее перестало внушать опасения, он без просьб и принуждения вернулся к затворникам Александровского дворца. Царь и царица были обвинены в государственной измене, и по этому делу шло следствие. Обвинение бывшего царя и его супруги не нашло подтверждения, однако Временное правительство ощущало страх перед ними и не пошло на их освобождение. По предложению архимандрита Гермогена, четырьмя ключевыми министрами Временного правительства (Г.Е. Львовым, М.И. Терещенко, Н.В. Некрасовым, А.Ф. Керенским) было принято решение о направлении царской семьи в Тобольск. В ночь с 31 июля на 1 августа 1917 г. семья направилась поездом в Тюмень. И на этот раз свите предлагалось покинуть семью бывшего императора, и опять нашлись те, кто сделал это. Но немногие сочли долгом разделить участь бывших царствующих особ. Среди них Евгений Сергеевич Боткин. На вопрос царя, как же он оставит детей (Татьяну и Глеба), доктор ответил, что для него нет ничего выше, чем забота об Их Величествах. 3 августа изгнанники прибыли в Тюмень, оттуда 4 августа пароходом отбыли в Тобольск. В Тобольске около двух недель пришлось прожить на пароходе «Русь», затем 13 августа царская семья была размещена в бывшем губернаторском доме, а свита, включая врачей Е.С. Боткина и В.Н. Деревенко, в доме рыботорговца Корнилова рядом. В Тобольске предписывалось соблюдать царскосельский режим, то есть никого не выпускали за пределы отведенных помещений, кроме доктора Боткина и доктора Деревенко, которым разрешалось оказывать медицинскую помощь населению. В Тобольске у Боткина было две комнаты, в которых он мог проводить прием больных. Об оказании медицинской помощи жителям Тобольска и солдатам охраны Евгений Сергеевич напишет в своем последнем в жизни письме: «Их доверие меня особенно трогало, и меня радовала их уверенность, которая их никогда не обманывала, что я приму их с тем же вниманием и лаской, как всякого другого больного и не только как равного себе, но и в качестве больного, имеющего все права на все мои заботы и услуги». 14 сентября 1917 г. в Тобольск прибыли дочь Татьяна и сын Глеб. Татьяна оставила воспоминания о том, как они жили в этом городе. Она воспитывалась при дворе и дружила с одной из дочерей царя — Анастасией. Следом за ней в город прибыл бывший пациент доктора Боткина, поручик Мельник. Константин Мельник был ранен в Галиции, и доктор Боткин лечил его в Царскосельском госпитале. Позже поручик жил у него дома: молодой офицер, сын крестьянина, был тайно влюблен в Татьяну Боткину. В Сибирь он приехал для того, чтобы охранять своего спасителя и его дочь. Боткину же он неуловимо напоминал погибшего любимого сына Дмитрия. Мельник вспоминал, что в Тобольске Боткин лечил и горожан, и крестьян из окрестных деревень, но денег не брал, и те совали их привозившим доктора извозчикам. Это было очень кстати — заплатить им доктор Боткин мог не всегда. Поручик Константин Мельник и Татьяна Боткина обвенчались в Тобольске, незадолго до того как город заняли белые. Там они прожили около года, потом через Владивосток добрались до Европы и, в конце концов, обосновались во Франции. Потомки Евгения Сергеевича Боткина до сих пор живут в этой стране. В апреле 1918 г. в Тобольск прибыл близкий друг Я.М.Свердлова комиссар В. Яковлев, который сразу же объявил врачей также арестованными. Однако вследствие неразберихи ограниченным в свободе передвижений оказался только доктор Боткин. В ночь с 25 на 26 апреля 1918 г. бывший царь с женой и дочерью Марией, князь Долгоруков, Анна Демидова и доктор Боткин под конвоем отряда особого назначения уже нового состава под руководством Яковлева были направлены в Екатеринбург. Характерный пример: страдая от холода и почечных колик, доктор отдал свою шубу княжне Марии, у которой не было теплых вещей. После определенных мытарств арестанты добрались до Екатеринбурга. 20 мая сюда прибыли остальные члены царской семьи и кое-кто из свиты. Дети Евгения Сергеевича остались в Тобольске. Дочь Боткина вспоминала об отъезде своего отца из Тобольска: «О докторах не было никаких распоряжений, но еще в самом начале, услыхав, что их Величества едут, мой отец объявил, что он поедет с ними. «А как же Ваши дети?» — спросила ее Величество, зная наши отношения и те ужасные беспокойства, которые мой отец переживал всегда в разлуке с нами. На это мой отец ответил, что на первом месте для него стоят интересы их Величеств. Ее Величество до слез была тронута и особенно благодарила». Режим содержания в доме особого назначения (особняк инженера Н.К. Ипатьева), где были размещены царская семья и ее преданные слуги, разительно отличался от режима в Тобольске. Но и здесь Е.С.Боткин пользовался доверием солдат охраны, которым он оказывал медицинскую помощь. Через него шло сношение венценосных узников с комендантом дома, которым с 4 июля становится Яков Юровский, и членами Уральского совета. Доктор ходатайствовал о прогулках для узников, о допуске к Алексею его преподавателя С.И. Гиббса и воспитателя Пьера Жильяра, всячески старался облегчить режим содержания. Поэтому его имя все чаще встречается в последних дневниковых записях Николая II. Иоганн Мейер, австрийский солдат, попавший в русский плен в годы Первой мировой войны и перешедший на сторону большевиков в Екатеринбурге, написал воспоминания «Как погибла царская семья». В книге он сообщает о сделанном большевиками предложении доктору Боткину оставить царскую семью и выбрать себе место работы, например, где-нибудь в московской клинике. Таким образом, один из всех заключенных дома особого назначения точно знал о скорой казни. Знал и, имея возможность выбора, предпочел спасению верность присяге, данной когда-то царю. Вот как это описывает И. Мейер: «Видите ли, я дал царю честное слово оставаться при нем до тех пор, пока он жив. Для человека моего положения невозможно не сдержать такого слова. Я также не могу оставить наследника одного. Как могу я это совместить со своей совестью? Вы все должны это понять». Данный факт созвучен содержанию документа, хранящегося в Государственном архиве Российской Федерации. Этот документ — последнее, неоконченное письмо Евгения Сергеевича, датированное 9 июля 1918 г. Многие исследователи считают, что письмо адресовано младшему брату А.С. Боткину. Однако это представляется небесспорным, так как в письме автор часто обращается к «принципам выпуска 1889 г.», к которому Александр Сергеевич никакого отношения не имел. Вероятнее, оно было адресовано неизвестному другу-сокурснику. «Мое добровольное заточение здесь настолько временем не ограничено, насколько ограничено мое земное существование… В сущности, я умер, умер для своих детей, для друзей, для дела. Я умер, но еще не похоронен или заживо погребен… надеждой себя не балую, иллюзиями не убаюкиваюсь и неприкрашенной действительности смотрю прямо в глаза… Меня поддерживает убеждение, что «претерпевший до конца, тот и спасется», и сознание, что я остаюсь верным принципам выпуска 1889-го года… Вообще, если «вера без дел мертва есть», то «дела» без веры могут существовать, и если кому из нас к делам присоединится и вера, то это лишь по особой к нему милости Божьей… Это оправдывает и последнее мое решение, когда я не поколебался покинуть своих детей круглыми сиротами, чтобы исполнить свой врачебный долг до конца, как Авраам не поколебался по требованию Бога принести ему в жертву своего единственного сына». Предупредил ли кого-либо доктор о готовящейся расправе, мы уже никогда не узнаем, но то, что все убитые в доме Н. Ипатьева были к смерти готовы и встретили ее достойно, это отметили даже убийцы в своих воспоминаниях. В половине второго ночи 17июля 1918 г. обитателей дома разбудил комендант Юровский и под предлогом перевода в безопасное место отдал команду всем спуститься в подвальное помещение. Здесь он объявил решение Уральского совета о казни царской семьи. Самый высокий из всех и стоявший сзади Николая и рядом с сидевшим на стуле Алексеем доктор Боткин скорее машинально, чем удивленно, сказал: «Значит, нас никуда не повезут». А после этого раздались выстрелы. Забыв распределение ролей, убийцы открыли огонь только по императору. Двумя пулями, пролетевшими мимо царя, доктор Боткин был ранен в живот (одна пуля достигла поясничного отдела позвоночника, другая застряла в мягких тканях тазовой области). Третья пуля повредила оба коленных сустава доктора, шагнувшего в сторону царя и царевича. Он упал. После первых залпов убийцы добивали свои жертвы. По словам Юровского, доктор Боткин был еще жив и спокойно лежал на боку, как будто заснул. «Выстрелом в голову я прикончил его», — писал позднее Юровский. Следователь разведки Колчака Н. Соколов, проводивший следствие по делу убийства в доме Ипатьева, среди других вещественных доказательств в яме в окрестностях деревни Коптяки недалеко от Екатеринбурга обнаружил пенсне, принадлежавшее доктору Боткину. Последний лейб-медик последнего русского императора Евгений Сергеевич Боткин канонизирован РПЦ в 1981 вместе с другими расстрелянными в Ипатьевском доме.

Альбом сына лейб-медика

Мифотворчество имеет не только устную форму. Уникальна рукописная «Священная правда об истории времен Великой обезьяньей революции», написанная и нарисованная семнадцатилетним Глебом Евгеньевичем Боткиным в Тобольске.

Еще в восьмилетнем возрасте проявились его творческие наклонности, развитые выпускницей Императорской академии художеств, ученицей И.Е. Репина Ольгой Леонидовной Делла-Вос-Кордовской2. Под ее началом братья Глеб и Юрий Боткины профессионально овладевали искусством, рисовали углем и портреты. Но у младшего, Глеба, фантазия рвалась за пределы реалистической натуры.

Мальчик фантазировал, и в его рисованных «Сказках» причудливо сочетались реальные люди и вымышленные ситуации. Узнаваемые в рисунках придворные (с 1911 г. детям С.П. Боткина, оставшимся без матери, разрешили сопровождать отца в поездках в Ливадию3) смешили и ровесников юного художника — великих княжон Марию и Анастасию. По свидетельству сестры Татьяны: «Между Глебом и Анастасией быстро возникла дружба, ведь Глеб был очень общительным»4. Наследника же престола — Алексея больше занимали альбомы с батальными сценами Первой мировой войны, нарисованными на основе рассказов фронтовиков. Талант Глеба был замечен и императрицей, посчитавшей, что рисунки можно и опубликовать.

Так случилось, что Татьяна и Глеб сопровождали отца и в тобольскую ссылку. Поселившись в доме купца Корнилова, младшие Боткины надеялись возобновить личные встречи с Романовыми, но контакты подростков были запрещены. Лишь однажды в окне напротив — в «Доме свободы» Глеб увидел приветственный жест Анастасии. Из Петрограда юноша захватил акварельные краски и кисточку, получившую за свою форму наименование «веник».

Это и послужило основой почти детективной истории. «Дни тянулись медленно, монотонно и безрадостно. Мы с Глебом усаживались обычно у папы в комнате, я читала ему вслух, — вспоминал Татьяна, — а он рисовал. Тщательно разрисовывал целые альбомы, которые папа, спрятав под шинелью, приносил в «Дом Свободы», чтобы немного развлечь маленького Наследника»5. На каждом листочке, тонко раскрашенном акварелью, — рассказывала сестра юного художника, — несколько персонажей, нарисованных уверенными штрихами, предавались забавам. Медведи, лошади, львы, ослы, стоя на задних лапах, беседовали, играли в теннис, ссорились, роскошно ужинали. Они были одеты в униформу российского императорского двора и очень похожи на людей»6.

Постоянно проходивших через комнату юного художника солдат охраны не заинтересовали «крамольные рисунки», а в арестном доме напротив, обнесенном высоким забором, рисунки «с воли» стали отдушиной в тоскливой атмосфере.

Мир звериный и мир человеческий

Один из альбомов под названием «Священная правда об истории времен Великой обезьяньей революции» фантазией художника и восприятием зрителей соединял в рисунках и текстах причудливый мир животных и человеческих историй.

Тайно пронесенные в «Дом Свободы» доктором Боткиным листы занимали детей. Интересовали они и старших Романовых, живо обсуждавших вновь поступившие от Глеба сюжеты и иллюстрации. Более того, альбомные листы давали надежду. Уж слишком прямые ассоциации с событиями в России и в вымышленном зверином царстве, где Мишка Топтыгинский убедил ссыльных медведей не бунтовать против царя обезьян, а сплотиться в борьбе с революцией.

Аллегорический образ двенадцатилетнего медвежонка Мишки Пушковича Топтыгинского (более чем прямое указание на наследника Алексея), вернувшего трон законному правителю — Пушку Пушковичу оригинально вписан в историческую канву российских событий, легко угадываемую в неудачном мятеже медведей против засилья обезьян, появлении Переходного правительства. Лишь надежда на помощь от других монархов отличала описанное и нарисованное фантазией юноши от реальной ситуации осени 1917 — весны 1918 г.

Вскоре семья российского императора вместе с Боткиным-отцом последовала в Екатеринбург, а младшие Боткины еще некоторое время оставались в Тобольске.

Глеб стал подумывать о священстве. Но узнав о смерти отца, захотел постричься в монахи. Лето 1918 г. он провел в одном из местных монастырей, исполнял роль иподиакона в Софийском соборе, общался с епископом Гермогеном.

Отступая с частями белых, Глеб оказался в Японии. Там помнили об его отце, враче-гуманисте Евгении Сергеевиче Боткине, оказывавшем помощь военнопленным японцам в Русско-японскую войну 1904-1905 гг. В Японии Глеба нашел знакомый, вручивший ему в спешке оставленные в России рисунки. В дальнейшем Глеб Евгеньевич Боткин не расставался с ними. Но попытки издания «Сказок» не увенчались успехом, а приунывший автор сложил в стопочку свои листочки, ничего не объясняя детям и именуя их «просто смешными рисунками».

В 1996 г. дочь Боткина Марина Швейцер передала наследие отца в Библиотеку Конгресса США. Но перед этим издательство Random House опубликовало 35-тысячным тиражом «Потерянные сказки. Рассказы для царских детей»7, куда вошли «Священная правда об истории времен Великой обезьяньей революции», «Реставрация монархии на острове Зябликов после провала обезьяньей революции» и дореволюционные рисунки.

Последняя загадка

У истории с рисунками есть страница мистификаций: в 1927 г. Глеб Евгеньевич Боткин «узнал» в некой Анне Андерсен «чудесно спасенную» великую княжну Анастасию. Что подвигло к такому признанию — неизвестно, но «Анастасия» в предъявленных рисунках восстанавливала обстоятельства их создания, «узнавала» реальных персонажей.

Мистификация была развеяна членами Дома Романовых, а Боткин приобрел печальную славу. А вот имя его отца, Евгения Сергеевича Боткина, добровольно разделившего печальную судьбу семьи последнего императора — близких ему людей и отнесенного к российским страстотерпцам — закономерно чтится.

Биография

Сергей Боткин — выдающийся ученый, педагог и организатор здравоохранения. Вклад клинициста в медицину трудно переоценить. Он первый этнически русский лекарь царской семьи.

Детство и юность

Врач родился в сентябре 1832 года в семье московского купца 1-й гильдии, занимавшегося торговлей чаем. Сергей — одиннадцатый ребенок Петра Кононовича Боткина, обзаведшегося в двух браках 25 детьми, из которых выжили 14.

По семейным преданиям, Сережу считали «туповатым»: читать мальчик выучился лишь к девяти годам. Отец даже хотел отдать бестолкового сына в солдаты. Но старшие братья, прежде всего Василий, обратили внимание, что Сергей силен в арифметике. Петр Кононович передумал и нанял мальчику домашнего учителя — студента Московского университета А. Ф. Мерчинского.

View this post on Instagram

A post shared by Великие врачи (@doctor_veka) on Jun 14, 2017 at 8:43pm PDT

Сергей Боткин в молодости

В 15 лет Сережа поступил в частный пансион Л. Эннеса, обучавший сыновей богатых купцов и иностранцев, проживавших в Москве. Боткин собирался связать биографию с математикой, но к моменту окончания юношей пансиона император Николай I ограничил права недворянских отпрысков на получение высшего образования. Двери на врачебный факультет для купеческих сыновей оставались открытыми, и Сергей решил стать доктором.

Личная жизнь

Личная жизнь врача была весьма насыщенной. Сергей Петрович дважды вступал в брак и подарил жизнь шести сыновьям и семи дочерям. Часть отпрысков Боткина не дожила до совершеннолетия. Первая жена доктора Анастасия, скончавшаяся в 40 лет от лейкоза, приходилась сестрой драматургу Виктору Крылову, вторая Екатерина — дочерью генералу Алексею Оболенскому.

Большое число членов семьи привело к родственным связям Боткина со многими российскими знаменитостями. Сестра Сергея Петровича вышла замуж за поэта Афанасия Фета, дочь Людмила — за родственника автора «Вишневого сада» Петра Дмитриевича Чехова.

Терапевт дружил с художниками Ильей Репиным, Архипом Куинджи, Валентином Серовым и Сергеем Маковским. Среди пациентов Боткина были химик Дмитрий Менделеев, писатель Федор Достоевский, поэт Николай Некрасов, юрист Анатолий Кони, композитор Милий Балакирев. Некрасов посвятил Боткину главу поэмы «Кому на Руси жить хорошо», а Балакирев старшей дочери медика Анастасии — колыбельную.

«Для Боткина здоровых людей не существовало, и всякий приближавшийся к нему человек интересовал его едва ли не прежде…

Опубликовано Журнал Личности Суббота, 17 сентября 2016 г. Портрет Сергея Боткина

Сергей Петрович много зарабатывал, но спускал деньги на вечеринки с друзьями. В редкие часы досуга он играл на виолончели.

Третий сын Сергея Петровича — лейб-медик царской семьи Евгений Боткин. Мужчина разделил участь близких самодержца, расстрелянных в 1918 году в Екатеринбурге. Канонизирован русской православной церковью в 1981-м. Сын русского святого Глеб Евгеньевич Боткин — основатель и епископ неоязыческой Церкви Афродиты. Внук Евгения Сергеевича от дочери Татьяны Константин Мельник в молодости участвовал во французском Сопротивлении, в 60-х годах 20-го века координировал деятельность французских спецслужб.

Интересный факт: еще два сына Сергея Петровича, первенец Сергей и четвертый по старшинству Александр, пошли по стопам отца, став врачами. Судьбы братьев-врачей похожи: оба женились на дочерях мецената Павла Третьякова, Саше и Маше. Терапевтом стала также дочь Сергея Петровича Екатерина.

Медицина

В 1855 году Боткин получил звание лекаря с отличием. Годы на медицинском факультете сдружили Сергея с однокурсником Иваном Сеченовым, но в целом обучением в Московском университете мужчина остался недоволен: будущих врачей, по его мнению, не учили думать о причинах и взаимосвязи болезней. Выбор Боткиным терапии, а не хирургии в качестве профессиональной стези объясняется близорукостью Сергея Петровича.

Молодой врач начал трудовую биографию ординатором Симферопольского госпиталя. На Крымской войне Боткина сформировал основные положения военной медицины, выхаживания и рациона раненых бойцов.

Сергей Петрович Боткин 1882 г. Фото (оригинал) из фондов музея. На обороте дарственная надпись: «Ивану Петровичу Павлову товарищу, ученику и сотруднику на память от Сер Боткина 16/III 82 .

Опубликовано Восточная — Крымская ВОЙНА. Среда, 17 сентября 2014 г. Фото Сергея Боткина

В 1860 году Сергей Петрович после стажировки в Берлине и Вене защитил докторскую диссертацию в Санкт-Петербургской хирургической академии. В год отмены крепостного права Боткин возглавил клинику терапии учреждения.

Мужчина сформулировал три постулата терапевта — настроить пациента на победу над недугом, лечить не болезнь и не орган, но организм целиком, формировать среду, способствующую выздоровлению. К другим достижениям Сергея Петровича относятся:

  • описание клиники и доказательство инфекционной природы гепатита А, болезни, названной именем Боткина;
  • создание российских санитарных служб и системы неотложной медицинской помощи на дому;
  • организация климатических курортов в Крыму;
  • развитие женского медицинского образования.

Смерть

Сергей Петрович скончался в декабре 1889 года. Причиной смерти терапевта стал инфаркт миокарда. Могила медика находится на Новодевичьем кладбище Санкт-Петербурга.

Історія медицини

History of medicine

ГАСТРОЕНТЕРОЛОГІЯ GASTROENTEROLOGY

УДК 61+37(09)+94{477)

ШЕВЦОВА З.И.. ГАПОНОВ В. В.1

ГУ «Институт гастроэнтерологии НАМН Украины» 1 ГУ «Днепропетровская медицинская академия М3 Украины»

СТРАНИЦЫ ЖИЗНИ ЛЕЙБ-МЕДИКА СЕМЬИ НИКОЛАЯ II ВЛАДИМИРА НИКОЛАЕВИЧА ДЕРЕВЕНКО

Резюме. В статье представлены этапы жизненного пути и многолетней профессиональной деятельности ученого, профессора, хирурга, гражданина Владимира Деревенко. Ему пришлось пройти через лишения, ссылки, аресты. Причина преследований — шестилетняя работа по оказанию медицинской помощи царской семье, в частности наследнику престола Алексею.

Ключевые слова: Деревенко, жизненный путь, медицинская помощь, Романовы.

Через лишения, ссылки, аресты пришлось иройти доктору Владимиру Николаевичу Деревенко. Причина преследований — оказание в течение шести лет медицинской помощи царской семье, в частности наследнику престола Алексею Романову. Профессиональная деятельность Владимира Деревснко проходила в лечебных учреждениях различных регионов. Яркой страницей в его жизни была работа в Пкатеринославской губернии (в настоящее время — Днепропетровская область). В литературе чаще встречаются сообщения о лейб-медике Боткине, погибшем вместе с царской семьей. Личность Владимира Деревенко — гражданина, ученого, хирурга — освещается недостаточно полно, что послужило основой проведения данного поиска.

Владимир Деревенко появился на свет 15 (27) июля 1879 года в семье дворянина Ясского уезда Бессарабской губернии (в настоящее время — Республика Молдова). После окончания 1-й Кишиневской классической гимназии в 1899 году поступил на первый курс Военно-медицинской академии

(ВМЛ, г. Санкт-Петербург), которая выпускала военных и военно-морских врачей. Окончил академию в мае 1904 г. с отличием и степенью лекаря. За успехи в учебе был удостоен премии почетного академика Московской хирургической академии и основоположника русской хирургической школы И.Ф. Буша (1771-1843), присужчавшсйся ежегодно лучшему на курсе выпускнику академии. Его имя было также занесено на почетную доску alma mater.

Решением конференции ВМЛ В.П. Деревенко оставили на три года при академии дія подготовки к профессорскому званию. Однако в связи с русско-японским военным конфликтом в мае 1904 г. он был призван на действительную службу и назначен младшим врачом при Керченской крепостной артиллерии, одновременно заведовал венерическим и глазным отделениями местного лазарета. В сентябре того же года Деревен-

© Шевцова З.И., Гапонов В.В., 2013 © «Гастроэнтерология», 2013 © Заславский А.Ю., 2013

Владимир Деревенко

№4 (50) • 2013

ко в составе 55-го Подольского полка был отправлен на Дальний Восток и принял участие в Русско-японской войне, работая на передовом перевязочном пункте.

С 13 мая 1905 года Владимир Деревенко — ординатор госпитальной хирургической клиники ВМЛ (руководитель — профессор С.П. Федоров), а с 29 мая 1905 г. — ассистент 1-го хирургического отделения ВМЛ, член хирургического общества имени

Н.И. Пирогова.

29 апреля 1906 года у Владимира Николаевича родился сын Николай, которому позже суджено было стать товарищем цесаревича в детских играх.

Через два года В. П. Деревенко успешно защитил диссертацию на тему: «К вопросу об оперативном лечении невралгии тройничного нерва» на соискание ученой степени доктора медицины. Материалы его исследований используются отечественными и зарубежными нейрохирургами до настоящего времени. В.II. Деревенко командируется на два года за границу (в Германию, Швейцарию) дчя научного усовершенствования. В декабре 1910 г. ученый возвращается в ВМЛ и продолжает работу в клинике профессора С.П. Федорова, вскоре получает звание приват-доцента на кафедре госпитальной хирургии.

В Российской империи на протяжении нескольких столетий медицинским обслуживанием царской семьи и членов рода Романовых занимались врачи, состоявшие в штате Придворной медицинской части Министерства Императорского двора. Отдельную группу составляли врачи-копсультанты — заслуженные доктора медицины и известные профессора по различным отраслям медицины, которые привлекались для консультаций и лечения в сложных и тяжелых случаях. Среди почетных лейб-медиков семьи Николая II были профессора С.II. Боткин, Д.О. Отт, P.P. Вреден, А.Е. Кожин, С.А. Острогорский, Б.З. Малама и другие. Постоянным лечащим врачом императора Николая II, императрицы Александры Федоровны и их детей был лейб-медик профессор Евгений Сергеевич Боткин (1865—1918), который разделил их судьбу 17 июля 1918 года .

В октябре 1912 г. жизнь военного врача Владимира Деревенко изменилась — он вошел в царское окружение в качестве почетного лейб-хирурга, а по сути дела в качестве личного врача Алексея Романова (1904-1918), который страдал гемофилией. Высокая профессиональная подготовка доктора Деревенко, полученная в стенах ВМЛ, опыт работы в ведущей клинике России, на фронтах Русско-японской и Первой мировой войн позволяли ему оказывать медицинскую помощь царствующим особам в разных сферах медицины. Из воспоминаний преданных царской семье людей, тех, кто до последних дней сопровождал императорскую семью, известно, что с момента первого знакомства Владимира Николаевича и его сына Коли с Их Величествами установились теплые, дружеские, доверительные отношения, которые прервала только гибель царской семьи. Колю Деревенко, который воспитывался в Царскосельской Императорской Николаевской гимназии, часто приглашали играть с цесаревичем Атексеем.

Из воспоминаний Пьера Жильяра, учителя цесаревича: «Дети познакомились и вскоре подружились; не проходило воскресенья, праздника или дня отпуска, чтобы они не соединялись. Наконец они стали видаться ежедневно, и Цесаревич получил даже разрешение посещать доктора Деревенко, жившего на маленькой даче недалеко от дворца. Он часто проводил там всю вторую половину дня в играх со своим другом и его товарищами в скромной обстановке этой семьи среднего достатка» |2|.

В годы Первой мировой войны Владимир Деревенко принимал активное участие в работе Дворцового лазарета в Царском Селе и лазарета Большого дворца, организованных на средства императрицы.

В ночь с 31 июля на 1 августа 1917 г. семья Николая II была отправлена в сибирскую ссылку. Доктор Боткин был назначен состоять при Их Величествах, а доктор Деревенко — врачом отряда особого назначения (конвой и охрана). В Тобольске предписывалось соблюдать царскосельский режим, то есть никого не выпускать за пределы отведенных помещений. Только докторам Боткину и Деревенко раз-

Персонал Лазарета императрицы Александры Федоровны и раненые, находившиеся на лечении, 1914 год

Персонал Дворцового лазарета среди раненых, 1914 год

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Гастроентерологія, ISSN 2308-2097

№4 (50) • 2013

решалось покидать дом для оказания медицинской помощи местному населению и принимать пациентов на дому.

Незадолго до ссылки, 1 июля 1917 года Деревенко избирается профессором медицинского факультета Пермского университета . В июле 1919 г. при подходе к городу частей Красной армии доктор В.Н. Деревснко вместе с преподавателями, сотрудниками и студентами Пермского отделения Петроградского университета эвакуирован в Томск, где работает на кафедре факультетской хирургической клиники Томского университета, оперирует в военном госпитале, продолжая работу здесь и после прихода в декабре 1919 г. Красной армии . Под его руководством осваивал азы хирургии А.Е Савиных (1888-1963), впоследствии действительный член АМН СССР. Летом 1920 г. медицинский факультет был реэвакуирован в Пермь, где профессор Деревенко заведовал кафедрой факультетской хирургии с курсом урологии (ныне кафедра общей хирургии лечебного факультета Г1ГМА имени академика Е.А. Вагнера). Ученый основал первое урологическое отделение в Пермском крае . В детстве (1934 г.) Василий упал с балкона и медицинскую помощь ему оказывал врач Дсревснко, ко-

торого привезли в сопровождении охраны. Находясь под надзором, профессор работай в тюрьме, позже в Запорожской больнице № 3.

Согласно одной из версий, в 1938 г. Деревянко погиб: ехал на вызов, был праздничный день, парад, дорога оцеплена, пройти нельзя, а Деревенко спешил к больному и вдруг у пат. Кто-то говорил — сердце прихватило, а кто-то — он оказался на рельсах, попал под трамвай, не дожив до своего 60-летия.

В 2002 году в запорожской газете «Досье» были опубликованы отрывки из дневника участника Днепростроя Б.А. Вейде и присланное ему Владимиром Деревенко «жизнеописание» . Из опубликованных материалов следует: в 1930 году Владимир Николаевич был арестован ГПУ и осужден на три года лишения свободы. В 1933 г. работал в исправительно-трудовой колонии № 5 на Днспрострое, затем был зачислен в медсанчасть консультантом медико-санитарного управления Днепростроя. Умер до войны, в 1936—1939 гг. Причиной смерти предположительно стал сердечный приступ: доктор спешил к больному и не мог псрессчь нентрашную улицу, по которой шла демонстрация. По некоторым данным, он был похоронен на Севастопольском кладбище города Днепропетровска.

Сын Владимира Деревенко, Николай, был вывезен в 1ерманию, а в послевоенное время переехал в США.

В 2009 г. Генератьная прокуратура РФ в числе других выдала справку о реабилитации Владимира Николаевича Деревенко, лейб-хирурга царской семьи. В Перми решили увековечить память профессора Пермского университета Владимира Деревенко. Такой пункт имеется в планах работы благотворительного фонда имени доктора Федора Граля (12].

Изучение жизненного пути профессора Владимира Николаевича Деревенко свидетельствует о его профессионачизме, высокой гражданской и нравственной позиции, верности долгу врача в самых сложных жизненных ситуациях.

Список литературы

1. Нахапетов Б. Последние лейб-медики Российской империи / Б. Нахапетов // Медицинский вестник. — 2009. — №32(501). — С. 23.

2. Жильяр II. Император Николай II и его семья /

II. Жильяр. — Петергоф, сентябрь 1915. — Екатеринбург, май 1918- Вена, 1921. — С. 174.

3. Профессора Пермского государственного университета (1916- 2001). — Пермь, 2001.

4. Биографический словарь (1878—2003) / С.Ф. Фоминых, С.А. Некрылов, М.В. 1’рибовский . — Томск: изд-во Том. ун-та, 2004.

5. Гладышев В. Тайна доктора Деревенко/В. Гладышев// Пермские новости. — 2009. — № 47 (1542).

Гастроентерологія, ISSN 2308-2097

№4 (50) • 2013

8. Деревенко В.II. Meyer Herman «Rontgendiagnostik in der Chirurgie und ihren Greniegebieten»: рецензия на книгу /

B. II. Деревенко // Новый хирургический архив. — 1928. — Т. 14, кн. 3. — С. 462-463.

9. Атаманчук И. Запорожские дороги царского доктора / И. Атаманчук // МИГ. — 2011. — № 4 (6792). —

C. 46.

10. Зубашенко II. На Днепровских порогах / II. Зуба-шенко//Досье. — 2002. — № 16. — С. 16.

11. Зубашенко II. Личный врач царской семьи Романовых лечил строителей ДнепроГЭСа / II. Зубашенко // Досье. — 2002. — № 20(142). — С. 12.

12. Ронжин С.Г., Пекрылов С.А. Владимир Николаевич Деревенко — чести не уронивший / С.Г. Ронжин,

С.А. Некрылов// Бюллетень сибирской медицины. —2010. — № 3. — С. 150-155.

Получено 28.10.13 О

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Шевцова З.І., Гапонов В. В.’

ДУ «Інститут гастроентерології НАМИ України»

ДУ «Дніпропетровська медична академія МОЗ України»

СТОРІНКИ ЖИТТЯ ЛЕЙБ-МЕДИКА СІМ’Ї МИКОЛИ II ВОЛОДИМИРА МИКОЛАЙОВИЧА ДЕРЕВЕНКА

Резюме. У статті подані етапи життєвої дороги та багаторічної професійної діяльності вченого, професора, хірурга, громадянина Володимира Деревенка. Йому довелося пройти крізь втрати, заслання, арешти. Причина переслідувань шестирічна робота з надання медичної допомоги царській сім’ї, зокрема спадкоємцеві престолу Олексію.

Ключові слова: Деревенко, життєвий шлях, медична допомога, Романови.

Shevtsova Z.I.. Gaponov V. V.’

State Institute «Institute of Gastroenterology of National Academy of Medical Sciences of Ukraine».

State Institute «Dnipropetrovsk Medical Academy of Ministry of Public Health of Ukraine». Dnipropetrovsk. Ukraine

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *