По данным ежегодного «Русского Календаря»2) на 1-е января 1915 года на всей территории Российской Империи проживало 112629 человек духовенства, из них священников — 51105 человек, диаконов — 15035 и псаломщиков — 46489. Часть из них осталась на территориях, не вошедших в СССР, часть эмигрировала за границу вместе с остатками «белых» войск, кто-то просто умер от старости и болезней. Где же сумело НКВД найти в 1937-м году 165 тысяч священников, чтобы всех их арестовать?

Судя по всему, последовательность запуска этой цифры в оборот была такая: в конце 1992-го года известного «борца с тоталитаризмом» А. Яковлева назначили главой правительственной Комиссии при Президенте РФ по реабилитации жертв политических репрессий. Яковлев решил сообщить общественности количество репрессированного духовенства. Вместо того, чтобы долго и скучно и рыться в архивах, он обратился за справкой к Православному Свято-Тихоновскому богословскому институту.

Там тоже не знали, сколько именно человек было репрессировано, но «обобщённо» рассчитали, что за веру было в 1937 году было арестовано 136.900, из них расстреляно – 85.300; в 1938 году арестовано 28.300, расстреляно – 21.500; в 1939 году арестовано 1.500, расстреляно – 900; в 1940 году арестовано 5.100, расстреляно – 1.100; в 1941 году арестовано 4.000, расстреляно – 1.900.

Следует иметь в виду, что институт в то время умножал имеющиеся у них цифры на коэффицент 50 или даже на 100 — поскольку полагал, что именно на столько не учтены мученики за веру.3)

Яковлев, в свою очередь, придумал, что дело идёт не обо всех пострадавших за веру, а только о духовенстве. Позднее представители РПЦ стали ссылаться на цифры Яковлева, как на официальные данные, «забыв», что это искажённые данные самой РПЦ.

На сегодняшний день в базе данных института «Новомученики, исповедники, за Христа пострадавшие в годы гонений на Русскую Православную Церковь в XXв.»4) — 33171 имён, включая и тех, кто был освобожден в связи с прекращением дела и за недоказанностью. Сколько из них расстреляно — по БД непонятно. Судя по тому, что в неё включён и Николай II, — далеко не все указанные в БД пострадали именно за Христа.

В заключение стоит добавить, что согласно статистическим сведениям о деятельности органов безопасности за 1930-1938 гг.,5) в 1937-м году было арестовано 33382 служителей религиозных культов, а в 1938-м году — 13438 человек за «церковно-сектантскую контрреволюцию». Сколько из этого числа арестованных было священников и какова была их дальнейшая судьба — остаётся пока неизвестным, но уже видно, что цифры, озвученные комиссией Яковлева, завышены как минимум в 3,5 раза.

Как показывает исторический опыт, любое государство для поддержания своей власти использует откровенное насилие, нередко удачно маскируя его под защиту социальной справедливости (см. Террор). Что же касается тоталитарных режимов (см. Тоталитарный режим в СССР), то правящий режим во имя своего упрочения и сохранения прибегал наряду с изощренными фальсификациями к грубому произволу, к массовым жестоким репрессиям (от лат. repressio — «подавление»; карательная мера, наказание, применяемое государственными органами).

1937 год. Картина художника Д. Д. Жилинского. 1986 г. Развернувшаяся еще при жизни В. И. Ленина борьба с «врагами народа» приняла впоследствии поистине грандиозный размах, унося жизни миллионов людей. Никто не был застрахован от ночного вторжения представителей власти в свой дом, обысков, допросов, пыток. 1937 год был одним из самых страшных в этой борьбе большевиков против собственного народа. На картине художник изобразил арест собственного отца (в центре картины).Москва. 1930 год. Колонный зал Дома Союзов. Специальное присутствие Верховного суда СССР, рассматривающее «дело промпартии». Председатель Специального присутствия А. Я. Вышинский (в центре).

Чтобы понять сущность, глубину и трагические последствия истребления (геноцида) собственного народа, необходимо обратиться к истокам становления большевистского строя, которое происходило в условиях ожесточенной классовой борьбы, тягот и лишений Первой мировой и Гражданской войн. С политической арены постепенно насильственным образом удалялись различные политические силы как монархической, так и социалистической ориентации (левые эсеры, меньшевики и т. д.). Упрочение советской власти связано с устранением и «перековкой» целых классов и сословий. Например, «расказачиванию» подверглось военно-служивое сословие — казаки (см. Казачество). Притеснение крестьянства породило «махновщину», «антоновщину», выступления «зеленых» — так называемую «малую гражданскую войну» в начале 20-х гг. В состоянии противостояния большевики находились со старой интеллигенцией, как в то время говорили, «спецами». Многие философы, историки, экономисты были высланы за пределы Советской России.

Первым из «громких» политических процессов 30-х — начала 50-х гг. явилось «шахтинское дело» — крупный процесс над «вредителями в промышленности» (1928). На скамье подсудимых оказались 50 советских инженеров и три немецких специалиста, работавших консультантами в угольной промышленности Донбасса. Суд вынес 5 смертных приговоров. Сразу после процесса арестовали еще не менее 2 тыс. специалистов. В 1930 г. разбиралось «дело промпартии», когда врагами народа были объявлены представители старой технической интеллигенции. В 1930 г. были осуждены крупные ученые-экономисты А. В. Чаянов, Н. Д. Кондратьев и другие. Им предъявлялось ложное обвинение в создании несуществовавшей «контрреволюционной трудовой крестьянской партии». По делу академиков проходили известные историки — Е. В. Тарле, С. Ф. Платонов и другие. В ходе насильственной коллективизации проводилось массовое по масштабам и трагическое по последствиям раскулачивание. Многие раскулаченные попадали в исправительно-трудовые лагеря или отправлялись на поселения в отдаленные районы страны. К осени 1931 г. было выслано свыше 265 тыс. семей.

Поводом для начала массовых политических репрессий явилось убийство члена Политбюро ЦК ВКП(б), руководителя ленинградских коммунистов С. М. Кирова 1 декабря 1934 г. И. В. Сталин воспользовался этим случаем, чтобы «добить» оппозиционеров — последователей Л. Д. Троцкого, Л. Б. Каменева, Г. Е. Зиновьева, Н. И. Бухарина, провести «перетряхивание» кадров, упрочить собственную власть, насадить атмосферу страха и доносительства. Сталин привнес в строительство тоталитарного строя жестокость и изощренность в борьбе с инакомыслием. Он оказался наиболее последовательным из большевистских лидеров, умело использовал настроения народных масс и рядовых членов партии в борьбе за укрепление личной власти. Достаточно вспомнить сценарии «московских процессов» над «врагами народа». Ведь многие кричали «Ура!» и требовали уничтожить врагов народа, как «поганых псов». Миллионы людей, вовлеченных в историческое действие («стахановцы», «ударники», «выдвиженцы» и т. д.), были искренними сталинистами, сторонниками сталинского режима не за страх, а за совесть. Генеральный секретарь партии служил для них символом революционного народного волеизъявления.

Умонастроения большинства населения того времени выразил поэт Осип Мандельштам в стихотворении:

Мы живем, под собою не чуя страны, Наши речи за десять шагов не слышны, А где хватит на полразговорца, Там припомнят кремлёвского горца. Его толстые пальцы, как черви, жирны, А слова, как пудовые гири, верны, Тараканьи смеются усища, И сияют его голенища.

Массовый террор, который карательные органы применяли к «виновным», «преступникам», «врагам народа», «шпионам и диверсантам», «дезорганизаторам производства», потребовал создания внесудебных чрезвычайных органов — «троек», «особых совещаний», упрощенного (без участия сторон и обжалования приговора) и ускоренного (до 10 дней) порядка ведения дел о терроре. В марте 1935 г. был принят закон о наказании членов семей изменников Родины, по которому близкие родственники подвергались тюремному заключению и высылке, малолетние (до 15 лет) направлялись в детские дома. В 1935 г. указом ЦИК разрешалось привлекать к уголовной ответственности детей начиная с 12 лет.

В 1936—1938 гг. были сфабрикованы «открытые» процессы над лидерами оппозиции. В августе 1936 г. слушалось дело «троцкистско-зиновьевского объединенного центра». Все представшие перед судом 16 человек были приговорены к расстрелу. В январе 1937 г. состоялся процесс над Ю. Л. Пятаковым, К. Б. Радеком, Г. Я. Сокольниковым, Л. П. Серебряковым, Н. И. Мураловым и другими («параллельный антисоветский троцкистский центр»). На судебном заседании 2—13 марта 1938 г. слушалось дело «антисоветского правотроцкистского блока» (21 человек). Его руководителями были признаны Н. И. Бухарин, А. И. Рыков и М. П. Томский — старейшие члены большевистской партии, соратники В. И. Ленина. Блок, как говорилось в приговоре, «объединял подпольные антисоветские группы… стремившиеся к свержению существующего строя». Среди фальсифицированных процессов — дела «антисоветской троцкистской военной организации в Красной Армии», «союза марксистов-ленинцев», «московского центра», «ленинградской контрреволюционной группы Сафарова, Залуцкого и других». Как установила комиссия Политбюро ЦК КПСС, созданная 28 сентября 1987 г., все эти и другие крупные процессы — результат произвола и вопиющего нарушения законности, когда следственные материалы грубо фальсифицировались. Ни «блоков», «ни центров» в действительности не существовало, они были изобретены в недрах НКВД—МГБ—МВД по указанию Сталина и его ближайшего окружения.

Разгул государственного террора («большого террора») пришелся на 1937—1938 гг. Он привел к дезорганизации государственного управления, к уничтожению значительной части хозяйственных и партийных кадров, интеллигенции, нанес серьезный ущерб экономике и безопасности страны (накануне Великой Отечественной войны были репрессированы 3 маршала, тысячи командиров и политработников). В СССР окончательно оформился тоталитарный режим. В чем смысл и цели массовых репрессий и террора («большой чистки»)? Во-первых, опираясь на сталинский тезис об обострении классовой борьбы по мере успехов социалистического строительства, власть стремилась ликвидировать реальную и возможную ей оппозицию; во-вторых, желание освободиться от «ленинской гвардии», от некоторых демократических традиций, существовавших в коммунистической партии при жизни вождя революции («Революция пожирает своих детей»); в-третьих, борьба с продажным и разложившимся чиновничеством, массовое выдвижение и подготовка новых кадров пролетарского происхождения; в-четвертых, нейтрализация или физическое уничтожение тех, кто мог стать потенциальным противником с точки зрения властей (например, бывшими белыми офицерами, «толстовцами», эсерами и т. д.), в преддверии войны с фашистской Германией; в-пятых, создание системы принудительного, фактически рабского труда. Важнейшим звеном ее явилось Главное управление лагерей (ГУЛАГ). ГУЛАГ давал 1/3 промышленной продукции СССР. В 1930 г. в лагерях находилось 190 тыс. заключенных, 1934 г. — 510 тыс., в 1940 г. — 1 млн. 668 тыс. В 1940 г. ГУЛАГ состоял из 53 лагерей, 425 исправительно-трудовых колоний, 50 колоний для несовершеннолетних.

Репрессиям в 40-е гг. подвергались и целые народы — чеченцы, ингуши, турки-месхетинцы, калмыки, крымские татары, немцы Поволжья. В ГУЛАГе оказались многие тысячи советских военнопленных, депортированных (выселенных) в восточные районы страны жителей Прибалтики, западных частей Украины, Белоруссии и Молдавии.

Политика «жесткой руки», борьбы с тем, что противоречило официальным установкам, с теми, кто выражал и мог выразить иные взгляды, продолжалась в послевоенное время, вплоть до смерти Сталина. Репрессиям подвергались и те работники, которые, по мнению окружения Сталина, придерживались местнических, националистических и космополитических взглядов. В 1949 г. было сфабриковано «ленинградское дело». Были расстреляны партийные и хозяйственные руководители, в основном связанные с Ленинградом (А. А. Кузнецов, М. И. Родионов, П. С. Попков и другие), освобождены от работы свыше 2 тыс. человек. Под видом борьбы с космополитами был нанесен удар по интеллигенции: писателям, музыкантам, врачам, экономистам, языковедам. Так, шельмованию подверглось творчество поэтессы А. А. Ахматовой и прозаика М. М. Зощенко. Деятели музыкальной культуры С. С. Прокофьев, Д. Д. Шостакович, Д. Б. Кабалевский и другие объявлялись создателями «антинародного формалистического направления». В репрессивных мерах против интеллигенции просматривалась антисемитская (антиеврейская) направленность («дело врачей», «дело Еврейского антифашистского комитета» и т. д.).

Трагические последствия массовых репрессий 30—50-х гг. велики. Их жертвами стали как члены Политбюро ЦК партии, так и рядовые труженики, представители всех социальных слоев и профессиональных групп, возрастов, национальностей и вероисповеданий. По официальным данным, в 1930—1953 гг. было репрессировано 3,8 млн. человек, из них 786 тыс. было расстреляно.

Реабилитация (восстановление в правах) невинных жертв в судебном порядке началась в середине 50-х гг. За 1954—1961 гг. было реабилитировано более 300 тыс. человек. Затем во время политического застоя, в середине 60-х — начале 80-х гг., этот процесс был приостановлен. В период перестройки дан был толчок к восстановлению доброго имени подвергшихся беззаконию и произволу. Их сейчас более 2 млн. человек. Восстановление чести необоснованно обвиненных в политических преступлениях продолжается. Так, 16 марта 1996 г. принят Указ президента РФ «О мерах по реабилитации священнослужителей и верующих, ставших жертвами необоснованных репрессий».

В первые годы после прихода большевиков к власти в 1917 году их религиозная политика несколько раз меняла своё направление. Устойчивым оставалось желание покончить в первую очередь с Русской православной церковью, как главенствующей на момент революции религиозной организации в стране. Для достижения этой цели большевики пытались, в числе прочего, использовать и другие религиозные конфессии.

Однако в целом религиозная политика была последовательно направлена на искоренение религии, как несовместимой с марксистской идеологией. Как отметила историк Татьяна Никольская, «в СССР фактически отсутствовало равноправие вероисповеданий, поскольку атеизм стал подобием государственной религии, наделенной множеством привилегий, тогда как остальные вероисповедания подвергались преследованиям и дискриминации. По сути, Советский Союз никогда не был светским государством, хотя и декларировал это в своих правовых документах».

1917—1920 годы

Принятые сразу после революции законодательные акты имели двойственный характер. С одной стороны, ряд законодательных актов соответствовал модели светского европейского государства. Так, «Декларация прав народов России»предусматривала отмену «всех и всяких национальных и национально-религиозных привилегий и ограничений». Позднее эта норма была закреплена в первой советской Конституции 1918 года. Также был узаконен институт гражданского (нецерковного) брака, РПЦ отделена от школы.

С другой стороны, большевики с самого начала не скрывали своего враждебного отношения к религии вообще и к РПЦ, — в частности. Так, в ст. 65 той же Конституции 1918 года, исходя из принципа разделения общества на «близкие» и «чуждые» классы, «монахи и духовные служители церквей и культов» лишались избирательных прав.

Русская Православная Церковь

По мнению историка Дмитрия Поспеловского, первоначально Ленин «находясь в плену марксистских представлений, согласно которым религия есть не более чем надстройка над неким материальным базисом», надеялся покончить с РПЦ, просто отняв у неё собственность. Так, Декретом «О земле» 1917 года были национализированы монастырские и церковные земли.

Большевики не приняли определения Поместного Собора РПЦ от 2 декабря 1917 года, устанавливающего привилегии РПЦ перед другими конфессиями (первенствующее публично-правовое положение, сохранение ряда государственных постов только за православными, освобождение от повинностей священников и монахов и т. д.), что ещё более усилило взаимный антагонизм. Однако не все православные поддерживали идею продолжения привилегированного положения РПЦ в новом государстве — были те, кто надеялся на духовное обновление церкви в условиях равноправия.

Вскоре после выхода определения Поместного собора РПЦ (от 2 декабря 1917 года) большевики приняли Декрет об отделении церкви от государства и школы от церкви (23 января (5 февраля) 1918 года), закреплявший светский характер государства. В то же время этот Декрет лишал религиозные организации права юридического лица и права собственности. Все здания, ранее принадлежавшие религиозным организациям, перешли в собственность государства, а сами организации с этого времени стали пользоваться ими на правах бесплатной аренды. Таким образом, религиозные организации лишились юридической и экономической самостоятельности, а государство получило мощный рычаг для давления на них. Такая модель экономических взаимоотношений церкви и государства существовала до самогопадения Советского строя.

Однако в самые первые годы своей власти, принимая во внимание Гражданскую войну и религиозность населения, большевики не вели активной кампании по отъему зданий у религиозных организаций.

Кампания по вскрытию мощей

Кампания по вскрытию мощей имела пропагандистский характер и началась осенью 1918 г. со вскрытия в Олонецкой губернии мощей св. Александра Свирского. Пик кампании пришёлся на 1919—1920 годы, хотя отдельные эпизоды имели место и в 1930-е годы.

16 февраля 1919 года коллегия Наркомата юстиции приняла постановление об организации вскрытия мощей святых на территории России, был определён «порядок их инспекции и конфискации государственными органами». Вскрытие мощей (снятие с них покровов и облачений) должны были осуществлять священнослужители в присутствии представителей местных органов советской власти, ВЧК и медицинских экспертов. По итогам вскрытия предписывалось составлять акт.

Вскрытие мощей сопровождалось фото и киносъёмкой, в ряде случаев имело место грубое кощунство со стороны членов комиссий (при вскрытии мощей преподобного Саввы Звенигородского один из членов комиссии несколько раз плюнул на череп святого). Некоторые ковчежцы и раки после освидетельствования с участием представителей церкви попали в государственные музеи, о судьбе многих, изготовленных из драгоценных металлов, больше ничего не было известно (например, 29 марта 1922 года из Донского монастыря была разобрана и изъята многопудовая серебряная рака святителя Алексия Московского). Мощи, как артефакты, затем помещались под стеклянные витрины различных музеев, как правило, музеев атеизма или местных краеведческих музеев.

Протестанты

Что касается российских протестантов, то их уравнивание в правах с РПЦ полностью устраивало, тем более, что принцип отделения церкви от государства является одним из ключевых для баптистов и родственных им евангельских христиан. Собственности, пригодной для большевистских экспроприаций, у них было немного. А опыт выживания и развития в атмосфере гонений и дискриминации, приобретённый до свержения монархии, в новых условиях давал им определённые преимущества перед РПЦ.

К тому же часть большевистских руководителей во главе с В. И. Лениным и главным большевистским «экспертом по сектантам» В. Д. Бонч-Бруевичем по выражению советско-российского религиоведа Л. Н. Митрохина «заигрывала» с протестантами, стараясь использовать их в своих целях.

«В первые годы главной была задача удержания власти, достижения победы в разгоревшейся гражданской войне. — отмечал Митрохин. — Поэтому мишенью номер один оставалась Русская православная церковь, открыто осудившая Октябрьскую революцию и жестокость Советской власти.<…> Соответственно, официальные публикации о православии были пронизаны непримиримой враждой и классовой ненавистью. В них особый упор делался на «контрреволюционной» деятельности церкви — часто весьма тенденциозно. Такой тон сохранился и после того, как церковь объявила о своей лояльности. По иному выглядели статьи о сектантах. Хотя попытки привлечь «возмущённых сектантов» на сторону социал-демократии серьезных результатов не дали, в обстановке жесточайшей борьбы за выживание большевистское руководство не могло пренебречь «элементами демократического протеста» и старалось их использовать, особенно в кооперативном строительстве».

На этой волне даже был принят Декрет «Об освобождении от воинской повинности по религиозным убеждениям» от 4 января 1919 года, согласно которому верующий-пацифист по решению суда имел право военную службу заменить альтернативной «санитарной службой, преимущественно в заразных госпиталях, или иной общеполезной работой по выбору самого призываемого» (п. 1) Правда, на практике реализовать эту возможность удавалось далеко не всем, — на местах органы власти часто не знали об этом Декрете или не признавали его, наказывая «дезертиров» вплоть до расстрела.

В то же время, как отмечал историк Андрей Савин, «лояльное отношение к евангельским церквям никогда не было единственной доминирующей линией в большевистской политике. Значительная часть членов партии и органы политической полиции априори бескомпромиссно выступали против «сект». Они рассматривали деятельность «сектантства» как «попытку приспособления религии к новым условиям», «очередную форму антисоветского движения кулаческих элементов в деревне»».

Мусульмане

По мнению Дмитрия Поспеловского, в своей борьбе с РПЦ большевики искали поддержку (или хотя бы нейтралитет) также у мусульман и евреев. С этой целью в 1918 году был создан Комиссариат по делам мусульманских народностей, который возглавил мулла Hyp Вахитов.

Евреи

Для евреев был создана «еврейская секция» в ВКП(б). Правда, эта секция представляла не иудаизм, как религию, а евреев, как национальность. Более того, эта секция должна была бороться с иудаизмом и поспособствовать секуляризации евреев. Однако если вопросы закрытия храмов, мечетей и молитвенных домов власти могли решать на местах самостоятельно, то закрыть синагогу можно было только с одобрения еврейской секции ВКП(б).

1921—1928 годы

В октябре 1922 года состоялось первое заседание Комиссии по проведению отделения церкви от государства при ЦК РКП(б), более известной как Антирелигиозная комиссия при ЦК РКП(б). Возглавил комиссию чекист Евгений Тучков. На протяжении 1920-х годов эта комиссия фактически несла единоличную ответственность перед Политбюро ЦК за выработку и осуществление «церковной» политики, за эффективную борьбу с религиозными организациями и их «вредной» идеологией, за координацию деятельности в этой сфере различных партийных и советских органов.

Кампания по изъятию церковных ценностей

В 1921—1922 годах вследствие неурожая, урона, понесенного в результате Гражданской войны, а также продовольственной политики большевиков в годы военного коммунизма в стране разразился голод. Русская православная церковь с самого начала пыталась организовать благотворительную помощь голодающим. В июле 1921 года патриарх Тихон совместно с писателем Максимом Горьким обратились с воззванием к американскому народу с просьбой помочь нуждающимся. Воззвание было опубликовано в «Нью-Йорк таймс» и других иностранных газетах, а также распространялось советскими дипломатами по дипломатическим каналам. Церковью был предпринят ещё ряд шагов по смягчению последствий голода.

Несмотря на позицию Церкви, под предлогом борьбы с голодом большевики развернули широкомасштабную кампанию по изъятию церковных ценностей. Позднее Иосиф Сталин откровенно восхищался умелым сталкиванием Церкви и голодающих:

«Нам удалось противопоставить религиозным стремлениям попов нужды рабочего населения. Вот имеются драгоценности в церкви, нужно их изъять, продать и купить хлеба. Чувства голода, интересы голода противопоставили религиозным стремлениям попов. Это была ловкая постановка вопроса. Это не против по теоретическим соображениям на попов пошли, а на основе голода, недорода, неурожая в стране. Драгоценности в церкви, дайте их, накормим людей, и против этого крыть нечем, возражать нечего, даже самому верующему человеку, — голод».

Материал создан: 22.09.2015

Антиклерикальные законы принимались во Франции на протяжении всей революционной десятилетки. Уже в августе 1789 года новая власть отменила право церкви на сбор налогов. Было объявлено, что все церковное имущество принадлежит народу. Конфискованная утварь распродавалась на публичных аукционах. 29 декабря того же года по предложению парижских округов заведование имуществом духовенства было передано муниципалитетам, которые должны были пустить их в продажу. С этого момента духовенство, за исключением нескольких деревенских священников – «друзей народа» — относилось к революции с непримиримой ненавистью.

Освобождение монахов и монахинь от их монашеских обетов еще более разожгло среди священнослужителей неприятие революции.

По всей Франции духовенство стало тогда душой заговоров с целью возвращения старого порядка и феодализма, отмечал в своем труде «Великая французская революция 1789-1793» знаменитый русский теоретик анархизма Петр Кропоткин.

Реклама

«Наезд» революционеров на христианскую церковь был спровоцирован, помимо идеологических разногласий, угрозой банкротства государства. С целью спасти казну от окончательного разорения была узаконена экспроприация церковного имущества.

«Средство, на котором остановилось Собрание в конце 1789 года, заключалось в том, чтобы конфисковать церковные имущества и пустить их в продажу, а духовенству платить взамен этого постоянное жалованье. Церковные доходы оценивались в 1789 году в 120 млн ливров, получаемых от «десятины», 80 млн доходов от разных имуществ и около 30 млн пособия, платимого ежегодно государством. В общем это составляло до 230 млн в год. Доходы эти, конечно, распределялись между членами духовенства самым несправедливым образом.

Епископы жили в утонченной роскоши и соперничали в расточительности с богачами-аристократами и принцами, тогда как городские и сельские священники бедствовали.
Продажа церковных имуществ — земель и домов в городах — давала возможность покрыть дефицит, уничтожить остатки соляного акциза и не рассчитывать больше на продажу должностей, офицерских и чиновничьих, покупавшихся у государства», — констатировал Кропоткин.

Взамен христианства начал активно распространяться Культ Разума, имевший конечной целью упразднение христианской религии. Церемонии сопровождались проведением карнавалов, парадов, принуждением священников отрекаться от сана, разграблением церквей, уничтожением или оскорблением христианских священных предметов — икон, статуй, крестов и т. д.

Даже легендарный Собор Парижской Богоматери оказался под угрозой уничтожения как «твердыня мракобесия». Впрочем, согласно декрету Максимилиана Робеспьера, сооружению гарантировалась сохранность в обмен на выкуп, который должны были заплатить верующие парижане «на нужды революций». Нотр-Дам устоял, хотя многие монархические символы все-таки были уничтожены. Так, Робеспьер лично распорядился обезглавить каменные изваяния французских королей.

Шпиль снесли, колокола переплавили на пушки, большинство скульптур разрушили.

Некоторые из утраченных, как казалось, творений были заново обретены двести лет спустя – в 1970-е годы их обнаружили под одним из парижских домов, чей хозяин выкупил реликвии у разбушевавшихся революционеров и спрятал «до лучших времен».

С началом войны Первой коалиции в 1792 году церковное имущество было направлено для снаряжения армии, для тех же нужд оборудовались соборы. Парижская коммуна распорядилась плавить стоявшие в церквях свинцовые гробы на пули и употребить бронзу церковной утвари и колоколов на пушки.

«Герцог Брауншвейгский, стоявший во главе армии из 70 тыс. пруссаков и 68 тыс. австрийцев, гессенцев и эмигрантов, двинулся из Кобленца, издав предварительно манифест, возбудивший негодование по всей Франции. Он грозил сжечь те города, которые осмелятся сопротивляться, а жителей их обещал истребить как мятежников, — писал Кропоткин. — Мы видели, какой энтузиазм сумела вызвать в Париже Коммуна при получении известия об этих успехах неприятеля и как она ответила на них, распорядившись перетопить свинцовые гробы богачей на пули, а колокола и бронзовые церковные принадлежности—на пушки;

самые же церкви были превращены в обширные мастерские, где тысячи людей работали над изготовлением обмундировки для волонтеров под пение «Са ira!» и могучего гимна Руже де Лиля — «Марсельезы».

Антиклерикальные мероприятия продолжались во Франции до 1801 года, когда первый консул республики Наполеон заключил с Папой Римским Пием VII соглашение, согласно которому католицизм объявлялся религией большинства французов.

В России после Октябрьской революции от призывов к борьбе с «религиозными предрассудками» до непосредственно действий переходили постепенно. По состоянию на предреволюционный 1916 год в стране насчитывалось 77 727 церквей, часовен и домовых храмов, 478 мужских и 547 женских монастырей, 56 семинарий и четыре духовные академии. К 1937 году их количество сократилось на 58%. К 1987-му – перестроечному – году в СССР сохранилось 6893 храма и 15 монастырей.

В своих антицерковных кампаниях противники религии ориентировались на советское правительство, председатель которого Владимир Ленин изначально занимал достаточно гибкую позицию. Так, несмотря на национализацию монастырских и церковных угодий по условиям Декрета о земле «со всеми их живым и мертвым инвентарем, усадебными постройками и всеми принадлежностями», он вместе с тем периодически давал указания против оскорбления чувств верующих. Известны случаи, когда Ленин распоряжался отпускать из чекистских застенков церковных иерархов, за которых заступались их близкие или общественные деятели.

Еще при Ленине началась атеистическая кампания по уничтожению мощей православных святых.

Однако террор против священнослужителей и сносы храмов приобрели действительно массовый размах только тогда, когда Ленин практически отошел от дел из-за тяжелой болезни. А на следующий год после его смерти, в 1925-м, в Советском Союзе был создан Союз воинствующих безбожников, считавший своей целью идейную борьбу с религией во всех ее проявлениях. Во главе организации встал известный противник религии Емельян Ярославский.

Повсеместный голод и прочие тяготы периода Гражданской войны были использованы большевиками для наступления на духовенство и оправдания этого наступления в глазах крестьян. Под предлогом борьбы с голодом специальные комиссии изымали у церкви ценности и другое имущество, на что верующие часто отвечали сопротивлением. Подобная реакция трактовалась советской пропагандой как нежелание делить тяготы с народом и «антинародная сущность» религии.

В Москве заместитель Наркомата юстиции, один из организаторов атеистического воспитания в СССР Петр Красиков аргументировал необходимость сноса церквей тем, что они «оскорбляют революционное чувство», «портят облик города», придавая ему «религиозно-самодержавный вид» и «не представляют из себя никакой исторической или художественной ценности».

Несмотря на декларируемую официальную политику сохранения и защиты исторических памятников, организации, призванные ее защищать, имели гораздо меньше власти и полномочий, чем учреждения, желающие их снести, констатировал Владимир Муравьев в своей книге «Московские легенды. По заветной дороге российской истории». Так, например, 23 мая 1923 года член коллегии Наркомата иностранных дел Семен Аралов направил в Моссовет письмо с просьбой решить судьбу Введенской церкви, располагавшейся на Лубянке по соседству со зданием дипломатического ведомства.

Свое предложение снести церковь большевик объяснял ее «совершенно ветхим состоянием» и необходимостью переноса на ее место памятника Вацлаву Воровскому.

В июле – сентябре следующего года храм разобрали, продав полученный кирпич ремонтной организации. При этом монумент в честь погибшего от руки белогвардейца советского дипломата остался там, где и был установлен. Примеров сноса храмов в столице по подобным причинам были сотни.

В 1930 году московские власти санкционировали, а в следующем – довели до завершения процесс разрушения древней церкви Воскресения Словущего на Таганке, несмотря на категорические протесты реставраторов, указывавших на уникальность сооружения XVII века.

Изначально принятое решение объяснялось целесообразностью возведения на месте церкви телефонной станции, однако она там так и не появилась.

Между Марксистской и Таганской улицами долгое время зиял пустырь, на котором в 1990-е построили торговый центр.

Всего в 1920-е в Москве и на территории прилегающих районов были полностью уничтожены 150 храмов. 300 оставшихся переоборудовали в заводские цеха, клубы, общежития, тюрьмы, изоляторы и колонии для подростков и беспризорников.

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *