Ст. 2-7 Знаю человека во Христе, который назад тому четырнадцать лет (в теле ли – не знаю, вне ли тела – не знаю: Бог знает ) восхищен был до третьего неба. И знаю о таком человеке (только не знаю – в теле, или вне тела: Бог знает ), что он был восхищен в рай и слышал неизреченные слова, которых человеку нельзя пересказать. Таким человеком могу хвалиться; собою же не похвалюсь, разве только немощами моими. Впрочем, если захочу хвалиться, не буду неразумен, потому что скажу истину; но я удерживаюсь, чтобы кто не подумал о мне более, нежели сколько во мне видит или слышит от меня. И чтобы я не превозносился чрезвычайностью откровений, дано мне жало в плоть, ангел сатаны, удручать меня, чтобы я не превозносился

Итак, упомянувши об опасностях, искушениях, злоумышлениях, досадах и кораблекрушениях, приступает теперь к другому роду похвалы, говоря: «Знаю человека … который назад тому четырнадцать лет (в теле ли — не знаю, вне ли тела — не знаю: Бог знает) восхищен был до третьего неба. И знаю о таком человеке (только не знаю — в теле, или вне тела: Бог знает), что он был восхищен в рай и слышал неизреченные слова, которых человеку нельзя пересказать. Таким могу хвалиться; собою же не похвалюсь». Велико это откровение. И не одно оно было, а и многия другие; но он упоминает об одном из многих. А что их было много – послушай, как о том сам он говорит: «чтобы я не превозносился чрезвычайностью откровений». Но скажет кто-нибудь: «Если (Павел) хотел скрыть, то ему надлежало вовсе и намека не делать, и не говорить ничего подобного; если же хотел сказать, то надлежало говорить ясно». Итак, для чего же он и ясно не сказал, и не умолчал? Для того чтобы и этим показать, что он неохотно приступает к делу. Поэтому определил и время – за четырнадцать лет. Не без причины он упомянул об этом, но, желая показать, что, молчавши столько времени, и теперь не сказал бы, если бы не было великой нужды, напротив умолчал бы, если бы не видел погибающих братий. А если Павел был таков, что в самом начале, когда не имел еще таких заслуг, удостоился высокого откровения, то подумай, каков он стал чрез четырнадцать лет. Но смотри, как и в данном случае он скромен: об одном говорит, а о другом сознается, что не знает. Сказал, что был восхищен; «а в теле, или вне тела, – говорит, – не знаю». Довольно было бы сказать о восхищении, умолчав о прочем; но он по скромности и то присовокупляет. Итак, что же? Ум ли только и душа были восхищены, а тело оставалось мертвым? Или и тело было восхищено? Этого нельзя определить. Если не знает сам Павел, который был восхищен, и удостоился столь многих и столь неизреченных откровений; то, тем более, не знаем мы. Что он был в раю, это знает; что был на третьем небе, и то ему небезызвестно; но как был восхищен, того не знает ясно. Посмотри и с другой стороны, как он был чужд тщеславия. Рассказывая о случившемся с ним в Дамаске, он подтверждает слова свои (именем Божиим), а здесь не делает этого, потому что не имел намерения сильно уверять в этом, а хотел только сказать, и сделать намек. Потому и присовокупляет: «Таким человеком могу хвалиться», не то выражая, чтобы восхищенный был кто другой, но дает такой оборот речи, чтобы и сказать, что прилично и что можно, и вместе избежать необходимости говорить о себе открыто. Иначе какая была бы сообразность, рассуждая о самом себе, вводить другое лицо? Почему же так выразился? Потому, что не одно и то же значит – сказать: «я был восхищен», и: «знаю (человека), который был восхищен»; или: «о себе хвалюсь», и: «о таковом похвалюсь». А если кто скажет: «Как возможно восхищену быть с телом?» Последнее даже труднее первого, если рассуждать по разуму, а не покориться вере. А для чего восхищен был (Павел)? Для того, как думаю, чтобы его не почитали меньшим других апостолов. Те были вместе со Христом, а он не был; поэтому (Господь), в изъявление славы его, и его восхитил в рай. А слово «рай» многозначительно, и везде было известно.

Поэтому и Христос сказал (разбойнику): «ныне же будешь со Мною в раю» (Лк. 23:43).

«Таким человеком могу хвалиться». Для чего? Если другой был восхищен, чем ты хвалишься? Отсюда явно, что это (апостол) говорит о себе. Если же он присовокупил: «собою же не похвалюсь», то это значит только, или что он без нужды, напрасно и легкомысленно не сказал бы ничего подобного, или что он хотел, насколько возможно, прикрыть сказанное. А что всю речь ведет о себе самом, это видно и из последующего. Именно, он прибавляет: «Впрочем, если захочу хвалиться, не буду неразумен, потому что скажу истину». Как же прежде говорил: «О, если бы вы несколько были снисходительны к моему неразумию», также: «Что скажу, то скажу не в Господе, но как бы в неразумии»; а здесь, напротив, говорит: «если захочу хвалиться, не буду неразумен»? Это надобно разуметь не в отношении к похвале, но в отношении к справедливости того, чем хвалится, потому что если хвалиться свойственно безумному, то тем более лгать. В этом последнем отношении и говорит он: «не буду неразумен». Потому и присовокупляет: «потому что скажу истину; но я удерживаюсь, чтобы кто не подумал о мне более, нежели сколько во мне видит или слышит от меня». Вот истинная причина. Действительно, за великие знамения его (и Варнаву) почли даже за богов (Деян. 16:11). Подобно тому, как Бог создал стихии мира и немощными и славными, чтобы они чрез одно проповедали Его могущество, а чрез другое удерживали людей от заблуждения, так (и апостолы) были вместе и чудны и немощны, чтобы самыми делами научать неверных. В самом деле, если бы они, пребывая всегда чудными и не показывая в себе примеров немощи, стали одним словом убеждать людей не думать о них больше надлежащего, то не только не успели бы в этом, но еще и произвели бы противное. Их словесные увещания скорее были бы приписаны смирению, и заставили бы еще более им удивляться. Потому-то немощь их действительно обнаруживалась и в самых делах их. То же самое можно видеть и на примерах ветхозаветных мужей. Так, Илия был человек чудный, но некогда изобличал себя в боязливости (3 Цар. 19). Велик был и Моисей, но и он по той же самой немощи предался бегству (Исх. 2). А подвергались они этому, когда Бог отступал от них, и попускал, чтобы изобличалась в них (немощь) человеческой природы. В самом деле, если израильтяне, когда их вывел из Египта Моисей, говорили: «где Моисей?», то чего бы они ни сказали, если бы он и ввел их (в обетованную землю)? Поэтому (Павел) и говорит: «удерживаюсь, чтобы кто не подумал о мне более». Не сказал: «скажет», но – «даже не подумает обо мне более, нежели чего я достоин». Так и отсюда видно, что вся речь идет о нем. Потому и вначале сказал: «Не полезно хвалиться мне». Этого он не сказал бы, если бы то, что сказано им, он намеревался говорить о другом, – да и почему не полезно было бы хвалиться другим? Но он сам удостоился этих (откровений). Потому и говорит далее: «И чтобы я не превозносился чрезвычайностью откровений, дано мне жало в плоть, ангел сатаны, удручать меня, чтобы я не превозносился». Что говоришь? Ужели ты, ни за что почитавший царство и геенну в сравнении с любовью ко Христу, почитал за что-нибудь честь от людей, так что превозносился и имел нужду в непрестанном обуздании? Ведь не сказал: «чтобы впредь мучил меня», но: «пусть мучит меня». И кто бы мог сказать это? Что же значат слова его? Когда мы откроем, кто такой этот пакостник, и кто ангел сатанин, тогда и это скажем. Некоторые говорили, что он разумеет какую-то головную боль, производимую диаволом. Но этого нельзя допустить. Тело Павлово не могло быть отдано в руки диавола, если сам диавол уступал тому же Павлу по одному его повелению. (Павел) полагал ему законы и пределы, – когда, например, предал ему блудника в измождение плоти (1 Кор. 5); и (диавол) не дерзал преступать их. Итак, что же значит сказанное? Сатана на еврейском языке значит – «противник». И Писание в третьей книге Царств (3 Цар. 5:4) называет этим именем противников. Повествуя именно о Соломоне, говорит: не было сатаны во дни его, то есть сопротивника, который бы воевал с ним, или беспокоил его. Поэтому слова (апостола) имеют такой смысл: «Бог не благоволил, чтобы проповедь наша распространялась беспрепятственно, желая смирить наше высокое о себе мнение, но попустил противникам нападать на нас». Этого действительно достаточно было к низложению гордых помыслов; а головная болезнь не могла этого произвести. Таким образом, под именем ангела сатанина он разумеет Александра ковача, сообщников Именея и Филита, и всех противников слова, которые вступали с ним в состязания и противоборствовали ему, ввергали его в темницу, били и влачили, так как они делали дела сатанинские. Подобно тому как (Писание) называет сынами диавола иудеев за то, что они ревновали делам его, так и ангелом сатаны называет всякого сопротивника. Потому слова «дано мне жало в плоть удручать меня» означают не то, что Бог сам вооружал противников, или наказывал и обуздывал чрез них (апостола), – да не будет! – а только то, что Он дозволял и попускал на время.

Гомилии на 2-е послание к Коринфянам.

Итак, грехи, без всякой необходимости, он каждодневно торжественно показывает во всех своих посланиях, клеймя и делая их очевидными не только тогдашним людям, но и всем, имевшим быть, после; а похвалы свои излагать и тогда, когда видит необходимость, медлит и уклоняется. Это видно как из того, что он многократно называет это дело безу­мием, так и из всего времени, в продолжение которого он умалчивал о своем дивном и божественном откровении, по­тому что не тогда, и не за два, и не за три, и не за десять пред тем лет, но гораздо прежде он был зрителем его. Для того он обозначает и самое время, выражаясь так: «знаю человека во Христе, который назад тому четырнадцать лет (в теле ли – не знаю, вне ли тела – не знаю: Бог знает) восхищен был до третьего неба», чтобы ты знал, что он не сказал бы об этом вслух и тогда, если бы не видел настоятельной не­обходимости. Если бы он хотел выставлять свои достоинства, то сказал бы об этом откровении тотчас же, когда видел, или в первый, во второй, или в третий год; между тем он четырнадцать лет был тверд и молчал, и никому не выска­зал, но коринфянам только, и притом когда? Тогда, когда увидел, что народились лжеапостолы, – показывая этим, что он не сказал бы и тогда вслух, если бы не видел такого растления, происшедшего в учениках.

Беседа на слова апостола: О, если бы вы несколько были снисходительны к моему неразумию.

Не будь недосягаемой как небеса,
Не будь доступной как тень ночью,
Не будь грязной как сука,
Да и ангелочком не надо быть впрочем…
Будь бела как белый снег чистый,
Будь темна как сажа, будь темнее даже.
Будь умнее ну же, кто тебе нужен?
Будь горячее огня и холоднее стужи… Слушай.
Будь слаще, чем самый сладкий сахар,

И будь горька как горе.
Будь послушной самой, доверчивой самой,
И будь готова поспорить.
Будь скандалом, будь спокойной, тихой…
Будь отвергнутой всеми и самой нужной.
Будь длинней, чем жизнь,
Будь коротким мигом,
Будь громким криком и шепотом на ушко.

Не одинок, но будь для меня одной,
Которая до конца будет всегда со мной,
Когда темно, будет моим огнем,
Чтобы свет неземной грел будто солнце днем.

Будь моей или будь его,
Но все же приходи — я буду ждать тебя.
Будь будильником моим, будь теплотой,
Будь холодна, как холодна утром роса.
Будь проста, но будь умна в своих словах.
Будь молчаливой, но будь на моих губах.
Не надо быть накрашенной, будь просто красивой…
Будь моей силой.
Не будь расстроенной, просто плачь,
Плачь от смеха, от мокрого дождя плачь…
Прячься в урбане, но уйди под утро
С дымом самокруток. Будь моим абсурдом.
Будь в короткой юбке, но не будь дурой.
Будь моей штилем, стань моей бурей.
Будь жизнью и гудками в телефоне,
Будь на моей любимой улице и в моем доме.

Мой дом без тебя пустой, со мной только драма, драма.
Будь самым любимым сном, только не моим кошмаром.
Будь вспышкой, я ослеплен,
Сотри своим блеском память
Позволь мне сгореть дотла в твоих огненных объятьях.

Не́бо. Это слово является индоевропейским: в древнеиндийском находим nabhas — «туман, облака», в греческом nephos, в латинском nebula — «туман».

Происхождение слова небо в этимологическом онлайн-словаре Крылова Г. А.

Небо. Древнерусское — небо. Старославянское — небо. Общеславянское — nebo. Слово «небо», вероятнее всего, заимствовано из церковнославянского языка в XI в. Небом называют «пространство земной атмосферы над горизонтом». Слова с похожим значением и написанием встречаются в таких языках, как литовский (debesis — «облако»), древнеирландский (nem — «небо»), древнеиндийский (nabhah — «облако», «небо»). Производные: небеса, небесный.

Происхождение слова небо в этимологическом онлайн-словаре Семёнова А. В.

Не́бо. Одно из древнейших в нашем языке индоевропейского происхождения слово. Близкие к нему слова можно встретить во многих родственных русскому языках, только значение их порою довольно сильно удаляется от нашего. В древнеиндийском языке «nа́bhas» значило «туман» и «небо»; по-хэттски «нэбис» так и значило «небо». Греческое «нэфеле», как и латинское «нэбула», мы переведем «мгла», «облако», «туман». Как видите, точного совпадения значений иногда и нет, но что-то общее чувствуется повсюду.

Происхождение слова небо в этимологическом онлайн-словаре Успенского Л. В.

Происхождение слова небо в этимологическом онлайн-словаре Фасмера М.

Происхождение слова небо в этимологическом онлайн-словаре Шанского Н. М.

См. также: значение слова небо в толковых словарях.

Просмотры: 1 147

Продолжение заметок «О ключевом влиянии теории «Москва — третий Рим» на историю России». Начало .

***

Империя Романовых

Молодой царь Пётр решил прорубать «окно в Европу». С Запада были привезены новые технологии, нравы, моды. Теория «Москва — третий Рим» не вписывалась в этот новый курс, о ней как бы забыли чуть более чем на сто лет. «Как бы», потому что идея об особой и исключительной России, как хранительницы единственно верного понимания христианства, мессианская идея, продолжала жить в умах и проявлялась, например, в навязчивой мысли — освободить Константинополь. Есть свидетельства, что наследник престола Константин будет так назван с прицелом посадить его царём в освобожденный Второй Рим. Но это будет позже, вернемся к Петру.

Любовь Петра, царь-западника, ко всему голландскому и английскому сочеталась с продолжением политики Алексея Михайловича по все более жесткому закрепощению основной части коренного населения страны. Уровень эксплуатации и отсутствия каких-либо прав у крестьян был в течение XVIII-го века доведен до фактически рабовладельческого. Деление на «две России» принимало все более чёткие очертания.

Старообрядчество продолжало нещадно преследоваться, церковной анафеме со всеми вытекающими и гражданским лишениям стали предавать не только староверов, но и тех, кто помогал им укрываться. Никто не смел и пикнуть, видя на множестве примеров, к чему это приведёт. Блаженные и юродивые были преследуемы и уничтожены «как класс», то, что допускалось даже при Иване Грозном, было искоренено. Контроль — усилен. Если до Раскола люди сами могли выбирать себе духовника, то теперь в обязательном порядке всё население было прикреплено к ближайшим приходам и в качестве духовника можно было иметь священника только из своего местного прихода. Вся дальше и глубже российская православная церковь становилась в большей степени государственной, чем народной.

Думаю, это одно из оснований той жестокости, которая была проявлена по отношению к церкви после 1917 года. Народную церковь при всём желании не получится подвергнуть таким гонениям как государственную, служившую прежде всего интересам власти, но не народа. Официальная церковь заранее благословляла любые действия власти, снимая с неё всяческую ответственность. Любимец Петра, официальный идеолог тогдашней русской церкви Феофан Прокопович писал:

«И тако всяк самодержавный государь человеческого закона хранити не должен, колми же паче за преступление закона человеческого не судим есть. Заповеди же Божия хранити должен, но за преступление их самому токмо Богу ответ даст, а от человек судим быти не может».

То есть даже если царь будет слугой антихриста, то и тогда народ обязан подчиняться ему, предоставляя всё «Суду Божию», ибо «…мы же единожды воли нашей совлекшееся, никогда же оной вперёд… употребляти не будем». Цезарепапизм высшей пробы! Византия плюс! И всё, разумеется, не от человек, но от Бога. Замечу довеском, и у католиков тогда еще не была догматизирована непогрешимость папы.

Понятно, что при такой постановке вопроса самое сильное, яркое, честное в церкви и народе было принуждено либо к андеграунду старообрядчества, либо к бегству в казачьи вольницы, либо к тихому «бунту на коленях», переходящем в удобный момент к сопротивлению силой.

Запущенная Петром административная система обслуживания элиты ко второй половине XVIII-го века принесла свои плоды. Служивый класс постоянно рос, особенно в столицах, и начал создавать свою культуру, свой «мир». Именно эта культура и стала «русской классической», одной из самых интересных, серьёзных, красивых, влиятельных мировых культур последних столетий. Эта культура была, с одной стороны, подчинена и обслуживала элиту, с другой – была ей в большей или меньшей степени оппозиционна, пыталась создать альтернативные варианты развития. Причём, куда бы ни двинулась «русская мысль», всё не в сторону власти получалось. С Герценом понятно, но и славянофилы со своей соборностью явно не вписывались в «политику правящей партии», т.е. в систему, порождённую Алексеем Михайловичем.

В первой половине XIX-го века граф Уваров начинает пропагандировать свою знаменитую триаду «Православие. Самодержавие. Народность», что-то знакомое, да? Фактически это было возрождением идеологии Третьего Рима в новых исторических условиях.

Синодальная церковь

Русская церковь в первой половине XIX-го века начинает немного приходить в себя после трагедии Раскола и множества структурных перемен, внесенных синодальным, по сути — государственным — управлением, и заметно изменивших жизнь приходов и особенно монастырей.

Символом этого обновления церковной жизни стало явление старчества. Знаковой же фигурой явился саровский подвижник Серафим, неприметный старец из дальних нижегородских лесов. Если говорить не о символе, образе, а о реальном Серафиме, то достоверно знаем мы о нем мало. Иерархия и Синод не любили его до того, что если бы не прямые указания Николая Второго, старца бы не канонизировали, наследие его было нещадно ретушировано. Из его внешнего облика мы можем догадаться, что он был близок к староверам, носил лестовку вместо чёток и укороченную старообрядческую мантию, а это уже вполне выглядело вызовом в тогдашней официальной церкви.

Относился к нему настороженно и виднейший русский иерарх XIX-го века Филарет митрополит Московский. С одной стороны, взгляды Филарета были вполне консервативны, и он был сторонником сохранения крепостничества, с другой, митрополит мягко, но настойчиво стремился ограничить влияние власти на церковь. Интересно воспоминание о нём Герцена, человека, которого трудно заподозрить в симпатии к православию и Церкви:

«Филарет умел хитро и ловко унижать временную власть; в его проповедях просвечивал тот христианский, неопределенный социализм, которым блистали Лакордер и другие дальновидные католики. Филарет с высоты своего первосвятительного амвона говорил о том, что человек никогда не может быть законно орудием другого, что между людьми может только быть обмен услуг, и это говорил он в государстве, где полнаселения — рабы.

Он говорил колодникам в пересыльном остроге на Воробьевых горах: «Гражданский закон вас осудил и гонит, а церковь гонится за вами, хочет сказать еще слово, еще помолиться об вас и благословить на путь». Потом, утешая их, он прибавлял, что «они, наказанные, покончили с своим прошедшим, что им предстоит новая жизнь, в то время как между другими (вероятно, других, кроме чиновников, не было налицо) есть еще большие преступники», и он ставил в пример разбойника, распятого вместе с Христом».

За такие слова при Петре епископ вполне мог бы оказаться в опале, если не в одном возу с теми арестантами. Кстати, попробуем представить современного российского архиерея, говорящего такое.

митр. Филарет (Дроздов)

К вызовам времени Филарет тоже оказался готов: его стихотворная переписка с Пушкиным и общение с доктором Гаазом — яркие свидетельства тому. Так любимый и чтимый нынешними церковными консерваторами синодальный перевод Библии на русский литературный язык дался Филарету с огромным трудом, дело встречало ожесточенное сопротивление консерваторов того времени. За одно только это считали его масоном и тайным протестантом, и это не в старообрядческой, а во вполне себе официальной церковной среде.

Староверы

К концу XVIII-го века давление на старообрядчество несколько ослабло. Отдельные епископы допускали у себя служение старым чином, несмотря на анафемы и прещения собора 1666 года. В 1800 году было официально введено «единоверие», т.е. практика служения старым чином при подчинении царскому Синоду. Это было сделано нехотя, и с большими ограничениями, епископов единоверцам дал лишь собор 1918 года. Сами же староверы-поповцы правдами-неправдами, не из России, но смогли обрести свой епископат, до того довольствуясь лишь беглыми из синодальной церкви священниками. Только в 1929 году со староверов были сняты клятвы, и решения собора 1666 года были признаны «недействительными». Вот так, а сколько крови и страданий.

Ограничения в правах со староверов были полностью сняты лишь событиями 1917 года. Даже в начале ХХ-го века старообрядец не мог жениться или выйти замуж без отказа от своей веры, притом католикам и лютеранам венчаться с православными разрешалось.

После отмены крепостного права Россия пыталась постепенно перейти на капиталистические рельсы, угнаться за европейской реальностью. Среди староверов было немало не знавших крепостного рабства крепких хозяйственников с жесткими моральными устоями и отлаженной дисциплиной. Даже в условиях ограничения в правах многие из них достигали больших успехов в торговле и промышленности. Но воспользоваться в полную меру их услугами русское самодержавие не могло, триада Уварова не предполагала другого вида православных, кроме как подчиненных имперскому синоду.

Маргиналы

Пропуская очень многое в этих очерках, не могу отказаться от хотя бы краткого упоминания о различных народных религиозных движениях тех лет. Мне видится это важным и само по себе, и в контексте.

В народе немало было бого- и правдоискателей буквально от сохи. Безусловно, существовали и сомнительные личности под их видом, и отдельные движения вполне справедливо можно было бы назвать «тоталитарными сектами», выражаясь современным языком. Но все же много было и настоящего, и искреннего. Общение с такими людьми убедило Бердяева «в неверности народнической точки зрения на существование пропасти между культурным слоем и народом». О таких людях внутри официального православия любил писать Н. Лесков. Но значительная часть их не вмещалась в рамки ни имперской церкви, ни старообрядческих согласий.

Белогвардейскую эмиграцию обычно называют «первой волной». На деле, первые волны состояли из религиозных беженцев, и вызваны не действиями богоборческого большевистского режима, а жёсткими преследованиями романовской империи и синодальной церкви. Староверы бежали в глухие места, нередко на пограничные территории, а если их гнали и оттуда, то заграницу. Некрасовцы стали верными слугами турецкого султана. Духоборы, доведённые до предела, когда смерть стала казаться избавлением, благодаря помощи «безбожников» Л. Толстого, П. Кропоткина и др. смогли спастись в Канаде. Там они создали «Христианскую общину всемирного братства», живут они и по сей день в Британской Колумбии. Что же проповедовали эти «враги» империи и веры православной? Вот их начала.

Духоборы:

1. Уважают достоинство и честь человека, как в самом себе, так равно и в себе подобных.

2. Члены общины смотрят на все существующее любовно и с восхищением. В этом направлении стараются воспитывать детей.

3. Под словом Бог члены общины разумеют силу любви, силу жизни, которая дала начало всему существующему.

4. Мир Члены общины уважают и любят Бога, как начало всему существующему.

5. Мир состоит из движения; все стремится к совершенству и через этот процесс старается соединиться со своим началом, как бы возвратить созревший плод семени.

6. Во всем существующем нашего мира мы видим переходные ступени к совершенству, как, например, начинается с камня, переходит к растениям, потом животным, из которых самым крайним можно считать человека в смысле жизни, в смысле мыслящего создания.

7. Уничтожать, разрушать что бы то ни было члены общины считают предосудительным. В каждом отдельном предмете есть жизнь, а следовательно и Бог, в особенности же в человеке. Лишить жизни человека ни в каком случае непозволительно.

8. Члены общины в своем убеждении допускают полнейшую свободу всему существующему, в том числе и существованию человека. Всякая организация, установленная насилием, считается незаконной.

9. Главной основой существования человека служит энергия мысли, разум. Пищей вещественной служат: воздух, вода, фрукты и овощи.

Чем мешали эти люди Российской империи? Неужто они были бесполезны или, даже, вредны для русской цивилизации?

«Быдло»

Столь популярное сейчас в «либеральной» русскоязычной среде слово. Вроде сказал, и все понятно: «мы — не они». А не худо и не бессмысленно в контексте нашего разговора, пусть и не претендуя на полноту раскрытия сложной темы, попробовать кратко рассмотреть корни бывшей в имперские времена маргинальной, и ставшей столь значимой в последнее столетие «быдло-культуры».

Появилась и сформировалась она в бедняцкой крестьянской среде. Надо помнить, что Россия находится в зоне рискованного земледелия. Выживать здесь тяжело. И у человека, рождённого в бедняцкой среде, было очень мало шансов подняться. В чём-то помогали общинные начала, но полностью вытянуть проблему они не могли в рамках существующих религиозно-общественных отношений. На этом состоянии безнадёжности и росла «быдло-культура» — в землянках, постоянно голодная и пьяная, она отравляла жизнь крестьянства. Безусловно, свою роль сыграли и «государственные питейные дома». Я без иронии в контексте готов сказать, что водка явилась «оружием против русского народа», только придуманное и введённое сверху, самой Российской имперской властью. Нужен был дешёвый напиток, бьющий по ногам и хорошо наполняющий бюджет, вот и ввели в оборот. У традиционных, живших в изоляции староверов, водки не было, была лишь брага. А это, как вы понимаете, не одно и то же по действию и доступности.

Не допустить, ограничить развитие «быдло-культуры» система почти рабовладельческого крепостничества, безусловно, не могла. Наоборот, она стимулировала её развитие. Тут нужна была альтернативная система общественного и государственного устройства. Опять же, у старообрядцев «быдло-культура» не развивалась, пусть и в таких же, а порой и более тяжёлых климатических условиях, своих вытягивали как общей строгостью порядка, так и через взаимопомощь.

Понятно, что при росте промышленности в конце XIX-го века в город шли в основном бедняки, многие из которых и были носителями «быдло-культуры», причём в городской среде соблазны усиливались, переходя на новый уровень. Так «быдло-культура» заняла своё место среди городского населения, став уголовной «гоп-культурой». В отличие от религиозных движений и народного свободомыслия, царская власть не видела большой опасности в «быдляке», попросту не замечала проблему. И так вплоть до 1917-го года, а там — «Комитеты сельской бедноты» и далее со всеми остановками. Освобождённая «быдло-гоп-культура» прочно заняла своё место. Большевики всего лишь хотели использовать её, выпустив джинна из бутылки, но какому джинну хочется обратно в бутылку?

Рубеж веков

К началу ХХ-го века русская философия достигла мирового звучания: гений Достоевского и Толстого, В. Соловьёв, Н. Фёдоров, Л. Шестов, В. Розанов, П. Флоренский — казалось, сейчас проявится, сформируется она — Русская Идея. Заметим, кстати, что чаемая многими тогда идея — указание пути из тьмы истории и обыденности к свету будущего, что должна показать Россия миру, — тоже ведь некое культурное отражение мессианской идеи, и здесь, в лучшем, без Третьего Рима не обошлось.

Интересно о том времени вспоминал Бердяев:

«…религиозно-общественные течения начала века… — все против индивидуалистической культуры, все ищут культуры коллективной, органической, «соборной», хоть и по разному понимаемой. И осуществилось лишь обратное подобие этой «соборности» в русском коммунизме, который… создал культуру социального заказа, подчинив всю жизнь организованному извне механическому коллективу».

Церковь по-прежнему находилась под жёстким прессом государства. Мысль о соборе, меняющем всю бытность церковную, становилась более чем популярной, идея возрождения патриаршества была символом выхода русского православия из-под контроля государства, царская власть была вынуждена разрешить «предсоборное присутствие», которое принялось деятельно и вдумчиво готовить Церковь к глубоким реформам. Благо, начало ХХ-го века — золотое время российской гуманитарной науки. Никогда более она не поднимется на такую высоту. Духовная академическая наука также возросла исключительно. Университетские профессора читали курсы в духовных академиях, преподаватели духовных заведений, бывало, преподавали в светских. Да, в процентном отношении не так много было высокого уровня профессоров и действительно образованного духовенства, но для подготовки качественных предсоборных документов хватало.

Но в обществе шли и другие процессы, система Романовых рушилась. Служилый люд, растущая буржуазия, рабочие, крестьяне – все хотели перемен, никого не устраивало, что страной по-прежнему владеет элита с чиновной и военно-полицейской обслугой. При этом официальная церковь продолжала исполнять репрессивные функции. Что говорить о каких-нибудь толстовцах? Николай Бердяев должен был быть предан суду и сослан на вечное поселение в Сибирь всего лишь за защиту православных «имяславцев» — это вменилось ему в «богохульство». Спасла его Мировая война и последовавшая революция.

Внутри же самой церкви синодальное руководство по-прежнему стремилось навести «порядок». Так, когда в Госдуму проходило духовенство от различных партий, то все они были принуждены либо снять сан, либо перейти исключительно к монархистам. Притом, заметим, духовенство, имеющее связи с черносотенцами, не преследовалось никак. Много ли было последних? Судя по крестных ходам, приветствовавшим Февральскую революцию, не так уж.

Роковое для Романовской империи решение вступить в мировую войну (надо отдать должное последним и таким разным рыцарям монархии — Столыпину и Распутину, они пытались удержать от этого шага) было принято не без влияния идей «панславянизма», в которых вполне можно увидеть облегчённую версию теории «Москва — третий Рим». Царь Николай не мог оставить «братьев-славян» и вверг страну в войну, которая не нужна была России, к которой она была не готова, послав сотни тысяч своих граждан на смерть.

Самодержавие оказалось обречено. Вместе с его падением произошла неожиданная перемена в народной религиозности. Народ был малограмотен, в том числе и в вопросах веры, это старообрядцы занимались духовно-религиозным воспитанием в своей традиции, никонианское же духовенство, в основной своей массе, больше привыкло распоряжаться, повелевать, нежели учить вере и Евангелию. Народу веками вбивалось в голову: «Бог на небе — царь на земле». Царя не стало, и уравнение нарушилось. После Февральской революции количество причащающихся солдат моментально упало в разы – нет царя, нет места и Богу.

***

В завершение, еще один штрих к картине падения империи.

Вспомним о Кровавом воскресении. Если позволить себе ненадолго (надолго точно не стоит) предположить, что царская семья была-таки убита большевиками-атеистами именно «ритуально», как нас теперь убеждают, то почему и Кровавое воскресенье нельзя назвать «ритуальным убийством»? Стрелять в безоружных людей с иконами на главной площади страны в воскресный день? (Лично отдавал царь приказ или кто из подчиненных — при неограниченной монархии понятно, кто за такого уровня вещи отвечает.) Кровавое воскресенье — вполне себе «ритуально» и с соответствующими печальными последствиями для династии и страны. Ритуал на ритуал, так сказать.

Окончание следует

  • Небо или небеса Библейский словарь
  • Небо архим. Никифор (Бажанов)
  • Небо Библейский словарь Нюстрема
  • Небо, небеса Библейская энциклопедия Брокгауза
  • Восхождение на Небо преп. Паисий Святогорец
  • О небе преп. Иоанн Дамаскин
  • Небеса, по которым мы так тоскуем Питер Крифт

***

Не́бо (небеса́) — 1) область воздушного пространства, окружающего землю; 2) вообще пространство, охватывающее землю; космическое пространство; 3) особое место присутствия Божия; область, изначально населенная ангелами, а после совершения Искупления — и душами святых; 4) Представители Небесного Царства.

***

В тех случаях, когда говорится о городах или отдельных строениях высотой до небес (Втор. 9:1), подразумевается именно эта небесная сфера.

2) О небе в более широком значении, включающем понятие «звёздное пространство», или же в значении исключительно звёздного пространства, как правило упоминается в связи с повествованием о небесных светилах: солнце, луне, далеких звездах: «И покажу знамения на небе и на земле: кровь и огонь и столпы дыма. Солнце превратиться во тьму и луна — в кровь…» (Иоил. 2:30-31).

Несмотря на то, что в традиционно светском представлении атмосферная оболочка земли, а тем более межзвёздный вакуум по физическим свойствам не является твёрдым, небо, по слову Божию, называется твердью: «птицы да полетят над землею, по тверди небесной» (Быт. 1:20); «да будут светила на тверди небесной» (Быт. 1:14).

Объяснение этого кажущегося несоответствия заключается в том, что твёрдым небо называется не в сравнении, скажем, с алмазом, металлом или даже текучим веществом, а в сравнении с невещественным миром, горним Небом, Небесами небес. Имея это в виду, понимаем, что слова одного ветхозаветного мыслителя о сопоставимости твёрдости неба с твёрдостью зеркала следует считать поэтической гиперболой: «Разумеешь ли равновесие облаков, чудное дело Совершеннейшего в знании?.. Ты ли с Ним распростер небеса, твердые, как литое зеркало» (Иов. 37:16,18).

Тем не менее, небо всё же ассоциируется библейскими праведниками с твёрдым сооружением, например, с величественным куполом или сводом, утверждённым на могучих столпах (Иов. 26:11); с гигантским шатром, растянутым над поверхностью земли (Пс. 103:2).

Мера дней нашего неба не безгранична. При кончине мира ему предстоит свернуться наподобие книжного свитка (Ис. 34:4), воспламениться и с шумом разрушиться, после чего взору живущих торжественно откроется «новое небо» (2Пет. 3:12-13).

Принципиальное отличие горнего Неба от звездного выражается в том, что оно принадлежит невидимому миру, тогда как звёздное — видимому. На невидимом небе обитают светлые ангелы — воинство небесное (Лк. 2:13); оттуда сошёл к нам Спаситель (Ин. 3:13), и туда же телесно вознесся (Мк. 16:19); там находятся «небесные обители» (Ин. 14:2), в которых живут и блаженствуют духи праведников (Евр. 12:23); оттуда, в видении Евангелиста Иоанна Богослова, опустился Небесный Иерусалим (Откр. 21:2). Именно это Небо почитается истинным Отечеством христиан, в противовес нынешней земле, на которой мы всего лишь «странники и пришельцы» (Евр. 11:13).

Достаточно часто понятия «небо» и «небеса» употребляются как взаимно тождественные, но не всегда: «Вот у Господа, Бога твоего, небо и небеса небес, земля и все, что на ней» (Втор. 10:14).

Сколько всего существует небес — сказать трудно. Об этом знает Господь. Положим, апостол Павел был восхищен до третьего Неба (2Кор. 12:2). А о Христе говорится, что Он вознёсся превыше всех небес (Еф. 4:10).

4) В ряде библейских фрагментов термин «Небо» употребляется в форме, располагающей к мысли не столько о месте пребывания его обитателей, сколько о его представителях. Причем, основание такому разумению даёт Сам Искупитель.

Так, в притче о блудном сыне последний, раскаявшись и обратившись к отцу, произнёс: «я согрешил против неба и пред тобою» (Лк. 15:21). А в споре с иудейскими первосвященниками, книжниками и старейшинами, Христос, парируя их безрассудное нападение, спросил: «Крещение Иоанново с небес было, или от человеков?» (Мк. 11:30).

***

В молитве «Отче наш» есть слова: «Отче наш, Который на небесах». А в Символе веры говорится, что Бог Отец «Творец неба и земли». О каких небесах говорится в первом и втором случаях, об одних и тех же?

Бог неоднократно именуется в Священном Писании: Отец Небесный (Мф.5:48; Мф.6:14). Когда утверждается, что Бог — на небесах, этим, конечно, не отрицается такое Его сущностное свойство как неизмеримость и вездеприсутствие, однако указывается на небо как на место особого Божьего присутствия, и вместе подчеркивается возвышенность Бога над тварным миром (Ис.66:1).

По свидетельству святых отцов Церкви, и среди них блаженный Феофилакт Болгарский, слова молитвы Господней, «…сущий на небесах», указывают на небо как на отечество христиан. С таким небом ассоциируется, прежде всего, место обитания светлых ангелов (Мф.18:10), а также почивших о Господе душ святых Божьих угодников (Ин.14:2).

С другой стороны, слово «небо», в рассматриваемом контексте, нередко осмысливается в значении именно ангельского мира (см., например, Православный катехизис епископа Александра (Семенова Тян-Шанского)). Такое понимание связано с известной трактовкой слов «В начале сотворил Бог небо и землю» (Быт.1:1), согласно которой, под небом разумеется ангельский мир.

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *