«…Завхоз 2-го дома Старсобеса был застенчивый ворюга. Все существо его протестовало против краж, но не красть он не мог. Он крал, и ему было стыдно. Крал он постоянно, постоянно стыдился, и поэтому его хорошо бритые щечки всегда горели румянцем смущения, стыдливости, застенчивости и конфуза… Свет не видывал еще такого голубого воришки, как Александр Яковлевич.

Он был не только завхозом, но и вообще заведующим. Прежнего за грубое обращение с воспитанницами сняли с работы и назначили капельмейстером симфонического оркестра. Альхен ничем не напоминал своего невоспитанного начальника. В порядке уплотненного рабочего дня он принял на себя управление домом и с пенсионерками обращался отменно вежливо, проводя в доме важные реформы и нововведения…

В первой же комнате, светлой и просторной, сидели в кружок десятка полтора седеньких старушек в платьях из наидешевейшего туальденора мышиного цвета. Напряженно вытянув шеи и глядя на стоявшего в центре цветущего мужчину, старухи пели:

— Слышен звон бубенцов издалека. Это тройки знакомый разбег. А вдали простирался широ-о-ко Белым саваном искристый снег!..

На стене, простершись от окна до окна, висел лозунг, написанный белыми буквами на куске туальденора мышиного цвета: «Духовой оркестр — путь к коллективному творчеству»… Всё в доме поражало глаз своей чрезмерной скромностью: и ме​**ировка, состоявшая исключительно из садовых скамеек, привезенных с Александровского, ныне имени Пролетарских субботников, бульвара, и базарные керосиновые лампочки, и одеяла с пугающим словом «Ноги»…

Обед был готов. Запах подгоревшей каши заметно усилился и перебил все остальные кислые запахи, обитавшие в доме. В коридорах зашелестело. Старухи, неся впереди себя в обеих руках жестяные мисочки с кашей, осторожно выходили из кухни и садились обедать зa общий стол, стараясь не глядеть на развешанные в столовой лозунги…

«ПИЩА—ИСТОЧНИК ЗДОРОВЬЯ»

«ОДНО ЯЙЦО СОДЕРЖИТ СТОЛЬКО ЖЕ ЖИРОВ, СКОЛЬКО 1/2 ФУНТА МЯСА»

«ТЩАТЕЛЬНО ПЕРЕЖЕВЫВАЯ ПИЩУ, ТЫ ПОМОГАЕШЬ ОБЩЕСТВУ»

«МЯСО — ВРЕДНО»

Все эти святые слова будили в старухах воспоминания об исчезнувших еще до революции зубах, о яйцах, пропавших приблизительно в ту же пору, о мясе, уступающем в смысле жиров яйцам, а может быть, и об обществе, которому они были лишены возможности помогать, тщательно пережевывая пищу…»

Илья Ильф, Евгений Петров, «12 стульев»

Богадельни были и до Петра

В своей культовой книге «12 стульев» (более, правда, известной большинству из нас по экранизациям) Ильф и Петров описывают провинциальное «учреждение социального обеспечения» времён НЭП-а, но поскольку со времён революции прошло не так то уж много лет — оно мало чем отличалось от богаделен царской России. Разве что, действительно, у старушек выпали зубы, а из столовой пропали яйца.

Богадельни — древнее изобретение человечества, в определённой форме они были известны ещё в античные времена, а в России появились вместе с принятием христианства (тоже влияние Византии). Ещё креститель Киевской Руси, князь Владимир приказывал церквям и монастырям заботиться о немощных, сиротах, увечных и нищих. Что-то на содержание таких богаделен выделяли из своей казны русские князья и цари, священники, но большую часть нищие и убогие собирали сами, выпрашивая милостыню у тех же церквей.

В XVII веке уже существовало целое «министерство социального обеспечения» — Приказ строения богаделен, финансирование же строительства новых шло из главного царского «министерства» — Приказа Большого дворца. Только в Москве к началу правления Петра I существовало до семи или до восьми богаделен, в одной из которых обреталось до ста «болящих и бродящих, лежащих нищими по улицам». Конечно же, для огромной России и это была «капля в море» — попасть в такую богадельню было большим подарком судьбы, поэтому Фёдор III, предшественник Петра I, распорядился о строительстве в Москве ещё «двух шпиталень по новым еуропским обычаям, одной в Знаменском монастыре, в Китай-городе, а другой за Никитскими воротами, на Гранатном дворе… чтобы впредь, по улицам, бродящих и лежащих нищих не было». Кормить «пенсионеров» должны были особые вотчины, которые закреплялись за «шпитальнями». Но даже и спустя два века попасть в «учреждения социального обеспечения» царской России было не так просто, особенно если «сирый и убогий» по своему происхождению был простой крестьянин и не имел отдельной «пенсии».

poltora_bobra: Приюты и богадельни царской России

Сегодня, рассказывая о благотворительности в царской России, нам рисуют радужную ситуацию: «К 1913 г в Российской глубинке существовало 921 учреждение для детей-сирот (не считая воспитательных домов и приютов в крупных городах). Большое количество приютов для детей-сирот было создано и на частные средства. Известно, что только «Московское общество попечения о бедных и больных детях» в 1899 г открыло 86 учреждений для 848 детей-сирот в возрасте от 3-х до 10 лет». («Устройство детей-сирот в России, Историческая справка» Сотрудник (детский психиатр) ГУ МО «Лобненский социальный приют для детей и подростков» Лебедева Елена Олеговна).

Постоялицы вдовьего дома в Нижнем Новгороде, фото из блога mu_pankratov, 1890-е годы

Не спорю, может и было 921 учреждение, но вот попасть было туда сложновато.

poltora_bobraКстати, на эту тему вспоминается детская книга о С.М.Кирове «Мальчик из Уржума»:

«Приют содержался на деньги купцов и чиновников. Было в приюте всего сорок мест. А бедняков, желающих отдать в приют своих ребят, в городе больше сотни насчитывалось. Без знакомого человека тут уж никак не обойдешься. И надумала бабушка Маланья сходить к своему прежнему хозяину, чиновнику Перевозчикову. У него большое знакомство среди уржумского начальства было, и сам с женой часто в гости к председателю благотворительного общества хаживал — в карты играть.

Надела бабушка самую лучшую кофту, вытащила из зеленого сундука кашемировый платок: как-никак к господам идет — надо поприличнее одеться. Пришла она к чиновнику Перевозчикову, стала просить похлопотать за ее внуков, чтоб их в приют приняли.

— Откажут тебе, Маланья Авдеевна, — сказал Перевозчиков. — У тебя ведь собственный дом имеется. Домовладелицей считаешься.

Бабушка от обиды чуть не заплакала.

— Ну и дом! У иного скворца скворечник лучше. Из-под пола дует, стены осели, двери скособочились. Окна силком открывать приходится: все рамы порассохлись. Одна слава, что дом!

Выслушал Перевозчиков бабушку, почесал подбородок.

— Ну ладно, старая. Придет комиссия, посмотрит твой дом. Но ведь ты, кажись, кроме всего прочего, николаевская солдатка, пенсию за мужа получаешь.

— Вот, батюшка, от этой самой пенсии я и прошу внуков в приют устроить. До того эта пенсия велика, — заплакала бабушка Маланья и стала по пальцам считать, сколько в день на четырех человек от ее большой пенсии приходится. Получилось по две копейки с грошиком на человека.

— Ну ладно, Маланья Авдеевна, иди домой — похлопочу за твоих внуков, — пообещал Перевозчиков и велел бабушке Маланье заглянуть к нему через недельку.

Купчих — к купчихам, солдатских жён — к солдатским жёнам

Пётр I, пожалуй, впервые решил подвергнуть полному «огосударствлению» благотворительность — распорядившись в очередной раз создавать казённые богадельни, он в отличие от своих предшественников стал преследовать нищенство «в частном порядке» и частную благотворительность. Петровские богадельни опять же создавались преимущественно при церквях, но к тому времени и церковь уже стала одним из государственных институтов: на содержание богаделен священникам приказали использовать средства, вырученные от свечного сбора. Но в первую очередь Пётр I заботился, конечно же, об вышедших в отставку и увечных солдатах и матросах — именно их надо было принимать в богадельни «вне очереди», а всех остальных уж как получится. По недостаточносати богаделен, опять же, не получалось.

При Екатерине II устройство богаделен поручалось губернским приказам общественного призрения бедных. Богадельни были разделены на «мужские» и «женские» и помимо обычных калек и престарелых бедняков в них предписывалось селить увечных солдат, уличённых в прошении милостыни, старых священников-расстриг и даже ссылаемых в Сибирь бродяг и преступников, «если по дряхлости и болезням не могут туда следовать». Не удивительно, что при таком контингенте «дома престарелых» и в XIX веке выглядели не лучшим образом, хотя и таких заведений по-прежнему не хватало и попасть туда было везением.

Обед в женском отделении Николаевского дома призрения престарелых Санкт-Петербурга (принимались только представители купеческого и мещанского сословий), фото из блога babs71, 1908 год

В 1860-е годы в ходе Великих Реформ богадельни передали в ведение земств и городов. Большие суммы на благотворительность начали жертвовать богатые купцы. И потому появились новые богадельни, вдовьи, воспитательные и сиротские дома и другие учреждения. По составу контингента они стали сильно различаться — могли быть «несословными» и «сословными» — то есть убогих мещанок селили только убогими мещанками, купчих — с купчихами, солдатских жён с солдатскими жёнами. Были даже богадельни исключительно для вдов бывших полицейских, погибших при исполнении обязанностей. Различались богадельни и по вероисповеданию подопечных старичков и старушек — «православные» и «инославные». Общее число «призреваемых» в одном только Санкт-Петербурге превысило 8,5 тысяч человек (большая часть — пожилые женщины), что, к слову, превышало количество постояльцев богаделен в большинстве европейских столиц (кроме Парижа).

mu_pankratov: Вдовий Дом» в Нижнем

Нижегородский городской общественный имени Блиновых и Бугровых Вдовий дом — одно из крупнейших благотворительных учреждений Нижнего Новгорода XIX — начала ХХ века. Построен на участке площадью 0,6 га в 1887 году на личные средства купца. Об этом пожертвовании нижегородский губернатор Николай Баранов доложил царю Александру III: «Купец 1-й гильдии Бугров на собственный счет выстроил дом… для безвозмездного помещения вдов с малолетними детьми. Стоимость постройки — до 200 тыс. руб».

Вдовий дом в Нижнем Новгороде, фото из блога mu_pankratov

Это каменное четырехэтажное (вместе с полуподвальным этажом) здание было возведено по проекту архитектора Николая Фрёлиха напротив Крестовоздвиженского монастыря в конце Большой Покровской улицы — главной улицы Нижнего Новгорода (ныне площадь Лядова, дом 2, студенческое общежитие Нижегородского технического университета).

Вдовий дом содержался на проценты с пожертвований братьев Блиновых, которые внесли в банк 65 тыс. рублей… Для этих же целей Бугров сдавал в аренду усадьбу в центре Нижнего Новгорода, вначале под расквартирование войск, позже под торговые помещения. Весь доход (8–10 тыс. руб. в год) шел на нужды Вдовьего дома.

mu_pankratov По уставу заведения к проживанию во Вдовьем доме допускались вдовы, оставшиеся по смерти мужей с малолетними детьми (не менее двоих) и не имеющие средств к существованию. Возраст детей при заселении не должен был превышать 12 лет.

Каждая семья бесплатно пользовалась отдельной квартирой с отоплением, освещением, а также общественными кухнями, баней и прачечной. Дети получали образование и медицинскую помощь. Обеспечивать пропитание своих семей женщины должны были самостоятельно. Городская дума предоставляла надомную оплачиваемую работу: пошив одеял, белья и одежды для городских больниц, стирка белья, вязание носков, завертывание конфет. Кроме того, вдовы занимались уборкой помещений в частных домах и общественных заведениях — школах, больницах, богадельнях.

Вдовий дом состоял из 160 одно- и двухкомнатных квартир. При заведении постоянно жили врач и фельдшер, одно из помещений было оборудовано под больничную палату. На отдельных площадях размещались учебные классы, контора. Пять квартир предназначались для обслуживающего персонала. В остальных жили вдовы с детьми.

Устав заведения требовал, чтобы жильцы содержали квартиры в чистоте, по очереди убирали коридоры, докладывали смотрителю дома о своих отлучках «каждый раз при выходе из Дома и по возвращении в оный». Возвращаться разрешалось не позднее 21 часа, а детей надлежало оставлять под присмотром соседок. Проживающим и их посетителям следовало держать себя «чинно, не допуская крика, песен, пляски, музыки, курения табаку и употребления всякого рода спиртных напитков», жить «в мире и согласии, честно, скромно и целомудренно, отнюдь не дозволяя между собою ссор и раздоров». Во Вдовий дом принимались в основном старообрядки, ну и никонианского исповедания, отмечалось, что постояльцы должны соблюдать посты…

Памятник купцу Бугрову был открыт 25 декабря 2014 года на площади Лядова, д.2, как раз у Вдовьего дома, где сечас общежитие Политеха. Внизу видны значимые здания которые он построил и содержал… например — ночлежный дом для босяков (выстроенный его отцом), «Вдовий дом», здание Волжско-Камского банка (ул. Рождественская, 27), профинансировал строительство здания Городской думы на Благовещенской площади (в настоящее время — Дворец труда, ул. Б. Покровская, 1). Как видно, Бугров особенно памятен нижегородцам щедрой благотворительностью, он выделял на нее ежегодно 45 % чистого дохода…

Кому-то нужна помощь в уходе, кто-то нуждается в консультации, а кто-то ищет вариант избавления от проблемы.

«Здравствуйте. Наша мама сломала шейку бедра. Пока она лежит в больнице. Скоро ее выпишут, и будет лежать дома. Мама уже в возрасте, появились признаки слабоумия. Мы бы хотели поместить ее в дом для престарелых. Подскажите, куда можно, куда лучше?»

Ситуация сложная не столько в плане «куда лучше», но и в нравственном отношении. Мы обратились к разным специалистам, участвующим в жизни подопечных Службы милосердия, – к священнику, сестре милосердия, врачу и добровольцу – и задали всем один и тот же вопрос: «Что бы вы порекомендовали в такой ситуации?».

***

Священник Георгий Кабанов уже несколько лет окормляет подопечных в одном из екатеринбургских домов престарелых:

– Жизнь человеческая сложна, она может внезапно поставить нас перед выбором. А любой выбор христианина должен проверяться заповедями Божиими. У нас есть заповедь о почитании родителей, поэтому мы должны упокоить их старость. Но это в идеале. А в действительности может быть множество реальных сложностей и у детей, которые хотят ухаживать до конца за своими лежачими родителями. Поэтому тут нужно тщательно все обдумать.

Скажем честно: неподготовленный человек в пансионате долго не протянет: там и общения нет, и теплоту сердечную редко встретишь, атмосфера тяжелая. А дома, если даже человек тяжело болеет, то ему проще переносить то, что выпало на его долю. Ведь дома и стены помогают. Поэтому для одного вариантом решения проблемы будет найм сиделки, для другого – временное помещение родственника в больницу или хоспис. А в семьях, где крепки родственные связи, дети объединятся и будут ухаживать за мамой по очереди.

Старость родителей – это их и наш крест, и мы не должны отказываться от этого спасительного креста. Когда мы были маленькими, родители с нами возились, пеленали, мыли, купали, в школу водили, лечили. Теперь мы ответственны за них.

***

Татьяна Курлаева, руководитель патронажной службы, сестра милосердия:

– Многие люди боятся таких ситуаций, потому что у них не было навыков ухода. Вот они и думают, что лучше и проще поместить родственника к специалистам. Но это не всегда проще, и точно не лучше. Ведь нужно помнить, что уходу можно быстро обучиться – и мы всегда готовы обучить человека. Да и всегда можно обратиться за помощью, чтобы время от времени на что-то другое переключаться.

***

Татьяна Петровна Елохина, врач-доброволец патронажной службы:

– Не может быть черного и белого. Поэтому в каждой подобной ситуации мы выезжаем и смотрим, в какой обстановке находится больной и что можно для него сделать. Если действительно там много родственников, то мы уговариваем принять и нести крест. Но бывают и безвыходные ситуации: например, родственники сами тяжело больны. Тогда лучше оформить человека в дом престарелых.

***

Юлия Нестерова, координатор добровольцев в доме для престарелых и инвалидов:

– Когда я только пришла в Службу милосердия, то, признаюсь, нередко осуждала родственников наших подопечных. Но со временем я поняла, что обстоятельства и случаи бывают разные. Например, одинокая больная женщина предпенсионного возраста ухаживает за еще более пожилой и тяжелобольной (онкология) мамой. И вот мама ломает себе шейку бедра. Какое-то время эта женщина пытается нести все на себе, но сил не хватает, изматывается морально и физически. Тогда она устраивает маму в дом престарелых, а сама находится с мамой в течение дня, уходя домой только ночевать. Да еще и работает, чтобы содержать себя и мать.

Бывает, что сами бабушки понимают, что доставляют много хлопот: например, им плохо становится по несколько раз на дню, они вызывают скорую и срывают с работы родных. Тогда они сами просятся уехать в такой дом и просят просто их навещать.

***

Елена Станиславовна Шарф, врач епархиальной выездной хосписной службы:

– Если у родственников есть хотя бы минимальные условия содержания и ухода за тяжелобольными и лежачими родными, то отдавать нельзя. Перелом шейки бедра сегодня не приговор. Делается операция – и человек уже через три дня начинает ходить. У нас недавно была ситуация: мужчине 82 года, онкология плюс перелом шейки бедра. Так вот, ему сделали операцию – и он опять на ногах.

А вот по вопросу слабоумия необходимо обратиться к психиатру, так как первую и вторую стадию слабоумия можно зафиксировать с помощью медикаментозного лечения. Для более состоятельных семей есть платное отделение в психиатрической больнице, куда можно положить больного, чтобы его не только полечили, но и последили, чтобы он не навредил себе, пока болезнь не отступила.

Пансионатов для пожилых, как частных, так и государственных в Екатеринбурге достаточно. Условия везде практически одинаковые: больные все лежат и уходят из жизни там очень быстро. Но я считаю, что нужно брать на себя ответственность и ухаживать. Сейчас даже онкобольных стараются сдать, не хотят ухаживать за ними, хотя им остается жить неделю или месяц. Нельзя так делать, ведь это важно и самому ухаживающему, чтобы не было потом вины, с которой непросто жить. Надо оставаться людьми. На первом месте – человек.

Императрица Александра Федоровна так поддерживала свою фрейлину Анастасию Гендрикову, которая ухаживала за тяжелобольной матерью:

«Невыносимо больно убеждаться в том, что любимое существо ускользает из рук. Но вы будьте храбры и помогите ей силой вашей веры до конца. Когда наступит тяжелый час – утешайте, будьте веселы, улыбайтесь… Конечно, бывают минуты угнетения и отчаяния – физические страдания так ослабляют. Не удручайтесь мыслью, что вы не знаете, как помочь. Дайте любви, светлое лицо – несмотря на страдания вашей бедной души».

Этот материал подготовили и прислали в редакцию АСИ наши читатели — сотрудники НКО и гражданские активисты. В рубрике «Жизнь НКО» мы публикуем новости от некоммерческих организаций со всей России, при этом производим только минимальное литературное редактирование. За достоверность информации, точность наименований и дат несут ответственность авторы текстов.

Подписывайтесь на канал АСИ в Яндекс.Дзен.

Читайте новости АСИ в удобном формате на Яндекс.Дзен. Подписывайтесь.

— Что такое богадельня и чем она отличается от дома престарелых?

— Ничем не отличается, но мы надеемся, что это будет богоугодное заведение, то есть обитель христианского духа.

Так ответил священник, настоятель храма при котором такая богадельня существует. А как думаете вы, должна ли быть какая-то разница? И в чем именно проявляется богоугодность этого заведения?

Богадельня, учрежденная осенью 1994 года православным братством святителя Филарета Московского и общиной храма Всех святых, что в Красном Селе, имеет вполне светское официальное наименование — центр социальной защиты. Да и внешне она выглядит совсем обычно — пятиэтажное кирпичное здание в центральной части Москвы. Внутри тоже ничего необыкновенного не обнаруживается — все чистенько и просто. На каждого человека — жилая комната и полный санузел. В комнате столик, кровать, стул, полочка для книг. Работают здесь сестры, повара, есть директор, комендант.

В общем, так вполне мог бы выглядеть нормальный дом престарелых. Хотя, если быть точным, различия все-таки есть: живущие здесь бабушки именуются насельницами, матушками, комнаты — кельями, повсюду иконы, а до храма — от силы сотня шагов. Но многое ли меняется от того, что столовую назовут трапезной?

Конечно, все эти названия — только форма, но форма, выражающая реальное и очень глубокое отличие богадельни от любого другого подобного заведения типа дома инвалидов или престарелых. Именно подобного. Потому что дело не в противопоставлении: здесь хорошо, там плохо; здесь персонал добрый и внимательный, там — все бессердечные хапуги; здесь покормят, помоют и поговорят, там — разве что оборут бесплатно. Есть масса замечательных государственных и частных заведений. И все-таки…

Любой самый лучший дом престарелых ставит задачу обеспечить своим жильцам нормальное существование, достойную старость, окружить их заботой, которую, быть может, отказались взять на себя их родные. И поэтому так или иначе, во главе угла оказывается материальное благополучие, комфорт, возможность как можно дольше радоваться жизни, быть кому-то нужным, сохраняя активность и независимость.

А для человека, ограничившего себя только этими ценностями, старость — жестокое время. Ведь в этом списке нет ничего такого, чего нельзя было бы потерять! Легко можно лишиться всего, а взамен…? Впрочем, в доме престарелых и не обещают вечного, того, что остается с человеком навсегда, того, что невозможно отнять.

При создании богадельни цель ставилась иная. Настоятель храма Всех святых отец Артемий Владимиров сформулировал ее так: «Дать возможность православным старичкам подготовиться к вечности под сенью Храма Божия, что для большинства пожилых людей в наше время является несбыточной мечтой». На первый взгляд такие слова могут даже слегка шокировать, но посмотрите, как это выглядит на деле.

Выражение «пора о душе подумать» не на пустом месте родилось. И хотя «думать о душе» надо всегда, наступает в жизни человека момент, когда это становится просто-таки жизненной необходимостью. Нужно разорвать этот круг постоянных потерь и почувствовать впереди жизнь вечную.

Кроме того, забота о душе вовсе не исключает заботы о теле. Просто как-то само собой разумеется, что в богадельне должно быть чисто, уютно, что насельницы должны быть сытно накормлены, ухожены, что в разговоре нет грубости и хамства. По-другому и быть не может. А высокая духовная цель формирует духовные отношения между людьми и не дает «опускать планку».

И поэтому в богадельню никто никого не «сдает». Старушки сами сюда стремятся. И поэтому приходят сюда работать сестрами и выкладываются на все сто . Не за зарплату (200-250 рублей), не оттого, что больше некуда пойти. Спрашивают: «Нужна ли я? Что надо делать?», проверить себя хотят. Поэтому внутри этого пока небольшого мира все ощущают себя одной семьей. Так и обращаются друг к другу: матушка, сестра, батюшка.

ТЕРПЕНИЕ КАК ИНСТРУМЕНТ ТРУДА

Елена Александровна, директор богадельни:

«Рано еще о нас писать. Если посмотреть беспристрастно, то организационно и финансово мы находимся в тяжелой ситуации. На одном порыве далеко не уйдешь, ситуация часто складывается так, что ничего не удается, и так в течение долгого времени. Чувствуешь, что доходишь до точки. Иногда хочется все бросить, забыть. Но если сможешь пережить этот рубеж, то наступает облегчение. Как будто все разрешается само собой. А ведь в нашей работе терпение является самым необходимым инструментом труда. Если не научишься прощать и мириться со старческими немощами — данностью, и от которой никуда не денешься, то не сможешь здесь работать.

Никогда не думала, что мне придется работать в богадельне. А вообще сначала пришел сюда муж. Он -военный. Закончил службу. Мы услышали отца Артемия по радио и очень захотелось его увидеть. Муж пришел и просто стал помогать восстанавливать храм. А потом и сын с дочкой сюда стали ходить в церковноприходскую школу. Потом уже и мои знания понадобились. По специальности я техник-организатор гостиничного хозяйства. Начинала здесь как начальница патронажной службы, организовывала уход на дому. Там, на патронаже мы чаще всего и узнаем наших будущих насельниц. Мы берем тех, кто нисколько не может жить самостоятельно, кому просто помочь некому, ни родственников, никого.»

Елизавета Васильевна, возглавляет патронажную службу:

«Прежде всего это старые и немощные люди. Чтобы вы поняли, о чем идет речь, расскажу такой случай. Ухаживали мы за одной бабушкой, которая жила в коммунальной квартире одна, совсем больная. Однажды приходим к ней, а дверь никто не открывает. Прошло несколько часов. Чувствуем, надо взламывать. А сразу ломать не будешь, так как могут обидеться, да и врываться как-то неудобно. Мы ведь люди новые. Когда мы все же взломали дверь, то увидели старушку, беспомощно лежавшую на середине комнаты. Должно быть, она пошла открывать, но потеряла сознание и упала. Мы подняли ее, помыли, уложили в постель…»

НАСЕЛЬНИЦЫ

В богадельне проживают пока тринадцать женщин и лишь один мужчина — престарелый монах о.Алексий.

Елена Александровна, директор:

«Самой первой в богадельню попала Анастасия Михайловна. Она узнала через других людей, что сюда можно устроиться. Тогда все только строилось. Ей сначала помогали на дому. Ведь она, слепая, ходила с палочкой в Ильинский храм на Преображенке. Как она ходила — смотреть было страшно. Каждый день, пока могла утром и обязательно вечером. Я не знаю, как машина ее не задавила. Она же не видела, где идет. Но постоянно с ней находиться никто не мог и провожать ее каждый день в церковь не было никакой возможности. А у нее настолько крепкое желание было попасть в богадельню, что она каждый день спрашивала: «Ну что там? Что там еще сделали? Окна застеклили? Я буду там жить! Навесили двери?» Настал наконец такой день, когда она это узнала, (она из меня это выпытала) собрала свои вещи в узелок. Мы ехали даже не на машине, мы «ехали на себе», просто на трамвае приехали.»

Лена, сестра:

«Меня зовут Лена, по профессии я медсестра. Работаю здесь недавно, год. Приехала из Тверской области. Мне очень нравится моя профессия, а у нас там безработица, поэтому пришлось уехать в Москву. И один знакомый, он здесь при храме работает, привел меня сюда. Мне понравилось. Я работала дежурной сестрой и еще медсестрой подрабатывала.

Есть у нас матушка Серафима, она монахиня, ей 97 лет. У нее болезни, я бы сказала, совсем не легкие, но она их так мужественно переносит и благодарит Бога за все. (И Он дает ей силы, поддерживает.) Она работает еще, вместе с помощниками составляет «толстенький» православный календарь. С помощниками, ведь она сама писать уже не может, ничего не видит, плохо слышит, но голова у нее светлая…

Она два института закончила: медицинский и литературный, была членом Пушкинского общества. К ней народ все время ходит за советом, за поддержкой. Вот я, например, очень хотела поступить в медицинский институт, но думала, что это нереально. А она меня просто заставила сдавать экзамены и я ей благодарна за это, потому что все получилось.

Матушка Серафима всегда веселая, жизнерадостная. С ней, может быть, физически работать тяжело, она практически неподвижная, но она духовно как-то поддерживает, разговором, шуткой. Говорить с ней легко, а физический труд — его и не замечаешь.

Некоторые старушки погружены в свои болезни. И вот они себя накручивают: и то у меня болит, и это -получается, что болезнь еще обостряется. И когда заходишь к таким людям, чувствуешь, что и тебе как-то тяжело становится от их болезней. И надо с ними поговорить, выслушать все, даже если они повторяют это по десять, может быть, раз за день. Спокойно надо все это воспринимать и как-то все-таки им помогать. Они поговорят и им становится лучше, они даже про болезни свои забывают.»

Анна Кузьминична, насельница:

«Я сразу предупредила, что буду работать, поскольку силы есть. Александр Федорович, староста, поручил мне распределять гуманитарную помощь.

Раньше я работала лаборанткой на деревообрабатывающем заводе, что через забор от храма. После смены в храм заходила. Потом у меня супруг заболел. Мы были с Игорем не венчаны, и отец Артемий приехал к нам и на дому нас венчал. Первый раз Игорь причастился, говорит: «Мне так хорошо, не могу сказать как». Встал на ноги.

Потом у Игоря случился инсульт. Он умер. У меня осталась двухкомнатная квартира, я отдала ее храму. А сама — в богадельню, только я просила, чтобы дали самую большую комнату, а то у меня будут гости.

Я никогда не представляла, как должна богадельня выглядеть. Когда сюда пришла, увидела помощь и чисто человеческую, душевную, и телесную. Не знаю, как дальше будет.

Конечно, у всех характеры разные.

Есть у нас больная старушка Елена Ивановна. Она причитает: «Зачем я здесь появилась? Лучше бы я сюда не приезжала». Она недовольна, как за ней ухаживают.

Или N.N. С ней бывает трудно сестрам, она сейчас разбаловалась. Она старая, у нее моча не держится. Как-то раза два я к ней в комнату заходила, удивилась, какая у нее белоснежная постель. Каждый день ее меняют. И хотя ей предлагали взрослые памперсы, она отказалась от них. «Зачем мне памперсы — это же синтетика? Вам все равно делать нечего. Постираете».

Но вообще-то она очень добрый человек.

Получается парадокс. Ведь, казалось бы, у нас, старых, должно быть больше любви. А у нас ее нет. И больше любви как раз у молодых сестричек, что за нами ухаживают.

Надо ухаживать за бабушками, которые капризные, которые хотят только себе внимания. И если спокойно, с любовью будешь с ними обращаться, эти бабули меняются. Наша Елена Ивановна меняется. Сегодня она уже говорит: «Слава Богу. Благодарю Господа, что сюда попала. Как здесь хорошо!»- она ест и сама с собой разговаривает.»

ЧЕМУ УЧАТ БАБУШКИ

Татьяна, сестра:

«Насельниц у нас не так много, поэтому не так много физической работы. Гораздо больше уходит душевных сил. Однажды моя приятельница меня пожалела. Раньше она работала в доме престарелых. По ее словам, там они проще обходились с бабушками и ставили их сразу «на место». Здесь такого обхождения себе не позволишь, нужно действовать с любовью и вниманием. Ради этого дела люди бросили свою прежнюю работу, хотя она их одевала, обувала, кормила. Ведь те, кто только приходит в храм, очень хотят быть полезными, делать какое-нибудь конкретное дело.

Я сама все время спрашивала отца Артемия о том, что я могу делать. Теперь я работаю в богадельне. Бабушки здесь, как дети, требуют особого внимания. Но к ним сильно привязываешься. И у них есть свои привязанности. Например, они любят, чтобы их мыла совершенно определенная сестра. У нее выходит по-матерински, с заботой. А они это ценят. Бабушки с трудом изменяют свои привычки.»

Елена Александровна, директор:

«Сестры работают сутки через трое. И ночь, и день. Дают лекарства, измеряют давление, ставят клизмы. Всем, кто здесь работает, очень достается. Сил много надо. Терпения много надо. Кто общается со старенькими людьми, тот знает, как тяжело с ними. Надо лавировать, чтобы чувствовать, что человек не обижается, а это очень сложно. Нужно этому учиться. И бабушки нас учат. Мы с них пример берем, и не только в этом. Главное, у них удивительная сила духа. Вот чему поучиться!

Это не просто работа, это — служение. У меня ощущение бывает, что это проверка себя. Бабушка мне какая-то неприятна, а смогу ли я себя пересилить? Вот я стою в храме, слушаю проповедь, а смогу ли я жить так, как мне говорят? Сам себя познаешь, душа работать начинает. Многие за этим приходят. Не отработать, нет, душа просит отдать. Не брать — отдавать. Потребность отдавать любовь. Вот так, чтобы приходили за зарплату, такого не было.»

УНЫНИЕ

Лидия Павловна, сестра:

«Я лично с работой обычного дома престарелых не сталкивалась, но по рассказам могу представить. Там тяжело. Вот у меня сейчас 5 человек — и это уже какие сложности. А там все тяжелобольные, и их там человек 80 на одного дежурного. Там намного тяжелее. И поэтому нет возможности столько внимания каждому уделять. А здесь все налажено. Белья хватает, две прачки работают. Мы, сестры, обед старушкам носим, обихаживаем их, моем. Они у нас ухоженные.

Главная проблема, с которой я сталкиваюсь в работе, — это не физическое, а их душевное состояние. Многие находятся в глубоком унынии. Кто-то от семьи оторвался, кто-то, как говорится, уже вообще старенький, дряхленький. И вот это «унынное» состояние действует не только на них, но и на нас. Мы вечером буквально выжатые — не физически, а морально. Но у нас-то, конечно, есть выход, мы здоровы, идем в храм, ко Христу, к чудотворным иконам, — вот этим и спасаемся. А как спасти наших бабушек от уныния — это проблема.

Это не у всех, конечно. Вот есть у нас матушка Лаврентия и матушка Серафима. Они монахини, всегда с молитвой. К ним настолько приятно войти, они всегда веселые, всегда приветливые. Несмотря на то, что они совершенно больные, очень старенькие. Матушка Лаврентия, когда разболеется, всегда приговаривает: «Притворенная я старуха», что значит: «Я только притворяюсь».»

ДУША НЕ РАБОТАЕТ

Монахиня Лаврентия, насельница:

Лет мне немножко, только 83 года. Родилась в Рязани. Потом я переехала в Жуковский под Москву. Там вышла замуж. Я никогда не думала быть монахиней. Я была от мала до велика: пионерка, комсомолка, коммунистка. В 40 лет я сильно заболела — к Богу пришла, потому что болезнь душу пробудила. С мужем мы прожили 24 года. У нас был сын, но во время эвакуации в войну он умер. Мужу меня хороший был: не пил, не курил. Когда стала звать его венчаться, он не пошел. А потом подал на развод. Был суд. Одна женщина выскочила и крикнула: «Мужа сменяла на Бога!» А муж правильно сказал: «Я ей буду только мешать».

Жила в Мытищах одна. С 1962 года я уже на II группе инвалидности. Из райсобеса ко мне стали ходить, два раза в неделю приходили. Но кто меня там в церковь отведет, а осенью скользко — я совсем не могу ходить. Здесь же все рядом: встала — пошла. Тут кормят, обслуживают меня, убирают в комнате. Все хорошо, одно плохо: нет скорбей. У меня нет скорбей — душа не работает.»

ИЗ СМЕРТИ В ЖИЗНЬ

Елена Александровна, директор:

«Батюшка Алексий, наш насельник, говорит, что в этих стенах молитва должна быть постоянной. Это защищает, объединяет, шероховатости между людьми сглаживает.

Есть стремление жить церковной жизнью. Можно ведь и дома за нашими старичками ухаживать, но если человек живет церковной жизнью, то ему надо сходить в храм хотя бы раз в неделю. Москва — не деревенька какая-то с храмиком, куда они могли бы до последнего ходить! И вот такая бабушка где-нибудь на 15-м этаже обитает, даже до лифта дойти не может. А здесь человек, можно сказать, живет в храме.

Сейчас они уже в том возрасте, когда готовятся к смерти. Ведь не только живут по-христиански, но и умирают тоже. Сегодня культура этого уже потеряна. Раньше человек перед смертью причащался, исповедовался, словом, проходил все необходимые этапы. Он очень спокойно встречал смерть, не боялся смерти, ждал этого момента. Здесь стараются поддержать человека, чтобы не было, как сейчас хотят иногда, сделайте мне укол — и все. Это сложно, но есть у нас несколько человек, которые ждут смерти как освобождения, как встречи с Богом, не боятся. А остальные пытаются им подражать, тянутся за ними. Они как такой критерий.»

Елена Александровна:

«Поскольку патронажные сестры работают в больницах, в коммунальных квартирах, приходится сталкиваться с людьми неверующими. Представьте ситуацию. Живет в коммунальной квартире бабушка. Соседи ждут ее скорой смерти, намереваясь занять ее комнату. Когда мы там появляемся, они встречают нас буквально как своих врагов. Но в дальнейшем отношение изменяется. Некоторые даже сами начинают заботиться о своей пожилой соседке и помогать ей.

Или еще другой случай. Лежала одна наша монахиня в больнице, в отделении гнойной хирургии. Часто там в полном одиночестве умирают забытые всеми тяжело больные. А к нашей пациентке приходили, ухаживали за ней, принесли иконы, молились вместе с ней. Сначала соседям это казалось диким, странным. Через некоторое время привыкли. В большинстве своем это люди пожилые, неверующие. Здесь же для них приоткрылось совершенно иное жизненное измерение. Так порой наш уход за одними людьми превращается для других в открытие новой жизни.»

СТАТЬ БЕРЕЗОЙ В РОЩЕ…

Марина, сестра:

«Богадельня — это прежде всего семья. Здесь действительно нужно становиться сестрой. Скажем, в больнице чувство локтя несомненно есть, но главное -профессионально делать свою работу. Здесь же решается совсем не легкая проблема, как говорил один мой друг, — стать не сосной над обрывом, а березой в роще.»

Свято-Спиридоньевская богадельня – это место, где старикам и тяжелобольным людям обеспечивается профессиональный уход и достойная жизнь. Покормить, вовремя дать лекарство, обеспечить гигиенический уход – в богадельне этот труд берут на себя профессиональные сестры милосердия. Они же поддерживают своих подопечных беседой, дарят им чувство защищенности.
Богадельня существует с 1999 года. Сейчас здесь живут 18 тяжелобольных подопечных.
Днем и ночью в богадельне дежурят профессиональные сестры милосердия, окончившие медицинское училище или патронажные курсы. В их обязанности входит: гигиенический уход; наблюдение за состоянием насельников (большинство из них тяжелые больные); измерение артериального давления, температуры, пульса; раздача лекарственных средств; перевязки; раздача еды, стирка, уборка и дезинфекция помещений.
Кроме сестер, в богадельне работают врач, социальный работник, прачки и повара. Все подопечные прикреплены к районной поликлинике.
Для того, чтобы насельники не чувствовали себя забытыми, им нужно общение. Богадельня ждет добровольцев, готовых приезжать и общаться с бабушками и дедушками.

Сделать пожертвование

1 октября отмечается Международный день пожилого человека. О том, как нелегко приходится старикам, у которых нет родственников и за которыми некому ухаживать, мы беседуем с Ольгой Иорданской, старшей сестрой Свято-Спиридоньевской богадельни

1 октября отмечается Международный день пожилого человека. О том, как нелегко приходится старикам, у которых нет родственников и за которыми некому ухаживать, мы беседуем с Ольгой Иорданской, старшей сестрой Свято-Спиридоньевской богадельни.

Ольга Иорданская

Свято-Спиридоньевская богадельня является одним из проектов Православной службы помощи «Милосердие». Здесь находят приют и убежище беспомощные старики и тяжелобольные люди, которым больше некуда податься.

– Ольга, скажите, пожалуйста, как так получается, что старый человек под конец своей жизни оказывается в богадельне?

– У каждого своя история. Есть и одинокие люди, которые всю жизнь прожили одни, и в старости, когда они уже беспомощны, за ними некому ухаживать. Но у нас живут и те, у которых есть дети, родственники. И иногда жизнь этих родных складывается таким образом, что они в силу разных обстоятельств не имеют возможности ухаживать за своими стариками. Допустим, они сами сильно заболели и нуждаются в уходе.

Этого его мама принять и понять не смогла

У нас есть бабушка, родственники которой действительно в силу объективных обстоятельств не могут за ней ухаживать дома. И сама бабушка не хочет отсюда уходить – думаю, по многим причинам. И потому, что она понимает, насколько она тяжелая, и что ее детям будет очень непросто, у которых итак очень сложная ситуация, а еще потому, что она здесь уже привыкла находиться, подружилась с соседкой и сестрами, и ощущает себя комфортно и по-домашнему. Правда, так бывает не у всех.

– Бывает так, что и не приживаются?

– Да. Бывает так, что люди все равно ощущают нехватку дома. Наша богадельня все-таки не дом, хотя мы очень постарались приблизить ее к домашним условиям. Но все равно, у многих в сознании остается, что где-то есть их бывший дом, и это действует на людей порой очень травматично.

Бывает так, что люди даже погибали оттого, что родные сдали их даже в такие хорошие условия, как у нас. Погибали от непонимания: «Почему я здесь?» «Почему сын меня сюда положил?» «Почему я не могу умереть дома?».

У нас так умерла одна бабушка. Она прожила в богадельне где-то год, и все время пробыла в тоске, хотя она и с соседкой подружилась, что тоже не всегда у нас бывает, и с сестрами. Но она все равно постоянно задавала себе вопрос: Почему она здесь? Почему не дома? Она была уже слепенькая, и ощущение и сознание того, что ее сын отказался от нее и ее сдал – это ее все время очень угнетало, пока она не умерла.

Мы с ее сыном не очень контактировали, поэтому подробностей его жизни я не знаю, почему он не имел возможности за мамой все время присматривать. В принципе, нужно было нанимать сиделку, потому что это был человек слепой, который мог ходить. Не факт, что у него на это были деньги. Поэтому его, возможно, тоже можно в какой-то степени понять. Но вот его мама этого принять и понять не смогла.

– Скажите, пожалуйста, часто ли встречаются люди с тяжелым характером?

Да, это бывает. Практически у любого человека, который попадает сюда к нам, сначала идет притирание. Он адаптируется к месту, к сестрам, и раскрывается сам иногда не сразу. Бывает и так, что сначала вроде все хорошо, а потом человек может вдруг раскрыться с какой-то тяжелой и трудной стороны. А иногда сразу видны тяжелые характеры, даже крайне тяжелые. Иногда бывает так, что на тяжелый характер накладывается стресс от переезда сюда, и человек впадает в тяжелое психическое состояние, настоящий психоз.

Иногда это даже просто стресс, а не собственно характер сказывается, потому что потом все как-то входит в колею. У нас здесь на самом деле отношения напоминают семейные, бабушки и сестры – все друг друга любят. Мне кажется, что у нас нет такого, чтобы кто-то у нас здесь не любил кого-то из сестер. Все бабуленьки очень любят сестер и сестры любят бабушек. Хотя в слишком тесной близости, например, в обращении на «ты» есть риск. По правилам медицинской этики этого все-таки делать нельзя.

– Почему?

Потому что требования пациента к такой сестре будут уже совсем другие совсем. Человек начинает от сестры требовать того, что он стал бы требовать лишь от своего родственника. Сестра этого в полной мере дать не может, у нее своя семья. И начинаются конфликты. Сестра переживает, что не может выполнить какую-то просьбу. Бабушка начинает капризничать и обижаться. Но в итоге все разрешается. Это чаще происходит с сестрами, которые пришли к нам недавно, и у которых еще маловато опыта.

– Что требуется от сестры, которая приходит работать в богадельню? Тут есть что-то особенное, или это обычная работа?

– Это, конечно, необычная работа. И, к сожалению, не все с ней справляются. Во-первых, мы берем лишь тех, кто ходит в храм и является церковным человеком, потому что мы православная организация, существующая при храме. Человек проходит собеседование и получает благословление.

Также необходимо, чтобы человек имел медицинское образование или хотя бы окончил патронажные курсы. Далее человек приходит сюда и проходит испытание. Не все здесь приживаются. У нас все-таки маленькое замкнутое пространство, не больница – две четырехкомнатные квартиры. В каждой комнате живет по два человека, то есть всего 12 насельников на две квартиры. Четвертая комната – это сестринская, и так в каждой квартире.

Поэтому когда человек проходит испытательный срок, то мы смотрим, как он может работать, да и сам человек тоже оценивает свои силы. Потому что некоторым хочется более свободной деятельности, а здесь все довольно четко – одни и те же люди, одно и то же повторяется изо дня в день. Постоянно один и тот же режим, который должен четко соблюдаться и выполняться.

То есть, с одной стороны у нас вроде как семейная обстановка, а с другой стороны ты постоянно делаешь одно и то же, плюс – врачей нет и если кому-то плохо, ты должен сам принимать решение, как оказывать помощь: то ли вызывать «Скорую», то ли все делать самому. После такого испытательного срока, если человек вливается в коллектив, он остается.

С больными мужчинами сложнее

– А от бабушек в богадельне требуется православное вероисповедание?

– Такого требования нет. Но как-то все складывается так, что все у нас верующие. На данный момент у нас только один человек не причащается и не исповедуется. Когда он к нам попадал, он исповедовался и причащался. Но как выяснилось, он лежал в больнице святителя Алексия, и просто чтобы сделать приятное сестрам и быть как все, когда все причащались, и он причащался.

– А как именно сюда попадают старики?

– По-разному, но в принципе у нас действует следующая схема. В храме царевича Димитрия при Первой градской больнице, там, где продают свечи, есть бланки прошения. Люди их заполняют. Узнают они про нас кто через знакомых, кто через Интернет, кто как-то еще. На основании прошений сотрудники патронажной службы обзванивают возможных кандидатов и обговаривают различные вопросы, юридические и другие. Потом прошение передается нам, и когда место освобождается, мы сначала тоже всех обзваниваем, а потом объезжаем людей, и уже дальше решается, кого мы берем.

– То есть вы берете не всех? Есть ли очереди у вас в богадельню?

– Очередь есть, но проблема в том, что у нас медленно освобождаются места. Часто бывает так, что когда я беру прошение и начинаю по нему звонить, то ситуация уже изменилась: кто-то умер, кого-то уже куда-то устроили, и т.д.

– Вы берете только бабушек?

– Не только. У нас есть двое мужчин. Даже не дедушки, а скорее мужчины. Один 1945-го года рождения, а другой вообще 1970-го года.

– Как они к вам попали?

– У Андрея (1970-ый год рождения) травма шейного отдела позвоночника, он полностью парализован. А у Василия Николаевича так сложились обстоятельства. Он сначала год с лишним пролежал в одной больнице, потом в другой. Родственники его все не забирали, я не знаю, почему.

С больными мужчинами вообще сложнее, чем с женщинами. Постоянные перепады настроения. То вроде ничего с ним, а то вдруг очень сложно. Они у нас все время еще в Интернете сидят. А это тоже накладывает свой отпечаток. Когда Андрей, например, начинает играть, он в сильно возбужденном состоянии становится просто невменяемым, отказывается от еды и проч., и к нему не подступишься. Сразу появляется сухость с общении, жесткость, неприступность.

С Василием Николаевичем у нас тоже контакта особого нет, потому что он тоже постоянно сидит в компьютере. И при этом он чашку со стола взять не может – ему надо ее подать, укрыть себя он не может, хотя руки ноги подвижны, говорит: «Укрой меня». Иногда легче выполнить просьбу человека, чем принудить его что-то сделать. Но это неправильно, и нас учат, что так делать нельзя. Нужно стараться, чтобы человек по максимуму делал все, что он может делать сам, хотя и не хочет этого делать.

Богадельня как милость Божия

– Как давно существует богадельня?

– Тринадцать с половиной лет. 25 декабря 1999 года сюда приехала первая насельника из больницы – Вера Николаевна Трынкина. Она до этого три года пробыла в больнице.

Сначала у нас была одна квартира, и в ней проживало шесть человек. И то, заселялись они не сразу, приезжали постепенно. Сегодня у нас есть еще одна такая же квартира на втором этаже, прямо над нами. Квартиры одинаковые.

– Насельники живут у вас бесплатно?

– Мы существуем только на пожертвования. Даже какие-то бабуленьки жертвуют нам порой деньги. Сильно помогают «Друзья милосердия».

И, естественно, если кто-то из родственников, живущих здесь, может финансово помочь, то мы, конечно, берем деньги, иначе как же мы проживем?

– Это какие-то фиксированные суммы?

– Нет. Есть ежемесячная сумма, которая тратится на человека, но обычно такую сумму никто не может вносить. Родственники оценивают свои возможности и, уже исходя из этих возможностей, вносят ту или иную сумму.

– А вообще богадельня испытывает потребность в финансировании?

– Мы во многом существуем благодаря «Друзьям милосердия», как я уже сказала. Но я думаю, что наша Православная служба помощи «Милосердие» в принципе испытывает потребность в средствах, потому что, насколько я знаю, постоянно ощущается нехватка денег на проекты, в том числе и на богадельню. Когда был кризис и благотворители, которые постоянно выделяли для нас определенные суммы, не смогли больше давать деньги, вообще встал вопрос о существовании богадельни. Именно тогда и было придумано общество «Друзей милосердия». И, слава Богу, мы не закрылись, хотя такая угроза была. И даже мы, сестры обсуждали, что же мы будем делать, потому что у нас есть такие люди, которых некуда отдать. Кого-то можно отдать родственникам, и то это единицы, но большинство у нас таких людей, которых отдать просто некуда. Отдавать их в интернат – это обрекать их на скорую гибель, потому что у нас большинство людей, которые себя вообще не могут обслуживать. Они не могут сами повернуться в кровати, сесть, умыться, и сестры все это делают для них. У нас на этом этаже только две старушки, которые ходят с ходунками, и то не очень устойчиво, а остальные даже самостоятельно сесть на кровати не могут.

– А случаются ли здесь тяжелые ситуации, бывает ли депрессивная атмосфера, которую самой сестре нужно как-то преодолевать? То есть, требуются ли и сестре какие-то психологические усилия, чтобы здесь работать?

– Конечно, постоянно. На сестер идет постоянная психологическая нагрузка. Потому что ты идешь к кому-то и не знаешь, что тебя ждет, какое настроение у человека, что он тебе скажет. У нас, например, есть старушка, которая сама себя положила в богадельню. Она такой, боевой советской закалки. Прошла войну, была педагогом, работала в интернате с детьми и привыкла всем руководить: своей жизнью, жизнью сына. И в богадельню она сама себя положила. Живя у нас, она увлеклась чтением духовных книг, и это ей, конечно, очень помогло. Она стала с большим разумением относиться к каким-то ситуациям. Но характер у нее сложный. Если она считает, что так должно быть, то переубедить ее практически невозможно. Ни объяснить, ни доводы привести – нет, вот так – и все, «мне обязаны». С ней было очень тяжело сестрам, некоторые даже плакали. Я не знаю, к чему бы все это привело, потому что жизненный путь у нее очень тяжелый и страшный.

– Почему страшный? Потому что оказалась в богадельне?

Нет. То, что она оказалась в богадельне, это, на самом деле, для нее просто милость Божия. Я вообще считаю, что для всех людей, которые попали в богадельню, это для них милость Божия. Потому что, во-первых, здесь они могут регулярно исповедоваться и причащаться. Ведь не у всех раньше была такая возможность. И те, кто был не очень воцерковлен, здесь воцерковляются. При чем здесь этот процесс происходит как-то гармонично, человек становится действительно верующим. У нас такое происходит очень часто.

Кроме того, я знаю много случаев про стариков, которые погибают у себя дома, чуть ли не гниют заживо. И я могу сказать, что оказаться в условиях, где есть люди, с которыми ты дружишь, которые тебя любят и за тобой ухаживают – это далеко не самый плохой для них вариант.

Наша боевая старушка, Мария Петровна, раньше была совершенно нецерковным человеком, а сейчас она и молится, и, несмотря на свой тяжелый характер, у нее какие-то понятия появились о духовной жизни. А жизнь у нее страшна не из-за богадельни, а из-за сына, который в очень тяжелом состоянии. Она нажила три квартиры, но теперь нет ни одной, сын сильно пьет и часто бывает в совершенно неадекватном состоянии. Может, все было бы по-другому, если бы она не командовала им и позволила ему жениться. Может, и она была бы при внуках, и дома.

– А нет ощущения из-за всего этого, что некоторые люди оказываются в богадельне чуть ли не закономерно, скажем, из-за их собственных ошибок в жизни, которые они совершили? Я вот как-то общался с бездомными, и с ужасом для себя понял, что многие из них на улице оказались неслучайно – из-за их легкомыслия, и т.д.

– Нет, я не считаю, что это закономерно, и что люди это заслужили как какое-то наказание. Давайте я вам расскажу конкретную ситуацию. У нас была одна очень интересная и очаровательная старушка, назовем ее Надеждой Васильевной. Она была одним из редакторов известного литературного журнала, даже написала книгу. Она осталась одинокой – с мужем она разошлась, и детей у нее не было. И она оформила с сестричеством договор ренты. То есть, человек, осознавая свое одиночество, сделал все правильно. Ведь сколько у нас сейчас дома стариков, которые живут очень неухожено, но испуганно держатся за свою квартиру. В квартирах у них страшно, все завалено так, что не расчистишь. И помочь им практически невозможно, потому что эти старики живут в каком-то страхе и зажатости, и всех подозревают в воровстве и мошенничестве. В итоге они обиженные, в тяжелейшем состоянии живут дома.

А тут старая женщина все трезво оценила: «Я одинока. Кто за мной будет ухаживать?» Она оформляет договор ренты, живет дома. Сестры за ней дома присматривают, ухаживают, помогают. И когда она становится уже тяжелой лежачей, ее перевозят сюда. Причем все это происходит совершенно сознательно, человек все понимает и осознает.

Или возьмем другую бабуленьку, ее соседку. У нее тоже так сложилась жизнь, что она не вышла замуж и прожила всю жизнь одна. У нее есть сестра и племянница, которая сама уже в возрасте. И они ее сюда поместили, потому что племяннице самой сложно было за ней ухаживать. Бабушка уже очень тяжелая, абсолютно беспомощная. Ну и слава Богу, что она здесь оказалась. Тут ее и причащают, и батюшка к ней приходит, и любят ее, и она чувствует эту любовь, это отношение к себе. Сначала, когда она к нам только приехала, она была, как ежик: зажатая, нагрубить легко могла. А сейчас она и улыбается часто, и радуется, и с сестрами у нее прекрасные отношения.

– То есть, чтобы не попасть в богадельню, нужно обязательно выходить замуж?

– У меня есть совершенно другой пример. И тоже, я считаю, необыкновенный. У нас была женщина, которую даже бабушкой не назовешь, потому что, несмотря на свой возраст, она выглядела как дама. Раньше она работала в Большом театре, в административной части. Вышла замуж, ее муж был скрипачом. У нее случился первый инсульт, второй, и вот она попала к нам. И у них с мужем была необыкновенная любовь, можно было фильм снимать об этой любви, как они с мужем общались, как он постоянно к ней приезжал.

– А почему он дома ее не оставил?

– У нее было очень тяжелое состояние. Она даже есть не могла, как полагается. И я считаю, что все было сделано правильно, потому что ее здесь очень любили, и муж постоянно с ней был. Он ее только на два месяца и пережил. Сказал: «Умерла Ксюша, и я скоро за ней». Они оба были верующие, христиане. Это было очень трогательно.

Еще у нас была старушка, родственники которой, наверное, немного обиделись на меня, что мы не оставили ее у себя. Но бабушка просто начала умирать от тоски, в прямом смысле этих слов. У нее несколько детей, она многодетная мать, много внуков. И вдруг человек оказывается в богадельне, и абсолютно этого не может понять, с этим смириться. Она не могла, и просто начала у нас здесь умирать. Она не смогла принять ни одну из наших сестер, и всю нашу жизнь здесь, и именно из-за того, что прекрасно осознавала, что у нее есть дети, которые, получается, от нее отказались.

Дети, когда мы все-таки попросили забрать ее домой, в какой-то степени обиделись на нас: другие то живут, а вы возвращаете. Но сестры просто не могли ухаживать за ней, потому что они видели, что человек умирает. А забрали ее домой и она ожила. Они сами мне начали говорить, что она взбодрилась, начала чуть ли не ходить у них.

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *