Утром познав истину, вечером можно умереть. © Конфуций

Глава Велиара, в которой открывается истина.

Сидя на широком каменном своде, окаймляющем набережную реки, я жевал тост с сыром и куриной грудкой и пил кофе. Все это я наспех купил в кафе, что было расположено прямо у меня за спиной, явно не успевая пообедать, как полагается.

Глядя на размеренную водную гладь, я думал об устройстве мира, попеременно выстраивая речь перед акционерами по поводу оформления сделки с фармацевтической компанией. Мысли давались мне нелегко, я уже больше двух лет толком не отдыхал и мозг потихоньку плыл, подгоняемый лишь жизненными необходимостями.

Именно в тот день, на набережной, в конце лета, я повстречал того, кто захотел перевернуть мою историю. Хотя, вспоминая потом этот разговор, я неоднократно приходил к выводу, что эта линия уже была выстроена, что я попросту не мог бы поменять ее, даже если бы очень захотел.

Ведь именно в этот день я узнал, что не могу умереть.

Он подошел вкрадчиво, как кот подходит к столу, на котором лежит колбаса, манящая его обоняние к источнику вкусной еды.

Выглядел он весьма ординарно, но только для первого взгляда: сутулый человечек небольшого роста, его лицо мимикрирует то улыбкой, то злобным оскалом, меняя гримасы буквально каждые несколько секунд, одет он был скорее по-летнему — легкая футболка, широкие штанцы с причудливыми узорами, как будто кто-то решил на одежде порисовать узоры из калейдоскопа.

— Паисий Родионович Киров, — сняв потрепанную кепку, представился незваный гость, — можно просто — Парк.

Его меняющееся выражение лица имело в себе нечто притягательное, притом, что заставляло напрягаться. Я приметил также еще несколько интересных деталей его внешности. К примеру, у него не было одного глаза, он был явно искусственным, то ли деревянным, то ли стеклянным, но двигался он синхронно со вторым. Интересно, откуда оборванец нашел деньги на дорогостоящий протез?

Я застыл с набитым ртом, кивнув в ответ на его приветствие. Сказать, что у меня не было желания разговаривать с этим субъектом — ничего не сказать. Уж больно он походил или на городского сумасшедшего, или на сомнительного торговца детьми.

— Можете и не называть своего имени, мой хороший, оно итак мне отлично известно, — хитро улыбнулся субъект, сразу же оскалившись, будто собирался отобрать мой обед.

Я проглотил кусок, не жуя и поставил кофе на ограждение, размышляя, как будет быстрее сообщить полиции о незнакомце, если он окажется ненормальным.

— А этого не надо, — бодро проворчал Парк, усаживаясь рядом со мной, — полиция все равно меня даже не увидит, — он развел руками, — видишь ли, меня могут видеть только служители особых ведомств, не советую звонить, самого же в психа вырядят.

Я нервно сглотнул, уронив тост куда-то в реку и огромными глазами уставился на Парка, всем своим видом демонстрируя, что хочу услышать объяснения.

— Молчалив. Весь в отца, — только лишь и выговорил мой случайный (случайный ли) собеседник.

— Мой папаша балаболит не переставая, — хрипло ответил я, удивившись хрипоте голоса, — вы явно не знаете столько, сколько хотите показать.

Парк насмешливо склонил голову и вновь оскалился, прилично нервируя меня. В принципе, я уже был готов просто бежать без оглядки.

— Биологический отец — да, вне всяких сомнений. А вот сущностный — крайне закрытая личность, — Парк мечтательно уставился на реку, будто смотрел хорошее кино, — неудивительно, при наличии вокруг громадного количества других сущностей, сам он весьма одинок.

— О чем вы толкуете? — непонимающе спросил я.

Парк снял кепку и положил ее рядом с собой, обнажив странные рыже-белые волосы, цвет которых то ли действительно менялся, то ли попросту солнце так издевалось над ними.

— Дело в том, что я не случайно подошел к тебе, многоуважаемый Велиар, меня послал к тебе тот самый, властелин жизни человеческой.

Как я ни пытался переварить все сказанное, мне это казалось всего лишь бессвязной ахинеей, не говоря уже о том, что я вообще не понимал, разговаривает ли он со мной, или ведет беседу с воображаемым другом.

— Меня зовут Валентин, — решил представиться я, — и я совсем не понимаю, что вы говорите и как вас понимать, — говорил я тихо, на случай, если субъект все же решил пообщаться с галлюцинацией. Мало ли, вдруг я его спровоцировал бы.

Однако, Парк явно планировал разговор со мною, так как немедленно повернулся и умудрился продемонстрировать около двенадцати разных гримас за две секунды, из-за чего я вновь нервно сглотнул.

— Можно сразу перейти на ты, мы ведь родственники, — подмигнул он.

Я прищурился.

— Что-то не припоминаю твоей рожи в семейном альбоме, — осторожно выговорил я и прикусил язык. Пожалуй, надо все же осторожнее разговаривать с душевнобольным.

— Ну что поделаешь, — развел руками Парк, — я и на фото не отображаюсь. Видишь ли, такие сущности, как мы с тобой, в своем истинном воплощении, состоят из таких частиц и энергии, что вовсе не фиксируются камерами. Не помню, почему. И с зеркалами та же ерунда. Вроде как, свет проходит сквозь нас.

Я осторожно отсел от субъекта на пару сантиметров. Да, он определенно ненормальный. Еще чуть-чуть и заговорит про какой-нибудь миф, назвав себя Геркулесом или даже Платоном.

Парк повернулся ко мне, весело щурясь.

— А знаешь, он тоже очень любил Грецию. Причем, несмотря на ее полное падение в настоящий момент, он все еще думает, что ее можно восстановить, так сказать, — Парк сипло хохотнул, — даже наши с тобой имена ближе к греческим, он очень любил эту страну, да-а-а!

Пока сумасшедший мечтательно вздыхал, говоря о чем-то только ему одному известном, я потихоньку пятился, размышляя о побеге от ненужной беседы.

— Я же все равно найду тебя, братец, — внезапно очень серьезно проговорил Парк, его лицо вдруг перестало мимикрировать, установилось четкое и серьезное выражение, — зачем бегать? Выслушай сразу и пойдешь восвояси. не усложняй жизнь нам обоим, ладно?

Мимикрия Парка тут же вернулась к нему.

— Ну иди, что же. Твоя работа наверняка намн-о-о-го важнее того, о чем я хотел сказать, — Парк вел себя крайне развязно, открыто насмехаясь, — ведь как же, покупка у АО «ДелегФарм» каких-то катетеров на год для госзаказа гораздо важнее, чем судьба человечества на ближайшие пять тысяч лет. Да. Иди. не держу, — он издевательски выделял каждое слово.

Парк немного помолчал, раскачиваясь из стороны в сторону. Я же быстро перепрыгнул ограждение и направился к месту работы, уже пытаясь стереть этот странный инцидент из головы.

— Буду ждать тебя на кассе! — крикнул Парк, — продавец будет врать, не покупай этот пылесос, — на прощание крикнул он мне, а затем меня догнала еще одна фраза, — до встречи, Велиар!

Я застыл на месте. Про пылесос-то ему откуда знать? Я и сам решил это только пару часов назад. Даже разговоров таких не вел. Я обернулся, чтобы потребовать ответа, но на набережной уже было пусто. Парк не мог так быстро убежать… Что же за чертовщина?..

Я не мог сосредоточиться на работе. Как я ни пытался убрать из головы обеденный инцидент, он преследовал меня, как собака преследует автомобиль.

Даже выступая перед собранием акционеров, все время вспоминалась то потрёпанная кепка, то кривляющееся лицо странного субъекта.

Меня вывел из ступора директор.

— Мы выбрали поставщика и тип товара, — проговорил он меланхолично и передал мне бумаги.

Я машинально заглянул в них. Клятое АО «ДелегФарм», черт его возьми! И катетеры… Все угадал, сумасброд…

Это уже ровно ни в какие ворота не лезло. Шпион, конкурент? Кто он?

Машинально двигаясь, я сбросил документы в кабинет и покинул офис. Кажется, немного раньше, чем планировалось, но все равно сегодня я уже был не в состоянии работать. Мне все время мерещилась кепка.

Не помню, как попал в этот магазин, но, очнулся я, когда нуднейший продавец в мире пытался мне втолковать преимущества обладания каким-то якобы волшебным пылесосом.

— Его мощность гораздо выше более дешёвых моделей и вы ни в коем случае не пожалеете, если купите его, — стрекотал он.

— Врёт, гадина, — сообщил мне голос из-за спины.

Я вздрогнул и оглянулся.

Проклятый сумасшедший, он действительно караулил меня а этом магазине. Почему я вообще сюда пришел? Неужто гипноз?

А то, что продавец завирался, я и сам знал. С детства у меня была особенность: я мог чувствовать, когда человек говорит мне неправду, в то время как сам мог врать похлеще бывалого игрока в покер.

Я проигнорировал как Парка, так и надоедливого продавца. Схватив понравившийся товар, я направился к кассе, старательно избегая контакта с Парком, что плелся за мной по пятам, натыкаясь на людей, чем приводил их в недоумение, почему-то.

На кассе Парк вновь заговорил со мной.

— Все еще не веришь мне, братец? — оскалился он, — а ведь ложь ты чувствуешь. И знаешь, что я говорю правду.

— Что тебе от меня нужно?! — громким шепотом проговорил я.

Парк закатил глаза.

Я досадливо глянул на надоедливого субъекта.

— Не возникало и возникать не будет, оставь меня уже в покое!

Женщина, стоявшая в очереди справа, обеспокоено глянула в мою сторону.

— Простите, а с кем вы говорите? — осведомилась она, оглядывая меня с ног до головы.

Я посмотрел в сторону Парка и нахмурился.

Он смотрел на меня скалящейся ухмылкой.

— Нам стоит найти более укромное место для беседы, чтобы тебе докторов не вызвали, — хохотнул он.

Я продолжал недоумевающе смотреть на него.

— Я говорил тебе, люди не могут меня увидеть. Бросай уже этот пылесос и пойдем.

Я с громким стуком уронил пылесос и последовал за ним. Происходило нечто, не вписывающееся в рамки нормального, скорее, сверхъестественное. Конечно, логичнее было бы игнорировать его, но… В общем, я не знаю, о чем думал, когда шел за ним. Но я уже шел, что попишешь.

Мы пришли в какую то глухую подворотню за гаражами, пропахшую мочой и тухлыми помидорами, попутно я удивился, что таковые еще остались при столько активной застройке города.

— Ладно, — вздохнул я, — давай к сути. Кто ты такой и что от меня хочешь?

Парк насмешливо гримасничал.

— А ты еще не догадался?

— Прекрати строить гримасы, пожалуйста, раздражает, — нервно буркнул я.

Парк вдруг схватил себя за лицо и сдернул его. Вот просто сдернул! Под ним я увидел странную картину. Его мышцы лица образовывали причудливые нити из различных материалов, он будто сам состоял из нитей. Нити эти шевелились, вызывая причудливые мимические движения на лице. Парк надел лицо обратно.

— Я не хотел шокировать тебя с порога, так что, обзавелся небольшой маскировкой, — пояснил Парк, — я не мог перестать, это часть моей физиологии, как видишь.

Я, широко раскрытыми глазами на Парка, уселся прямо на грязную землю. Парк, впрочем, явно не отличаясь брезгливостью, последовал за мной.

— Так кто же ты? — тихо спросил я.

Я уже устал удивляться, я просто хотел понять, что происходит.

— Меня зовут Парк, как я уже сказал. Среди многих культур я известен, как повелитель судьбы человеческой. Демон, бог, сущность и много других названий дают нам люди, даже не догадываясь, что суть остается той же. Разница лишь в их отношении к нам.

— Демон, стало быть… — пробормотал я, — а я кто? Как ты меня назвал?

— Велиар. Ты — также не совсем человек. Точнее, ты — сущность Велиара, помещенная в тело человека при рождении, нашим отцом. Ну, строго говоря, он не совсем отец нам, но, для понимания так удобнее.

— Велиар, — завороженно повторил я, — демон лжи, не так ли?

— Значит, я — демон порока?

— Ты — сын нашего отца. Вот и вся история, — широко улыбнулся Парк.

— А наш отец?..

— Тот самый. Который символ зла, главный враг света и так далее, — весело проговорил Парк.

— Дьявол, — мрачно заключил я.

— Ну… Если бы человечество делилось на добро и зло, тогда было бы именно так. А как итог — он что-то вроде наместника Его могущества на этой планете.

— Так, стоп, чего?! — недоумевал я, — дьявол есть дьявол, не так?

Я обхватил руками голову.

— Ну давай, вещай.

— Чего-о-о?! И вы что, действительно думаете, что так уничтожите веру в бога?

Парк посмотрел на меня с искренним удивлением.

— Зачем нам уничтожать веру в бога? Мы в связке с ним. Пока верят в него, верят и в нас, братец. Все должно было быть построено именно так. Но я не договорил. Тебе придется возвести на руинах старых религий новую — единую для всех. Отец уже давал такое задание одному из нас. Давно, очень давно. Но увы, эти догматы уже устарели для человечества, нужны новые, свежие.

Я сидел, нахмурившись.

— Даже если так… Как я должен это делать? Выйти на улицу и кричать, что все не правы, а я — молодец?

Парк ухмыльнулся, обнажив сиреневые зубы.

— А это уже твое дело.

— Ну охренеть теперь, — всплеснул руками я, — чем вам вообще церкви эти не угодили?

Лицо Парка вновь застыло, не отображая эмоций.

— Дело в том, что наши догматы не должны вести к коммерции. А люди вдруг решили, что церковь — отличный вид заработка. Они потеряли саму суть верований и их смысл, оставили символы и расценки… — лицо Парка вновь оживилось и он заговорил весёлым тоном, — особенно хорошо с этим справились католическая и православная церкви. Эти субъекты так великолепно выстроили свой бизнес, что уже толком и не понимают, во что верят, а во что — нет. То-то и теряется вера у многих, хоть и остаётся в массе.

— Ну да. Атеистов с каждым днём всё больше, вот вам и понадобилось обновление, да?

Парк расхохотался в голос.

— Братец мой, атеистов среди людей меньше одного процента! Уж поверь!

— Да ладно. Взять хоть те же соцсети, там богов и религии уже так ругают и поносят, что люди и сами потихоньку убьют церкви.

— Не убьют. Ругать и крошить бравадой об атеизме можно хоть круглые сутки, но, каждый в глубине души чувствует, что является частью большего. А вот что самое интересное, главные атеисты те, кто более всех говорит о религии. Главные священники. Они настолько хорошо поняли, что религией можно грести деньги, что попросту не могут поверить. Ты же у нас с ложью на «ты»… Сам знаешь, что обманывая всех вокруг, сложно верить самому. Поэтому, существование нас для них уже почти сказка. К этим же относятся люди во власти и с большими деньгами. Поняв и ощутив управление массами, они уже не могут поверить, что религия может быть не рычагом давления. Атеистов очень мало, братец, и все, как один, пропагандируют религию активно и громко, — Парк как-то грустно ухмыльнулся, — жаль, они не знают, что им уготовано.

Меня пробирал дикий интерес. Удивление и шок ушли, уступив дорогу любопытству и заинтересованности.

— И что же?

Парк указал пальцем на землю.

— Догмат о том, что будет все дано по вере, неизменен. Они попросту исчезнут, и все. Они не смогут более жить на земле, как и не смогут быть сущностями. Их просто не станет.

— А что же будет с верующими? — с ажиотажем поинтересовался я.

Парк с досадой посмотрел на меня.

— Много вопросов, братец. А ответы у тебя итак есть. В общем, я должен объяснить тебе несколько правил, которыми будет сковываться твоя задача. Правило первое: что бы ты не делал, люди не должны узнать, кто ты и что ты. Если ты творишь какое-то чудо, очевидцев не должно быть более сотни, не должно быть ни одной фотографии, видеозаписи и других материалов, однозначно подтверждающих наличие сущностей на планете.

— Многоуважаемый, — скептически поднял бровь я, — я и не умею никаких чудес.

— Не перебивай! — взвизнул Парк, — Тьфу ты, с мысли сбил! Так. Ты будешь уметь. Я научу после оглашения правил. Так о чем я?

— Правила, — напомнил я, — никто не должен знать, кто я.

— Точно! Делать ты можешь, но так, чтобы у человечества оставались громадные сомнения насчет правдивости всего этого. На их вере основано существование нас, так что, раскрываться им мы не можем. Второе правило: ты не должен открывать человеку Истину, ни в коем случае.

— Какую такую истину?

— Ты долго будешь перебивать?! — недовольно закричал Парк, вскидывая руки, — Истину, что будет тебе открыта. К примеру, одна из сутей Истины в том, что не существует добра или зла, не существует правил, а вся эта систематика выдумана лишь потому, что люди смертны и чтобы они не перегрызли друг друга.

Я хмыкнул.

— Уж извини, но люди — не идиоты. Им это итак известно.

— Да ну? — Парк лукаво наклонил голову, — видишь ли, — вкрадчиво зашептал он, — одно дело услышать слова, другое — понять их смысл. Говорить об этом человечество будет хоть до посинения, но будет следовать правилам слепо и предвзято. Истину доносить до них ни в коем случае нельзя, иначе под угрозой будет все сущее. Вот тебе очевидный пример: ты знаешь, что сладкое вредит твоим зубам. Казалось бы — знаешь на все сто. Но кушаешь его. Почему? Потому что вкусно. Ведь ты не понимаешь смысла и сути этих слов, их понимают специалисты-стоматологи, знающие всю поднаготную этого нехорошего сахара.

— Не уверен, что понимаю… — пробормотал я.

— Скоро ты все поймешь. Просто слушай дальше. Правило третье. Что бы ты ни делал, нельзя воздействовать на того, кто этого как-то не заслужил. — Парк заговорил быстрее, видимо, предугадывая вопрос, — да, ты сможешь понять, кто заслужил, это будет частью Истины. Правило четвертое: твоя власть кажется безграничной только здесь. Нельзя идти против отца и против Его могущества. И правило последнее, пятое: все другие правила не могут быть нарушены при помощи Истины, так как не являются ее частью. Запомнил?

Парк выжидающе смотрел на меня. Я искренне задумался.

— Так, ну… Не светиться слишком сильно, не рассказывать об Истине, не трогать не заслуживших, не идти против высших демонов и не каверкать правила в свою пользу. Ничего не упустил?

— Мы не совсем демоны, братец, — укоризненно, и даже как-то обидчиво проговорил Парк, — тот, кого называют богом, является сутью всех живущих планет. Тот же, кого называют дьволом, управляет этой планетой.

— То есть, дьявол является богом для тех, кто на Земле, а бог это как бы бог для всех дьяволов? — с сомнением выговорил я, подозревая, что несу бред.

— Что-то в этом духе! — радостно воскликнул Парк.

— Как же сложно, — я зажмурился и потер пальцами виски.

— Слова, братец — это лишь способ выражения Истины на этой планете. Они не могут в полной мере донести до тебя суть, — Парк протянул руку к моему лбу, — сейчас я коснусь тебя и отец объяснит тебе все так, как это принято у сущностей. Ты поймешь все, не нужно будет слов. Ты просто будешь знать Истину и понимать ее суть…

Он дотронулся. А я не почувствовал ничего. Просто, в моем разуме произошли колоссальные изменения. Я замечал их постепенно, скачкообразно. Сначала я осознал самого себя и свое имя, я понял, кем и чем я являюсь. Велиар, сущность, олицетворяющая человеческие пороки. Пороки… Это второе, что я осознал. Как наяву я понял — порока, как такового, не существует. Пороки, доброта, злоба, ярость и другие эмоциональные состояния человека — не более, чем просто его отличие. То, что делает человека человеком. В числе этого знания было и то, почему пороки называют таковыми и почему люди должны избегать их. Люди. Не сущности. Парк сказал, но я тогда еще не понял. Теперь это казалось мне до боли очевидным. У сущности не может быть порока, потому как она бессмертна. Человеческие же пороки — это скорее факторы, способные довести его до смерти его тела, потому, им нельзя было так делать. Пришло и третье понимание. Я бессмертен. Бессмертен, как космос, как энергия. Ничто во всем мире не могло мне навредить. И четвертое — следом. Я — всесилен. Я могу управлять бытием, как мне хочется, любым его аспектом по своему желанию. И наконец, пришло последнее понимание из главных: не существует в этом мире ничего невозможного вовсе. Все существующее ограничено лишь законами, установленными тем, кто теперь, по всей видимости, является моим «отцом». «Отцом» которого являлось нечто громадное, нечто восхитительное и ужасающее. Оно внушало мне ужас и благоговение, страх и радость. Это было бесформенное нечто, образующее сущее во всех его проявлениях. Я служил ему, я был его чадом, был его инструментом. Это что-то… Было просто сгустком невероятной… Силы, что-ли. Я понимал, что все в этом мире является проявлением его воли, его желаний. Демоны, боги, ведьмы, колдуны, люди, животные… Каким бы он ни был, только его милостью мы все существуем. Он не делил нас. Он доносил свою волю до тех, кто не мог и не должен был понять его через таких, как мы. Человек именовал и оценивал сущности, по тому влиянию, которое мы оказывали на него. Если мы вредили ему, он считал нас демонами, если мы делали благо ему, он считал нас ангелами и так всегда. Я не демон. Я — лишь его дитя. Одно из них. Последнее, что я ощутил перед тем, как голос Парка вывел меня из благоговейного транса, было нестерпимое желание исполнить его волю. Что было логично — я ведь был его частью…

— У того, кто до тебя пытался сделать нечто подобное было больше ограничений, братец. Во-первых, он был смертен, чтобы люди могли принять его. Истина была ему известна, но лишь часть ее он мог использовать. Также, ему нельзя было вредить людям вовсе, — Парк хитро улыбнулся, — ты не так ограничен. Как мы и обещали, второе явление будет гораздо более жестоким, нежели первое. Ты скован только правилами. В остальном, у тебя нет ограничений вовсе. Хочешь — назовись сыном бога, хочешь — сыном дьявола. Хочешь — сожги все церкви дотла, а хочешь — заставь людей самостоятельно сделать это. Ты, Велиар, проявление его могущества на этой планете и ты должен проучить людей, дать им понять, что они зарвались, показать им, что их вера — чушь и дать им новую, пропитанную Истиной и обновленную.

Я сидел, криво улыбаясь собственным мыслям. У меня уже возникло несколько идей.

— Для начала, — насмешливо проговорил я, — давай-ка заставим людей возненавидеть Истинно тех, кто управляет ими на Земле, — загадочно улыбаясь, произнес я.

Все, что было ранее важно, теперь стало несущественным. Теперь у меня были более важные цели. Теперь, я был мертв, как человек, но родился, как благостный демон…

Продолжение следует, однозначно, я обожаю эту тему. Если здесь будет много грязи из-за такой темы, буду писать в стол. Новости будут в группе, произведение — по второй ссылке, когда закончу.

Что важно, эти стихи Священного Писания не объясняют конкретно, как сатана собирался воплотить в жизнь эту ложь. В Священных Писаниях написано только то, что это «уничтожи свободу воли человека» (Моисей 4:3). Президент Дж. Рубен Кларк (1871–1961 гг.), Первый советник в Первом Президентстве, предложил два основных варианта осуществления того, что предлагал сатана, и напомнил, что ни один из них не сработал бы. Он объяснил: «Насколько я понимаю из Священных Писаний, в плане сатаны подразумевалось два варианта: либо принудительно воздействовать на… человека, либо спасти человека во грехе. Я сомневаюсь, что кто-нибудь может подчинить себе разум человеческий. И, конечно же, человек не может быть спасен во грехе» (in Conference Report, Oct. 1949, 193; quoted in Doctrines of the Gospel Student Manual , 15).

И хотя ни один из этих вариантов не сработал бы, сегодня мы видим элементы каждого из них в делах и способе действия сатаны. Например, навязывание и принуждение используются современными тиранами, стремящимися к власти над народами, и политическими активистами, которые желают ограничить религиозную свободу и принудить общество к принятию безнравственного поведения. Господь особенно осуждает использование «контрол, властно господств или принуждени над душами детей человеческих в какой-либо степени неправедности» (У. и З. 121:37).

Однако Господь также объяснил, что власть и влияние могут использоваться для побуждения к праведности через доброе убеждение, праведное порицание и разъяснение последствий (см. У. и З. 121:41–43). Это важное пояснение показывает, что церковные дисциплинарные меры, наказания родителями, обеспечение соблюдения правил и стандартов поведения в миссиях и церковных учебных заведениях, а также принятие в обществе праведных законов – все это не часть «плана сатаны», а одобренные Господом нормы. Уважение свободы воли не подразумевает анархию.

Второй вариант спасения, предложенный сатаной, описывается в Библейском словаре (LDS Bible Dictionary; опубликовано только на английском языке): «Люцифер и его последователи хотели, чтобы спасение по умолчанию стало доступно всем, кто прошел через земную жизнь, невзирая на личные предпочтения, свободу воли или добровольную преданность» («War in Heaven»). Другими словами, сатана предложил «спасти» нас всех, независимо от того, что мы делали. Это уничтожило бы свободу воли за ненадобностью. Если бы у наших решений не было последствий и все получали бы одинаковую награду, делать какой-либо выбор стало бы бессмысленно, а наша свобода воли была бы уничтожена.

Такое понимание того, как сатана предложил спасти нас, также можно увидеть в его усилиях и способах действия в наши дни. Сатана постоянно обещает людям, что они могут жить, творя беззаконие, и все равно будут спасены, или что они смогут найти счастье в нечестии. Такая соблазнительная идея легкого спасения и грешного образа жизни очень популярна в современном мире, как и то, что предложил сатана во время войны на Небесах, когда «многие последовали за ним» (Авраам 3:28).

Из этих примеров мы видим, что подход сатаны не сильно изменился со времен предземной жизни. Он продолжает обманывать людей, обещая им, что, если они последуют за ним, они будут спасены. Или счастливы. Или что-либо еще, что они хотят услышать. Он также продолжает прибегать к принуждению, стараясь навязать людям свои неправедные взгляды и нормы. Итак, «война продолжается и на Земле… Разногласия, как и находящееся под угрозой спасение, остались прежними» (Bible Dictionary, «War in Heaven»).

Почему Бог не пресечет действия дьявола? №10 (56), октябрь 2011 г.

Первые люди на земле счастливо жили в прекрасном и гармоничном Божьем раю. Однажды Адам и Ева легкомысленно послушались змия-искусителя и нарушили единственную заповедь, данную им Богом. Когда они съели некий запретный плод с древа познания добра и зла, мир атаковало зло, а природа всех живых существ была повреждена и искорёжена. Первородители потеряли связь с Богом, стали грешными и были изгнаны из рая. Земной мир был создан Творцом для людей и взаимосвязан с ними. Когда хозяева природы потеряли величие и бессмертие, изменилась и вся среда их обитания. Из-за Адамова падения и грехов его потомков человек из владыки превратился в раба природы, своего тела и страстей, земля потеряла способность обильно плодоносить, и все живые существа, так или иначе, обречены на страдания.
Многие недоумевают: если Господь не хотел, чтобы люди познали добро и зло, то зачем Он вообще повесил на дерево запретный плод?! Это ведь всё равно, что в комнате с малыми детьми повесить оголённый провод и требовать, чтобы они к нему не прикасались, а когда их всё-таки стукнет током — ещё и жестоко наказать за любопытство! Зачем Бог допустил до людей дьявола и не препятствовал надвигающейся катастрофе? Попробуем разобраться.
Согласно учению Церкви, первозданный человек обладал полнотой ведения и глубочайшим знанием сотворенного мира. Бога он знал лично, так близко и очевидно, как ни единому святому не удавалось впоследствии узнать. Уже поэтому сравнение Адама с маленьким ребенком не может быть объективно.
Лишь в одном аспекте ведение прародителей было неполным. Они не знали на практике, что такое зло, не имели реального опыта соприкосновения с ним и плохо себе представляли, что такое бытие без Бога, и в какое ничтожество превращается человек, отпав от Создателя. Предостережение Бога «смертию умрешь» было для них лишь теоретическим знанием. Не подкрепленная практикой теория не смогла удержать от нарушения рокового табу. Но вряд ли стоит винить Адама и Еву в этой глупости. Окажись любой из нас на их месте – наверняка и мы поступили бы точно так же.
Шутка Марка Твена: «Если бы змей был запретным, Адам и его бы съел» очень близка к истине. Ведь самая первая заповедь была установлена Богом, чтобы человек мог непринуждённо реализовать свою любовь к Нему, либо — так же свободно отказаться от этой любви. В древнееврейском языке словосочетание «древо познания добра и зла» является устойчивой идиомой, означающей абсолютную полноту познания, делающую человека равным Богу и независимым от Него. Посему запретный плод нельзя воспринимать примитивно и буквально. Прародителей погубило не само его употребление, а — мотивация их действий и состояние их душ в момент, когда они усомнились в благости и правде Божией, поверили сатане и решили стать «как Бог» — самодостаточными и великими. Нарушив заповедь, человек, по сути, предал Господа, растоптал любовь к Нему и заразил смертью собственную душу.
Дальнейшие печальные последствия были не наказанием, а естественным следствием отпадения от Источника всего бытия. Чтобы образно понять суть этой катастрофы, представьте себе отломанную от дерева ветку, которая хотя и будет некоторое время зеленеть в вазе, но неизбежно обречена засохнуть, потеряв связь с корнями, дававшими ей жизненную силу. Или вообразите разумный компьютер, который по локалке был соединен с мощнейшим сервером, а потом вдруг решил, что он вполне самодостаточен и порвал с ним связь, став беззащитным перед сетевыми вирусами, хакерами и программными ошибками. Так уж устроено, что полнота бытия человека осуществима лишь в его союзе с Богом. Разрыв с Ним неизбежно влечет за собой деградацию, разрушение и прочие тяжкие последствия.
Искорёжив свои души и собственную природу, Адам и Ева уже не могли оставаться в раю. Их тяготило общение с Богом и чувство собственной нераскаянной вины. Дальнейшее пребывание в Едемском саду становилось мучительным. Эта тягота присутствием Божиим и желание укрыться от Него, будет преследовать падшего человека до самого окончания земной истории.
Все разговоры о том, что Бог кого-либо наказывает и карает — не более чем фигура речи, которую примитивным людям понять проще, чем рассуждения о Боге-Любви. На самом деле никакого наказания со стороны Отца Небесного не было. Главная сущность зла кроется в отходе от Бога и разрыве с Ним. Адам и Ева сами себя наказали, вступив на путь зла и попав во власть закона смерти и страдания. Все заманчивые обещания дьявола оказались гибельной ложью.

Змий и его команда

Доктор С. был великолепно образован, пользовался уважением и подавал большие надежды. Но однажды он захотел стать самым главным доктором на свете. Однако все его интриги и попытки добиться руководящего поста закончились крахом. С. сошёл с ума, был уволен и стал опасным шарлатаном, создав собственный «центр», где пациентов только обдуривают и калечат, к тому же обдирая как липку. Пока что его ещё терпят, предупреждая людей об опасности лечения у сего безумца. Но рано или поздно горе-доктору придётся дать ответ за всё, что он за эти годы натворил…
Нечто похожее на эту образную историю произошло и в небесных сферах. Первыми в мироздании, ещё до сотворения материального мира, пали сотворённые Богом ангелы. Один из главных помощников Бога — Денница, он же Люцифер, однажды от безмерной гордыни повредился рассудком. Божье создание захотело стать Богом и занять Его место, и примерно треть небесных духов поддержали его. Столь неадекватная оценка Люцифером своего могущества и совершенства вылилась в войну, в результате которой бунтари были побеждены и низвергнуты.
Падение возгордившихся ангелов создало не само зло, а его бесплотных носителей, бытие которых превратилось в унылый безысходный ад. Когда же Господь создал человека, одаренного свободой и имеющего плоть, перед злыми духами открылась возможность соблазнять людей и уже через них вносить в земной мир дисгармонию, злобу и страдания.
Завидуя Богу, но, не имея ни малейшей возможности причинить Ему вред, демоны всю свою ненависть к Творцу распространили на Его творения. Их злоба настолько велика и безгранична, что они ненавидят даже друг друга. Сам факт собственного бытия является для них весьма мучительным, хуже, чем у любой бешеной собаки. Смыслом существования для них стало стремление к разрушению и уничтожению всего, к чему они могли приложить свои «грязные лапы».
Любовь Божия беспредельна, и в случае покаяния демоны могли бы вернуться в ангельский чин. Но их чудовищная неистребимая гордость и злобность навеки закрыла для них путь к спасению. Они способны лишь неуклонно развиваться во зле и зависти.

Почему Бог терпит зло?

Но почему Бог не уничтожил демонов и позволил им вредить и соблазнять людей на зло? Однозначный ответ на этот вопрос в земной жизни мы вряд ли получим, но кое-что в общих чертах можем понять.
Очень вероятно, что не будь дьявола – человек пал бы и без его помощи. Люди имеют дурную привычку погрязать в грехах, безверии и не приносящей пользу душе пустой суете, забывая о Боге. Многие сами себя отдают во власть сатаны. А ведь смысл жизни заключается отнюдь не в земных удовольствиях и благах. Истинная цель всей нашей земной жизни – подготовка к Вечности. Каждому из нас необходимо познать добро и зло, научиться их различению и сделать добровольный выбор. Наша участь после смерти напрямую зависит от того, насколько мы чисты и готовы соединиться с Господом. Неподготовленной грязной душе в загробном мире будет, мягко говоря, весьма неуютно и тяжко. Тот же, кто прожил жизнь не зря – обретёт вечную радость и счастье, и уже никогда не наступит на Адамовы грабли.
Если оказаться в помещении, наполненном природным газом, на котором мы готовим себе еду – можно смертельно отравиться или взорваться. В чистом виде газ не имеет запаха. Чтобы вовремя заметить и устранить его утечки, в него добавляют зловонный химический одорант, запах которого знаком каждому.
Людские страдания и боль тоже являются своего рода «одорантом», сигнализирующим, что наши тела и души – в опасности, и что ими завладели вредные разрушительные процессы. Например, любители самоотравляться алкоголем вынуждены мириться с тяжким похмельем и депрессиями. А человек, причиняющий своим ближним обиды и вред, или разлагающий душу безнравственными мыслями и поступками – мучается угрызениями совести.
Понятно, что можно глушить похмелье лекарствами и новыми дозами яда, а совесть злодеев со временем окаменевает и атрофируется, переставая причинять беспокойство и дискомфорт. Но результаты такой жизни довольно скоро приводят к необратимым последствиям. Представьте себе потерявшего чувствительность человека. Он пьёт кипяток, суёт руки в огонь, не чувствует боли от ожогов и ран. Разумеется, он вскоре неизбежно погибает.
«Я никому не делаю зла, не имею вредных привычек, и всё равно страдаю – за что мне это?!» – возмущаются иные люди. Но если тщательно разобраться, у любого из нас найдутся недостатки и грехи, мешающие прийти к совершенству, необходимому для спасения в Вечности. Без потрясений и страданий люди пребывают в мире иллюзий и самообольщения. Кто из нас полностью свободен даже от мыслей осуждения и гнева, от притворства и лжи в любых её проявлениях, от страстей и запретных желаний? Внешне мы можем казаться добрыми и праведными, но если хорошо и честно покопаемся в своей душе – то можем найти в ней такие язвы и чёрные пятна, о которых даже думать не хочется, и в которых мы подчас самим себе боимся признаться. А копаться в себе и признаваться в горькой правде ой как не хочется! Проще придумать отговорку, что некоторые Божьи заповеди «устарели» и уже неактуальны. Как сказал немецкий философ и математик Готфрид Лейбниц: «Если бы геометрия так же противоречила нашим страстям и интересам, как нравственность, то мы бы так же спорили против неё и нарушали её вопреки всем доказательствам».
В душе человека всю жизнь идет борьба добра и зла. Попуская нам скорби, Господь лечит наши внутренние «болячки». Зачастую, только после серьёзных падений люди приходят в себя и начинают борьбу со своим злым «вторым я», которое, кстати, притягивает к нам и нашим близким беды и страдания. Утешением же для нас может служить тот факт, что Бог, в отличие от неумолимой автоматической «кармы», в которую верят представители восточных учений, зачастую укрывает человека от последствий его грехов, отводя от него те вполне заслуженные «кары», которые он мог бы и не вынести. Попускает нам страдания только в той мере, которая способствует нашему исцелению. Именно поэтому не ведающий, что творит, хулиган и безобразник может долгое время казаться неуязвимым баловнем судьбы. А на без пяти минут праведника неудачи и скорби порой сыплются как из рога изобилия, даже за самые, казалось бы, пустяковые помыслы, делая его ещё крепче и закалённее.
Весьма поучителен «Предсмертный дневник» Иоанна Кронштадтского. Умирая от рака, он страдал сильнейшими болями. Есть запись, в которой он кается и сокрушается в том, что при очередном невыносимом приступе – сорвался и хулил Бога и Божию Матерь, за то, что он так страдает. Даже такой великий святой, исцеливший своими молитвами тысячи больных, способен через боль обнаружить в своей светлой душе тёмные пятна! Но он прекрасно понял суть своей столь болезненной реакции на страдание, и благодарил Бога за то, что Тот дал ему возможность увидеть — каково истинное состояние души, и какие ещё «болячки» надо залечить и очистить покаянием.
Как бы не мечтали демоны всё испортить, они отнюдь не свободны в своих действиях, и могут творить только то, что им попустит Бог. Укус ядовитой змеи смертелен, но искусный врач умеет готовить из её яда лекарство. Так и Господь, обращающий любые злые замыслы к благу, использует носителей зла как средство для исцеления человеческих душ. Сатана, бесы, а также творящие зло люди – на поверку оказываются своего рода «скальпелем» в руке милостивого Бога, старающегося каждую человеческую душу довести до ума и совершенства, исцелить и спасти, пусть даже ценой весьма болезненных «операций».
Увы, прожить на этой земле без страданий – невозможно. Но мы можем относиться к ним не как к неизбежному злу, а как к школе самопознания и личного воспитания, обучающей нас братской любви, смирению и мудрости, и отрешенности от всего мелочного и суетного. Искренне верующий христианин даже в самых ужасных и нечеловеческих условиях жизни может стать праведным и совершенным, и получить опыт райского бытия уже на Земле.

«Тогда Иисус возведен был Духом в пустыню, для искушения от дьявола». (Мф. 4:1)

1. «Тогда»: когда же это? После сошествия Святого Духа, после голоса, сошедшего свыше и возвестившего:»Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение»! И вот что удивительно: Иисус, как говорит евангелист, возведен был в пустыню Духом Святым. Так как Христос все делал и терпел для нашего научения, то и теперь попускает Он отвести Себя в пустыню и поставить в борьбу с дьяволом для того, чтобы никто из крестившихся, если бы ему случилось после крещения претерпевать еще больше прежних искушения, не смущался ими, как чем-то неожиданным, но мужественно переносил бы всякое искушение, как дело обыкновенное. Не для того, ведь, ты получил оружие, чтобы быть праздным, но чтобы сражаться. Вот почему и Бог не препятствует посещать тебя искушениям. Во-первых, Он попускает их для того, чтобы ты познал, что ты сделался гораздо сильнее; во-вторых, чтобы ты пребывал в смирении, и не превозносился величием даров, видя, что искушения могут смирять тебя; в-третьих, для того, чтобы лукавый дух, все еще сомневающийся в твоем от него отступлении, видя твое терпение в искушениях, уверился, что ты совершенно оставил его и отступил от него; в четвертых, чтобы ты через это сделался тверже и крепче всякого железа; в-пятых, чтобы получил ясное свидетельство о вверенных тебе сокровищах. В самом деле, дьявол не стал бы приступать к тебе, если бы не видел тебя на высшей степени чести. Потому самому и в начале он восстал против Адама, что видел его украшенным высоким достоинством. Потому же вооружился и против Иова, когда увидел его увенчанным и прославленным от Господа всяческих. Как же, возразишь ты, сказано: «молитесь, чтобы не впасть в искушение» (Мф. 26:41)? Но потому-то и говорит тебе евангелист, что Иисус не сам пришел, а был возведен в пустыню по божественному смотрению, чем показывается, что и мы не должны сами вдаваться в искушения, но когда будем вовлечены в них, то должны стоять мужественно. И смотри, куда привел Его Дух; не в город, не на площадь, но в пустыню. Он как бы хотел тем привлечь дьявола, давая ему случай искусить не только голодом, но и самым местом уединенным, потому что дьявол тогда особенно и нападает на нас, когда видит, что находимся в уединении – только сами с собой. Так и в начале он приступил к жене, нашедши ее одну, без мужа. Когда же видит нас в сообществе с другими, то не так бывает смел, и не отваживается нападать. И по этой, следовательно, причине нам всем нужно чаще собираться вместе, чтобы дьявол не мог удобно уловлять нас. Итак, дьявол нашел Христа в пустыне, – и в пустыне непроходимой (что такова была та пустыня, об этом свидетельствует Марк, говоря: «был со зверями» – (Марк. 1:13). Смотри, с какой хитростью, с каким лукавством приступает он, и какое выждал время. Он приступает не тогда, когда Иисус постился, но когда взалкал. Отсюда познай, сколь великое благо и сколь сильное оружие против дьявола – пост; познай и научись, что, омывшись водами крещения, не должно предаваться удовольствиям, пьянству и обильным яствам, но соблюдать пост. Потому-то и сам Христос постился, – не потому, что Ему нужен был пост, но для нашего научения. Служение чреву было виной грехов, бывших до крещения. Поэтому, как врач, излечив больного, запрещает ему делать то, от чего произошла болезнь, так и здесь Христос после крещения установил пост. И Адама изгнало из рая чревоугодие; оно же во времена Ноя было причиной потопа; оно же и на содомлян низвело огонь. Хотя преступлением их было и сладострастие, но корень той и другой казни произошел от чревоугодия, на что и Иезекииль указывает, говоря: «вот в чем было беззаконие» содомлян, что они в гордости и «пресыщении и праздности» (Иезек. 16:49). Так и иудеи, начав пьянством и объедением, предались беззаконию и сделали величайшие преступления.

2. Вот почему и Христос постился сорок дней, показывая нам спасительное врачевство. Дальше этого Он не простирается, чтобы чрезмерным величием чуда не сделать сомнительной самую истину воплощения. Теперь этого быть не может, потому что и прежде Его еще Моисей и Илия, укрепляемые божественной силой, оказались в состоянии вынести такой же продолжительный пост. А если бы Христос постился долее, то многим и это могло бы служить поводом сомневаться в истине воплощения. Итак, пропостившись сорок дней и ночей, «напоследок взалкал» (Мф.4:2), давая, таким образом, случай дьяволу приступить к Нему, чтобы Своей борьбой с ним показать, как должно преодолевать и побеждать. Так поступают и борцы, желая научить своих учеников одолевать и побеждать борющихся с ними; они нарочно в палестрах схватываются с другими, чтобы ученики замечали телодвижения борющихся, и учились искусству победы. То же сделано было и там. Восхотев привлечь дьявола на борьбу, Христос обнаружил перед ним Свой голод, и когда тот приблизился, Он взял его, и затем раз, другой раз, и третий низложил его со свойственной Ему легкостью. Но, чтобы слишком беглым взором на эти победы не уменьшить вашей пользы, рассмотрим подробно каждую борьбу, начав с первой. Когда, говорится, взалкал Иисус, «приступил к Нему искуситель и сказал: если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебами» (Мф.4:3). После того как слышал уже голос, сошедший с неба и свидетельствующий: «Сей есть Сын Мой возлюбленный» (Мф. 3:17), слышал столь же славное о Нем свидетельство Иоанна, искуситель вдруг видит Его алчущим. Это приводит его в недоумение: припоминая сказанное об Иисусе, он не может поверить, чтобы это был простой человек; с другой стороны, видя Его алчущим, не может допустить, чтобы это был Сын Божий. Находясь в таком недоумении, он приступает к Нему со словами сомнения. И, как некогда, приступив к Адаму, выдумал то, чего совсем не было, чтобы узнать истину, так и теперь, не зная ясно неизреченного таинства воплощения, и того, кто перед ним, коварно сплетает новые сети, чтобы, таким образом, узнать сокровенное и остававшееся в неизвестности. Что же говорит он? «Если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебами». Не сказал: если алчешь; но: «если Ты Сын Божий», думая обольстить Его похвалами. О голоде он умалчивает, чтобы не показалось, что он выставляет это Ему на вид и хочет уничижить Его. Не постигая величия действий, относящихся к домостроительству спасения, он почитал это за постыдное для Иисуса. Поэтому он льстит Ему и коварно напоминает только о Его достоинстве. Что же Христос? Низлагая кичливость дьявола и показывая, что случившееся нимало не постыдно и не недостойно Его премудрости, Сам выражает и обнаруживает то, о чем искуситель умолчал из лести, и говорит: «не хлебом одним будет жить человек». Так искуситель начинает с потребности чрева. Посмотри на хитрость злого духа, с чего он начинает борьбу, и как остается верен своему коварству: чем он изринул из рая первого человека, и подверг его бесчисленным бедствиям, тем и здесь начинает свое обольщение, т. е. невоздержанием чрева. И ныне от многих безумцев ты услышишь, что чрево для них было причиной бесчисленных зол. Но Христос, желая показать, что добродетельного человека и самое жестокое насилие не может принудить сделать что-либо неподобающее, алчет, и, однако же, не повинуется внушению дьявола, научая и нас ни в чем его не слушаться. Так как первый человек, послушав дьявола, и Бога прогневил, и закон преступил, то Господь всячески внушает тебе не слушать дьявола даже и тогда, когда требуемое им не будет преступлением закона. Но что я говорю – преступлением? Хотя бы что и полезное внушали демоны, и тогда Господь запрещает их слушать. Так он повелел молчать бесам и тогда, когда они возвещали, что Он Сын Божий. Так и Павел запретил им кричать, хотя то, что они говорили, было полезно; но чтобы совершенно посрамить их и преградить всякое их злоумышление против нас, несмотря на то, что они проповедовали спасительные истины, прогнал их, заградил им уста и повелел молчать (Деян. 16:18). Потому-то и теперь Христос не согласился на слова дьявола, но что сказал? Он отвечал ему словами ветхого завета: «не хлебом одним будет жить человек». Слова эти значат, что Бог может и словом напитать алчущего. Этим Христос научает нас, несмотря ни на голод, ни на какие другие страдания, никогда не отступать от Господа.

Если же кто-нибудь скажет, что Спасителю надлежало бы показать силу Свою, то я спрошу его: для чего и почему? Дьявол говорил это не для того, чтобы самому уверовать, но чтобы, как он думал, обличить Христа в неверии, так как и прародителей он обольстил таким же образом, и обнаружил, что они мало имели веры к Богу. Пообещав им совершенно противное тому, что говорил Бог, и, надмив их пустыми надеждами, он поверг их в неверие, а через это лишил и тех благ, которыми они обладали. Но Христос не изъявляет Своего согласия ему, точно так же, как впоследствии и иудеям, которые, водясь его духом, просили знамений, в том и другом случае научая нас, чтобы мы, если и можем что-либо сделать, не делали ничего напрасно и без причины, и даже в случае крайней нужды не слушались дьявола. Что ж теперь начинает делать этот гнусный обольститель? Побежденный Иисусом и оказавшись не в силах склонить Его, несмотря на сильный Его голод, к согласию на свое требование, дьявол приступает к другому средству и говорит; «если Ты Сын Божий, бросься вниз, ибо написано: Ангелам Своим заповедает о Тебе, и на руках понесут Тебя, да не преткнешься о камень ногой Твоей» (Мф. 4:6). Почему к каждому искушению он прилагает:»если Ты Сын Божий»? Как поступил он с прародителями, так поступает и теперь. Подобно тому как тогда словами: «в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши» (Быт. 3:5) он клеветал на Бога, желая этим показать, что они обмануты, обольщены и нимало не облагодетельствованы, так и теперь старается внушить то же самое, и как бы говорит: напрасно Бог назвал Тебя Сыном Своим, Он ввел Тебя в обольщение этим даром, если же это не так, то покажи нам божественную Свою силу. А поскольку Господь говорил с ним словами Святого Писания, то и он приводит свидетельство пророка.

Что же Христос? Он не вознегодовал на это и не разгневался, но с великой кротостью отвечает ему опять словами Святого Писания: «не искушай Господа Бога твоего» (Мф. 4:7). Этим Христос научает нас, что дьявола должно побеждать не знамениями, но незлобием и долготерпением, и что ничего не надобно делать только по честолюбию, для того, чтобы показать себя. Далее: посмотри, как безумие искусителя видно и в самом приведении свидетельства. Оба приведенные Господом свидетельства, приведены как нельзя более кстати, а предложенные им взяты без разбора, как попалось, и совсем не относились к делу, потому что словами: «Ангелам Своим заповедает о Тебе» не предписывается нам бросаться в пропасть; притом же, это не о Господе и сказано. Но Господь не стал обличать его безумия, хотя дьявол и привел слова Писания с обидой для Него, и совершенно в превратном смысле. От Сына Божия никто не потребует такого дела; свойственно бросаться вниз только дьяволу и демонам, Богу же свойственно и лежащих восстанавливать. Если бы и нужно было Сыну Божьему явить силу Свою, то, конечно, не в том, чтобы самому безрассудно бросаться с высоты, но в том, чтобы спасать других. А бросаться в пропасти и стремнины свойственно полчищу дьявольскому; так всегда и поступает обольститель, управляющий ими. Однако Христос и после этих слов не открывает Себя, но все еще говорит с ним как человек; слова:»не хлебом одним будет жить человек», и: «не искушай Господа Бога твоего» еще не обнаруживали ясно, кто Он, но показывали в Нем простого человека. Не удивляйся тому, что дьявол, говоря с Христом, бросается то в ту, то в другую сторону. Подобно тому, как бойцы, получив смертельную рану, и обливаясь кровью, в беспамятстве мечутся во все стороны, так и он, пораженный уже первым и вторым ударами, начинает говорить без разбора, что пришло на ум, и, таким образом, приступает в третий раз к борьбе. И возведя «Его на весьма высокую гору, показывает Ему все царства мира и славу их, и говорит Ему: все это дам Тебе, если, пав, поклонишься мне. Тогда Иисус говорит ему: отойди от Меня, сатана, ибо написано: Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи» (Мф. 4:8–10). Так как дьявол согрешил теперь уже против Бога Отца, называя вселенную, которая принадлежит Ему, своей, и осмелился выдавать себя за Бога, как будто бы он был зиждителем мира, то Христос, наконец, запретил ему, но и тут не с гневом, а просто: «отойди, сатана». Да и это было скорее повеление, нежели запрещение, потому, что лишь только Христос сказал ему:»отойди», дьявол, – он тотчас убежал и не смел уже более искушать Его.

Как же Лука говорит, что дьявол окончил «всё» искушение (Лук. 4:13)? Мне кажется, что он, упомянув о главных искушениях, сказал: «всё», потому что в этих искушениях заключаются и все другие. В самом деле, источниками всех бесчисленных зол являются следующие три порока: служение чреву, тщеславие, чрезмерное пристрастие к богатству. Зная это, и гнусный искуситель сильнейшее искушение, т. е. желание большего, сберег к концу. Мучительное желание высказать это искушение было у него с самого начала; но, как сильнейшее прочих, он сохранил его на конец. Таков закон его борьбы: употреблять после всего то, что, по его мнению, удобнее может низложить врага. Так поступил он и с Иовом; так и здесь. Начав с того, что почитал менее важным и слабейшим, доходит до сильнейшего. Как же нужно побеждать его? Так, как научил Христос: прибегать к Богу, не унывать и при самом голоде, веруя в Того, Кто может напитать нас и словом; и если получим какие блага, не искушать ими Даровавшего, но, довольствуясь славой небесной, нимало не заботиться о человеческой, и во всем удаляться излишеств. Поистине, ничто столько не подвергает нас власти дьявола, как желание большего и любостяжание. Это можно видеть даже и из того, что происходит ныне. И ныне есть такие, которые говорят: «все это дадим тебе, если, падши, поклонишься нам»; они хотя и люди по естеству, но сделались орудиями дьявола. Так и тогда он не сам только нападал на Христа, но употреблял в помощь и других, что показывает и евангелист Лука, говоря: «отошел от Него до времени» (Лук. 4:13); этими словами он дает разуметь, что дьявол и после нападал на Христа посредством своих орудий. «И се, Ангелы приступили и служили Ему» (Мф. 4:11). Пока совершалась брань, Христос не допускал являться ангелам, чтобы этим не отогнать того, кого надлежало уловить. Но когда Он изобличил дьявола во всем и заставил бежать, тогда являются и ангелы. Отсюда познай, что и тебя после побед над дьяволом примут с рукоплесканием ангелы и будут ограждать во всех случаях. Так они приняли и отнесли на лоно Авраама Лазаря, искушенного в печи бедности, голода и всяких скорбей. Христос, как я говорил и прежде, много явил здесь такого, что и с нами должно случиться. Итак, поскольку все это совершилось для тебя, то поревнуй и подражай победе Спасителя. Если кто-нибудь из служителей демона или из единомышленников его приступит к тебе, и, издеваясь над тобой, будет говорить: «переставь гору, если ты чудотворец и человек великий!» – ты не возмущайся этим, не выражай негодования, но с кротостью отвечай, как отвечал твой Владыка: «не искушай Господа Бога твоего». Если он будет предлагать тебе славу, власть и неисчислимые сокровища, и потребует за то поклонения, опять стой мужественно. Не с одним только Владыкой всех нас так поступил дьявол, но и против каждого из рабов Его он ежедневно строит те же ковы, не только в горах и пустынях, но и в городах, на площадях и в судах, – не только сам собой, но и через людей, собратий наших. Итак, что же нам делать? Совершенно не верить ему, заграждать слух свой, ненавидеть его, когда льстит, и чем более обещает, тем более отвращаться от него. Ведь и Еву он низринул и подверг величайшим бедствиям тем, что надмил дух ее слишком высокими надеждами. Он – неумолимый враг наш, и ведет с нами непримиримую брань. Не столько мы стараемся о своем спасении, сколько он о нашей погибели. Итак, будем отвращаться от него не только на словах, но и на самом деле, не только мыслью, но и делами, и не будем делать ничего ему угодного. Так поступая, мы исполним все, что угодно Богу. Дьявол много обещает нам, но не с тем, чтобы дать, а чтобы у нас взять. Обещает доставить богатство посредством хищения, с тем, чтобы отнять у нас царствие и правду; расстилает по земле сокровища, как бы тенета и сети, для того, чтобы лишить и этих сокровищ, и небесных; хочет обогатить нас здесь, чтобы мы не имели богатства там. Когда же не может лишить нас небесного наследия посредством богатства, то избирает для того другой путь – путь бедности, как поступил он с Иовом. Когда он увидел, что богатство не причинило никакого вреда Иову, то связал сети из бедности, надеясь, таким образом, одержать над ним победу. Что может быть безумнее этого? Кто умел благоразумно пользоваться богатством, тот тем более будет мужественно переносить бедность. Кто не имел пристрастия к богатству, когда обладал им, тот не станет искать, когда его и не будет, как и действительно не искал его блаженный Иов, напротив, в бедности он сделался еще славнее. Злой демон хотя и мог лишить его богатства, но любви к Богу не только не лишил, но даже еще более усилил ее и, отняв у него все, сделал то, что Иов обогатился еще большими благами, так что дьявол не знал даже, что еще и предпринять. Чем более он поражал его, тем более видел в нем сил. А когда, испытав все средства, не получил никакого успеха, то прибег, наконец, к древнему оружию – к жене, и, надев на себя личину сострадания, весьма живо и трогательно изображает его несчастья и, как бы радея об избавлении его от бедствий, подает гибельный совет. Но этим он не победил Иова; этот удивительный муж приметил хитрость его, и с великим благоразумием заградил уста жене, которая по внушению дьявола предлагала совет.

Так и мы должны поступать. Хотя бы в лице брата, или искреннего друга, или жены, или кого-нибудь из самых близких к нам людей, дьявол внушал нам что-либо неподобающее, мы не по лицу должны судить о словах и принимать советы, но и по гибельному совету должны заключать о том, кто предлагает совет, и отвращаться от него. Дьявол ведь и ныне часто поступает подобным образом: принимает личину сострадания, и, притворяясь доброжелательным, подает нам советы пагубнее и вреднее всякого яда. Его дело – льстить нам, к вреду нашему; а дело Божье – наказывать нас, для нашего блага. Итак, не будем обманываться, не будем усиленно искать спокойной жизни: «кого любит Господь, того наказывает» (Притч. 3:12), говорит Писание. Если мы наслаждаемся благоденствием, живя порочно, то, тем более, должны сокрушаться. Служа греху, мы и всегда должны страшиться, но особенно тогда, когда не претерпеваем никакого несчастья. Когда Бог посылает нам наказания, так сказать, по частям, то облегчает этим казнь за грехи; напротив, когда долготерпит обо всех наших прегрешениях, то тем сохраняет нас для большей казни, если мы пребываем в грехах. Если и для праведников необходимо страдание, то тем более для грешников. Посмотри, сколь великое долготерпение Божье испытал на себе фараон и, наконец, какой жестокой подвергся казни за все свои злодеяния! Сколько преступлений учинил Навуходоносор, пока, наконец, не понес казни за все! Равным образом и евангельский богач, за то самое, что здесь не потерпел никакого бедствия, после сделался несчастнейшим. Насладившись удовольствиями в этой жизни, он перешел в тот мир, чтобы потерпеть казнь за все, и там не мог уже найти никакого утешения в своем страдании. Несмотря на это, есть такие холодные и безумные люди, которые ищут всегда только настоящего и говорят такие достойные смеха слова: «наслажусь теперь всеми настоящими благами, а после подумаю о том, что неизвестно; буду угождать чреву, буду рабом удовольствий, не буду много дорожить и настоящей жизнью: дай мне нынешний день, и возьми себе завтрашний!» Какое непомерное безумие! Чем отличаются такие люди от козлов и свиней (Иер. 5:8)? Если пророк не хочет почитать людьми неистовствующих против жены ближнего своего, то кто вас осудит, когда мы скажем, что те люди безумнее и козлов, и свиней, и ослов, – люди, которые неизвестным почитают то, что яснее очевидного? Если ты уже ничему другому не веришь, то посмотри на мучение демонов, которые стараются во всем вредить нам и словами и делами. Ты не будешь противоречить тому, что они употребляют все средства, чтобы увеличить нашу беспечность, истребить в нас страх геенны и сделать то, чтобы мы не верили будущему суду; но при всем том, они часто с криком и воплем возвещают о мучениях адских. Почему же они говорят противное тому, чего желают? Конечно, вынуждает их к этому жестокость мук, ими претерпеваемых. Добровольно они никогда не сознались бы ни в том, что их мучат люди умершие, ни в том вообще, что терпят какое-либо мучение. Для чего же это сказал я? Для того чтобы показать, что и демоны свидетельствуют о геенне, хотя и не желают, чтобы люди верили геенне; а ты, удостоившись столь высокой чести, и приобщившись неизреченных таинств, не подражаешь и бесам, но и их сделался безумнее. Ты скажешь: кто приходил из ада и возвестил о тамошних мучениях? Но я спрошу: кто приходил и с небес и возвестил, что есть Бог, все сотворивший? Равным образом, откуда известно, что мы имеем душу? Если ты хочешь верить только тому, что видишь, то усомнишься и о Боге, и об ангелах, и об уме, и о душе, и, таким образом, для тебя исчезнет все учение истины. Впрочем, если ты хочешь верить только тому, что ясно, то более должен верить невидимому, нежели видимому. Хотя это странно, однако же, истинно и признано за несомненное всеми людьми, имеющими ум. И действительно, глаза часто обманываются не только в невидимом (его они вовсе не знают), но даже и в тех вещах, которые, кажется, мы видим, потому что и расстояние, и воздух, и устремление мысли на другой предмет, и гнев, и забота, и тысячи других причин препятствуют им правильно видеть. Но размышление души, просвещенной светом божественного Писания, представляет вернейшее и не обманчивое суждение о вещах. Итак, не будем тщетно обманывать самих себя, чтобы при беспечности жизни, происходящей от такого учения, не собрать для самих себя лютейшего огня и за самое учение. Если нет суда, если мы не дадим отчета в делах своих, и не получим награды за труды, то посмотрите, куда увлекает вас ваше богохульство, когда вы говорите, что праведный человеколюбивый и милосердный Бог презрит такие труды и подвиги. И возможно ли это?

Если ничто другое не вразумляет тебя, то посмотри хотя на домашнюю твою жизнь, и ты увидишь всю нелепость твоих мыслей. В самом деле, – предположим, что ты был бы безмерно жесток и бесчеловечен, превосходил своей свирепостью и самых зверей; но, находясь при смерти, ты, конечно, не захотел бы оставить без награды усердного своего слугу, а и отпустил бы его на волю, и наградил бы деньгами; и если ты сам, умирая, уже ничего не можешь сделать в его пользу, то, по крайней мере, завещаешь о нем наследникам твоим, просишь их, убеждаешь, всячески стараешься, чтобы он не остался без награды. Если же, будучи злым, оказываешься столь добрым и человеколюбивым к слуге своему, то Бог, беспредельная благость, неизреченное человеколюбие и доброта, неужели презрит и оставит не увенчанными рабов Своих – Петра и Павла, Иакова и Иоанна, которые ежедневно ради Него томились голодом, были заключаемы в узы, мучимы, потопляемы, предаваемы зверям, каждый день умирали и претерпевали бесчисленные страдания? Председатель на Олимпийских играх провозглашает имя победителя и увенчивает его; господин награждает раба, царь воина; и вообще всякий, сколько может, платит добром слуге своему: Бог ли один, после скольких трудов и подвигов, не даст им ни малой, ни великой награды? Неужели эти праведные и благочестивые мужи, подвизавшиеся во всякой добродетели, будут находиться там же, где и прелюбодеи, отцеубийцы, человекоубийцы и гроборасхитители? Мыслимо ли это? Если за гробом нет ничего, если бытие наше ограничивается только настоящей жизнью, то, действительно, участь тех и других одинакова. Впрочем, и в таком случае еще не одинакова. Допустим, как ты думаешь, что по смерти они будут и в одинаковом состоянии, а здесь одни из них провели все время в покое, а другие в страдании. Но какой же тиран, какой жестокий и свирепый человек захотел бы так поступить с рабами, ему послушными? Видишь ли, какая чрезмерная нелепость, и какой конец такого умствования? Итак, если ты не хочешь верить ничему другому, то вразумись хотя бы этим рассуждением, оставь свои нечестивые мысли, беги от порока, начни трудиться для добродетели, – и тогда увидишь ясно, что наша участь не ограничивается пределами настоящей жизни. А если кто спросит тебя: кто приходил с того мира и возвестил, что там делается? – отвечай ему так: из людей никто (да если бы кто и пришел оттуда, большая часть людей ему бы не поверили, думая, что он хвастает и преувеличивает то, о чем рассказывает); но Владыка ангелов все это возвестил нам с полным удостоверением. Итак, какая нам нужда в свидетельстве человеческом, когда сам Тот, Кто потребует от нас ответа, ежедневно проповедует, что Он уготовал и геенну и царствие, и на все это представляет нам ясные доказательства? В самом деле, если бы Он не имел судить нас, то не посылал бы наказаний и здесь. Далее, чем объяснить и то, что некоторые из злых людей здесь наказываются, а другие нет? Если Бог нелицеприятен, – каков Он и на самом деле, – то почему же Он одного наказывает, а другому попускает умирать без наказания? Это еще непонятнее того, что сказано прежде. Но если вы благосклонно желаете послушать меня, то я разрешу и это недоумение. Каким же образом? Бог не всех наказывает здесь для того, чтобы ты не отчаялся в воскресении, и не перестал ожидать суда, ввиду того, что все уже получили воздаяние здесь; не всех также оставляет и без наказания, чтобы ты опять не подумал, что вселенная не управляется провидением. Он и наказывает, и не наказывает. Когда наказывает, то этим дает разуметь, что от тех, которые не были наказаны здесь, Он потребует отчета там; когда же не наказывает, то этим заставляет тебя верить, что по отшествии из этой жизни будет страшный суд. Если бы Он вообще не хотел воздавать каждому свое, то и здесь никого бы ни наказывал, ни награждал. А теперь ты видишь. что Он для тебя и распростер небо, и возжег солнце, и основал землю, разлил море и воздух, установил течение луны, назначил не переменяемые законы временам года, и все прочее заставляет Своим мановением неуклонно совершать свое течение. И наша природа, и природа существ неразумных, пресмыкающихся, ходящих, летающих, плавающих, находящихся в озерах, источниках, реках, в горах, лесах, домах, в воздухе, на полях, – растения, семена, деревья лесные и растущие в садах, плодоносные и не плодоносные, словом, все, будучи движимо не устающей Его рукой, содействует к сохранению нашей жизни, и служит не только к удовлетворению наших нужд, но и к изобилию. Итак, видя столь прекрасный порядок в мире, – хотя мы не показали и малейшей его части, – дерзнешь ли ты сказать, что Тот, Кто столько благ устроил для тебя, при конце жизни презрит тебя, и по смерти оставит тебя поверженным вместе с ослами и свиньями? Удостоив тебя бесценного дара благочестия, и через него сделав тебя равным ангелам, неужели Он презрит тебя после бесчисленных твоих трудов и подвигов? Возможно ли это? Очевидно, нет. Это яснее самых лучей солнечных; и если мы умолчим, то камни возопиют об этом. Итак, сообразив все это, будем верить, что по отшествии из здешней жизни мы предстанем на страшный суд, отдадим отчет во всех делах своих и, если пребудем в грехах, то подвергнемся истязанию и казни, а если решимся хотя бы мало внимать себе, то удостоимся венцов и благ неизреченных; утвердившись же в этой вере, заставим молчать инакомыслящих, а сами вступим на путь добродетели, чтобы с подобающим дерзновением предстать на тот суд, и получить обетованные нам блага, благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, Которому слава и держава, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *