– Бог накажет! – пошикивает в храме в разных углах по воскресеньям. Или даже нежно так: «Бооженька накажет…» — кнут и пряник в одном флаконе. Безотказная кувалда православной педагогики.

«Бог накажет» двухлетнего Васю за свечку, согнутую «буквой зю», трехлетнюю Машу – за громкий вопль «На рууучки!», а первоклассника Диму – за сон под вешалкой после Причастия. Я порой слушаю и думаю: может, проще сразу на входе в храм для детей картинку вывесить – что-то типа «Не влезай – убьет»?

Впрочем, эта словесная конструкция употребляется не только в храме. Порой доходит до того, что «Бог накажет» за пролитый компот или попытку отвлечь маму от телевизора. «А как же? – скажут родители. – Наша религиозная педагогика тем и сильна в сравнении с гуманистической-атеистической, что за нашими императивами – Божественный Авторитет, а не просто какие-то там человеческие закидоны». Правда, часто получается так, что как раз собственные «закидоны» мы Авторитету, Богу, и приписываем. И в результате у ребенка в голове складывается образ не Бога Любви, и даже не Праведного Судии, а какого-то мелочно-мстительного божка, которого ужасно выводит из себя поломка свечки или возня в притворе.

Нужно сослаться на авторитет Божиих заповедей? Так можно ведь найти время и рассказать ребенку хотя бы про «во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними». (Мф. 7:12) Тебе-де, Маша, приятно, когда сестра тебя во время молитвы перебивает? Нет? Вот и тетям в храме тяжелее молиться, если ты кричишь, их мысленную молитву перебиваешь… Не в наказании ведь дело, а в том, чтобы о ближних позаботиться. А иначе даже не сообразит ребенок, за что его «Боженьке» надо «наказывать». За то, что к маме хочется? Что ноги устали? Что вон тот бородатый дядя какой-то страшный, и надо срочно на ручках спрятаться?

Бывают, конечно, ситуации, которые психологи называют отраженной агрессией. Бабули в храме, к примеру, недружелюбно поучили «мамашу», у которой ребенок орет и вертится – и ей уже не до разговоров (по себе знаю), остается лишь самой зашипеть, на ребенка. Вот мама и выпаливает дежурную «благочестивость» про «Бог накажет». Правда, я как-то с самого начала для себя решила, что пусть лучше у ребенка будет раздражительная мама и любящий Бог, чем мстительный божок и бело-пушистые родители.

Нет, Господь не только Милость, но и Судия. Ребенку не вредно знать, что Он действительно может наказывать, в смысле, научать через обстоятельства, не вызывающие у нас восторгов. Только это относится не к ситуации «ты маму уже достал!», а к случаям, когда чадо совершает сознательное, умышленное зло. У совсем маленьких детей даже вопиюще злой по форме поступок (типа затрещины рядом стоящему карапузу) часто оказывается не столько сознательным грехом, сколько бессознательной реакцией на голод или усталость. И вот во всех этих случаях, когда речь не о грехе, а об обычной детской шалости, подточившей мамино терпение, – не стоит сваливать на Господа ответственность за родительское раздражение.

Конечно, хочется и ребенка «на место поставить», и белой-пушистой при этом остаться. Только так я могу объяснить привычку взрослого пугать ребенка кем-то третьим. Бабушка грозит мамой, мама – Богом, который накажет. Увы, в таком контексте это звучит как пугалка типа бабайки, Бабы-Яги да серого волка. Лучше все-таки взять на себя ответственность за недовольство поведением ребенка, чем, простите, приравнивать Господа к бабайке.

Из письма Андрея Р.

Здравствуйте, Андрей! Вопрос, который вы задаете, мучает человечество уже не одну тысячу лет. Немецкий поэт Генрих Гейне сформулировал его так: «Почему под ношей крестной/ Весь в крови влачится правый?/ Почему везде бесчестный/ Встречен почестью и славой?» Действительно, глядя на больного ребенка или неутешное горе вдовы, трудно не спросить: почему, если Бог — благо, Он допускает страдания? Почему страдают не те, кто, по-нашему мнению, заслужил это своими грехами, а невинные? И если возможна такая несправедливость, то, получается, Он и не благо? И если Он способен равнодушно взирать на слезы невинных, может, Его и вовсе нет?

Все эти вопросы с крайней остротой ставятся в библейской «Книге Иова». В книге, которая приоткрывает людям тайну страдания. В книге, которая притягивает к себе не только богословов, философов и писателей, но и миллионы обычных людей. Потому что каждый из нас в определенный момент своей жизни «немного Иов», и в минуту боли, страдания и потерь из нашего сердца вырывается крик: «За что?»

«Был человек в земле Уц, имя его Иов; и был человек этот непорочен, справедлив и богобоязнен и удалялся от зла» — так начинается «Книга Иова». Иов, живший на Востоке не менее двух с половиной тысячелетий назад, был не просто праведным: Божье благоволение видимым образом простиралось над ним. У Иова было три дочери и семеро сыновей, его дом и дома его детей славились изобилием, в Библии подробно перечисляется скот, которым он владел. Все это делало Иова в глазах соплеменников человеком не просто уважаемым, но и «знаменитее всех сынов Востока».

«И был день, — продолжает свой рассказ Библия, — когда пришли сыны Божии предстать пред Господа; между ними пришел и сатана». Так действие «Книги Иова» переносится из восточной земли Уц, где жил праведник, в другой план бытия — на небо, туда, где и решаются судьбы людей. И тут, на небе, сатана, оправдывая свое имя — а в переводе с древнееврейского оно означает «противник, враг», затевает с Богом спор. Сатана спрашивает Господа: «Разве даром богобоязнен Иов? Не Ты ли кругом оградил его и дом его и все, что у него? Дело рук его Ты благословил, и стада его распространяются по земле; но простри руку Твою и коснись всего, что у него, — благословит ли он Тебя?» Клеветник по своей природе, сатана намекает на то, что в отношениях Иова к Богу есть «договорной момент»: Иов праведен только потому, что Господь благоволит к нему — как будто милость Божью можно купить! И в ответ на эту, по сути очень дерзкую, клевету не столько на Иова, сколько на Самого Бога, Господь отвечает сатане так: «вот, все, что у него, в руке твоей; только на него не простирай руки твоей» — Господь как бы снимает с Иова Свой покров, позволяя врагу рода человеческого действовать, но указывает сатане границы: «только его самого не трогай!» В этом диалоге очень важно уяснить следующий момент — ничто не случается без воли Господа, без Его попущения. То, что происходит дальше, страшно. Один за другим к Иову приходят гонцы с пугающими новостями. Не успевает первый возвестить, что на его стада напали кочевники, похитили животных, а пастухов «поразили острием меча», как в дверях уже следующий с рассказом про молнию, которая погубила оставшийся скот… «Еще этот только говорил», как входит новый с вестью о том, что когда сыновья и дочери ели и пили вино в доме брата своего, большой ветер из пустыни налетел на дом, и «дом упал на отроков, и они умерли; и спасся только я один, чтобы возвестить тебе».

И встал Иов. И «разодрал верхнюю одежду свою», и «остриг голову свою и пал на землю». И произнес слова, до которых в минуту горя может возвыситься только действительно верующий человек: «наг я вышел из чрева матери моей, наг и возвращусь. Господь дал, Господь и взял; да будет имя Господне благословенно!»

Так заканчивается первая глава «Книги Иова». Казалось бы, сатана посрамлен, теперь он оставит праведника в покое, но не тут-то было. Вторая глава начинается диалогом Господа с противником рода человеческого. «И сказал Господь сатане: обратил ли ты внимание твое на раба Моего Иова? ибо нет такого, как он, на земле: человек непорочный, справедливый, богобоязненный и удаляющийся от зла, и доселе тверд в своей непорочности; а ты возбуждал Меня против него, чтобы погубить его безвинно. И отвечал сатана Господу и сказал: кожу за кожу, а за жизнь свою отдаст человек все, что есть у него» — на Востоке того времени была принята меновая торговля, и слова «кожу за кожу» означают «равное за равное». Сатана намекает на то, что Иов боится потерять жизнь, и только поэтому смиряется перед Богом, только поэтому не ропщет. И сатана снова подстрекает Господа: «простри руку Твою и коснись кости Иова и плоти его, — благословит ли он Тебя?» «И сказал Господь сатане: вот, он в руке твоей, только душу его сбереги». Это ограничение, которое Господь ставит сатане: «только душу его сбереги» — принципиально важно. Смотрите, Бог считает возможным попустить врагу коснуться имущества Иова, даже жизней его близких, потом Господь как бы отнимает свой покров и со здоровья праведника, но вот его душа — это то, куда допускать врага рода человеческого нельзя ни в коем случае! Подумайте, как часто мы сами, добровольно, именно свою душу опрометчиво отдаем в руки дьявола.

В этот раз прикосновение сатаны обернулось для Иова страшной болезнью — проказою, Иов начинает заживо гнить — «от подошвы ноги его по самое темя». Жестоко страдающий, он по обычаю того времени уходит прочь из селения, презираемый всеми. «И взял он себе черепицу, чтобы скоблить себя ею, и сел в пепел . И сказала ему жена его: ты все еще тверд в непорочности твоей! похули Бога и умри». Скорее всего жена, видя невыносимые страдания Иова, посчитала, что смерть, которая ждет каждого, кто «похулит» Бога, лучше, чем продолжающиеся мучения. Но что отвечает Иов? «Ты говоришь как одна из безумных: неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злого не будем принимать?»

Тяжесть физических страданий бедного Иова, как это часто бывает, усугубляется страданиями нравственными. К праведнику приходят друзья: сначала они молчат, потрясенные увиденным, а потом начинают вслух высказывать свои версии причин произошедшего. «Возможно, Иов не так уж и праведен, раз Господь покарал его. Наверняка он грешил, причем грешил скрытно, так, что даже мы, друзья, об этом не знали, но Господь все видит, и вот результат…» Эти рассуждения достаточно логичны, если считать, что страдания — это наказание за грехи. И как в каждом из нас живет Иов, точно так же мы часто в своих раздумьях о причинах зла уподобляемся уже друзьям Иова.

Но Иов непоколебим: он твердо знает, что ни в чем не виноват перед Господом. Именно это ощущение несправедливости происходящего больше, чем его собственные страдания, гнетет его. Он скорбит, видя торжество зла в этом мире: «Человек, рожденный женою, краткодневен и пресыщен печалями: как цветок, он выходит и опадает; убегает, как тень, и не останавливается. И на него-то Ты отверзаешь очи Твои…» — упрекает он Господа. Иову горько сознавать, что Господь далек, что Он чужд ему, что небеса молчат, когда смертные взывают к ним: «О, если бы я знал, где найти Его, и мог подойти к престолу Его!.. Неужели Он в полном могуществе стал бы состязаться со мною? О, нет! Пусть Он только обратил бы внимание на меня… Но вот, я иду вперед — и нет Его, назад — и не нахожу Его», — вырываются из сердца Иова горькие слова. И тогда Господь Сам является Иову — отчаявшемуся и взыскующему Бога…

Андрей, странное дело: в «Книге Иова» нет логического, рационального объяснения смысла страданий, но Иову, узревшему Господа воочию, они уже и не нужны. Страдающий и призывающий в своем страдании Бога, он встречает Его и познает главное — то, что он не одинок в этом холодном мире. Это самые высокие моменты в жизни человека — моменты осознания близости к Нему. Встреча с Богом. Личная встреча с Богом Живым. Тайна страдания в том, что взыскуя Господа, мы обретаем Его. Потому что Господь не чужд человеку, потому что Сын Божий также страдал — распятый за всех нас. Андрей, зло не стоит обдумывать, зло не надо понимать. «С ним надо бороться, — писал отец Георгий Чистяков. — Побеждать зло добром, как зовет нас апостол Павел: больных лечить, нищих одевать и кормить, войну останавливать… Неустанно. А если не получается, если сил не хватает, тогда склоняться перед Твоим крестом, тогда хвататься за его подножие как за единственную надежду». И к этим словам священника, многие годы посвятившего служению детям, больным онкологией, мне добавить нечего.

Поделиться

Константин Мацан, автор программы «Частное мнение»

Иногда я слышу от своих православных друзей подобные слова: «Проблемы в жизни — это наказание от Господа за грехи». Я внутренне не могу с этим согласиться. Вернее так: я с этим в принципе согласен, но вот человека сомневающегося, который пока стоит только на пороге храма, такая фраза может от христианства оттолкнуть. Дескать, сейчас я в храм зайду — и меня там начнут наказывать. Задача в том, чтобы разобраться и понять, что же значит слово «наказание» в христианском контексте.

Вообще, с таким вопросом конечно же лучше обращаться к опытному священнику. Но всё-таки у меня как у обычного рядового мирянина есть своё понимание этой проблемы. В основе слова «наказание» лежит другое, несколько устаревшее сегодня слово «наказ». Некая моральная установка, которую старший даёт младшему. Не всегда конечно, но первая ассоциации с «наказом» у меня лично — это, например, слова, которые Петруше Гринёву сказал отец в «Капитанской дочке»: «Береги честь смолоду». Но это наказ, скажем так, позитивный. А ведь может быть и наказ как предостережение: в смысле, «не делай того-то и того-то», «не поступай так-то и так-то». И вот именно таким наказом мне представляется то, что мы называем «Божьим наказанием».

Наказание в этом случае — не месть. Бог — вообще не мститель. Я в это верю. Бог не рассуждает о человеке в терминах возмездия: «Ах ты так поступил?! Ну ты сейчас у меня за это получишь! Вот тебе болезнь! Или вот тебе увольнение с работы!» Нет. Я верю, что всё совсем не так, потому что Бог — любит людей. Неслучайно в главной христианской молитве мы называем Бога отцом — «Отче наш». Мы его дети. Родители любят своих детей, и когда наказывают — пытаются их вразумить, а не проучить. Ведь ставя ребёнка в угол, лишая его компьютера или каких-то других удовольствий, мама или папа не преследуют цель отомстить за плохое поведение, но — оценить своё поведение, чтобы понять, что этого и этого делать не следовало. Это нужно для того, чтобы дальше мирно идти по жизни вместе. Ведь никуда дети от родителей не денутся, а значит, чтобы всё было в будущем хорошо, ребёнок, нахулиганив, должен как-то себя оценить и перемениться.

Я верю, что так же рассуждает и Господь. Он тоже знает, что мы как его дети никуда от него не денемся. И проблемы, которые он нам посылает — могут быть и вправду наказанием. Но именно наказанием — то есть, наказом: «Подумай о своём поведении, не делай так», а не месть из серии «ну получай!». Принципиальная разница, на мой взгляд, в том, что месть — связана только с нашим прошлым. Совершил что-то вчера — получил. Точка, ситуация закрыта. А наказание в этом смысле — это задел на будущее: «Подумай о своём поведении — и в дальнейшем так не делай». Сама перспектива того, что точно будет что-то в дальнейшем, вселяет надежду и делает Божье наказание чем-то не таким уж страшным. В ней есть даже какая-то радость: Бог знает и верит, что я смогу измениться.

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *