Преимущественное внимание аскетов этого времени, воодушевленных идеей подвижничества, было обращено не столько на то, что известно как практика жизни подвижничества, сколько на истолкование основ последнего. Эти основы, объясняя те или др. формы подвижничества IV в., вместе с тем составили фундамент для А. последующих веков, когда в силу этого подвижническая мысль не столько уже работала над истолкованием своих основ, сколько над указанием «практик», над характеристикой определенных состояний души подвижника.

Cв. Иоанн Предтеча. Икона. XIV в. (РИАМЗ)
Cв. Иоанн Предтеча. Икона. XIV в. (РИАМЗ)

«С тех пор, как я начал вести жизнь монашескую,- свидетельствует прп. Антоний,- не было нигде общежития, в котором бы заботились о спасении других, но всякий из древних монахов по окончании гонения подвизался особо» (ActaSS. Maii 14). Все согласны, говорит Созомен, что монашеский образ жизни «на высоту строгости и совершенства, своими нравами и приличными упражнениями, возвел монах Антоний Великий» (Hist. eccl. I 13). Архиеп. Филарет (Гумилевский), ссылаясь на блж. Иеронима, считает, что такое утверждение верно лишь отчасти: прп. Антоний не был основателем общежительной мон. жизни, но он прославил, «освятил монашескую отшельническую жизнь, и именно в том виде, что сотни утвердили кущи свои не вблизи один от другого, но и не вдали от кущи великого старца, коего пример и наставления служили правилом жизни» (Учение. § 109). Согласно жизнеописанию прп. Антония, составленному свт. Афанасием Великим, свой подвижнический подвиг прп. Антоний начинает близ селения, где он жил, раздав все свое имущество и препоручив воспитание малолетней сестры «верным девственницам». Он руководит своими помыслами, выполняет ручную работу, заработанное же отдает нуждающимся и молится непрестанно. Прп. Антоний имел руководителем более опытного подвижника. «Для начинающего инока в воле и рассуждении старца заключалась вся дисциплина внутренняя и внешняя», простейшая форма старчества совмещалась с отшельничеством. Старцы были носителями живого церковного предания. Духовно возмужав, преподобный и сам становится старцем (Сидоров. Древнехристианский аскетизм. С. 126-127). Имея нек-рые навыки подвижнической жизни, прп. Антоний увеличивает свои подвиги: он проводит в заброшенной гробнице более 15 лет, выдержав тяжкие искушения. Обретя т. о. опыт духовной борьбы, прп. Антоний ушел в Фиваидскую пустыню, где уединенно прожил еще 20 лет. Здесь он достиг полноты духовного возмужания. Слава о нем как о великом святом привлекла к нему мн. страждущих и жаждущих христ. подвигов. Преподобный многих убедил избрать отшельническую жизнь. Прп. Антоний оставил в местах своего пребывания еще неск. иноческих поселений, в т. ч. Писпир, к-рую свт. Афанасий называет «внешней горой», отправившись затем на восток, к Красному морю. Здесь он избирает высокую гору («внутренняя гора»), на к-рой и подвизается, окормляя духовно посещающих его иноков, клириков и мирян.

Прп. Антоний имел мн. последователей и продолжателей — преподобных Аммона Нитрийского, Макария Александрийского, Макария Египетского, Вениамина в Нитрии и др. Ученики его несли высокие идеалы монашества во все уголки Египта и соседние страны. В Н. Египте центры монашества, возникшие в пустынях Нитрийской, Келлии и Скиту, имели связь с прп. Антонием, пользовались его руководством.

Младший современник прп. Антония прп. Пахомий Великий, основатель общежительного иночества, по св. Крещении удалился в пустыню, где под руководством старца вел подвижническую жизнь, прежде чем сам стал наставником. Он не только устроил ряд мон-рей по берегам Нила в В. Египте, но и написал Правило, или Устав монастырский.

Прп. Макарий Египетский. Роспись ц. Вознесения Господня мон-ря Милешево (Сербия). Ок. 1236 г.
Прп. Макарий Египетский. Роспись ц. Вознесения Господня мон-ря Милешево (Сербия). Ок. 1236 г.

Прп. Макарий Египетский первым обосновался в наиболее суровых условиях Скитской пустыни. Прп. Макарий ушел в пустыню в возрасте 30 лет. Выдолбив 2 пещеры в каменной горе, в одной устроил дарохранительницу. Еще в Египте он слышал о св. Антонии и теперь из Скита направился к нему, чтобы получить руководство и укрепиться в мыслях (по крайней мере дважды он посещал прп. Антония — Apophtegmata Patrum. 4). После кончины прп. Антония вокруг прп. Макария стала собираться братия. Он явился продолжателем дела прп. Антония. В пустыне собрались отшельники не только из Египта, но и из др., отдаленных, регионов.

Прп. Макарию относят многочисленные сочинения, «сыгравшие выдающуюся роль в истории православного аскетического богословия» (Сидоров. Древнехристианский аскетизм. С. 139), хотя сам прп. Макарий «никогда не был писателем. Влияние этот неведомый писатель, условно именуемый «Макарий», оказал огромное» (Мейендорф. Византийское богословие. С. 124). В этих творениях дана мистическая форма оправдания А. «Теория мистицизма и истолкование мистических состояний духа у прп. Макария,- пишет И. В. Попов,- всецело церковные и своими корнями соприкасаются с апостольским веком. Влияние посланий ап. Павла чувствуется на каждом шагу» (С. 17). На аскетические подвиги прп. Макарий смотрит как на средство, к-рым достигаются мистические состояния духа.

Выйти из ограниченности своей человеческой природы и измениться в Божественное естество — вот что составляло последнюю цель отречения, длинного и долгого подвига. «Душе, истинно во Христа верующей, должно из нынешнего порочного состояния перейти в состояние иное, доброе, и нынешнее уничиженное естество изменить в естество иное, Божественное, и соделаться естеством новым» (Macar. Aeg. Hom. Spiritual. 44. 5). Человек, приблизившийся к совершенству, делается «чем-то бо́льшим себя самого, потому что таковой обожается уже и соделывается сыном Божиим»(Ibid. 15. 33). Его душа, в единении и в срастворении со Св. Духом, «делается вся светом, вся — оком, вся — духом, вся — радостью, вся — упокоением, вся — радованием, вся — любовью, вся — милосердием, вся — благостью и добротой» (Ibid. 18. 10). Достигшие этой степени совершенства «суть и сыны, и господа, и боги» (Ibid. 17. 1), «цари, владыки и боги» (Ibid. 27. 3). Силою Духа и вследствие духовного возрождения человек не только возвращается к первобытному совершенству Адама, но становится выше его, «потому что делается обоженным» (Ibid. 26. 2).

Обожение, к-рого стремится достигнуть подвижник, возможно лишь при условии самого тесного общения с Богом. Душа и тело христианина — это дом Божий (Ibid. 30. 7), сосуд небесного мира — Духа Св., обитель небесного и истинного Царя Христа (Ibid. 10. 4). «Бог туне дарует Себя верующим, в краткое время человек делается наследником Божиим, Бог вселяется в теле человека, и Господь имеет у Себя прекрасную обитель — человека! Как небо и землю сотворил Бог для обитания человеку, так тело и душу человека создал Он в жилище Себе, чтобы вселиться и упокоиться в теле его, как в доме Своем, имея прекрасною невестою возлюбленную душу, сотворенную по образу Его» (Ibid. 49. 4). Человек Божий не только сам в Боге, но и Бог в нем. Дух, обитающий в человеке, проникает все его существо. «…Божественное веяние Святаго Духа… проникает все существо души и помыслы, и всю сущность, и все телесные члены прохлаждает и упокоевает Божественным и неизглаголанным упокоением» (Ibid. 2. 4). Вследствие такого осенения Св. Духом человека и происходит как бы нек-рое срастворение души с Духом.

Прп. Макарий Египетский. Икона-таблетка. Новгород. Кон. XV — нач. XVI в. (ГТГ) Фрагмент
Прп. Макарий Египетский. Икона-таблетка. Новгород. Кон. XV — нач. XVI в. (ГТГ) Фрагмент

Согласно прп. Макарию, отречение от мира необходимо для того, чтобы освободить ум для внутренней работы и по возможности беспрерывного размышления о Боге, одного внешнего удаления от обычных условий жизни для этого недостаточно. Отказавшись от собственности и оставив общество людей, можно, однако, внутренне, в самой своей мысли и в своей любви, делить себя между Богом и миром (Ibid. 43. 3). Необходимо не только удалиться от мира, но и забыть о нем.

Естественным дополнением и углублением понятия отречения от мира служит учение о «собранности ума» и о «собирании помыслов». Последнее отрицает мечтательность и предполагает строгую дисциплину мысли. Трудно всецело сосредоточиться на Богообщении, даже живя в пустыне и находясь в уединении. Мыслью овладевает мечта о прошедшем и будущем, к-рое могло быть доступно. Эту мечтательность христ. аскеты называют «кружением помыслов» (Ibid. 27. 18). В противоположность этому «собирать помыслы» — значит сосредоточивать мысль на самом себе и на потребностях собственной души, а «собранностью ума» называется такое состояние сознания, когда вся мысль бывает устремлена к Богу и Божественному (Ibid. 31. 1-3).

А. нашел свое обоснование в трудах великих отцов каппадокийцев, прежде всего в сочинениях свт. Василия Великого. Свои суждения об А. свт. Василий Великий изложил во мн. сочинениях: «Предначертание подвижничества», «Слово подвижническое и увещание об отречении от мира», «Слова о подвижничестве — первое, второе и третье», «Подвижнические уставы подвизающимся в общежитии и отшельничестве», «Правила, кратко и пространно изложенные в вопросах и ответах», «Нравственные правила», письма: «К кесарийским монахам», «О совершенстве монашеской жизни», «К настоятелю монахов» и др. В творениях свт. Василия с предельной четкостью выражается характернейшее свойство всего правосл. аскетического богословия — его всецелый и бескомпромиссный «антиэлитаризм» (Сидоров. Древнехристианский аскетизм. С. 168). Поэтому и в его послании «О совершенстве жизни монашеской», носящем характер аскетического трактата, речь идет не только о монашеском совершенстве, но о совершенстве христианском.

Цель аскетической жизни, согласно свт. Василию,- «спасение души» (Prologus. 5). В осуществлении этой цели нужно соблюдать постепенность. Оставление забот о земном имуществе, отречение от мира «есть разрешение уз этой вещественной и временной жизни, свобода от человеческих обязательств, делающая нас более свободными начать путь к Богу» (Asceticon (fus.). Resp. 8). Ибо сокрушение сердца, смирение ума, освобождение души от страстей неосуществимо при наличии попечения о земном богатстве.

Определяя сущность А. как пути к спасению, свт. Василий видит ее в возобновлении живого союза с Богом через очищение от страстей. «…Кто в подражании сам, насколько возможно, достиг бесстрастия Божия естества, тот восстановил образ Божий. А кто уподобился Богу указанным способом, тот, без сомнения, приобрел и подобие Божией жизни, постоянно пребывая в вечном блаженстве» (Sermo 13). Для достижения этой цели нужно приложить все усилия, чтобы никакая страсть не властвовала над подвижником. Прежде всего этому способствует девство, к-рое «заключается не в одном только воздержании от деторождения, но вся жизнь и быт и нрав должны быть девственны, во всяком занятии безбрачного показывая нерастленность» (Ibidem). В осуществлении подвижнической жизни необходима душевная и умственная собранность. Самособранность — такое настроение духа, когда человек в состоянии контролировать все отправления его. Рассеянность же происходит от праздности ума и беспечности от неверия в присутствие Бога (Asceticon (brev.). Resp. 21). Душевной собранности должно способствовать и уединенное жительство (Asceticon (fus.). Resp. 6), а также совершенное послушание наставнику, к-рое предполагает не только, чтобы по его совету удерживаться от несообразного, но чтобы без его воли не совершать и похвального (Prologus. 5).

Для идущего аскетическим путем необходимо воздержание, к-рое, согласно свт. Василию, не «совершенное удержание себя от пищи (это будет насильственное разрушение жизни), но удержание себя от сластей», хотя подвиг воздержания касается не только воздержания от яств. Воздержанный в отношении славы смиренномудр, в отношении имущества нестяжателен и т. п. «Строгий закон воздержания назначает меру языку, пределы — очам, непытливое слышание — ушам» (Asceticon (fus.). Resp. 16). «Воздержание (ἡ ἐγκράτεια) есть истребление греха, отчуждение от страстей, умерщвление тела даже до самых естественных ощущений и пожеланий, начало духовной жизни, податель вечных благ, уничтожающий в себе жало сластолюбия, потому что сластолюбие есть великая приманка к злу» (Ibid. Resp. 17).

Мысль о необходимости ради успешности умного созерцания с воздержанием относиться к телу отражена в классической аналогии свт. Василия Великого, где он душу сравнивает с возницей, а тело — с конем: «Прекрасная вещь конь, и чем он по природе резвее и горячее, тем лучше; но нужно держать его в узде и править им, потому что не наделен он рассудком. Если же возница на нем, то он попытается воспользоваться природными свойствами коня» (Constitutiones asceticae. 2). Однако воздержание для каждого должно быть определяемо по его телесной силе. Тем более нужно иметь в виду, что излишнее воздержание поведет к ослаблению тела, а это обстоятельство послужит причиной и препятствием для осуществления подвига и для достижения добродетелей, потому что болезненное тело не в состоянии бывает работать. Следов., воздержание имеет своей задачей лишь урегулирование движений тела, а не уничтожение последнего, как бы зла по естеству. Тело ограничивается в своих потребностях ради покорения «мудрования плоти», дабы тем легче ум укреплялся «в полезнейшей молитве», а не потому, что оно — зло по естеству, тело именно не зло по естеству. Вместе с этим совершенно отвергается и взгляд, допускающий в аскетическом мировоззрении не относительный, условный дуализм, а гностически абсолютный, безусловный, по к-рому аскеты будто бы добро по естеству видели в одном духе, а в теле — зло по естеству.

Подвижник, переступивший уже «меры естества человеческого», вступает в «ангельский чин», ибо жизнь его есть «жизнь ангельская». Основанием для такого сближения служит, во-первых, то, что аскет, подобно ангелам бесстрастным, старается совершенно подавить всякую мысль о страстях, и, во-вторых, не развлекаясь ими и не подчиняясь плотским вожделениям, погружается в непрестанное лицезрение Бога (Sermo 13).

Основанием аскетического богословия святителя является добродетель любви, прежде всего — любви к Богу. Любовь и красота, как известно, составляют неотъемлемые стремления всего живущего. Человек не научается, согласно свт. Василию, любви, но вместе с устроением человека «вложено в нас некоторое прирожденное стремление к общению любви». Силой своей любовь объемлет всякую заповедь Божию (Asceticon (fus.). Resp. 2). Люди по природе стремятся к прекрасному, т. е. к благому, «а благ Бог, к благому же все стремится; следовательно, все стремится к Богу» (Ibidem).

Идеал евангельский и идеал церковный были нерасторжимы в А. свт. Василия, как и в А. большинства отцов и учителей Церкви. Все, что вводил свт. Василий, он старался осмыслить, чтобы это исполнялось разумно, с убеждением, для чего он вел беседы, в к-рых законы избранной им жизни выводил из Свящ. Писания, подтверждал примерами из отцов и объяснял их. Личный опыт иноческой жизни и общение со мн. подвижниками привели его к убеждению в преимуществе общежительной формы монашества перед отшельнической. Свт. Василий Великий стал основателем киновий в М. Азии. Тип этих киновий не был строго общежительным и включал в себя черты отшельничества (Сидоров. Древнехристианский аскетизм. 172-173). «Василий,- отмечал свт. Григорий Богослов,- превосходнейшим образом соединил и слил оба эти рода жизни. Построил скиты и монастыри не вдали от общин и общежитий, не отделяя одних от других, как бы некоторой стеной, и не разлучал, но вместе и привел в ближайшее соприкосновение и разграничил, чтобы и любомудрие не было необщительным, и деятельность не была нелюбомудренной» (Or. 43).

Свт. Григорий Богослов сыграл немаловажную роль в развитии аскетического богословия. Эта тема раскрывается в основном в его поэтических произведениях. Говоря о высоком значении А., он называет его третьим рождением в сравнении с др. двумя рождениями — плотским и благодатным. Чрез три рождения, согласно св. отцу, может проходить человек во время своей жизни: первое рождение ведет начало от плоти и крови, по нему люди являются на земле и скоро исчезают; потом есть рождение чистого Духа, когда нисходит озарение на омытых водой. Но есть и третье рождение, к-рое слезами и скорбями очищает в нас образ Божий, очерненный грехом. Первое из этих рождений человек имеет от отца, др.- от Бога, а в третьем — он сам себе родитель и служит для мира прекрасным светилом. В этой аналогии важно не столько сравнение А. с плотским рождением, сколько сравнение его с Крещением. Исходным побуждением к таинству Крещения со стороны человека, согласно святым отцам, служит познание греховности своей собственной природы и жизни в связи и сопоставлении с той жизнью, носителем к-рой является Божество и к-рая, как в зеркале, может отражаться и в человеке; где нет подобного познания своего нравственного состояния, там не может быть и таинства Крещения, потому что это противоречило бы прямой заповеди Спасителя крестить лишь того, кто имеет веру, как живую уверенность в своей собственной греховности и стремление заменить ее, путем возрождения и христ. воспитания, святостью. То же познание своей собственной природы или своего собственного естества является исходным началом, по суждению св. отцов-аскетов, и в подвиге А., как в своего рода крещении (Carmina II 2. 3).

Единение с Богом (обожение), к к-рому стремится христианин, имеет основой любовь к Богу (Definitiones minus exactae). Аскетический образ жизни, согласно свт. Григорию. ведет к обожению человека: «И вокруг светозарного Царя предстоит непорочный, небесный сонм — это те, которые поспешают с земли, чтобы стать богами, это Христоносцы, служители креста, презрители мира, умершие для земного, пекущиеся о небесном, светила мира, ясные зеркала света. Они видят Бога, Бог — их, и они Божии» (In laud. virg.). Христоносцы-подвижники стоят выше земли, едва касаясь мира, они не связаны узами брака, земных стяжаний и день и ночь возносят молитвы к Христу (Ad Hellenium). Воздержание необходимо не только аскетам, но каждому христианину. «Первый закон,- говорит он в Слове «О смиренномудрии, целомудрии и воздержании»,- жить умеренно, но есть и второй. Патриарха Авраама, боговидца, великого мужа, Домостроитель высочайших таинств, отвлекши от дома, от рода, от отечества, легко перевел в землю чуждую странником, пресельником, бездомным, скитающимся, его влекла вера в исполнение больших надежд». «Хорошо обязаться супружеством, только целомудренно, уделяя большую часть Богу, а не плотскому союзу. Лучше остаться свободным от уз, все отдать Богу и высшим мирам» (In pudicitiam).

Для общения с Богом необходимо собирание ума (Carmina II 1. 53). Путь к обожению лежит через доброделание (Tetrastichae sententiae. 56). Наконец, путь к единению с Богом проходит через молитву. Через молитву и очищение ума человек приобретает опыт частичного богопознания, по мере приближения к цели оно становится все полнее (Or. 32). Обожение есть, т. о., вершина богопознания.

Вполне согласен с ними в своем подходе к христ. А. и третий великий каппадокиец — свт. Григорий Нисский, хотя его личный жизненный путь отличался от монашеского пути святых Василия Великого и Григория Богослова. Сочинение свт. Григория Нисского «Об устроении человека», не будучи писано со специально-аскетической целью, тем не менее заняло весьма видное положение в доктрине подвижничества как своего (Евагрий Монах. Наставления о подвижничестве // Добротолюбие. Т. 1. С. 579), так и последующего времени. Причина этого кроется в самом характере суждений сочинения, близко граничащих с А. «В человеческом составе дух, или ум», понимаемый в смысле всей духовно-нравственной сущности человека, «управляется Богом, а умом — наша вещественная жизнь» (De hom. opif. 12) — вот основной принцип, на к-ром строится аскетическое учение свт. Григория.

«Кто намерен душу и тело по закону благочестия привести к Богу… должен предаться течению добродетели, отрешив себя от уз жизни, всецело и единственно предав себя вере и жизни Божией…» (De inst. Christ.). Уподобиться Богу, по мысли свт. Григория, значит сделаться праведным, святым, благим. Человек может достичь этого уже в земной жизни (De orat. Dom. Or. 2), но при этом достижение цели возможно, если по воле Божией душа очистится благодатью и будет чистою приведена к Богу (De inst. Christ.). Совершенство «любомудрия», согласно свт. Григорию, состоит в том, «чтобы будучи великим, смиряться сердцем и осуждать свою жизнь, не полагая в своей совести, будто соделали что-либо достойное Бога» (Ibidem). В жизни любомудрия святитель большое значение придает девству, этому подвигу он посвятил специальное соч. «О девстве». «…Подвиг девства составляет некоторое искусство и способность к достижению более божественной жизни, содействуя живущим во плоти уподобляться естеству бесплотному» (Greg. Nyss. De virg. 5). Девственная жизнь, полагает свт. Григорий, «есть некоторый образ блаженной жизни в будущем веке» (Ibid. 13).

У аввы Исаии Египетского и аввы Евагрия Понтийского А. построен на различии в человеке тела, души и духа, или ума (владычественного), суждения об этом проходят через все их сочинения. Достаточно сослаться из творений аввы Исаии на то место, где он говорит, что тело, душа и дух в состоянии святости составят из себя единство действием Св. Духа (Добротолюбие. Т. 1. С. 461. О храме ума), каковое они имели до разъединения, т. е. до падения прародителей, а из сочинений Евагрия указать место, прямо составленное по свт. Григорию Нисскому: «Разумная душа действует в соответствии с природой, когда желательная часть ее устремляется к добродетели, яростная же часть сражается за эту добродетель, а разумная часть обращается к созерцанию тварных вещей (Practicus. 86). Учение о трехсоставной природе человека известно под именем трихотомии. Но очевидно, что это не та трихотомия, какая признавала в человеке помимо тела два самостоятельных духовных начала. Аскетическая трихотомия имеет др. форму: в человеке кроме тела нужно признавать одну душу, одно духовное начало, только до своей деятельности дающее возможность различать в себе 3 части. Если добродетель находится в разумной части души, она называется благоразумием, разумением, мудростью, если в желательной — целомудрием, любовью, воздержанием, в яростной — мужеством и терпением, во всей душе — праведностью (Ibid. 89).

Аскетическое учение Евагрия строится как восхождение от делания к созерцанию и его высшей ступени — богословию: «Христианство есть учение Спасителя нашего Иисуса Христа, состоящее из деятельного, естественного, и богословского любомудрия» (Ibid. 1). Целью духовного делания является очищение ума и бесстрастие, целью естественного созерцания — раскрытие истины, сокрытой в вещах, «но отстранение ума от материальных вещей и обращение его к Первой Причине является даром богословия» (Gnosticus. 49). «Созерцание Святой Троицы — начало гнозиса: это Θεολογία (Ориген пользовался тем же словом для обозначения этой высшей степени совершенства),- пишет В. Н. Лосский.- Это еще и молитва (προσευχή), или «чистая молитва». Таким образом, богословие, гнозис Троицы и молитва для Евагрия являются синонимами. …очищение, начатое в πρακτική, где аскет добродетелями побеждает страсти, должно завершиться в гнозисе. Добродетель, говорит Евагрий, это не что иное, как мысль, рожденная под действием страсти, которая ей противостоит. Гностик, или «видящий», должен следовать этому очищению, освобождая себя от образов посредством духовного познания. На высшей ступени он будет освобожден от простых мыслей молитвой (Kephalaia gnostica. VII 26)» (Лосский. С. 208-209). Евагрию Понтийскому принадлежит термин «умная молитва» (Мейендорф. Византийское богословие. С. 124), ставший традиц. в визант. исихазме.

Евагрий Понтийский произвел синтез богословия и практического монашества. Он как бы завершает начальный период в истории монашества (см.: Сидоров. Евагрий. С. 52).

Аскетизм как качество личности – способность добровольно принять то, что не совсем удобно для тела, но полезно для души, для самосовершенствования, для развития разума.

Одного отшельника спросили: — Почему ты с такой лёгкостью отказался от всех благ земной жизни? Отшельник ответил: — Я знаю, что смерть насильно отняла бы у меня все блага жизни, поэтому предпочёл отказаться от них добровольно.

При слове «аскетизм» у многих возникает мрачный ассоциативный ряд: умерщвление плоти, отказ от всех удовольствий жизни, насилие над собой в темных кельях монастыря. Спешу обрадовать: в XXI веке аскетизм приобрел иную смысловую нагрузку и приятные формы проявления.

Аскетизм призван очистить разум, дать отдых уму, увеличить потенциал жизненной энергии, получить силу и обрести красоту. Аскезы нужно совершать правильно, разумно, иначе вместо пользы получишь вред. Полезная аскеза – аскеза в благости. Вредны аскезы в страсти и в невежестве.

Совершение аскез – чисто мужское качество личности. Мужчина посредством аскетизма находит в жизни счастье, уважение окружающих и успех. Женщина от аскетизма счастья не получит, она должна выполнять аскезы из чувства долга. Не более. Увлечение аскезами делает ее тело грубым и старым, снижает гормональные функции и ведет к различным заболеваниям. Телесный аскетизм опасен для женщины, ее задача держать в нежности свое тело, а не качать бицепсы в ходе изнурительных тренировок и не бегать, пока не упадешь, как загнанная лошадь. Легкая зарядка, небольшая пробежка, пешие прогулки – это все, что нужно для здоровья.

Прерогатива аскез принадлежит мужу. Если жена без согласования с мужем начнет заниматься аскезами, она причинит вред себе и близким. Дети становятся непослушными, а сама становится очень упрямой, раздражительной и злой. Характер ее и чувства грубеют, в сердце появляется сухость. Снаружи это будет проявляться в недовольстве мужем, детьми и жизнью в целом. Если муж при этом не занимается аскезами, он становится слабохарактерным и начинает дружить с «зеленым змеем».

Существуют три вида аскетизма: аскетизм тела, аскетизм ума и аскетизм языка. Самый важный – аскетизм языка, ибо он автоматически приводит к двум остальным. Аскетизм начинается с контроля речи. Человек может ночевать в тренажерном зале, но если он болтает глупости, значит, в нем нет аскетизма. Трудно научить себя контролировать мысли, «болтовню» ума, чтобы не фонтанировать глупыми шутками, вздорными высказываниями и нелепыми заявлениями. Аскетичный человек тактичен, с ним приятно общаться, он не создает ситуации, за которые становится стыдно перед окружающими. Речь – это лакмусовая бумажка аскетизма.

Аскет соблюдает внешнюю и внутреннюю чистоту. Аскетизм сразу уводит человека из «утиной» среды пустословия, злословия, сплетен, склок и клеветы. Чистота мыслей предполагает ни о ком не думать и не говорить плохо. Аскет равнодушно пройдет мимо пустых разговоров, какое у нас плохое правительство и вороватые чиновники. Какой смысл «крякать»? Какие мы, такое и правительство. Представьте, все люди в стране уважают и любят друг друга. Президента они тоже любят и уважают. Как он будет к ним относиться? С любовью и уважением. В процветающих странах люди уважают своего президента, понимают, какая на нем лежит ответственность. Ответ равнозначен – президент уважает свой народ и ответственно выполняет свой долг. В стране, где одна половина ненавидит президента, а вторая выбирает его, потому что ненавидит другая половина, президент будет ненавидеть и обманывать свой народ.

Аскетизм ума предполагает удовлетворенность и самообладание. Удовлетворенность проявляется, прежде всего, в правильном питании. Если человек после еды бодр, весел и счастлив, значит, он поел в благости. Если мечется и не может успокоиться, значит, поел в страсти. Если после еды сквернословит, болтает глупости и заваливается спать, значит, поел в невежестве. Чувства – щупальца ума, они мгновенно докладывают хозяину о своей удовлетворенности.

Аскезы в страсти совершаются в угоду гордыни и тщеславия. Человек говорит в контексте шутки Марка Твена: «Я могу легко бросить курить, уже двадцать раз бросал», «Я могу бегать каждый день». Когда человек прилюдно заявляет: «Я могу», значит, он совершает аскезу в страсти. Аскетизм в благости ищет помощь и поддержку извне – у людей, знания и, поэтому, получает силу. Он говорит: «Я хочу быть таким, помогите мне», и люди стараются ему помочь.

Человек в страсти не получает силу. С момента своего заявления сила, наоборот, тает. Зачастую, аскезы совершаются из желания получить почет, поклонение, известность, словом, из стремления удовлетворить свое тщеславие или властолюбие. Такой вид аскез сейчас необычайно популярен. Актрисы, певицы морят себя голодом, лишь бы соответствовать притязательным требованиям публики. Многие искусственным путем пытаются достичь желаемого результата. Аскезы в страсти дают временный эффект. Смотришь, после липосакции опять боится голоса весов: «Одна сойдите. Сломаете весы». Помимо этого, человек, видя временный результат, теряет уверенность в себе. Например, он обещал всем, что бросит курить, но опять смолит сигарету. Человек перестает верить себе, слова его девальвируются, самооценка падает ниже плинтуса.

Еще хуже аскезы, совершенные в невежестве, то есть по глупости. Например, человек говорит: «Я могу не есть три недели» и начинает безумствовать. Без знаний и сторонней помощи он начинает голодать. Врачи, спасая жизнь «аскета», долго удивляются, как так можно издеваться над собой. Аскезы в невежестве идут под девизом: «А вам слабо?» Кто больше выпьет или больше съест. Результат таких аскез если не печален, то бесполезен.

Первый вид аскез в благости означает соблюдение режима дня. Ум, любящий удовольствия, не хочет следовать режиму дня, поэтому его нужно заставлять действовать в нужном направлении. Например, хорошо известно, что ум человека отдыхает в период между 21 и 24-ми часами. Далее отдыхает тело. Если человек уговорил себя в своей принадлежности к «совам», он ведет ночной образ жизни, смотрит до упада телевизор. Результат – психическая энергия истощается, иммунитет падает, постепенно возникает множество заболеваний. Когда солнце встает, он спит. Идет нарушение природных биоритмов. Множество безрассудства совершается в питании. Люди не обедают, когда солнце наиболее активно и идет активная работа желудочно-кишечного тракта и наоборот наедаются на ночь, а потом удивляются лишним килограммам. Иными словами, четкое соблюдение режима дня сделают из вас аскета – разумного, здорового и счастливого.

Примеры употребления слова аскетический в литературе.

И пока рабби Азер Абарбанель с закатившимися глазами, хрипя от мук в аскетических руках дона Арбуэса, смутно соображал, что все события этого рокового вечера были всего-навсего заранее подготовленной пыткой, пыткой посредством надежды, Великий инквизитор с горьким упреком и с печалью во взоре прошептал ему на ухо, обжигая своим неровным от долгих постов дыханием: — Вот как, сын мой!

Если не ошибаюсь, я провел там часа два и за это время прошелся по всем школам французской иллюстрации от сецессиона Тулуз-Лотрека до абстракционизма, от аскетического геометризма Луи Жу до откровенной эротики Бертоме Сент-Андре и от натурализма Лобель-Риша до сюрреалистических кошмаров Сальватора Дали.

Зеленая книжица — вряд ли больше моей ладони и не толще среднего пальца — оказалась собранием историй о праведниках, со множеством эмалевых изображений аскетических пантократоров и гипостазов в сверкающих ризах, с черными нимбами над головами.

Прямая и не слишком отдаленная связь прослеживается между магическим страхом, с которым первобытные народы избегают женщин в периоды, связанные с женскими отправлениями, и аскетическим женоненавистничеством и поношением женщин, что так портит христианскую литературу со времен Тертуллиана и Иеронима.

Склонная к затворническому и аскетическому образу жизни, она почти никогда не появлялась в свете, терпеть не могла Двор и посещала его только по строгому настоянию Грегора.

Вместе с тем во внешности этого изувера аскетическая изможденность сочеталась с самодовольством святоши.

Быть может, во всей нашей иконописи нет более яркого олицетворения аскетической идеи, нежели лик Иоанна Крестителя.

Прочитанное с какого-нибудь отдаленного созвездия, маюскульное письмо нашего земного существования соблазнило бы, пожалуй, к выводу, что Земля является по сути аскетической звездой, уголком, заселенным надутыми, высокомерными и гадкими тварями, которые не в состоянии отделаться от глубокой досады на себя, на землю, на всякую жизнь, и только тем и заняты, что причиняют друг другу боль, из удовольствия причинять боль — возможно, единственного их удовольствия.

Сам Стефан, приняв настоятельский посох и сан, ни в чем не изменил аскетического своего образа жизни, ни скудной трапезы, ни власяницы не снял, что носил под ризами, на голом теле.

Варвары, до известнейшего архипастыря, доктора богословия, знаменитейшего патролога, написавшего фундаментальные труды об аскетическом и догматическом учении святителя Григория Паламы и преподобного Симеона Нового Богослова.

Все это, как и предыдущее, шло вразрез с заветами аскетического периода и прокладывало дорогу к пониманию далеких грядущих задач Розы Мира — задач пронизывания духовностью и религиозно-поэтической стихией всех сторон жизни.

Интересен и Жильбер Ромм, суровый, аскетический республиканец, философ, материалист, ригористически честный и преданный до конца революционной идее.

У нее свой собственный жаргон, совершенно несхожий с языком жизни, Как будто это языческая мистерия, выполняющая ритуал идолопоклонничества, протестующая, как, наверно, протестовали помпейцы, собравшиеся в своем театре и смеявшиеся во время представления, как Саллюстий, его друзья и их любовницы, увенчанные цветами, с чашами в руках протестовали против новой, суровой, аскетической, ненавидящей наслаждение доктрины, чьи изможденные последователи недавно прибыли с азиатских берегов Средиземноморья с целью разбить прекрасные статуи Венеры и сокрушить алтари Вакха.

Разумеется, это относится и к идеалу сексуально слабого, аскетического мужчины.

Наши левые и революционные направления не так уже глубоко отличаются в своем отношении к государству от направлений правых и славянофильских, — в них есть значительная доза славянофильского и аскетического духа.

Источник: библиотека Максима Мошкова

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *