Анафематствование

Епископам внушалось: не быть "дерзкими и скорыми" в употреблении власти своей в отлучении и анафеме.

Из духовного регламента Петра I

В журнале "Знание — сила" № 12 за 1965 год была помещена заметка: "Предали ли Толстого анафеме?", в которой разъяснялось, что Толстой не был предан анафеме, как это ошибочно утверждалось в одном из предыдущих номеров этого журнала в очерке "История одного отлучения".

Это не единственный случай путаницы относительно анафемы, которой якобы был предан Толстой. Поэтому, чтобы предостеречь от аналогичных ошибок и, наконец, внести полную ясность, коротко расскажем о возникновении и истории церковного проклятия, именуемого анафемой.

Анафема — орудие религиозного террора, применявшееся церковниками многих вероисповеданий для запугивания верующих и разжигания религиозного фанатизма, для достижения определенных политических целей, для борьбы с наукой и передовой общественной мыслью.

Вторая неделя великого поста носит название недели православия. Так называется она потому, что по древнему уставу восточной православной церкви в первое воскресенье великого поста совершается церковный обряд по особому "чину"*, в воспоминание "торжества православия". Обряд этот был установлен в 942 году на Константинопольском соборе в память восстановления иконопочитания (поклонения иконам.-Г. Я.), до этого преследовавшегося в течение 113 лет по указу византийского императора Льва III.

* ()

Из Византии "чин торжества православия" пришел в русскую церковь вместе с прочими обрядами. Но постепенно имена проклинаемых византийской церковью исключались русской церковью и заменялись именами русских еретиков, расколоучителей и государственных преступников.

Со временем число анафематствованных настолько возросло, что дважды (в 1767 и 1850 гг.) перечень проклинаемых сокращался за счет исключения "еретиков и отступников", деяния которых совершены были в столь отдаленные времена, что потеряли всякую актуальность.

В старину обряд анафематствования совершался особо торжественно. Цари Михаил Федорович и Алексей Михайлович слушали "чин" в Московском Успенском соборе в Кремле в парадном царском одеянии со всеми регалиями, восседая близ патриарха на обитом бархатом "государевом месте".

Впоследствии на анафематствование стали смотреть как на пережиток старины, однако в 1918 году патриарх Тихон вновь прибегнул к этому обряду, надеясь с его помощью восстановить против Советской власти отсталые слои населения.

В исследовании петербургского священника церкви "Успения Пресвятыя Богородицы, что на Сенной" Константина Никольского (Анафематствование. СПБ, 1879) указывается, что анафематствование (отлучение от церкви), совершаемое в первую неделю великого поста, именуемое также "чином православия", в русской православной церкви подвергалось неоднократным изменениям, исправлениям и унификации, так как по разным епархиям по своему содержанию и изложению "чины" разнились и в каждом из них были свои, местные особенности.

Так, в 1766 году Ростовский митрополит Арсений Мациевич проклял в неделю православия "отнимающих от монастырей имения церковные", в их числе Екатерину II — инициатора изъятия у монастырей земель с крепостными крестьянами для раздачи своим фаворитам. Тотчас из Петербурга в Ростовскую епархию был послан лейб-гвардии Преображенского полка прапорщик Лев Толстой (интересное совпадение!) для отобрания "чинов православия" из Ростовского кафедрального собора. Мациевич был сослан в монастырь, а "чин" переделан синодом и представлен "на милостивое утверждение" царице. Царица передала новый "чин" обер-прокурору синода Мелиссино с надписью, что "полагается на мнение Синода".

Проклятье, которого не было. Церковь и Толстой: история отношений

При утверждении нового "чина православия" синод установил правило, чтобы совершение "чина" принадлежало только одним архиереям (до того оно совершалось также настоятелями монастырей — игумнами). В указе синода утверждалось, чтобы "оная церемония отправляема была в одних только кафедральных соборах самими епархиальными преосвященными архиереями соборне", т. е. в сослужении с епархиальным духовенством.

Согласно "Последованию в неделю православия", изданному в 1869 году в Петербурге, анафематствование отдельных лиц было прекращено вовсе. Анафематствоваться стали все вообще, отрицающие бытие божие и то, что бог — дух, отрицающие святую троицу, пришествие в мир спасителя его искупительную жертву, сомневавшиеся в девственности богоматери до и после рождения Христа, не верующие в святого духа, в бессмертие души, конец света и осуждение за грехи, отвергающие святые таинства и церковные соборы и их предания, не признающие божьего благоволения на государях и дерзающие на бунт против них, ругающие иконы и называющие их идолами.

Несомненный интерес представляет рассказ старейшего писателя москвича Н. Д. Телешова, присутствовавшего в соборе при совершении "чина православия":

"В конце этой первой строгой недели (великого поста.- Г. П.), в так называемое "соборное воскресенье", в Кремле, в старинном историческом Успенском соборе, ярко и парадно освещенном всеми паникадилами при архиерейском служении, совершался за обедней ежегодно торжественный "чин православия".

Под громкое и торжественное пение огромного синодального хора с его звучными молодыми голосами выходили молча из алтаря священники в парчевых ризах и облачениях, человек двадцать, если не более,- одни из северных дверей алтаря, другие из южных, — и становились полукружием возле архиерейского места среди храма, охватывая как бы подковой это возвышение со всех трех сторон. Вслед за священниками выходил из алтаря и протодьякон — знаменитый в свое время Розов, весь в золоте, с пышными по плечам волосами, рослый и могучий, и среди храма, переполненного нарядной публикой, громогласно, высокоторжественно и сокрушительно порицал всех отступников православия, отступников веры, еретиков и всех не соблюдающих посты, всех не верующих в воскресение мертвых, в бессмертие души, отвергающих божественное происхождение царской власти… Таких категорий было до двенадцати, и после каждой из них протодьякон в заключение возглашал густым, ревущим басом:

— А-на-фе-ма!!!

Стекла дребезжали от могучего протодьяконского голоса. От проклинающего рева вздрагивали скромные огоньки церковных свечей. А окружающие протодьякона многочисленные священники отвечали ему громкими, густыми басами и звонкими тенорами, общим зловещим хором восклицая трижды:

— Анафема! Анафема! Анафема!

Тяжелое и жуткое впечатление производила эта торжественная сцена.

В более ранние времена возглашали анафему еще и персонально: "Самозванцу, еретику Гришке Отрепьеву, расстриге" (за свержение царя Бориса Годунова)* и Ивану Мазепе (за измену царю Петру). А руководителям крестьянских восстаний, с целью унизить их в глазах современного народа, в соборе возглашали анафему так: "Вору, изменнику и душегубу Стеньке Разину" и "кровопийце, бунтовщику Емельке Пугачеву", а также проклинали и вообще "всех дерзающих на бунт и измену".

* ()

Но потом именные проклятия с амвона были прекращены, и на моей памяти их уже не было"*.

* ()

Незнание обряда анафематствования привело к неправильному истолкованию того, что было в свое время написано об отлучении Толстого С. Г. Скитальцем*, В. Д. Бонч-Бруевичем и А. И. Куприным.

* ()

Так, С. Г. Скиталец вспоминает: "…когда в "неделю православия" по всей стране во всех кафедральных соборах чудовищные протодьаконы громоподобно предавали анафеме рядом с именами Гришки Отрепьева и Стеньки Разина имя великого писателя, которым гордилась страна…"*. Зная, что в те годы поименного анафематствования уже не производилось, мы понимаем, что в данном случае Скиталец отклоняется от достоверности для усиления своего возмущения отлучением Толстого.

* ()

Прочитав в журнале "Огонек" (1926, № 46) очерк В. Д. Бонч-Бруевича, многие исследователи жизни и творчества Л. Н. Толстого включали его в свои работы, воспринимая "анафему" как проклятие, произнесенное сначала в Успенском соборе, а затем во всех церквах. В действительности же имело место оглашение с церковных амвонов текста определения синода об отлучении Толстого и соответствующих поучений, о чем ранее нами было рассказано по воспоминаниям Бонч-Бруевича.

Итак, анафематствование производилось только один раз в году и только в кафедральных соборах (по одному на каждую губернию) при обязательном архиерейском служении в первое воскресенье великого поста*, а поименный перечень проклинаемых задолго до 1901 года был отменен. Отсюда вывод: Лев Толстой установленному канонами церковному проклятию предан не был и отнюдь не по сердечной доброте членов синода. Напротив, "святые отцы" преследовали другую цель — проклинать ненавистного им Толстого ежедневно, ежегодно, до самой смерти и даже после нее. И эту травлю великого писателя синод осуществил всеми доступными ему средствами и устно и печатно. Это было во много раз сильнее единожды в году произнесенной "анафемы". Только такой непоколебимый и сильный духом человек, как Лев Толстой, мог противостоять бесконечным злобным нападкам церковников…

* ()

А как же, спросят, Куприн написал рассказ "Анафема", когда ее не было на самом деле?

Этот рассказ А. И. Куприна, написанный в январе 1913 года в Гатчине, представляет собой не документальное повествование, а политически заостренный художественный вымысел автора, направленный против самодержавия и церкви.

Смерть Толстого потрясла Куприна, питавшего огромное уважение к писателю и благоговение перед его великим талантом.

И вот в феврале 1913 года в журнале "Аргус" № 2 и одновременно в газете "Одесские новости" появился его рассказ "Анафема", в котором соборный протодиакон Олимпий* вместо анафемы Толстому, к ужасу всего присутствующего в соборе духовенства, провозгласил: "Земной нашей радости, украшению и цвету жизни, воистину Христа соратнику и слуге, болярину Льву… Многая ле- е-е-та-а-а-а."

* ()

Несмотря на то что сюжет рассказа, как уже сказано, не соответствовал истине, правительство, понимая, как сильно отзовется рассказ в умах и сердцах народа, недавно похоронившего Толстого, приняло меры к тому, чтобы воспрепятствовать выходу в свет этого произведения.

Весь тираж журнала "Аргус" был конфискован по постановлению Петербургского окружного суда и сожжен. Попытка Куприна включить рассказ в собрание сочинений также потерпела неудачу.

* * *

Толстой, не признававший и осуждавший церковную обрядность, до последнего года жизни не интересовался вопросом, был ли он предан церковному проклятию. Только однажды, как об этом свидетельствует приведенный ниже диалог с его секретарем Булгаковым, он случайно коснулся этой темы.

"…Лев Николаевич, зашедший в "ремингтонную"*, стал просматривать лежавшую на столе брошюру, его "Ответ синоду". Когда я вернулся, он спросил:

* ()

— А что, мне "анафему" провозглашали?

— Кажется, нет.

— Почему же нет? Надо было провозглашать… Ведь как будто это нужно?

— Возможно, что и провозглашали. Не знаю. А Вы чувствовали это, Лев Николаевич?

— Нет,- ответил он и засмеялся…*"

* ()

Здравствуйте! Вот сегодня в новостях по НТВ (10:00) передали, что в городе Ассизи (Италия), в храме, где похоронен католический святой Франциск Ассизский, будет молебен о мире, с представителями всех конфессий, как я понимаю (иудеи, католики, мусульмане и т.д.), а также сказали, что туда, несмотря на разногласия православия и католицизма, поедет, если я не ошибаюсь, епископ РПЦ!!! Не мое дело, конечно, обсуждать действия владык, но ведь это же очень похоже на экуменизм. И как вообще относиться к католицизму нам, т.е. чадам Русской Православной Церкви, если со стороны официального руководства к ним такое уважение и внимание.

Не оставьте, пожалуйста, мой вопрос без ответа.

Сергий

Подобные вопросы во множестве поступают на наш сайт последние несколько дней.

Анафема Льву Толстому

Ответы на них уже даны Святыми отцами Православной Церкви.

"Кто бы не желал соединиться из православных с католиками или лютеранами и быть с ними одно — во Христе, одною Церковью, одним обществом верующих! Но кто из членов этих глаголемых церквей, особенно предстоятелей, именующихся папами, патриархами, митрополитами, архиепископами и епископами или же ксендзами, патерами, — согласится отречься от своих заблуждений? Никто. А мы согласиться с их еретическим учением не можем без вреда своему душевному спасению… Разве можно соединить несоединимое — ложь с истиною?"

Множеством ересей своих они (латиняне) всю землю обесчестили… Нет жизни вечной живущим в вере латинской.

Мы отторгли от себя латинян не по какой иной причине, кроме той, что они еретики. Поэтому совершенно неправильно объединяться с ними. Латиняне не только раскольники, но и еретики. Наша Церковь молчала об этом потому, что их племя гораздо более и сильнее нашего.

Я в своих сочинениях обличаю всякую латинскую ересь и всякую хулу иудейскую и языческую…

Папизм — так называется ересь, объявшая Запад, от которой произошли, как от дерева ветви, различные протестантские учения. Папизм присваивает папе свойства Христа и тем отвергает Христа. Некоторые западные писатели почти явно произнесли это отречение, сказав, что гораздо менее грех — отречение от Христа, нежели грех отречения от папы. Папа есть идол папистов; он — божество их. По причине этого ужасного заблуждения благодать Божия отступила от папистов; они преданы самим себе и сатане — изобретателю и отцу всех ересей, в том числе и папизма. В этом состоянии омрачения они исказили некоторые догматы и таинства, а Божественную Литургию лишили ее существенного значения, выкинув из нее призывание Святого Духа и благословение предложенных хлеба и вина, при котором они пресуществляются в Тело и Кровь Христовы… Никакая ересь не выражает так открыто и нагло непомерной гордости своей, жестокого презрения к человекам и ненависти к ним.

Нет! Церковь Христова ни в каком смысле не есть тело Римского епископа, посему и взаимно Римский епископ ни в каком смысле не есть глава Церкви.

Была одна Церковь на земле с единою верою. Но пришло искушение, — папа со своими увлекся своемудрием и отпал от единой Церкви и веры.

Папа изменил многие догматы, все таинства перепортил, расслабил правила церковного руководства и исправления нравов, и все пошло не по намерению Господа — хуже и хуже…

Папство в своем развитии есть поругание над истиной и правдой Божией, истиной Священного Писания, вдохновленного Духом Святым, над истиной словес Спасителя. Он ясно учил, что Дух Святый исходит от Отца, и нигде не говорил, что Он исходит от Сына: а папы, вопреки этому учению, этой истине, приняли ложь, что Дух Святый исходит и от Сына и возвели это учение в догмат общего верования и исповедания римских католиков и как в этом учении, так и во многих других учениях, противных Евангелию, назвали себя непогрешимыми; а мы называем их до невероятности гордыми и нераскаянными грешниками, не желающими осознавать своих явных и нелепых погрешностей, — например: что Римский епископ есть глава Церкви, между тем как в Писании везде Главой Церкви как Тела Своего называется Сам Господь Иисус Христос и т. д. Таким образом папство впало в хулу на Духа Святого, допустив и утвердив явную ложь, изрыгая хулу на Христово учение, как на вещание непреложное Духа Святого, принимая нелепые учения за истину Божию и понося через то Духа истины.

Соединять вероисповедания, скрывая основные догматы каждого, — это Сизифова работа, а надеяться достигнуть истины чрез обман могут только те, которые, подобно Пилату, не верят ни в какую истину, а относятся к событиям и идеям с административно-практической точки зрения.

Определение Святейшего Синода от 20-22 февраля 1901 года

Изначала Церковь Христова терпела хулы и нападения от многочисленных еретиков и лжеучителей, которые стремились ниспровергнуть её и поколебать в существенных её основаниях, утверждающихся на вере в Христа, Сына Бога Живого.

Но все силы ада, по обетованию Господню, не могли одолеть Церкви святой, которая пребудет неодолённою во веки. И в наши дни Божиим попущением явился новый лжеучитель, граф Лев Толстой.

Известный миру писатель, русский по рождению, православный по крещению и воспитанию своему, граф Толстой, в прельщении гордого ума своего, дерзко восстал на Господа и на Христа Его и на святое Его достояние, явно пред всеми отрёкся от вскормившей и воспитавшей его Матери, Церкви Православной…

Ответ на определение синода от 20-22 февраля и на полученные мною по этому случаю письма

Я не хотел сначала отвечать на постановление обо мне синода, но постановление это вызвало очень много писем, в которых неизвестные мне корреспонденты — одни бранят меня за то, что я отвергаю то, чего я не отвергаю, другие увещевают меня поверить в то, во что я не переставал верить, третьи выражают со мной, единомыслие, которое, едва ли, в действительности существует, и сочувствие, на которое я, едва ли, имею право — и я решил ответить и на самое постановление, указав на то, что в нём несправедливо, и на обращения ко мне моих неизвестных корреспондентов.

Постановление синода вообще имеет много недостатков.

Оно — незаконно или умышленно двусмысленно; оно произвольно, неосновательно, неправдиво и, кроме того, содержит в себе клевету и подстрекательство к дурным чувствам и поступкам.

Оно — незаконно или умышленно двусмысленно потому, что если оно хочет быть отлучением от церкви, то оно не удовлетворяет тем церковным правилам, по которым может произноситься такое отлучение; если же это есть заявление о том, что тот, кто не верит в церковь и её догматы, не принадлежит к ней, то это само собой разумеется, и такое заявление не может иметь никакой другой цели, как только ту, чтобы, не будучи в сущности отлучением, оно бы казалось таковым, что собственно и случилось, потому, что оно так и было понято.

Оно — произвольно, потому что обвиняет одного меня в неверии во все пункты, выписанные в постановлении, тогда, как не только многие, но почти все образованные люди в России разделяют такое неверие и беспрестанно выражали и выражают его и в разговорах, и в чтении, и в брошюрах, и книгах.

Оно — неосновательно, потому, что главным поводом своего появления выставляет большое распространение моего совращающего людей лжеучения, тогда, как мне хорошо известно, что людей, разделяющих мои взгляды, едва ли есть сотня, и распространение моих писаний о религии, благодаря цензуре, так ничтожно, что большинство людей, прочитавших постановление синода, не имеют ни малейшего понятия о том, что мною писано о религии, как это видно из получаемых много писем.

Оно содержит в себе явную неправду, утверждая, что, со стороны церкви, были сделаны относительно меня не увенчавшиеся успехом попытки вразумления, тогда, как ничего подобного никогда не было.

Оно представляет из себя то, что, на юридическом языке, называется клеветой, так как в нём заключаются заведомо несправедливые и клонящиеся к моему вреду утверждения.

Оно есть, наконец, подстрекательство к дурным чувствам к поступкам, так как вызвало, как и должно было ожидать, в людях непросвещённых и нерассуждающих, озлобление и ненависть ко мне, доходящие до угроз убийства и высказываемые в получаемых мною письмах.

(Теперь ты предан анафеме и пойдёшь по смерти в вечное мучение и издохнешь, как собака… анафема ты, старый чёрт…

Анафематствование

проклят будь, — пишет один. Другой делает упрёки правительству за то, что я не заключён ещё в монастырь, и наполняет письмо ругательствами. Третий пишет: «Если правительство не уберёт тебя, мы сами заставим тебя замолчать»; письмо кончается проклятиями. Чтобы уничтожить прохвоста тебя, — пишет четвертый, — у меня найдутся средства… — Следуют неприличные ругательства).

Признаки такого же озлобления, после постановления синода, я замечаю и при встречах с некоторыми людьми.

В самый же день 25 февраля, когда было опубликовано постановление, я, проходя по площади, слышал обращённые ко мне слова: «Вот дьявол в образе человека…», и, если бы толпа была иначе составлена, очень может быть, что меня бы избили, как избили, несколько лет тому назад, человека у Пантелеймоновской часовни.

Так что, постановление синода вообще очень нехорошо; то, что в конце постановления сказано, что лица, подписавшие его, молятся, чтобы я стал таким же, как они, не делает его лучше.

Это — так, вообще; в частностях же, постановление это — несправедливо в следующем…

ВОПРОС. За что Иоанн Крондштатский предал анафеме Льва Толстого?

ЛЕВ ТОЛСТОЙ КАК ЗЕРКАЛО ТРОЛЛЕЙ

Лев Толстой – культовый персонаж российской интеллигенции. Еще в детстве Елена Сергеевна полюбила его знаменитые романы. Затруднялась, правда, по поводу всесоюзного сочинения «Толстой как зеркало русской революции»… Ну, раз так Ленин назвал, и раз так задали, то надо что-то писать…

Лет в двенадцать как-то повезли ее в Ясную Поляну. Поклониться могиле великого русского писателя. Могила эта, холмик без креста, произвела гнетущее впечатление. (Почему же его закопали как нашего Дружка, которого застрелил пьяный генерал?) Конечно, не знала тогда пионерка Леночка, что сам Толстой завещал похоронить себя без «так называемого богослужения, а зарыть тело так, чтобы оно не воняло». Так и зарыли. Как собаку. И, словно над самоубийцей, не поставили креста.

Церковь скорбит о Льве Толстом

Что ж, духовным самоубийцей он и был.

Могила стала, конечно, местом поклонения. Обнаружила все признаки религиозного памятника. Вскоре после смерти графа, 28 августа 1911 года, приехал сюда его верный ученик Бирюков с товарищами. Возложили цветы. Десятилетний сын Бирюкова нагнулся, чтобы поправить их, и вдруг громко вскрикнул. Отец с ужасом увидел, что правая рука ребенка обвита гадюкой, укусившей мальчика… Гадюки в здешних местах не замечены, установило расследование, и появление серой змеи в три четверти аршина длиной является загадкой. Тогда же была обнаружена змеиная нора в могиле писателя.

Пресмыкающаяся «мудрость» этого грешника еще долго будет жалить и из гроба.

Нет, недаром Ленин почти ласково называл Толстого зеркалом русской революции. Вообще между этими двумя персонажами существует любопытная связь, сотканная из целой серии совпадений (?). В «Анне Карениной» прообраз революционных бесов, «новый человек», склонный к самоубийству интеллигент, находящий «якорь спасения» в революции, носит фамилию Левин. Таков был один из первых псевдонимов Ленина. Слишком откровенный, указывающий на левитские корни (как и фамилия К. Маркса – Леви). В ранней же редакции романа этот Левин назван Николаем Лениным. Таков, как известно, следующий псевдоним «вождя мирового пролетариата» и будущего «кадавра».

В школьных и институтских программах всегда умалчивалось, что Толстой был не просто литератором. Он ведь замахивался на создание собственной религии. Якобы христианской, но без Христа. Чего стоит собранный им том различных «поучений» – из всех религиозных традиций и из всевозможных философов. В этих вполне экуменичных «четьях минеях» предписывается, какую «мудрость» надо читать в тот или иной день года. (9-3).

А вот запись в дневнике писателя от 20 апреля 1889 года. Она гудит псевдопророческим набатом: «Созревает в мире новое миросозерцание и движение, и как будто от меня требуется участие – провозглашение его. Точно я для этого нарочно сделан тем, что я есмь с моей репутацией, – сделан колоколом».

Поистине мессианские амбиции! Их развивал в Толстом некий голос. Вот запись от 25 мая того же года: «Ночью слышал ГОЛОС, требующий обличения заблуждений мира. Нынешней ночью ГОЛОС говорил мне, что настало время обличать зло мира… Нельзя медлить и откладывать. Нечего бояться, нечего обдумывать, как и что сказать».

«Зло мира»… Симптом «внутреннего голоса» выдает в Толстом бесноватого. Не случайно Победоносцев писал о его богоборчестве так: словно бес овладел им.

Богохульник скакал по яснополянским окрестностям на гнедом жеребце, которого назвал Бесом. А невидимый бес сидел за спиной графа. Как на древней печати рыцарей-храмовников – два всадника на одном коне. Что ж, давний предок писателя и принадлежал к тамплиерскому роду. Шарахнувшись от костра инквизиции, он в XIV веке прибыл на Русь. И страшный крик Жака де Моле, его вопль из пламени: «Отмщение, Адонаи, отмщение!», – через столетия зазвучал в душе тамплиерского потомка.

К началу XX века получил Лев Николаевич и специфическую интеллектуальную подготовку. Она началась с его желания изучать еврейский язык. (Словно сподвижники Новикова нашептали ему). Учителем стал московский раввин Соломон Моисеевич Минор (настоящая фамилия Залкинд).

Толстой, основателем рода которого считается рыцарь-храмовник граф Анри де Монс, архетипически точно воспроизвел тамплиерское обращение за «мудростью» к иудаизму.

Через некоторое время занятий Минор констатировал: «Он (Толстой) знает также и Талмуд. В своем бурном стремлении к истине, он почти за каждым уроком расспрашивал меня о моральных воззрениях Талмуда, о толковании талмудистами библейских легенд и, кроме, того, еще черпал свои сведения из написанной на русском языке книги «Мировоззрение талмудистов». (10).

Подсказки учителей-троллей слышны во многих текстах Толстого. Например, о том, что истинно живет отнюдь не христианство, а «социализм, коммунизм, политико-экономические теории, утилитаризм», Дух талмудического христоненавистничества, приземленного практицизма, замаскированного под коммунизм иудейского мессианства так и веет над этими словами.

О бесах будущей революции, убийцах Александра II, Толстой отзывается так: «лучшие, высоконравственные, самоотверженные, добрые люди, каковы были Перовская, Осинский, Лизогуб и многие другие».

О масонстве: «Я весьма уважаю эту организацию и полагаю, что франк-масонство сделало много доброго для человечества».

А вот о «гонимом народе». Из письма В.С. Соловьеву, составившему в 1890 году «Декларацию против антисемитизма»: «Я вперед знаю, что если Вы, Владимир Сергеевич, выразите то, что вы думаете об этом предмете, то вы выразите и мои мысли и чувства, потому что основа нашего отвращения от мер угнетения еврейской национальности одна и та же: сознание братской связи со всеми народами и тем более с евреями, среди которых родился Христос и которые так много страдали и продолжают страдать от языческого невежества так называемых христиан».

И еще цитаты: «То, что я отвергаю непонятную троицу и… кощунственную теорию о боге, родившемся от девы, искупляющем род человеческий, то это совершенно справедливо». «Посмотрите на деятельность духовенства в народе, и вы увидите, что проповедуется и усиленно внедряется одно идолопоклонство: поднятия икон, водосвятия, ношение по домам чудотворных икон, прославление мощей, ношение крестов и т.п.». «В елеосвящении, также, как и в миропомазании, вижу прием грубого колдовства, как и в почитании икон и мощей, как и во всех тех обрядах, молитвах, заклинаниях».

Все это он и считал «злом мира». Рукой слышавшего «голоса» Толстого водил, видно, тот же персонаж, что в свое время и рукой обер-прокурора Синода Мелиссино, а позже – Ленина.

Страшные слова о Боге писал граф. Но каковы были интонации! Каково раздражение, с которым все это говорилось! Каковы были глаза! В воспоминаниях современников перед нами предстает поистине нечеловеческая злоба.

Талмудическое мудрование – главное в отношении Льва Николаевича к священным текстам. «Методика создания ереси прекрасно показана в его статье «Как читать Евангелие». Он советует взять в руки сине-красный карандаш и синим вычеркивать места, с которыми ты не согласен, а красными подчеркивать те, что по душе. По составленному таким образом личному Евангелию и надлежит жить.

Сам Толстой обкорнал начало и конец Благовестия (Воплощение и Воскресение). И в середине Христос был понужден на каждое свое слово смиренно просить разрешения яснополянского учителя всего человечества. Всего – включая Иисуса, которого по сути Толстой берет себе в ученики. Чудеса Лев Николаевич Иисусу вообще запретил творить»… .

Почему их всех – от Толстого до Мелиссино – так бесит сам факт чуда Божиего? Потому что сами не причастны ему? Потому что оно не подвластно гордой человеческой воле?

«Странно, что Толстой, утверждавший общечеловеческую солидарность в вопросах этики, твердивший, что замкнутый в своем индивидуализме человек – ущербен, настойчиво писавший, что надо соглашаться с лучшими нравственными мыслями, высказанными учителями всего человечества и всех народов, не распространял эту солидарность и на область веры. Довериться религиозному опыту людей – даже тех людей, которых он включил в число своих учителей – он не смог». .

Помните, приехал однажды в Оптину, но так, по гордости своей, и не перешагнул порог кельи старца.

Он действительно стал зеркалом. Кривым зеркалом в руках троллей.

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *