АКЦИДЕНЦИЯ (лат. accidentia – неожиданно появляющееся) – несущественное, изменчивое, случайное в противоположность сущностному, «эссенциальному» в предмете или в определении предмета.

Термин в его греческом варианте (σνμβεβηκός) ввел Аристотель и выделил два основных смысла употребления в философии (Met. IV 30, 1025а 14; V 2, 1026b 35; X 8, 1065а 4; Phys. Il 4, 196 b 28). В первом смысле термин обозначает качество, которое не является существенным для данной вещи, то, что отнюдь не всегда и не обязательно принадлежит ей. Аристотель приводит приписываемое Сократу определение акцидентального по отношению к человеку – «быть музыкальным» в противоположность «быть рациональным» и «быть животным», которые не являются акцидентальными. Во втором смысле термин употребляется для обозначения того, что принадлежит вещи, но не входит в ее сущность: акциденция фиксирует сосуществование случайности и необходимости, возможности и причинной обусловленности. В качестве классического примера используется высказывание «копая трюфели, я найду сокровища». Ход рассуждений следующий: «копание» не является акциденцией, и поскольку сокровище было там всегда, то факт нахождения сокровищ при условии копать в этом месте предопределен, детерминирован. В то же время нахождение клада – акциденция, поскольку копание было копанием трюфелей, а не сокровища. Плотин различает акциденции вещей и их сущность (Еnn. II, 6, 2), Порфирий – отделимые и неотделимые акциденции. Боэций в «Комментариях к Порфирию» связывает акциденцию с привходящими признаками. В схоластике выделяются реальные акциденции, которые могут существовать самостоятельно.

В новой философии вместе с критикой понятия материальной субстанции отрицается и понятие акциденции (см., напр., Беркли. Соч. М., 1978, с. 205), хотя понятие модуса в философии Спинозы как обозначение индивидуального проявления субстанции может быть понято как развитие понятия акциденции. Кант связывает акциденции с изменчивостью субстанции (Критика чистого разума. М., 1998, с. 297, 229–230). Д.С.Милль называет акциденциями все атрибуты вещи, которые заключены в значении имени (Логика, 1158). В современной аналитической философии (напр., Austin J.L. A plea for Excuses. – «Philosophical Papers». Oxf., 1961) события, акцидентальные с точки зрения одного описания, считаются детерминированными с точки зрения другого.

А.А.Костикова

3 — 2006

Прикладные заметки о некоторых методиках орнаментального декорирования

Владимир Чуфаровский

Пока без африканской специфики…

Далекое и близкое

«Да здравствует Мексика!»

Спасение утопающих — дело рук самих утопающих?

Пессимистические констатации на оптимистическом базисе

Наследие декоративно-прикладного искусства стран Латинской Америки в последние 25-30 лет прочно вошло в акцидентную практику сначала США, а затем и стран Западной Европы. В настоящее время акцидентные шрифты, имеющие в своей основе индейские или африканские графические традиции, активно пополняют каталоги практически всех ведущих поставщиков. К сожалению, шрифты этого типа фактически не применяются в российской рекламно-издательской практике, поэтому настоящей публикацией автор хотел бы привлечь внимание к данной проблематике.

Пока без африканской специфики…

Следует сразу отметить, что предмет нашего рассмотрения связан прежде всего с традициями наследия коренных народов американского континента. Такое ограничение дает возможность рассказать об этих традициях в формате одной журнальной статьи.

Чтобы более конкретно определиться с содержанием статьи в тематическом аспекте и не тратить времени на терминологические пояснения, рассмотрим пример, представленный на рис. 1. Графика приведенных на рисунке шрифтов имеет достаточно отчетливо выраженные стилистические различия. Нетрудно увидеть, что первый текст и политипажные элементы тяготеют к традициям коренных этносов американского континента, в то время как графика второй строки укоренена в африканском фольклоре.

Рис. 1

Акцидентный шрифтовой материал, связанный с традициями декора таких географически разнесенных регионов, как Черная Африка и Латинская Америка, многие аналитики предпочитают рассматривать совместно и даже иногда используют для него общий термин «афро-латина». Данный термин априори является условным, хотя он связан не только с субъективными мнениями аналитиков. Дело в том, что соответствующее направление шрифтового дизайна сформировалось в Соединенных Штатах Америки. Как известно, афро­латинский субэтнос составляет весьма значительную часть населения США, а потому традиции декора, так или иначе связанные с бытом, и искусством этих расовых групп, неизбежно смешиваясь с доминирующей шрифтовой культурой, не могли не дать оригинальных и весьма интересных в прикладном отношении результатов. В 80­х годах активность дизайнеров, в первую очередь калифорнийской школы, позволила стилистике «афро­латина» выделиться фактически в отдельную ветвь типодизайна, и подобные шрифты стали проникать в каталоги ведущих поставщиков. В настоящее время уже накоплен достаточно обширный шрифтовой материал.

В первую очередь мы будем рассматривать именно такие образцы шрифтовой графики, которые корреспондируются с «аборигенными» фольклорным темами.

Довольно сложно сформулировать четкие классификационные критерии, на основании которых шрифтовые стилизации аборигенной тематики можно однозначно и жестко обособить от остального материала. Поясним этот тезис примером (рис. 2), представляющим шрифтовые стилизации, в которых могут быть выделены и индийские, и африканские фольклорные мотивы, причем в некоторых шрифтах совмещены обе упомянутые традиции.

Рис. 2

В качестве неординарного образца трактовки чисто индейских фольклорных традиций может быть использована первая строка этого рисунка, близкая к индейским (племена апачи, навахо, мескито) традициям. Сам текстовый фрагмент намеренно дан в обрамлении кактусоподобных политипажей, схожих по рисунку с самой графикой шрифта. Внутри букв помещены орнаментальные ромбовидные вставки, которые также связаны с индейским декором.

Вторая строка состоит в прямом родстве с одним из шрифтов, использованных для предыдущего примера (рис. 1), а графические различия фактически сводятся к клинообразным «щепочным» окантовочным элементам. Нетрудно заметить, что при прямой, традиционалистской трактовке данного вида шрифтового декорирования достаточно было ограничиться теми знаковыми образами, которые характерны для примера, приведенного на рис. 1. Однако диффузные (или, как их часто называют, «гранжевые») методики, характерные для эстетики постмодернизма, позволили получить на базе такого декора впечатляющий акцидентный креатив, невзирая на его афро­карибский коррелят.

Шрифт третьей строки на первый взгляд находится в колее аборигенного декора, однако в стилизованных начертаниях букв можно также углядеть влияние графики, связанной с искусством Черной Африки. В следующих двух строках с текстами «Мистика Бенина» и «Культы Вуду» превалируют уже чисто карибские традиции, связанные с народным творчеством негроидных этносов этого региона. В последних же строках индейских заимствований практически нет.

Завершая вводный раздел статьи, отметим, что, хотя большая часть представленного на рисунках материала является весьма сложной в технологическом отношении, автор намерен показать, что «подобный экзотический декор» может быть воспроизведен в том числе и достаточно простыми средствами.

Далекое и близкое

Дальнейшее рассмотрение хотелось бы предварить примерами, связанными с образцами декоративно­прикладного искусства коренного населения американского континента, причем вполне естественным будет обращение к памятникам доколумбовой Америки. Читателям, желающим ознакомиться с данной тематикой более подробно, можно порекомендовать один из самых примечательных искусствоведческих книжных проектов советской эпохи — «Всемирную историю искусств».

В верхней части комбинированного примера, представленного на рис. 3, находится изображение шаманской индейской «погремушки» в виде раскрашенного стилизованного священного ворона, хранящейся в Нью­Йоркском музее американских индейцев. В нижней части рисунка дан фрагмент знаменитого ацтекского памятника, известного как «Камень Солнца», из Национального музея антропологии в Мехико.

Рис. 3

Следующий пример (рис. 4) явно скомпонован на основе южно­американского этнографического материала. В левой части рисунка приведено изображение женской статуэтки из обожженной глины, найденной на территории Перу и представляющей собой один из персонажей индейского языческого пантеона (данный экспонат находится в фондах Британского музея). В правой части рисунка представлен фотофрагмент золотой статуэтки другого южноамериканского языческого божка (этот образец создан практически в тот же временной период и находится в столице США).

Рис. 4

При рассмотрении примеров рис. 3 и 4 угадывается общность в приемах орнаментального декорирования, однако следует признать, что со временем региональные различия усилились. Этому во многом способствовал массовый завоз африканцев для работы на плантациях Бразилии и Карибских островов. Поскольку этот процесс практически не коснулся Мексики, некоторые аналитики назвали эту разновидность геометризированных техник орнаментального декорирования (преобладающую в иллюстрациях к данной статье) «мексиканским декором».

Завершим рассмотрение материала этнографического характера сводным примером, изображенным на рис. 5.

Рис. 5

Рис. 6

Рис. 7

Переходя от далекого прошлого к сравнительно недавним временам, рассмотрим и кратко прокомментируем подборку типографических цитат (рис. 6 и 7), взятых из справочника «Encyclopedia of Typefaces».

Представленный на рис. 6 пример демонстрирует одну из примечательных шрифтовых разработок начала прошлого века — гарнитуру Dolmen, которую дизайнер М. Зальцман создал в 1922 году для фирмы Schelter & Giesecke. Как видно на рисунке, данная гарнитура имела в своем составе и декорированное начертание.

В следующем примере (рис. 7) сведены фрагменты трех гарнитур: Modernistic, Ottocento и Eclair, которые были разработаны соответственно в 1927, 1930 и в 1935 годах для фирм American Typefounders, Novarese и Derbeny & Peignot.

Важно подчеркнуть, что все указанные гарнитуры были созданы в те годы, когда авторитетнейшие художники­дизайнеры декларировали необходимость всеобщего внедрения шрифтовой графики, основанной на антибуржуазном графическом функциональном минимализме. Приведенные примеры демонстрируют, что в этот временной период, несмотря на все левые авангардные манифесты, нужды акциденции отнюдь не игнорировались. Более того, гарнитура Modernistic, созданная в подчеркнуто геометризированной стилистике (для нее впоследствии будет выбрано звучное название ArDeco), обладает несомненными акцидентными достоинствами. Весьма примечательно также, что Modernistic — единственная гарнитура из всего цитированного набора, которая была создана в Америке, а все остальные — в Европе. Объясняется этот факт тем, что образцы индейского декоративно­прикладного искусства впервые попали в Старый Свет еще в XVI веке вместе с мексиканской добычей Э. Кортеса, а потому индейская орнаменталистика не могла восприниматься в Европе как совершенно чужеродная экзотика. Имеется достаточное число памятников, свидетельствующих о том, что орнаментальный строй, близкий к рассматриваемой стилистике, был характерен и для различных регионов Старого Света, в том числе для Северной и Восточной Европы. Кстати, образцы подобного декора можно найти и в отечественной (в первую очередь допетровской) церковной архитектуре и в русских памятниках деревянного зодчества. Разумеется, влияние этого европейского этнонаследия не следует игнорировать, но не стоит и преувеличивать, поскольку в 1920­30­е годы не менее значимым был революционный энтузиазм. В это время европейская художественная интеллигенция в большинстве своем была левой и горячо приветствовала героическую Мексиканскую революцию. Хотя вместе с угасанием революционного энтузиазма и антибуржуазного пафоса в Европе практически сошел на нет и интерес к мексиканскому декору, к концу века он возродился — в новом качестве и в иных масштабах.

«Да здравствует Мексика!»

Перед тем как перейти к конкретным образцам «аборигенно­декорированных» шрифтовых стилизаций, заметим, что в 1980­х годах в Мексике не происходило никаких революционных событий, но как раз в это время калифорнийская школа дизайна стала одной из ведущих в мире. В эти же годы была окончательно зафиксирована этническая толерантность Америки, после чего многие художественно­эстетические явления изменили свой статус. Произошел сдвиг и в общественном сознании населения США, в результате которого в число признаков если не элитарности, то, как минимум, интеллектуальной состоятельности вошел интерес к мексиканской кухне, а также к таким продуктам, как текила и пиво сортов Mexicana, в состав которых добавлялась пульке (брага из агавы). Вдобавок к этому слово «мачо» полностью лишилось былой негативной семантики.

Бизнесмены быстро сориентировались в ситуации, и по всей стране появилась густая сеть мексиканских ресторанов и закусочных, а ассортимент напитков и кондитерских изделий пополнился названиями с выраженным латиноамериканским акцентом. В течение нескольких лет это поветрие охватило весь западный мир. Важнейшую роль в данном феномене сыграла, разумеется, рекламная индустрия, которая смогла быстро и эффективно реализовать новые креативные решения, а потому понадобился, конечно, новый шрифтовой и политипажный материал, который был оперативно создан.

Пропагандируя рассматриваемый здесь вид шрифтовой графики, автор статьи, конечно, не мог ограничиться готовыми цитатами из шрифтовых каталогов или сканограммами фрагментов рекламы или упаковки, созданных на латинском материале, — все последующие примеры будут даны только на базе кириллических шрифтов. Начать же рассмотрение следует с довольно традиционной, хотя и не вполне удобной для декорирования графики.

На рис. 8 приведены гарнитуры, предназначенные именно для крупнокегельного набора, поскольку даже на 30­м кегле такое декорирование может пострадать в печати из­за растискивания и не будет столь выигрышно смотреться.

Рис. 8

Рис. 9

Рис. 10

В следующих двух примерах использованы менее причудливые варианты декорирования. И хотя вторая строка на рис. 9 смотрится, безусловно, эффектнее, чем первая, однако более простой декор первой строки дает возможность использовать такие шрифты даже в модулях малоформатной рекламы. Примерно то же самое можно сказать и о шрифтах, приведенных на рис. 10.

На рис. 11 представлена кириллическая шрифтовая графика, корреспондирующаяся с гарнитурой Modernistic и обогащенная отечественными орнаментальными мотивами. К сожалению, изысканный декор этих шрифтов малопригоден даже для применения в средних кеглях, причем для второго шрифта это совершенно очевидно.

На рис. 12 приведены шрифты, графическая первооснова которых близка к стилистике функционализированных разновидностей ArDeco. Чтобы рассеять возможные сомнения по поводу «индейской» основы отделки первого шрифта, можно сослаться на этнографические идеограммы, представленные на рис. 5.

Следующий пример (рис. 13) демонстрирует, что мексиканский декор позволяет получать выраженный акцидентный эффект даже в том случае, когда исходная графика имеет геометризированный авангардный характер.

Рис. 11

Рис. 12

Рис. 13

На рис. 14 приведена графика, созданная на базе несколько более традиционного материала. Декор этих шрифтов восходит к развитым ксилографическим техникам, а некоторые из его вариантов непосредственно связаны с теми видами декоративно­прикладного искусства, которые были привнесены в США после того, как американскими территориями стали большая часть штатов Техас и Калифорния.

Дополнительные примеры декорирования в рассматриваемой стилистике представлены на рис. 15. При формальном подходе может показаться, что шрифт первой строки содержит вполне традиционный для нашего рассмотрения декор — с той лишь незначительной разницей, что треугольные орнаментальные элементы слились здесь в своеобразные гребешковые структуры. Однако в следующей строке к данному графическому ряду добавлены дополнительные наружные гребешковые элементы декора, которые усиливают экспрессию текста. Последняя строка может служить наглядным примером возможностей современных техник декорирования в стилистике небрежного дизайна, поскольку достаточно простыми средствами здесь удалось придать обыденной рубленой графике ярко выраженный этнический шарм.

Рис. 14

Рис. 15

В большинстве представленных в разделе примеров «накладной» декор в качестве специальной методики не использовался, хотя такое впечатление и могло возникнуть. Приведем два примера (рис. 16 и 17), в которых указанный декор точно отсутствует. Все три шрифта, представленных на рис. 16, близки к стилистике небрежного дизайна и демонстрируют три варианта декорирования, примененного к одному и тому же базисному символьному ряду. Отметим, что во всех трех строках для буквы «р» использовались два варианта начертания. Рис. 17 демонстрирует, что мексиканские стилизации можно применять и к шрифтам самой современной графической структуры.

Рис. 16

Рис. 17

Рис. 18

Материал, представленный на рис. 18, дает возможность убедиться в том, что рассматриваемые техники декорирования могут дать неординарный акцидентный эффект при их применении к современным псевдокурсивным графическим структурам. Остается только сожалеть, что декоративные шрифты такого типа могут применяться лишь в крупнокегельном наборе.

Рис. 19 показывает, что аборигенный декор может дать весьма впечатляющие результаты в случае применения его к графическим структурам, которые прямо связаны с имитацией ручного письма. Понятно, что разработка многих из таких шрифтов часто оказывается очень трудоемкой.

Рис. 19

Рис. 20

Следующий пример (рис. 20) может быть иллюстрацией своего рода предельных возможностей декорирования, которое в данном случае сильно усложнено и основано на этническом материале. Представленный шрифт декорирован старинными орнаментами коренных этносов американского континента.

Очевидно, что практически все приведенные здесь примеры свидетельствуют о высоких акцидентных возможностях рассматриваемых шрифтов. Мы уже говорили, что в Северной Америке и в Западной Европе данная разновидность акцидентной графики используется достаточно широко (вплоть до карамельных оберток и туалетной бумаги), но почему российской рекламно­издательский бизнес практически не использует такого рода шрифты? Автор, будучи дизайнером­практиком, не берется за проведение всестороннего анализа ситуации и может только предположить, что одной из главных причин является полное отсутствие ассортиментного выбора соответствующих шрифтов, поскольку разработка обильно декорированных шрифтов представляет собой весьма трудоемкую задачу. Негативную роль здесь играет и то обстоятельство, что многим потенциальным заказчикам вообще не известно о существовании данного вида акцидентной графики. В принципе, рекламисты об этом знают, но не имеют нужных гарнитур, а заказчики часто и ведать не ведают, что такие шрифты существуют.

Спасение утопающих — дело рук самих утопающих?

Для наглядности начнем с конкретных примеров. На рис. 21 небезынтересно сопоставить фрагменты «Агава» и «Текила» с остальными шрифтами. Разумеется, здесь легко можно найти сходство графики этих текстов с представленными ранее образцами гарнитур Dolmen и Eclair (рис. 6 и 7). Остальные графические фрагменты аналогов не имеют, но если отвлечься от декора, то для многих из них можно найти прообразы среди известных гарнитур. При внимательном же рассмотрении вы обнаружите, что здесь применен так называемый накладной декор. Подчеркнем, что эта синтетическая шрифтовая графика ничуть не проигрывает в сравнении со своими «маститыми» собратьями.

Рис. 21

Рис. 22

Рис. 23

В качестве дополнительного доказательства этого тезиса приведем еще один комбинированный пример (рис. 22). Примененные в каждом из трех фрагментов растровые эффекты сами по себе на оригинальность не претендуют, а лишь демонстрируют креативные возможности накладного декора. Понятно, что более тонкий декор, примененный в гарнитурах Dolmen и Eclair, потребовал бы для столь же эффектной картинки заметно больших кеглей.

Для читателей, пока не успевших приобрести достаточный опыт в векторной графике, опишем основные технологические этапы получения фрагментов, представленных на рис. 21:

• выбранным шрифтом в любой программе векторной графики набирается исходный текст;

• на основе стандартных графических примитивов инструментальной палитры Tools создается орнаментальная единица (в рассматриваемом случае это двухкомпонентный объект, хотя, в принципе, это может быть и треугольник);

• на рисунок накладывается технологическая канва, для чего применяется стандартная опция типа Grid (сетка);

• на каждую букву текста по выставленной сетке последовательно накладываются орнаментальные элементы. Перед наложением декора на наклонные или округлые штрихи единичный элемент накладного декора при необходимости нужно поворачивать.

Полученный таким образом декорированный объект векторной графики можно затем подвергать преобразованиям для формирования конечного образа. Следует отметить, что при наличии небольшого опыта все описанные процедуры не потребуют много времени. К тому же это время можно значительно сократить, если воспользоваться каким­нибудь имеющимся политипажным элементом, как это было сделано во фрагменте со словом «Майя».

Конечно, результат в какой­то мере зависит и от наличия определенных знаний в области орнаменталистики. Для тех же, кто еще не обладает указанными знаниями, но интересуется рассматриваемой проблематикой, возможно, будут полезны еще два примера, первый из которых в иной креативной ситуации будет технологически повторять уже рассмотренный, а второй, несколько более сложный, будет приближен к собственно шрифтовым технологиям. На рис. 23 смоделированы эскизы для ресторанов мексиканской кухни. Анализируя их, легко убедиться, что здесь применена только что описанная методика. Единственная (в технологическом плане — совершенно непринципиальная) разница состоит в том, что в данном случае объектом наложения являются не буквы, а сами декоративные единицы, что с точки зрения экономии трудозатрат даже предпочтительнее.

Следующий набор примеров иллюстрирует возможности фрагментарной редакции шрифта. Допустим, что требуется срочная комплексная многоуровневая дизайнерская разработка элементов фирменного стиля для развлекательного центра (казино, бар, ресторан и т. п.) с условным названием «Тропикана». Предположим, что выбранная для интерьеров стилистика близка к латинизированному ArDeco. И наконец, последнее допущение: заказчик не может финансировать разработку настоящего полнокомплектного шрифта, а потому ему нужен усеченный знаковый комплект, вполне достаточный для того, чтобы напечатать набор нужных ему конкретных акцидентных текстов. В данной ситуации исполнитель может взять за основу такой фрагментарной разработки одну или две гарнитуры, входящие, например, в пакет CorelDRAW 8.

Рис. 24

Рис. 25

Рис. 26

Рис. 27

Итак, перед вами — небольшой набор образцов, которые могли бы быть представлены заказчику (рис. 24­27). Первый пример (рис. 24) имеет четкий технологический характер и служит для пояснения сущности реконструктивных операций, реализуемых над символами выбранных шрифтов. В левой части рисунка даны исходные начертания символов, в правой — их реконструированные начертания, а в промежутке между словами приведены собственно накладные элементы. Рис. 25 иллюстрирует возможности применения к созданным шрифтовым объектам векторных эффектов.

Как известно, посредством одной из опций пакета CorelDRAW обеспечивается возможность создания шрифтового файла из набора нарисованных объектов векторной графики, например букв. Получить таким способом работоспособный кириллический шрифт стандарта Unicode, строго говоря, нельзя, однако при наличии некоторого опыта эта опция все­таки позволяет создавать различные шрифтовые конструкции. К сожалению, описание такой технологии выходит за рамки данной статьи, поэтому ограничимся демонстрацией конечных результатов (рис. 26), которые свидетельствуют о том, что технологии накладного декора могут быть продуктивно применены в том числе и в шрифтовом дизайне. А в заключение представим несколько образцов политипажных и орнаментальных элементов (рис. 27), созданных в векторном формате.

Пессимистические констатации на оптимистическом базисе

Мода на мексиканские шрифты пока миновала наше отечество. Но это и хорошо, поскольку мода по определению есть явление временное, преходящее, в то время как рассматриваемая орнаменталистика в своей графической первооснове является вневременной. Действительно, орнаментальные структуры, построенные на таких простых геометрических объектах, как ромб, треугольник, круг и штриховые элементы, можно встретить на всех континентах, причем данные структуры куда древнее, чем растительные орнаменты. Другое дело, что непредсказуемое развитие исторических процессов подчас задвигало это древнее наследие на задний план. Примеров тому масса. Так, стараниями нашего царя­реформатора Петра I было внедрено европеизированное письмо, а русское старопепечатное и рукописное наследие было почти забыто. Допетровская храмовая архитектура, полюбоваться которой в Москву и в другие старинные русские города до сих пор приезжают люди из самого далекого далека, сменилась европеизированными образцами неоклассицизма. Однако время в конечном счете все расставляет по местам, поэтому можно даже порадоваться тому, что лучшие образцы мексиканского декора смогут нам помочь не только вспомнить о наших древних корнях, но и внимательнее присмотреться к ним.

Так что не следует сетовать на косность и «непродвинутость» заказчиков, ведь по историческим меркам наша рекламная индустрия и рекламный рынок, начав фактически с нуля, прогрессируют весьма быстро. Вот уже и при найме дизайнеров на работу в число базовых требований вошло наличие портфолио, а не навыки применения полудюжины плагинов к Adobe Photoshop. Конкурентные требования рекламного рынка помогли тому, что в конце концов возобладал здравый смысл и люди поняли, что освоить PlugIns для Photoshop может почти каждый, а вот с чувством пропорций и художественным вкусом надо родиться.

Все перечисленное, безусловно, важно, но все же, по мнению автора, не первостепенно. Главное же, повидимому, в том, что в общественном сознании стала утверждаться мысль, что мы не отсталая окраина Европы, а великая страна с многовековой великой культурой. Именно это дает нам основание надеяться на то, что преодоление нашего отставания по части акцидентного графического дизайна — вопрос времени.

КомпьюАрт 3’2006

Материал по теме:

Акцидентный набор и основные виды книжно-журнальной акциденции

Акцидентным или мелочным набором называют набор мелких самостоятельных заказов — пригласительных билетов, афиш, бланков и т. п., а также отдельных элементов книг и журналов — титулов, наборных обложек, объявлений и т. п., при котором в одной форме сочетаются различные шрифты и материалы.

Все виды акцидентных работ обычно делят на три группы: издательская акцидентная продукция, в том числе книжно-журнальная акциденция и особые виды изданий — проспекты, буклеты, каталоги и другие; афишноплакатная продукция и акцидентная продукция малых форм — пригласительные билеты, бланки, товаросопроводительная документация, визитные карточки и многие другие виды «мелочей». К книжно-журнальной акциденции относятся:
— наборные обложки и суперобложки; в последнее время применяют чаще всего рисованные обложки, однако в простых изданиях наборные обложки имеют весьма широкое распространение; наборная обложка должна содержать название книги и в подавляющем большинстве случаев — фамилию автора (в некоторых случаях на обложке помещают те же сведения, что и на титуле);
— титульные листы (титулы) — страницы, предшествующие тексту издания; на титуле размещаются фамилия автора (авторов), название книги, название издательства и его марка, место и год издания; кроме того, на титуле может быть дано название организации, от имени которой выпускается данное издание (надзаголовочные сведения), фамилии титульного редактора, переводчика, составителя, указание о допуске книги в качестве учебника или учебного пособия (гриф), а также указание на порядковый номер издания (при переизданиях);
— контртитулы — добавочные титульные листы (главным образом, в многотомных изданиях или переводных книгах), размещаемые на одном развороте с титулом, слева от него, в многотомных изданиях на контртитуле помещают сведения, относящиеся ко всему изданию, а на титуле — только к данному тому; в переводных изданиях на контртитуле помещают, как правило, фамилию автора и название книги на языке оригинального издания, а иногда и сведения об издательстве, выпустившем книгу впервые или же то ее издание, с которого сделан перевод;
— фронтисписы — рисунки, размещаемые на одном развороте с титулом; чаще всего на фронтисписе помещают портрет автора или же рисунок, отражающий общее содержание или наиболее характерные моменты содержания книги; как правило, под рисунком на фронтисписе подпись не делают;
— шмуцтитулы — внутренние титулы, т. е. отдельные страницы, на которых помещают рубрику, относящуюся к разделу или части книги, а иногда и номер этой части; шмуцтитул всегда размещают на нечетной полосе, оставляя оборот пустым;
— шапки — заголовки, относящиеся к разделу или части книги, но размещенные не на шмуцтитуле, а вверху полосы, с которой начинается раздел, и отделенные от текста достаточно большим пробелом;
— инициалы — заглавные буквы в начале глав, разделов издания, набираемые шрифтом значительно повышенного кегля, часто специальными орнаментированными знаками или с использованием клише; инициал является особым видом рубрикации и элементом художественного оформления издания;
— наборные рамки и колонлинейки, составляемые из линеек или орнаментов и являющиеся особым элементом художественного оформления издания; к этому типу книжно-журнальной акциденции следует отнести также заставки и концовки — украшения в начале глав или разделов (заставки) и на концевых полосах в конце глав, разделов и частей издания (концовки);
— книжные объявления, содержащие сведения о выпускаемых или выпущенных данным издательством книгах; книжные объявления размещают на свободных полосах в конце издания, на третьей полосе обложки в брошюрах, на клапанах суперобложки и т. п.
— в журнальных изданиях титульный лист почти всегда заменяют шапкой на первой полосе, содержащей также текст или содержание номера; название журнала, его номер, месяц и год издания, название органа, выпустившего данный журнал, а также год начала издания журнала;
— газетно-журнальные объявления — это, как правило, реклама (в том числе и издательская реклама) самого различного оформления, а также репертуарные объявления, программы радио и телевидения, объявления о трудоустройстве и многие другие виды объявлений, набираемых правилом акцидентного набора.

Основными факторами, которые нужно учитывать при решении композиционного замысла, являются характер акциденции, формат издания, форма, используемые материалы и их сочетание.
Акцидентная продукция в большинстве случаев имеет форму прямоугольника с определенной наборной полосой, однако ее оформление (размер полей) не всегда подчиняется общим правилам оформления книжно-журнальных изданий. Поля в издательской акциденции служат дополнительным средством оформления.
Оптический, геометрический и композиционный центры
При построении композиции определяется главный элемент — композиционный центр, помогающий сразу определить суть издания и являющийся наиболее важным в смысловом отношении. Он выделяется цветом, размером, обрамлением и прочими средствами среди остального изобразительного материала.Характер, размеры и местоположение композиционного центра практически определяют построение композиции в целом, но не меньшую роль играет и правильное расположение отдельных композиционных элементов на полосе относительно центра и друг друга.
Сочетание шрифтов и элементов оформления
Кегли, используемые для набора главных и второстепенных строк, должны быть соподчинены, иначе может произойти «затенение» второстепенных строк.Если разместить крупный элемент близко к строке, он «забьет» текст, поэтому для набора понадобится использовать более крупный кегль и увеличить отступ. Очень важную роль в оформлении акцидентных полос играют пробелы: одинаковые по размеру элементы воспринимаются по-разному в зависимости от окружающего их пустого пространства . Пустым пространством не следует ни пренебрегать, ни злоупотреблять. Определяющим фактором при гармоничном оформлении акциденции является стилевое единство шрифтов, иллюстраций, линеек, орнаментов. При использовании контрастных шрифтов (гарнитуры Бодони, Кузаняна, Елизаветинская) применяются контрастные линейки и высококонтрастные орнаменты, при этом единство стиля тем выше, чем ближе толщина основных и соединительных штрихов шрифта к толщине жирных и тонких линеек и штрихов орнамента. Шрифты умеренной контрастности (гарнитуры Литературная, Таймс, Лазурского) хорошо сочетаются с линейками умеренной контрастности и орнаментами полужирного начертания. Малоконтрастные шрифты (гарнитуры рубленые и брусковые), особенно полужирного начертания, хорошо сочетаются с двух- и четырехпунктовыми (при крупнокегельном наборе) линейками и орнаментами в негативном изображении. Для создания эффекта объема используются вложенные рамки или линейки разной толщины . Пробелы и кегль шрифта
Пробелы в акцидентной полосе играют немаловажную роль: межстрочные пробелы (интерлиньяж) зрительно отделяют друг от друга соподчиненные элементы, задавая их иерархический порядок. Той же цели служит использование разных кеглей шрифта. Рекомендованный кегль для заголовков — от 12 до 24 пунктов при интерлиньяже соответственно 14 и 28 пунктов. При использовании шрифтов с кеглем более 16 пунктов необходима ручная корректировка межбуквенных пробелов — кернинг. Это связано со зрительным ощущением неравности пробелов между прямыми и округлыми буквами.

, термин, обозначающий преходящий, несущественный или случайный признак, утрата к-рого не ведет к перемене сущности вещи (субстанции), используется в богословии, литургике, философии, логике и в ряде др. областей, где получает конкретное значение и обусловленный контекстом смысл.

I. Своим происхождением термин обязан Аристотелю, разработавшему подробно в метафизических и логических исследованиях понятие συμβεβηκός (привходящее — пер. А. В. Кубицкого), к-рое относится в равной мере к онтологической и формально-логической проблематике: «Привходящим, или случайным, называется то, что чему-то присуще и о чем может быть правильно сказано, но присуще не по необходимости…» (Met. VI 30, 1025а 14). В «Топике» Аристотель пишет о «привходящем» как о сказывании, к-рое не является «определением», «родом» и не принадлежит в строгом смысле самому предмету, ибо оно «одному и тому же может быть присуще и не присуще» (Top. I 5, 102b 6-7). В послеаристотелевской философии различные аспекты этой темы обсуждались у Эпикура (Epist. ad Herod. 40), в стоицизме (Секст Эмпирик. Против ученых. VII 249), а также у скептиков в их учении о невозможности познания сущего и не-сущего по А. (Там же. XI 223). Алкиной в «Учебнике платоновской философии» употребляет συμβεβηκός в значении свойства, к-рое принадлежит «субстрату» (XI 1). Порфирий во «Введении к «Категориям» Аристотеля», отмечает, что «привходящий признак… появляется и пропадает без уничтожения своего обладателя (субстрата)», кроме того, «в одном значении он допускает отделение, в другом — неотделим» (С. 65.).

II. Вопрос об А. представлял значительный интерес для раннехрист. философии и нашел отражение в трудах святых отцов и учителей Церкви. Общей чертой большинства работ этой эпохи является убеждение в неприложимости понятия «А.», или случайного признака, к понятию субстанции, если под последней имеется в виду природа Бога; соответственно в этих трудах могла идти речь либо об отрицании «случайных свойств» у Божественной субстанции, либо об отношении А. к субстанциям тварным. Тертуллиан терминам substantia и accidentia придает различное значение, термин «субстанция» принадлежит к ключевым, а проблема субстанции, по словам блж. Августина, у него одна из главных. По воззрениям Тертуллиана, единый человек состоит из двух сотворенных субстанций — души и тела, к-рые могут претерпевать изменения, но без изменения своей «невредимой» субстанции, «случайным», или «привходящим» свойством к-рой является А. (С. 154, 242). Так, обсуждая тему воскресения мертвых, Тертуллиан рассматривает «телесные повреждения» людей в качестве А. (как изменения, полученные при жизни) и утверждает, что Бог воскрешает людей «невредимыми», т. е. без телесных повреждений — свойств привходящих. Ориген в 4-й кн. «О началах» подробно исследует вопрос об отношении субстанции, качества и «случайных признаков» (С. 323), при этом субстанцией он называет «материю», сотворенную Богом. Св. Василий Великий, подчеркивая несводимость сущности к ее А., в работе «Опровержение апологии Евномия» (Кн. 2) отвергает мнение еретика Евномия, полагавшего, что различия в свойствах — аргумент против единой сущности Отца и Сына. Боэций, переводчик ряда логических сочинений Аристотеля, автор комментариев на «Введение…» Порфирия, рассматривает в работе «Против Евтихия и Нестория» отношение А. к субстанции и отмечает два важных обстоятельства: необходимость субстанции как «подлежащего» для А. и несущественность А. для субстанции (как с бытийной, так и с логико-познавательной т. зр.) (С. 173-174). В сочинении почти с таким же названием — «Contra Nestor. et Eutych. I» Леонтий Византийский в споре с монофизитами и несторианами использует среди прочих терминов Аристотеля συμβεβηκός для разработки христологии (1277D). Этот же греч. термин в значении «качество», «случайное свойство» употребляет, рассуждая о тварном бытии, прп. Максим Исповедник в «Ambigua» (1400C, f. 258a), а в схолиях к «О Небесной иерархии», «Ареопагитик» он отвергает «случайность» умопостигаемого и Божественного (С. 61,119). Св. Иоанн Дамаскин, исследуя логическую проблематику отношения субстанции к А. в «Диалектике» (4, 535с-537в), дает следующее определение А.: «Акциденция же есть то, что не может существовать в самом себе, а имеет свое бытие в другом» (пер. С. С. Аверинцева).

III.В средневек. философии и в схоластике тема А. разрабатывалась весьма подробно. При всем многообразии течений и подходов основными направлениями исследования стали: 1) отношение А. к субстанции, свойствам, качествам; 2) А. и проблема универсалий; 3) связь (хотя и опосредованная) с литургическим богословием Зап. Церкви, в частности с католич. толкованием Евхаристии. К существенным вехам обсуждения проблематики А. в эту эпоху можно отнести следующие работы: «О разделении природы» Эриугены, с вопросом об отношении Божественной природы к тварным природам и их А. (С. 790-791); «О грамотном» и «Монологион» Ансельма Кентерберийского, где о Божественной природе говорится как об особой субстанции без А. (С. 76-77); «Диалектику» П. Абеляра, с тщательным анализом субстанции и А. (С. 98-101); «Оксфордское сочинение» Дунса Скота, затрагивающее вопрос об акцидентальных и субстанциальных формах; «Сумму всей логики» (Summa totius logicae) У. Оккама и ряд его комментариев на логические сочинения Аристотеля. Большое место вопрос об А. занимает у Фомы Аквинского, строившего христ. учение на основе Аристотеля. Термины «А.» и «акцидентальные формы» используются им широко: в метафизике (в отношении материи, формы и категорий), в теории знания (в связи с акцидентальным характером чувственного знания), в учении о Промысле Божием и этике (зло имеет акцидентальный, т. е. не обусловленный волей Творца, характер), в психологии и литургике.

Специального анализа требует вопрос об использовании термина «А.» в складывавшемся в течение веков римско-католич. учении о Евхаристии, получившем свою окончательную формулировку на Тридентском Соборе. Известно, что термин «А.» в XI в. употреблялся католиками для объяснения таинства Евхаристии наряду с терминами «вид» (species), «качества» (qualitas). Фома Аквинский для объяснения «пресуществления» (transsubstantiatio) пользовался терминами «А.» и «вид» в качестве заменяющих друг друга (Sum. Th. III 77, 1 ad 2) и считал, что в Евхаристии Бог сохраняет действительные А. хлеба и вина, но не сохраняет их субстанции.

IV. Проблемы субстанции (материальной и духовной) и А. становятся одними из главных в новоевроп. философии, в определенном смысле наследующей философскую проблематику и терминологию схоластики. Разработанные внутри новоевроп. философии представления о философии как науке автономной, опирающейся на собственные критерии достоверности истины, определили особые метафизические и натуралистические способы постановки проблемы А. в границах сформировавшихся 2 традиций — эмпиризма и рационализма. Для рационалистической традиции, лучшим выразителем к-рой можно считать Р. Декарта, характерно представление об А. как о реальности второстепенной и в бытийном, и в познавательном смысле. По излюбленной формуле Декарта, в идее субстанции больше объективной реальности, чем в идее А. (С. 33, 131), или, иначе говоря, в идее А. меньше сущности, чем в идее субстанции, поэтому истинное познание следует от знания о субстанции к знанию об А., но не наоборот. Эта формула полностью соответствует картезианскому учению о сомнении, с его «преодолением» чувственности из самодостоверности мышления и должна быть поставлена в связь с его концепцией первичных и вторичных качеств. Но означает ли она, что Декарт отрицает католич. объяснение Евхаристии? Признавая реальное присутствие Бога в таинстве Евхаристии, Декарт не только пытается с помощью умозрительных построений согласовать свою философскую концепцию А. с таинством, но и упрекает теологов, рассуждавших «на философский лад», в том, что они запутали понимание таинства понятием «реальной А.» (С. 196-197). Р. Декарт и Т. Гоббс отрицали «реальную А.», при этом Гоббс считал, что А. не является частью естественных вещей, она способ, «посредством которого мы представляем себе тело» (С. 147). Г. В. Лейбниц весьма часто употребляет термин «А.», но при обсуждении вопроса о понимании Евхаристии воздерживается от его использования (Т. 4. С. 86-88). Б. Спиноза вместо А. ввел термин «модус» (состояние), обозначающий то или иное проявление субстанции (Т. 1. С. 363).

Эмпиризм, склонявшийся к натуралистическому объяснению бытия на основе чувственного опыта, к пониманию А. как свойства тела, а субстанции как «опоры», или «поддерживающего» А. (Локк. Т. 2. С. 280), внутренним ходом своего развития пришел сначала к мысли о ненужности понятия материальной субстанции (Беркли. С. 178), затем выразил скептическое отношение к существованию духовной субстанции (Юм. С. 690) и завершил свой путь в XIX в. отказом от метафизики вообще и сведением проблемы А. к учению логики о предикабилиях (родах сказуемого) (Милль. С. 99).

Особое место в понимании А. принадлежит И. Канту, к-рый на основе своего учения о вещах в себе и вещах для нас (ноуменов и феноменов), пытался разрешить спор рационализма и эмпиризма, сохраняя преимущества одного и др. подходов. Кант исходил из того, что, с одной стороны, понятия субстанции и А. — это «категории» рассудка (С. 175), они обладают априорным, внеопытным характером и определяют сам опыт (т. зр., близкая рационализму), с др. стороны, субстанция и А. в качестве категорий не имеют внеопытного применения, не являются «трансцендентальными идеями» (С. 395.) и не могут быть отнесены к вещам в себе, к объяснению и описанию Божественной реальности, души человека, мира в целом (т. зр., близкая эмпиризму). Последователи и критики Канта, Ф. В. Й. Шеллинг и Г. В. Ф. Гегель, отвергая учение о вещах в себе и вещах для нас, возвращаются по существу к докантовской постановке вопроса со всеми вытекающими из нее трудностями. Это, правда, не помешало Гегелю в основание своей философии положить учение о субстанции, а в «Науке логики» (С. 204-207) дать глубокий анализ темы взаимоотношения субстанции и А. С сер. XIX в. понятие субстанции начинает постепенно терять свое место и значение в философии, а вместе с ним уходит в тень и проблема А. Особняком стоит специальная логическая проблематика, связанная с термином «А.».

V. В рус. философской и богословской традиции, несмотря на древнее употребление термина «субстанция» и споры вокруг этой темы, вопрос об А. не получил широкого распространения. Термин «А.» встречается у Вл. С. Соловьёва, Э. Л. Радлова, Н. О. Лосского, А. Ф. Лосева. А. С. Хомяков, осуждая учения о Евхаристии Петра Ломбардского и Фомы Аквинского, ставит им в упрек использование понятий «субстанция» и «А.» (С. 100). В свою очередь свящ. Павел Флоренский, критикуя «протестантский уклон» Хомякова в понимании Евхаристии, пишет, что «в пресуществлении же меняется существо, а акциденции, виды пребывают» (С. 303), и приводит слова из «Послания Патриархов Восточно-кафолической Церкви о православной вере» (чл. XVII), в к-ром дважды употребляется слово συμβεβηκός: «…не случайная какая-либо принадлежность (акциденция. — А. К.) хлеба и вина прелагается в случайную принадлежность (в акциденцию. — А. К.) тела и крови Христовой… но… действительно и существенно хлеб бывает самым истинным телом Господним, а вино самою кровию Господнею» (С. 181). На это важное положение из исповедания Вост. Патриархов опирался еще митр. Макарий (Булгаков) в своем «Православно-догматическом богословии» (Т. 2. С. 305). Архим. Киприан (Керн) писал, что «никакие формулы богословов об Евхаристии, и схоластические подразделения в Св. Дарах на «субстанции» и «акциденции» не успокоят нашего сознания… Только в непосредственном переживании Евхаристической Жертвы, в служении Ее и приобщении целостно постигается эта тайна, приемлется и ум успокаивается» (284). А. Шмеман в кн. «Евхаристия. Таинство Царства», подчеркивая восходящее к Аристотелю и используемое схоластикой «различение субстанций и акциденций» для объяснения Св. Таинства, пишет: «Вере, каждое воскресенье со страхом Божиим и любовью исповедающей «сие есть самое пречистое Тело Твое… сия есть самая честная Кровь Твоя…», объяснение это не нужно, для разума же оно все равно остается непонятным насилием над теми самыми «законами», на основании которых оно якобы выведено» (С. 196).

Термин «А.» употребляется в правосл. богословии и в связи с проблемой понимания энергии. В. Н. Лосский отмечает в «Очерке мистического богословия Восточной Церкви», что «так же как и Лица энергии не элементы Божественной сущности, которые можно было бы рассматривать порознь отдельно от Пресвятой Троицы, ибо они — общее ее проявление… Они не являются «акциденциями» (συμβεβηκός) природы в качестве чистых энергий и не предполагают в Боге никакой пассивности»; при этом он ссылается на св. Григория Паламу (С. 62). И. Мейендорф, анализируя учение св. Григория Паламы о сущности и энергиях, обращает внимание на употребление Паламой термина «А.» и связанные с ним «серьезные терминологические колебания»: св. Григорий называет энергии «в некотором смысле акциденциями» (συμβεβηκός πως), но вместе с тем, по его словам, энергия «ни сущность, ни акциденция, и если некоторые богословы называют ее акциденцией, они лишь хотят этим показать, что она есть в Боге, но не есть сущность» (С. 306). Еще раньше на эту «неясность термина «А.» обратил внимание архим. Киприан (Керн) в кн. «Антропология св. Григория Паламы» (С. 288).

Ист.: I. Аристотель. Соч.: В 4 т. М., 1975. Т. 1; Эпикур. Письмо к Геродоту // Лукреций. О природе вещей: В 2 т. М.; Л., 1947. Т. 2. С. 531; Фрагменты ранних стоиков / Пер. А. А. Столярова. М., 1998. Т. 1; Секст Эмпирик. Против ученых // Соч.: В 2 т. М., 1975-1976; Алкиной. Учебник платоновской философии / Пер. Ю. А. Шичалина // Платон. Соч. В 4 т. М., 1994. Т. 4. С. 625-663; Введение к «Категориям» финикийца Порфирия, ученика ликополитанца Плотина // Аристотель. Категории / Пер. А. В. Кубицкого. М., 1939. С. 51-83; Давид Анахт. Анализ «Введения» Порфирия // Соч. М., 1975. С. 101-195.

II. Тертуллиан. Избр. соч. М., 1994; Ориген. О Началах. Новосиб., 1993; Василий Великий, св. Опровержение на защитительную речь злочестивого Евномия // Творения. М., 1846. Ч. 3. С. 61-125; Боэций. Против Евтихия и Нестория // он же. «Утешение философией» и другие трактаты. М., 1990. С. 167-189; Leontius Byzantinus. Contra Nestorianos et Eutychianos liber I // PG. 86 (1); Maximus Confessor, St. Ambigua // PG. 91; Максим Исповедник, прп. Творения / Пер. А. И. Сидорова. М., 1993. Кн. 1: Богословские и аскетические трактаты; он же. Схолии // Дионисий Ареопагит. О небесной иерархии / Пер. М. Г. Ермаковой. СПб., 1997; Иоанн Дамаскин, св. Диалектика. 4 // Антология мировой философии: В 4 т. М., 1969. Т. 1. Ч. 2. С. 623-624; он же. Диалектика, или Философские главы. М., 1999 (специально об А.- гл. XIII, XXII-XXX).

III. Эриугена. О разделении природы // PL. 122; Ансельм Кентерберийский. О грамотном. Монологион // Соч. / Пер. И. В. Купреевой. М., 1995; Петр Абеляр. Тео-логические трактаты / Пер. С. С. Неретиной. М., 1995; Duns Scotus J. Opera omnia. Ed. nova. P., 1894. Т. 12; Thomas Aquinatus. Summa theologiae // Opera omnia… R., 1879-1906; он же. О сущем и сущности / Пер. В. Е. Кураповой // Историко-философский ежегодник — 88. М., 1988. С. 230-252.

IV. Николай Кузанский. Соч.: В 2 т. М., 1979-1980; Бэкон Ф. Соч.: В 2 т. М., 19772. Т. 1; Декарт Р. Соч.: В 2 т. М., 1994. Т. 2; Бейль П. Исторический и критический словарь: В 3 т. М.,1968. Т. 2; Спиноза Б. Избр. произв. М., 1957. Т. 1-2; Лейбниц Г. В. Соч.: В 4 т. М., 1983. Т. 2; М., 1989. Т. 4; Гоббс Т. Соч.: В 2 т. М., 1989. Т. 1; Локк Д. Соч.: В 3 т. М., 1985; Беркли Д. Соч. М., 1978; Юм Д. Соч.: В 2 т. М., 19962. Т. 2; Милль Д. С. Система логики силлогистической и индуктивной. М., 1900; Кант И. Соч.: В 6 т. М., 1964. Т. 3; Шеллинг Ф. В. Й. Соч.: В 2 т. М.,1987-1989; Гегель Г. В. Ф. Наука логики: В 3 т. М., 1971. Т. 2; Фейербах Л. История философии: В 3 т. М., 1967. Т. 2.

V. Лодий П. Д. Логические наставления. СПб., 1815; Хомяков А. С. Соч.: В 2 т. М., 1994. Т. 1: Работы по богословию; Флоренский П., свящ. Соч.: В 4 т. М., 1996. Т. 2; Послание Патриархов Восточно-кафолической Церкви о православной вере // Догматические послания православных иерархов XVII-XIX веков о православной вере. М., 1900. Серг. П. 1995р; Макарий (Булгаков), митр. Православно-догматическое богословие. СПб., 1857. Т. 2; Киприан (Керн), архим. Антропология Св. Григория Паламы. П., 1950. М., 1996; Шмеман А. Евхаристия: Таинство Царства. М., 19922; Лосский В. Н. Очерк мистического богословия Восточной Церкви. Догматическое богословие. М., 1991; Мейендорф И. Жизнь и труды св. Григория Паламы. СПб., 1997. (Структура списка источников соответствует последовательности материала в статье.)

Исслед.: Тренделенбург А. Логические исследования. М., 1868. Ч. 1-2; Кассирер Э. Познание и Действительность: Понятие о субстанции и понятие о функции. СПб., 1912; Робинсон Л. М. Метафизика Спинозы. СПб., 1913; Бальтазар Н. Метафизика Левенской школы // Новые идеи в философии. СПб., 1914. Сб. № 17; Prantl K. Geschichte der Logik im Abendlande. B., 1955. Bde 1-4; Ахманов А. С. Логическое учение Аристотеля. М., 1960; Маковельский А. О. История логики. М., 1967; Fragstein A., von. Die Diairesis bei Aristoteles. Amst.,1967; Лосев А. Ф. Разработка отдельных философских областей у Порфирия // он же. История античной эстетики: Последние века. М., 1988. Кн. 1. С. 22-41.

А. Т. Казарян

АКЦИДЕ́НЦИЯ (от лат. ac­ci­dens, род. п. ac­ci­den­tis, каль­ка греч. τὸ συμβεβηϰός), фи­лос. по­ня­тие, вос­хо­дя­щее к ло­ги­ке и ме­та­фи­зи­ке Ари­сто­те­ля. Пер­во­на­чаль­но греч. тер­мин τό συμβεβηϰός имел три зна­че­ния. 1) Слу­чай­ное со­бы­тие. 2) В уче­нии Ари­сто­те­ля о 10 ка­те­го­ри­ях А. (συμβεβηϰότα) счи­та­лись все ка­те­го­рии, кро­ме пер­вой – суб­стан­ции, или сущ­но­сти. В этом рас­ши­рит. смыс­ле А. оз­на­ча­ет свой­ст­во во­об­ще в от­ли­чие от ве­щи (сущ­но­сти), ко­то­рую оно оп­ре­де­ля­ет. Напр., «бе­лое» (ка­те­го­рия ка­че­ст­ва) или «двух­мет­ро­вый» (ка­те­го­рия ко­ли­че­ст­ва) не мо­гут су­ще­ст­во­вать са­ми по се­бе, но все­гда бу­дут «при-су­щи» не­ко­то­рой сущ­но­сти, или – в тер­ми­нах тео­рии пре­ди­ка­ции – бу­дут «ска­зы­вать­ся о чём-то» как пре­ди­кат о субъ­ек­те («бе­лая ло­шадь»). Т. о., по Ари­сто­те­лю, ак­ци­ден­таль­ное (за­ви­си­мое) бы­тие ха­рак­те­ри­зу­ет­ся пре­ди­ка­тив­но­стью, а суб­стан­ци­аль­ное (не­за­ви­си­мое) бы­тие – субъ­ект­но­стью: «ло­шадь» (ка­те­го­рия сущ­но­сти) не мо­жет «ска­зы­вать­ся» о др. сущ­но­сти (не-ло­ша­ди). 3) В бо­лее уз­ком смыс­ле в ло­ги­ке Ари­сто­те­ля под А. по­ни­ма­ет­ся «при­вхо­дя­щее» или «слу­чай­ное свой­ст­во» ве­щи, от­ли­чае­мое от «ро­да», «осо­бен­но­го свой­ст­ва» и по­ня­тий­ной сущ­но­сти («чтой­но­сти») ве­щи. Ак­ци­ден­таль­ное свой­ст­во – это та­кое свой­ст­во ве­щи, ко­то­рое ре­аль­но су­ще­ст­ву­ет, но ко­то­ро­го мог­ло бы и не быть. Оно не мо­жет вхо­дить в ло­гич. оп­ре­де­ле­ние ве­щи и не мо­жет быть пред­ме­том на­уч. зна­ния. Напр., «кур­но­сость» – это ак­ци­ден­таль­ное (при­вхо­дя­щее или слу­чай­ное) свой­ст­во Со­кра­та, а ра­зум­ность – не­об­хо­ди­мое и «осо­бен­ное». В совр. ло­ги­ке и фило­со­фии тер­мин «А.» обыч­но упот­реб­ля­ет­ся в по­след­нем зна­че­нии.

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *