Как и какими мы вышли из гоголевской «Шинели»?

Калашникова О. Л. д.ф.н., проф. Днепропетровского нац. ун-та – г. Днепропетровск (Украина) / 2009

Универсальное влияние на отечественную или тем более на мировую литературу — удел очень немногих (даже великих) писателей. Н. В. Гоголь из их числа, а его «Шинель», едва появившись, заняла одно из ведущих мест в национальном культурном космосе. Небольшая повесть, справедливо претендующая на роль отечественного культурного мифа, создавалась как бы на обочине основных замыслов писателя : задуманная еще в 1834 г., она была напечатана только в 3 томе собрания сочинений Гоголя в 1842 г., когда писатель уже прославился своими «Вечерами на хуторе близ Диканьки», «Миргородом», когда уже утихли страсти вокруг его «Ревизора», и когда, наконец, вышел первый том «Мертвых душ», вызвавших многолетнюю, даже многовековую полемику вокруг имени и творения писателя. В силу этих обстоятельств рождения «Шинель» вполне могла остаться в тени вершинных творений Гоголя, но этого не произошло. Более того, именно эта маленькая повесть стала визитной карточкой нового направления в русской литературе. А давно обретшая весомость афоризма мысль Ф. Достоевского («Все мы вышли из „Шинели“ Гоголя»), высказанная им в беседе с французским критиком М. де Вогюэ, вышла за рамки констатации факта бесспорного влияния Гоголя на натуральную школу, а через нее и на последующее развитие отечественной литературы и обрела значение формулы, декодирующей ментальную сущность русской послегоголевской словесности.

С легкой руки Гоголя «маленький человек», образчиком которого явился герой «Шинели» Акакий Акакиевич Башмачкин, стал уже в 1840-60-е гг. едва ли не главным героем русской литературы. И хотя отношение современной писателю критики к повести и порожденному ею потоку бесчисленных подражаний на тему бедного чиновника не было однозначным, сам факт рождения новой, часто отождествляемой современниками с Гоголем натуральной школы в русской литературе (что и породило дискуссию славянофильской критики с Белинским в 1840-е гг.) оказался значимым. Современники Гоголя возносили и поносили «Шинель» за одно и то же: сочувствие к маленькому, бедному чиновнику и правдивое изображение мелкой жизни «вечного титулярного советника»: они хотя и угадали, что с Гоголя начался новый, «гоголевский» этап развития отечественной словесности, но разошлись во мнениях о том, хорошо это или плохо.

А как это осознается сегодня? Какой видится литература и общество, вышедшие из «Шинели» Н. В. Гоголя? Вписалась ли гоголевская «Шинель» в моделируемую постмодернизмом «текстуализированную» гиперреальность? Как и какими мы вышли из гоголевской «Шинели»? Ответ на эти вопросы кажется актуальным не только для литературоведения, но и для истолкования нынешней социокультурной ситуации.

Тем любопытнее вариант ответа, предложенный писателем, вступившим в литературу в конце 60-х гг. прошлого столетия, пережившим с ней все «перестройки», но так и не совпавшим ни с одним из «измов» — В. Маканиным. Календарно принадлежа и реализму, и эпохе постмодернизма, этот писатель оказался «неправильным» сыном постмодернизма, ибо упрямо демонстрировал и демонстрирует свою пуповинную связь с традициями русской классики, на которых «настояно» его творчество.

Разглядывая современную Россию через призму усвоенных национальным коллективным бессознательным литературных мифов, В. Маканин пытается постичь литературные истоки происходящих в обществе процессов, уходя от приоритета деконструкции «сакральных мест», идеологем советского коллективного бессознательного, характерной для социально ангажированных концептуалистов 70-80-х гг. (Д. Пригов, В. Сорокин), и «раздевая» привычные, классической литературой рожденные мифологические модели мира и человека. Именно литература (по Маканину) помогает «прочитать», понять воспринимаемую как катастрофическая российскую действительность периода распада бывшей Великой империи.

Производя археологические раскопки в национальном культурном бессознательном, писатель стремится выявить некую национальную топику, общенациональные константы культуры, синонимом которой для российского сознания с момента рождения светской письменности была именно литература: те внедренные в сознание литературой знаки, которые определили не только национальный художественный код, но и саму социальную модель жизни россиян.

Именно поэтому в итоговом для творчества писателя 1990-х гг. романе «Андеграунд, или Герой нашего времени» (1999 г.) он заменяет принцип транскультурности и мультирелигиозности, характерный для постмодернизма как социокультурного феномена, подчеркнутой, декларируемой монокультурностью. В «бесконечной Вавилонской библиотеке уже созданных текстов» Маканин отбирает только «свое», ограничивая круг знаковых образов отечественной культурой, отражая бесконечное число раз те культурные знаки, которые давно вошли в массовое сознание, став «общим местом», и уже в силу этого определяют обличие национального, «своего» героя нашего времени. И здесь гоголевская «Шинель» оказывается в числе самых главных русских культурных мифов, рожденных литературой и означенных в мифологических названиях глав романа Маканина: Дулычов и другие. Маленький человек Тетелин. Я встретил Вас. Собачье скерцо. Зима и флейта. Палата номер раз. Другой. Двойник. Один день Венедикта Петровича.

В первой же фразе главы Маленький человек Тетелин: «Тетелин погиб, когда купил себе столь желанные твидовые брюки в торговой палатке, что прямо под нашими окнами (Сюжет «Шинели»)»,— не только прямо означен литературный претекст, но и подчеркнута генетическая связь имени современного «маленького человека» Тетелина с гоголевским Акакием Акакиевичем, получившем в первой редакции повести Гоголя значащую фамилию — Тишкевич, удваивавшую корневую для характера гоголевского героя черту, обозначенную и в имени (Акакий — тишайший). Но и этого отождествления не довольно для автора «Андеграунда…», и он сразу после продекларированной параллели с гоголевским мифом называет Тетелина «тихоней», хотя тут же обозначает и оборотную сторону вынужденного смирения такого человека — агрессию: «Тетелин счел, что брюки ему длинны, тихоня, а ведь как осмелел: швырнул брюки обратно в пасть палатки, требуя от кавказцев деньги назад»» . А уж потом, чтобы в сознании читателя не исчезло навязчиво подчеркиваемое тождество, называет мечтавшего о твидовых брюках и погибшего из-за того, что они оказались длинны, Тетелина «этот Акакий Акакиевич».

Однако в современном мире сюжет «Шинели» разворачивается иначе, чем в культовом для русской литературы тексте. Мизерабельность, мелкость не только самой мечты нынешнего Акакия Акакиевича (твидовые брюки), но и неоправданных страданий из-за того, что они оказались длинны, усиливается показом вполне доброжелательного отношения к Тетелину продацов-кавказцев, предложивших ему просто подшить длинные брюки. Невольные «убийцы» вовсе не агрессивны, а скорее растеряны, ибо причина неожиданной остановки сердца разнервничавшегося Тетелина кажется им, да и читателю романа, ничтожной. Поэтому в описании действий кавказцев закономерно возникает ключевое для гоголевского типа определение «тихий»: «…на поминки пришел Ахмет (искать мира). Тихий, почти бесшумный шаг, никто и не заметил, как и когда он вошел — он появился» . Более того, травестируя мифологему, Маканин именно в уста кавказца вложил знаменитое гоголевское «Я брат твой»: «— Брат, — говорил один. — Брат, — вторил другой» .

В «Андеграунде», как и у Гоголя, «жалкость» Тетелина последовательно нагнетается, накапливается в его характеристиках («тихоня, преподавал фирменную жалость…, жалкий, ничтожный, и глаза, как у кролика» . Но в этом накоплении степени жалкости негоголевская, иная, осуждающая интонация слышна, а потом и провозглашена прямо: «…к концу года господин Тетелин окончательно эволюционировал в мелочного сторожа-крохобора… недосмотрели маленького» .

Попадая в число литературных констант национального коллективного бессознательного, будучи означенной автором как таковая, (отметим попутно, что знаковость «Шинели» определила и наличие одноименной номинации в известной литературной премии России — премии им. Н. Гоголя) «Шинель» в ряду иных культурных национальных мифов позволяет Маканину осознать литературоцентричность не только как ментальную черту, но и как декодер психологии целого поколения россиян, названного писателем поколением «солдат литературы», вытесненных из нового времени «поколением политиков и бизнесменов» со своим, уже не литературным, а потому и не «лишним» (!!) — новым героем.

«Литературное» поколение восприняло гоголевского героя таким, каким его сделала национальная культурная традиция: требующим безусловного сочувствия «маленьким человеком», который наряду с другим не менее знаковым для отечественной литературы типом — «лишним человеком» (лермонтовская формула его заявлена в названии романа Маканина «Андеграунд, или Герой нашего времени») — формировал мироощущение не одного поколения россиян. О сакрализации и мифологизации гоголевского героя в российском сознании красноречиво свидетельствуют многочисленные попытки сопоставить героя «Шинели» со святым Акакием и его житием или назвать в качестве реального прототипа гоголевского героя киевского юродивого, странника Ивана Босого, в прошлом канцеляриста, о котором Гоголь мог узнать во время своей поездки к М. А. Максимовичу в Киев в июле 1835 г. . Любопытно в этой связи мнение Петра Вайля, высказанное в ходе дискуссии на Радио Свобода по поводу современных юмористических телепередач: » В русской традиции вообще довольно странное отношение к смеху, его любили, но стеснялись, любили, но не уважали. Даже Гоголя всегда ценили за его жалость к маленькому человеку, а не за грандиозный потрясающий юмор. Это допускалось. Если бы не его «Шинель», или какие-то другие сочинения, в которых выведен страдающий маленький человек, то, боюсь, Гоголю никогда бы не попасть в пантеон русской литературы» .

Для воспитанного литературой россиянина герой «Шинели» обретает антологическое звучание. Это герой-тестер, позволяющий читателю оценить гуманизм собственной души, меру человечности в собственной совести и покаяться, если эта мера окажется недостаточной. Именно «маленький человек» и формирует то поколение «учеников Достоевского — кающихся интеллигентов», против которого восстает Д. Мережковский в «Защите Белинского» (1915 г.) . Но в этом «маленьком человеке» психоаналитики без труда выявляют «две противоположные, не согласные между собой природы — природу оскорбленного и униженного существа и агрессивную, пугающую, наводящую на всех живых ужас» . Именно это «двойное дно» увидел в герое «Шинели» В. Ермаков, стоявший у истоков советского психоаналитического литературоведения. А Б. Эйхенбаум в знаменитом эссе «Как сделана „Шинель“ Гоголя» оспаривает выводы «наивных и чувствительных историков литературы, загипнотизированных Белинским» относительно концептуальной роли знаменитого «гуманного» места повести: «Оставьте меня, зачем вы меня обижаете?» — и в этих проникающих словах звенели другие слова: «Я брат твой». Эта «сентиментально-мелодраматическая декламация» оценена Эйхенбаумом как «неожиданное внедрение в общий каламбурный стиль» произведения, представляющий собой игру, где «мимика смеха сменяется мимикой скорби» .

Уходя от обозначенного в произведениях русского «позднего постмодернизма» (Т. Толстая В. Пелевин, Д. Галковский) противопоставления постмодернистскому художественному коду констант национальной культуры как некоего противовеса, Маканин подвергает ревизии сами константы, обнаруживая их неадекватность новому времени, современному социокультурному универсуму другой России с «новыми русскими» и «новыми нищими», раскрывая «трагическую вину» этих констант в развитии России. Новое время развенчивает ключевой для сознания русской интеллигенции гоголевский миф о «маленьком человеке», обнаруживая за внешней вызывающей жалость беззащитностью гоголевского Акакия Акакиевича мизерность души тщеславного и подлого человечка: «Как тип Акакий для нас лишь предтип, и классики в XIX рановато поставили на человечке точку, не угадав динамики его подражательного развития — не увидев (за петербургским туманом) столь скороспелый, тщеславный изгибец. Мелкость желаний обернулась на историческом выходе мелкостью души. Не досмотрели маленького» . Некая игра с кодом «Шинели» присутствует и в знаковом совпадении имен гоголевского портного — Петровича, и главного героя «Андеграунда», бывшего агэшника и писателя Петровича, выносящего приговор реинкарнированному Акакию Акакиевичу — Тетелину. Оба Петровича кроят или перекраивают свою шинель для «маленького человека».

Перекодировка в «Андеграунде, или Герое нашего времени» одного из самых популярных в русской классической литературе гоголевского культурного мифа, позволяет показать этимологию беспомощности воспитанного на литературных мифах поколения 1960-х гг., ставшего в новой России «лишними людьми», поколения, проигравшего сражение алитературной, прагматичной генерации 1990-х — «поколению бизнесменов и политиков». Жалкий «маленький человек» как и «лишний» «герой нашего времени» не могут стать созидателями, не могут написать новый миф о новой России. К тому же, воспитанный на идее сочувствия «маленькому человеку» — этакому идеалу бедного, обойденного судьбой существа, нуждающегося в защите, читатель воспринял и соответствующую модель поведения: бесплодного и бесполезного «жаления» себя, несчастного, тогда как созидательной может быть лишь модель поиска выхода, а значит, действия.

Переступив порог нового тысячелетия, Маканин еще резче формулирует идею развития жалкого «маленького человека» в условиях нового общества, основанного на идеале выгоды и пользы. В романе «Испуг» (2006 г.) появляется глава «За кого проголосует маленький человек», вновь вводящая гоголевскую мифологему, но теперь уже в социальный, политизированный контекст новых реалий России третьего тысячелетия. Писатель показывает дальнейшую эволюцию бездеятельной, а значит асоциальной личности. Нынешний «маленький человек» не способен ни к каким действиям даже во благо себе. Поэтому Петрович, герой, перекочевавший в новый маканинский роман из «Андеграунда…», решает проголосовать за того кандидата, на телевыступлении которого он завершит свой половой акт, сопровождаемый как аккомпанементом передачей предвыборных теледебатов.

Любопытно, что иноментальное восприятие совершенно трансформирует и центральный образ повести Гоголя, и саму идею «Шинели». Так, американский балетмейстер Ноа де Гелбер предложил свою трактовку гоголевского произведения, поставив в Мариинском театре балет на музыку Д. Шостаковича, премьера состоялась 21 марта 2006 г. Историю Акакия Акакиевича американец прочитал как неудавшуюся попытку этого героя пробиться в мир стабильности и процветания. Но исполненный русскими актерами балет оказался отличным от деклараций прославленного постановщика, ибо вступил в известное противоречие с российской ментальностью, воспитанной на гоголевской «Шинели», на том «филантропическом» (по словам К. Аксакова), «гуманистическом» (как его называли Белинский, Чернышевский, А. Хомяков, Ю. Самарин), «жалостливо-сентиментальном» (по мнению Чернышевского) отношении к человеку вообще и к «маленькому», в частности, которое еще один американец — профессор Д. Фангер, — называет «этическим», основанном на «гуманном месте» повести. . Именно таким, трогательным, наивным, отчаянно жалким станцевал Акакия Акакиевича Андрей Иванов.

Однако бездеятельность, непонятная американцу и вполне оправдываемая российской ментальностью, активизирует и ту, вторую природу Акакия Акакиевича, о которой писал психоаналитик Ермаков: агрессивность. Это оборотная сторона жалости, ибо слабый чаще всего не благодарит жалеющих его, а втайне завидует. Читатель «Шинели», на которой воспитано несколько поколений россиян, получал прививку и такой потаенной зависти. Эта скрытая или скрываемая зависть и есть зародыш той агрессии, что выливается в классовые и социальные конфликты. Мелкая душа, оказавшись во власти темных сил, в определенных условиях может совершить ужасные вещи. Не об этом ли провидчески предупреждал Гоголь, только ли жалость хотел пробудить он в русской душе?

Культурные мифы объясняют мир, направляют развитие, дают социальную направленность и отвечают на духовные запросы общества. Будет ли реконструирован гоголевский миф или его деконструкция в современной литературе лишит автора «Шинели» столь вожделенного для него статуса пророка? Думается, нет. Скорее это перепрочтение «Шинели» — свидетельство новой, постмодернистской мифологизации культового текста. А Гоголь как был, так и остается пророком. Вопрос в том, готовы ли мы верно услышать и понять его пророчество.

Примечания

1. Евдокимов О. В. Кто вошел в гоголевскую «Шинель»?. — www.vernost.ru/jurodivye/Opinions/opinion9.htm — 33k

2. Емец Д. Житийные традиции в повести Гоголя «Шинель» — htm:prosa.ru.

3. Ермаков И. Д. Психоанализ литературы. Пушкин. Гоголь. Достоевский. — М., 1999.

4. Качкаева А. Смотрим телевизор. Сатириков в президенты и шуточное телевизионное вещание—http://www.svoboda.org/programs/tv/2004/tv.012604

Н. В. Гоголя «Шинель». Великий русский критик В. Г. Белинский сказал, что задача

Тема маленького человека в повести Н. В. Гоголя «Шинель».

Великий русский критик В. Г. Белинский сказал, что задача поэзии состоит в том, «чтобы извлекать поэзию жизни из прозы жизни и потрясать души верным изображением этой жизни». Именно таким писателем, писателем, потряса- ющим души изображением порой самых ничтожных картин существования человека в мире, является Н. В. Гоголь. Ве^-личайшая заслуга Гоголя перед русским обществом, на мой взгляд, состоит не столько в том, что он вывел правдивые картины русской жизни в «Ревизоре» и «Мертвых душах», и даже не в том, что сумел одним разом посмеяться над всем дурным, что существовало в современной ему России, сколько в том, что он создал бессмертный образ Акакия Акакиевича Башмачкина, героя повести «Шинель».

В основе замысла Н. В. Гоголя лежит конфликт между «маленьким человеком» и обществом, конфликт, ведущий к бунту, к восстанию смиренного. Повесть «Шинель» описывает не только случай из жизни героя. Перед нами предстает вся жизнь человека: мы присутствуем при его рождении, наречении именем, узнаем, как он служил, почему ему необходима была шинель и, наконец, как он умер. Всю свою жизнь Акакий Акакиевич проводит в «переписываньи» бумаг на службе, и герой вполне доволен этим. Более того, когда ему предлагают занятие, требующее того, «чтобы переменить заглавный титул, да переменить кое-где глаголы из первого лица в третье», бедный чиновник пугается и просит избавить его от этой работы. Акакий Акакиевич живет в своем маленьком мире, он «ни один раз в жизни не обратил внимания на то, что делается и происходит каждый день на улице», и лишь в «переписываньи ему виделся какой-то свой разнообразный и приятный мир». В мире этого чиновника ничего не происходит, и не случись невероятной истории с шинелью, о нем нечего бы было рассказать.
Башмачкин не стремится к невиданной роскоши. Ему просто холодно, да и по чину он должен являться в департамент в шинели. Мечта сшить шинель на вате становится для него подобием великой и почти невыполнимой задачи. В его системе мировых ценностей она имеет такое же значение, как стремление какого-нибудь «великого человека» добиться мирового господства. Мысль о шинели наполняет смыслом существование Акакия Акакиевича. Даже внешность его меняется: «Он сделался как-то живее, даже тверже характером, как человек, который уже определил и поставил себе цель. С лица и поступков его исчезло само собою сомнение, нерешительность… Огонь порою показывается в глазах его…» И вот, достигнувший, наконец, предела своих стремлений герой повести в очередной раз сталкивается с несправедливостью. Шинель крадут. Но даже не это становится главной причиной смерти несчастного Башмачкина: «значительное лицо», к которому чиновнику советуют обратиться за помощью, «распекает» Акакия Акакиевича за неуважение к начальству и выгоняет из своего дома. И вот исчезает с лица земли «существо, никем не защищенное, никому не дорогое, ни для кого не интересное, даже не обратившее на себя внимание…» Смерти Башмачкина, как и следовало ожидать, почти никто не заметил.
Финал повести фантастичен, но именно такой финал позволяет писателю ввести в произведение тему правосудия. Призрак чиновника срывает шинели со знатных и богатых. После смерти Башмачкин поднялся на недоступную ему ранее высоту, он преодолел убогие представления о чине. Бунт «маленького человека» становится главной темой повести, бунт Акакия Акакиевича сродни бунту Евгения из «Медного всадника», осмелившегося на мгновение стать на равных с Петром I, лишь системы ценностей этих двух героев различны. История бедного чиновника написана так подробно и достоверно, что читатель невольно входит в мир интересов героя, начинает сочувствовать ему. Но Гоголь — мастер художественного обобщения. Он сознательно подчеркивает: «в одном департаменте служил один чиновник…» Так возникает в повести обобщенный образ «маленького человека», тихого, скромного человека, жизнь которого ничем не примечательна, но который, однако, тоже обладает собственным достоинством и имеет право на свой мир.

Сюжет

Повесть рассказывает читателю о жизни так называемого «маленького человека».

Главный герой повести — Акакий Акакиевич Башмачкин, бедный титулярный советник из Петербурга. Он ревностно выполнял свои обязанности, очень любил ручное переписывание бумаг, но в общем роль его в департаменте была очень незначительна, из-за чего над ним нередко смеялись молодые чиновники.

Однажды Акакий Акакиевич заметил, что его старенькая шинель совсем пришла в негодность. Он отнёс её к портному Петровичу, чтобы тот залатал её, однако последний отказался чинить шинель, сказав, что надо шить новую.

Акакий Акакиевич уменьшил расходы: по вечерам прекратил пить чай, старался ходить на цыпочках, чтобы не истёрлись ботинки, реже отдавал прачке бельё в стирку, а дома, чтобы не изнашивать одежду, носил только халат.

Наконец, премия к празднику оказалась больше ожидаемого, и титулярный советник вместе с портным отправляются покупать материал для новой шинели.

И вот однажды морозным утром Акакий Акакиевич вошёл в департамент в новой шинели. Все принялись хвалить и поздравлять его, а вечером пригласили на именины к помощнику столоначальника. Акакий Акакиевич был в прекрасном расположении духа. Ближе к полуночи он возвращался домой, когда к нему вдруг со словами «А шинель-то моя!» подошли «какие-то люди с усами» и сняли шинель с плеч.

Хозяйка квартиры посоветовала Акакию Акакиевичу обратиться к частному приставу. На следующий день Акакий Акакиевич отправился к частному приставу, но безуспешно. Он явился в департамент в старой шинели. Многим стало жаль его, и чиновники советовали обратиться за помощью к «значительному лицу» потому, что это лицо ещё недавно было незначительным. «Значительное лицо» накричал на Акакия Акакиевича, да так, что тот «вышел на улицу, ничего не помня».

В Петербурге в то время было ветрено, морозно, а шинель была старая, и, вернувшись домой, Акакий Акакиевич слёг в постель. Поправиться он уже не смог и через несколько дней умер в бреду.

С тех пор у Калинкина моста стал появляться призрак «в виде чиновника», стаскивавший с прохожих шинели, шубы, пальто. Кто-то узнал в мертвеце Акакия Акакиевича. Не было никакой возможности угомонить мертвеца. Однажды через эти места проезжало «значительное лицо». Мертвец сорвал и с его плеч шинель, и с криком «твоей-то шинели мне и нужно было!», исчез и более уже не появлялся.

Действующие лица

  • Титулярный советник по имени Акакий Акакиевич Башмачкин
  • Портной Петрович
  • «Значительное лицо»

> Инсценировки

  • Пьеса «Башмачкин» Олега Богаева.

Ссылки

  • «Шинель»
  • «Шинель» в библиотеке Максима Мошкова

Произведения Николая Васильевича Гоголя

Поэмы

Ганц Кюхельгартен · Мёртвые души

Повести и
рассказы

«Вечера на хуторе близ Диканьки» (Сорочинская ярмарка · Вечер накануне Ивана Купала · Майская ночь, или Утопленница · Пропавшая грамота · Ночь перед Рождеством · Страшная месть · Иван Фёдорович Шпонька и его тётушка · Заколдованное место) · «Миргород» (Старосветские помещики · Тарас Бульба · Вий · Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем) · «Петербургские повести» (Невский проспект · Нос · Портрет · Шинель · Записки сумасшедшего) · Коляска

Драматургия

Женитьба · Ревизор · Игроки · Утро делового человека · Тяжба · Лакейская · Отрывок · Театральный разъезд после представления новой комедии

Публицистика

Женщина · «Борис Годунов», поэма Пушкина · О поэзии Козлова · Скульптура, живопись и музыка · О средних веках · О преподавании всеобщей истории · Взгляд на составление Малороссии · Несколько слов о Пушкине · Об архитектуре нынешнего времени · Ал-Мамун · Жизнь · Шлёцер, Миллер и Гердер · О малороссийских песнях · Мысли о географии · Последний день Помпеи · О движении народов в конце V века · О движении журнальной литературы в 1834 и 1835 году · Петербургские Записки 1836 года · Рецензии из «Современника» · Рецензии, не вошедшие в «современник» · Рецензия для «Москвитянина» (Утренняя заря) · О Современнике · Выбранные места из переписки с друзьями · О сословиях в государстве · Авторская исповедь · Размышления о Божественной Литургии

Несохранившееся
и отрывки

Владимир третьей степени · Рим · Ночи на вилле · Альфред · Гетьман · Страшный кабан (малороссийская повесть) · Отрывки на неизвестных пьес · Наброски плана драмы из украинской истории · Страшная рука · Фонарь умирал · Дождь был продолжительный · Рудокопов · Семён Семёнович Батюшек · Девицы Чабловы · Что это?

Прочее

Италия · «Арабески» · Приложения к «Ревизору» · Учебная книга словесности для русского юношества · Письма

Связанные статьи

Гоголь в музыке и кинематографе · Гоголь в нумизматике · Гоголь в филателии · Памятники Гоголю в Москве · Василий Гоголь-Яновский · Афанасий Гоголь-Яновский · Гоголь-Яновские

Журнал Шинель Sheenel 01/2001 №5  

Эротический журнал для взрослых Шинель Александра Невского Sheenel 01/2001 №5, глянцевая бумага 94стр. журнальный формат, русский язык.
Для настоящих ценителей эротики и коллекционеров старше 18лет.

Внимание!

Могу отсутствовать в Москве до 5 дней без предварительного предупредждения, поэтому на сообщения могу отвечать с опозданием. При покупке и отправке сообщений прошу это учесть, спасибо за понимание.

Личная встреча в районе метро Отрадное, первый вагон из центра, в подземном переходе за стеклянными дверьми. Если Вы на авто самовывоз от моего дома в Отрадном.

Участились случаи когда покупатели не внимательно читают описание лота, Вас с покупкой никто не торопит, что-то не понятно прочтите ещё раз, есть вопросы уточняйте через форум. Ваша ставка означает согласие с условиями моего аукциона, не выкуп в течении недели или отказ от покупки, влечет за собой отрицательный отзыв, исключений для новичков не делаю. Не торгуюсь и не жду когда у Вас появятся деньги.

Внимание!

Мои лоты продаются на нескольких торговых площадках проданное оперативно снимаю с продажи, хотя некоторые накладки не исключены.

Отправка почтой только по РФ, при 100% предоплате стоимости товара и пересылки. Стоимость пересылки указана условная. Со времени выставления многих лотов на продажу прошел не один год и цены на пересылку увеличились. Если смущает этот момент, заранее уточните через форум, сколько стоит пересылка с упаковкой по Вашему конкретному почтовому индексу. С наложенным платежом не работаю. Принимаю оплату на карту Сбербанка, на карту банка Восточный, Яндекс кошелёк +5%, как исключение возможен почтовый перевод и другие способы оплаты.

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *