■ История ■ Монастыри
■ Администрация ■ Паломнические программы на Афон
■ География ■ Памятка паломника на Афоне

В античные времена Афонская гора называлась Аполониадой, так как здесь находился храм Аполлона, позднее на вершине горы был построен храм Зевса, который назывался Афос. Отсюда и произошло название горы.
По преданию Божия Матерь, вместе с апостолами путешествуя на остров Кипр к епископу Лазарю, попала в бурю, и корабль прибило к берегу у Афонской горы. При сошествии Богородицы на берег рассыпались языческие храмы, стоящие на этой земле. И язычники приняли Божию Матерь, слушали Ее проповеди, многие уверовали и крестились. Благословив народ, Пресвятая Богородица сказала: «Благодать Божия да пребудет на месте сем, и на пребывающих здесь с верою и благоговением, и соблюдающих заповеди Сына и Бога Моего. Потребные к жизни на земле блага будут им с малым трудом даны в изобилии, и жизнь небесная уготовится им, и не оскудеет милость Сына Моего на месте сем до скончании века. Я же буду Заступница места сего и теплая о нем ходатаица пред Богом».
Упоминания о первых иноках-подвижниках Афона относится к IV веку. Византийский император Константин IV Погонат (668 – 685) отдал полуостров в полное распоряжение монахов, и тогда здесь стали строиться небольшие монастыри. В 681 году в одной из афонских пещер поселился святой Петр Святогорец (+ 734), один из первых известных исихастов, который прожил на Афоне 53 года.
В 960 году на Афоне поселился преподобный Афанасий, основатель Великой Лавры, названной впоследствии его именем. С этого времени монашество на Святой Горе стало активно развиваться, и к середине XI века на Афоне было основано 180 монастырей, причем только в Лавре святого Афанасия подвизалось более 700 монахов.
Существует предание, о посещении Афона дочерью Феодосия Великого царевной Плакидией, желавшей лично передать царские дары монастырям. Но войти в монастырь Ватопед ей воспрепятствовал голос от иконы Божией Матери. С тех пор отцы Афона положили закон, запрещающий лицам женского пола посещать Святую Гору, что позже закрепилось и царскими указами и до сегодняшнего дня неукоснительно соблюдается.
На протяжение веков Афону пришлось пережить много лишений, преследований как от латинян так и от турок. В ХII веке Афон подвергся захвату крестоносцев, которые, грабили его на протяжении целого столетия. Многие иноки прославились и приняли мученический венец в тот период, отдавая жизнь за Православную Веру.
После падения Константинополя в 1453 году Афон перешел под власть турок, которые обложили афонцев денежной данью, не касаясь, впрочем, особенно внутренней духовной жизни обителей. И только после победы греков в Балканской войне Афон окончательно присоединился к Греции на правах автономной области. Для Афона наступил мирный период.

Реликвия вернулась на место постоянного хранения: на Святую гору Афон в Греции.

В последние дни пребывания Пояса в храме Христа Спасителя число паломников достигало 110 тысяч человек в сутки. Прозаический подсчет: чтобы такое же число паломников смогли поклониться Поясу Богородицы в месте его постоянного хранения — хранится святыня на Святой горе Афон в Греции, — потребовалось бы… три года!

— В обычные дни мы принимаем до 150 паломников, — рассказывают монахи Ватопедского монастыря. — В выходные бывает до 250.

Причем с оговоркой: большинство из тех, кто поклонялся Поясу в России с 20 октября до 28 ноября, на Афон никогда не смогут попасть. На Agion Oros, как называют Афон греки, запрещен доступ женщинам. В IX веке здесь ввели аватон, то есть свод правил, предупреждающих монахов от соблазнов.

Впрочем, и для многих мужчин путь сюда не гарантирован. Чтобы попасть на Святую гору, нужно иметь «афонскую визу» под названием «диамонтирион».

Как его получить? Для духовенства — путь через благословение от своего архиерея, мирянам разумнее всего найти ближайший паломнический офис. Для примера: в Москве такой располагается в Черниговском переулке. Диамонтирион здесь помогают оформить бесплатно, но отдельно от паломнического тура в Афон его не получить. Стоимость двухнедельного тура 555 евро включает перелет Москва — Салоники, трансфер, сутки в отеле в портовом городке Уранополис, паром.

От Москвы до Афона три часа самолетом, два часа на автобусе и столько же на пароме или катере. Но эти семь часов отделяют нас от другой реальности, совершенно отличной от остального мира.

Забудьте про легкомысленную одежду: в шортах и в футболках сюда не пустят, в некоторых монастырях не разрешают и рубашки с короткими рукавами. На территории обителей запрещено курить, под запретом песни и светская музыка. Считается, что в трапезных нет мяса и довольно скудная еда, поскольку монахам в их земной жизни нельзя вообще ничем наслаждаться. И вообще паломник, прибывший на Святую гору, обязан жить по распорядку монастыря: читай — могут разбудить ночью, пригласить на службу и даже установить конкретное количество поклонов.

Репутация Афона в общих параметрах соответствует реальной действительности, но в деталях много различий.

В Ватопедском архондарике — так называется монастырская гостиница — нас встречал монах с подносом узо. В качестве закуски стакан воды и рахат-лукум. Анисовую водку предлагают путникам также при встрече и на прощание во многих скитах Святой горы. Очень древний обычай.

Уточню: предлагают стопку, т.е. грамм 20-30 водки, а не бадью. Корреспондент «РГ» даже испытал себя в роли монастырского виночерпия: с подносом узо обходил коллег-паломников. Штатный монах-виночерпий не возражал.

И вообще строгость монашеского устава не означает, что вокруг все ходят с каменными лицами. Напротив, братия в разумных пределах доброжелательна. Еда в монастырских трапезных бесплатна. На древних каменных столах трапезной Ватопеда действительно нет ничего мясного. Но готовят повара-иноки превосходно: очень вкусные баклажаны, овощные салаты, каши.

Сама гостиница — вполне современная, чистенькая, с хорошей сантехникой, но удобства на этаже. Есть кухня, душевая. Никаких телевизоров, радио и Wi-Fi, но мобильная связь есть.

На ночную службу насильно никого не выгоняют и тысячу поклонов бить не требуют. Какие службы посещать — на ваше усмотрение, другое дело, что вряд ли вы сами захотите тратить много времени на сон в таком месте.

Не только Ватопед — любой афонский монастырь сокровищница христианских реликвий. Пояс Богородицы хранится в главном храме Ватопедского монастыря. Пояски, которые теперь знакомы россиянам, изготавливают два монаха: отцы Стефан и Филофей. Сначала ткань на 300-метровой катушке отцы освящают на святом ковчеге, ритуал сопровождается чтением специальной молитвы, которую греки с древних времен используют для исцеления недугов и травм. Затем ленту переносят в мастерскую (она расположена в одном здании с гостиницей-архондариком), где ее разрезают на 1,5-метровые отрезы. На специальных машинках ленты скручивают и под молитву вместе с памяткой упаковывают в пластиковые пакетики.

Стоя рядом с монахами, мы наблюдали, как творится таинство. Процесс освящения на ковчеге катушки и последующего изготовления поясков занял несколько часов. Нетрудно подсчитать, что из 300-метровой освященной ленты получится 200 поясков.

В России пояски изготавливали греческие монахи при помощи большого числа россиян-волонтеров. Ведь только в храме Христа Спасителя раздавали больше ста тысяч поясков в сутки. На Святой горе для изготовления такого числа реликвий отцам Стефану и Филофею в их ватопедской мастерской, вероятно, не хватило бы и всей их земной жизни.

Тему для этого рассказа мне дал весьма разумный русский афонский пустынник, имени которого я разглашать не хочу, чтобы его никак не коснулись мои рассказы. Ибо даже маленькая слава вредна для пустынников. Как говорили древние отцы, — щедро одаривай нищих, но отшельников оставляй ни с чем, потому как, одаривая пустынника, ты разоряешь его устав и губишь его, думая при этом, что совершаешь некое благо.

То же самое касается и мирской славы. Пусть слава останется с усопшими отцами, а ныне здравствующие пьют бесчестие, как очистительную воду. И да не побьют меня монахи за столь дерзновенное высказывание!

В общем, тот пустынник один раз сказал мне следующее:

— Если бы мне пришлось написать книгу об Афоне, я бы назвал ее таким образом: «Осторожно – афониты», чтобы обезопасить верующих от нечистых людей использующих авторитет Святой горы для собственного прославления. Думаю, что и святой Игнатий Брянчанинов присоединился бы к этому утверждению. – Затем он, этот самый пустынник, рассказал мне сию не очень приглядную историю.

Хм! Вначале, я сам здорово соблазнился и не хотел обнародовать подобные вещи, боясь подорвать авторитет Святой горы. Все православные христиане, в особенности это касается русских людей, почитают Святую гору и ее насельников. Это само по себе прекрасно.

Но ведь нам нужно еще и хорошо понимать, что там, где святость, не дремлет и лукавый, который пытается рядиться в образ истинной духовности. Православные издавна славились между другими христианами, как наиболее осторожные в духовных вопросах люди.

Сначала я совершено не хотел предавать огласке эту историю, но один случай, произошедший лично со мной, выбил меня из колеи и подтвердил, хотя бы частично, правоту слов афонского отшельника.

Одним зимним днем я приехал поклониться в Троицко-Сергиеву Лавру мощам преподобного Сергия. Я тогда был еще одет в послушническое, в том числе и в афонскую капу. И вот ко мне подходит один человек благообразной наружности, на первый взгляд весьма порядочный и благоговейный. И он, значит, спрашивает меня.

— У вас такая странная скуфейка, откуда вы, батюшка? Не сочтите за дерзость такой прямой и неожиданный вопрос.

— Да какая уж тут дерзость! Это вполне объяснимый вопрос. — Не справившись с искушением пощеголять именем Афона, я, пристально и многозначительно посмотрев на этого благоговейного паломника, ответил:

– Я только что приехал со Святой горы, уважаемый.

— Оу! Это с Афона, что ли?!

— Да, именно. С самого Афона. – Я кротко улыбнулся, притворившись смиренным человеком.

И тут этот человек с каким-то невообразимым подобострастием посмотрел на меня и говорит:

— У вас глаза цвета небес! – Он глядел на меня, в общем-то, не блещущего никакими духовными дарованиями, как зачарованный, словно на живого святого.

— Знаете, что это за ощущение, когда на тебя смотрят как на святого?! Ни одно мирское тщеславие яхтами, деньгами и популярными песнями, даже рядом не стоит с тщеславием, когда в тебе видят «дух божий». Ты тогда сам себе кажешься полубогом, спустившимся на землю с небесного Афона по некой воздушной лествице. Да уж!

Мне кажется, что Афон нисколько не потеряет от этой истории, — как благодать священства не оскверняется недостойными пастырями, которые губят только свою душу, так и Святая гора нисколько не оскверняется недостойными «афонитами». А если слава ее немного и померкнет, так это только полезней для монахов.

Что же касается мирян, то они, думаю, должны знать, то существуют люди, которые готовы использовать их благоговение к Афону и святогорцам в своекорыстных целях.

Если вы не хотите этого знать и для вас Афон только чистый свет, то вы просто можете пропустить этот рассказ. Мне кажется, что если человек имеет этот свет внутри собственного сердца, он не соблазнится, потому что поймет мои добрые намерения, к тому же, такому человеку уже не нужен свет где-то еще в материальном мире.

Ведь Афон – это не мифический небесный град Китеж, это реальное географическое место, конечно, святое, но которое притягивает к себе не только ищущих небесной славы, но и вполне осязаемой, — земной.

Конечно, виною этих всех злоупотреблений отнюдь не только ваше благоговение к святой горе, но и одна ваша страсть.

Как говорил древний старец:

— Если тебя терзает дикий зверь, какая разница, кто тебя спасет, знаменитый ли человек или никому не известный неуч?

Но нам обязательно, чтобы общеизвестные истины мы переняли из уст известного человека, какого-нибудь старца или популярного духовника. Некоторые, просто поговорив с каким-нибудь старцем пару минут и получив от него простые указания в духовной жизни, сразу объявляют себя его «духовными чадами». Неужели такие люди не чувствуют смрад собственного тщеславия?

Думаю, что многие бы согласились стать духовными чадами афонского иеромонаха, чем такого же иеромонаха из какого-нибудь Моршанска. Разве нет?

И истории, подобные той, что вы встретите ниже, появляется не благодаря вашему благоговению, иначе, можно сказать, что добро порождает зло, но благодаря вашему пристрастию к тленной славе. Вы хотите быть учениками афонита, появляются и «афониты», которые хотят быть вашими учителями. Как говориться, всякая пустота заполняется. Один афонский старец, хоть и не по этому поводу, говорил, что сын рождает отца.

«Афониты» приемлют славу от вас, вы же самоутверждаетесь в собственных глазах, думая, что перенимаете учение истинной «афонской» духовности.

А теперь подивитесь, до какого смеха подобные поиски славы могут довести.

Однажды, не так давно, приехали на Святую гору два человека, — один старый монах из Киева, другой – молодой послушник с России.

Послушника звали Андрей, монаха – отец Илларион. Можно сказать, что на Святой горе не очень-то и рады прибывающим подвижникам с России и вовсе не из-за греческой ксенофобии, которая также имеет место, но и из-за авантюрных черт характера многих русских подвижников, пытающихся осесть на Афоне.

Судите сами, — нормальный смиренный монах, принявший постриг в своей обители, разве будет помышлять об Афоне? Может быть, конечно, он и не раз вздохнет в своей келье, читая Силуана афонского, но не посмеет пойти против воли своего игумена.

Часто на Афон, вместе с настоящими рабами Божьими, прибывают беглые иеромонахи, и дьяконы в запрете, нерадивые послушники, бродяги, искатели приключений и те, как этот Андрей и отец Илларион, которые хотят использовать Святую гору, как некий трамплин для собственного возвышения.

Эти два человека, — Андрей и отец Илларион никогда не встречались и едва слышали друг о друге, но я поместил их в одном рассказе, чтобы подчеркнуть ту идею, что этой страстью (искушение стать старцем-святогорцем и получить почитание верующих, не прибегая к подвигам самоограничения, молитвы и смирения) болеет и стар и млад.

Желание стать «афонским старцем» часто у таких людей куда больше желания собственного спасения.

Значит, прошелся этот Илларион по горе, никто его брать в монастырь не захотел. Тогда монах почесал свою бороду и подался на Карули, где собирались как настоящие подвижники, так и подобные ему образом мыслей люди.

Жизнь на Карули, до сих пор, весьма сурова и старый монах долго там задерживаться не хотел, зато у него была «достойная» цель – постричься на Афоне в схиму и уже как «святогорец» вернуться в родную Украину, где, имея за плечами афонский постриг, можно начинать «старчествовать» и окормлять благоговейных мирян.

Только как ему добыть вожделенную благодать великого ангельского образа? Можно было, конечно, для этой цели податься в зилоты. Монастырь Эсфигмен принимал всех, кто против Вселенского и Московских Патриархов. Можно было встать под мятежное черное знамя зилотского монастыря, на котором было написано: «Православие или смерть».

Зилоты заставляют каждого из новостильников, «сергианцев» или других «еретиков» перекрещиваться в истинную веру, что фактически равносильно отречению. После перекрещивания зилот как бы сжигает все мосты, и становиться даже более фанатичным, чем настоящий «урожденный» зилот. Этим фанатизмом он как бы пытается задавить в себе свое предательство.

Через два года трудов на ниве зилотства можно было легко получить схиму и, «покаявшись», вернуться в лоно церкви. Зилотский постриг, в отличие от рукоположения, признавался в нашей церкви законным. Потому как рукоположение может производить только правильно поставленный епископ, когда, во время пострига, человек дает обеты самому Богу и фактически, по всем канонам, «расстричь» схимника уже невозможно.

Но продуманный отец Илларион отметнул этот путь, — два года тяжелых трудов и мучительное приспособление к братству Эсфигмена казались ему дорогой платой за схиму и он, поскребя малость свою хитрую голову, которая уже покрывалась коростой грязи, решил пойти другим путем, более коротким.

Он зачастил в сербский монастырь Хилендарь, где подружился с духовником этой славной обители. Духовник Симеон был очень добрым, простым и открытым человеком, который всех любил, никому не завидовал и никого не подозревал в нечистых намерениях. Тем более, Илларион, делая выбор «жертвы» учел и факт дружбы сербского и русского народов.

Через какое-то время, Илларион стал просить своего нового друга духовника Симеона постричь его в схиму.

Духовник отказывался, говоря, что у него будут большие неприятности, если об этом кто-либо узнает. Илларион божился перед своим приятелем, что о постриге не узнает ни одна живая душа. Сам он якобы собирается вот-вот в Америку к друзьям, в один глухой монастырь и ни один святогорец не прознает об их деле. Духовник, наконец, преклонился на моления отца Иллариона и поверил, что он сохранит тайну своего пострига.

Однажды ночью, он постриг его тайно, в маленьком параклисе, в великий ангельский образ.

В схиме, киевский монах получил имя Иларий.

Он вернулся на Карули, предварительно купив в Кариесе новую греческую схиму.

Эта эллинская, расшитая красными нитями, схима значительно отличается внешним видом от русской.

Если в России великосхимник сразу виден, русская схима очень внушительна и красива, то греческая похожа внешним видом на священнический епитрахиль и носится скрытно под рясой. Греческого схимника фактически нельзя отличить от обычного рясофорного послушника, также как, впрочем, и от иеромонаха, который по афонским правилам не носит крест поверх рясы. Это общепризнанная святогорская традиция прекрасна и показывает, что монашество поистине «чин кающихся» и истинная благодать всегда скрыта от людских взоров.

Но наш отец Иларий так не считал. Когда он приехал на Карули, то сразу надел новенькую схиму поверх подрясника. Все обступили его с расспросами и Иларий начал величаться перед другими подвижниками, — он поведал, что его постриг в святую схиму хилендарский духовник Симеон, которого многие считали старцем высокой жизни. Скоро об этом постриге говорила вся гора и, можете мне поверить, что доброму сербскому духовнику не поздоровилось. За такое самочиние он мог запросто лишиться и своей должности.

А новоявленный Иларий, словно и не замечал своего предательства, он просто забыл своего друга и перестал ходить в Хилендарь.

Теперь он получил то, что хотел – афонский постриг, и оставаться на Святой горе ему не было смысла, так как здесь, на Афоне в схиме ходит каждый третий, а в родном Киеве афонской схимой может похвастаться только он.

И Иларий уехал.

Через какое-то время, (может быть, года через два, после этих событий) на Афон приехал один паломник с Одессы. Он стал спрашивать, знают ли местные русские великого афонского старца Илария, который двадцать лет провел на Святой горе в совершенном безмолвии, подвизаясь на скиту Карули.

Ему отвечали, что был на Карули один Иларий, но не больше года, который получил схиму довольно-таки гниловатым способом, да и, вообще-то, его постриг официально Святая гора никогда не признает.

— Это наверняка не тот Иларий. – Паломник благоговейно перекрестился. – Тот мой старец воистину велик, благодатью он равен Антонию Великому, силой духа подобен самому Серафиму Саровскому, он великий прозорливец и, чтоб вы знали, мой духовный отец. Не смейте его хулить! Он, благодатнейший схимник, наверное, скрывался на Святой горе от людских глаз, поэтому о нем никто ничего здесь не знает.

— Паломника, заверили, что на Афоне каждая собака знает все и про всех и попросили описать внешность Илария. – Да точно он! Приехал Илларионом, а уехал Иларием, помним мы такого. Как он подставил отца Симеона! Такой подлости свет не видывал!

— Но паломник уже порядком рассердился на тех, кто нападал на его духовного отца – великого афонского старца и, посчитав, что монахи (вид которых громко кричал паломнику-одесситу об их безблагодатности) просто завидуют благодати отца Илария и клевещут на святого, повернулся к ним спиной и, ни слова не говоря, ушел.

А остальные стали судачить про Илария, ведь, помимо всего прочего, паломник сказал, что к «старцу» на прием занимают очередь с самого утра.

Теперь перейдем к другому нашему «герою» — Андрею. Около полугода тот бродил по святой горе, как сиромаха. От монастыря к монастырю, от скита до скита пролегал его веселый путь.

Наконец, он прибился и к зилотам, которые построили себе небольшую келью в Василии Великом. Зилоты всегда старались быть радушными и помогать как друг другу, так и всем другим нуждающимся.

Некоторые святогорцы считали, что где-то, в глубине души, у зилотов было спрятано знание о том, что они, все-таки, не правы (иногда сопротивляться властям побуждает не только благоговение, но и обычная гордыня и, даже искушенным в духовной жизни людям, трудно определить, где есть что) и страх, что они заблуждаются, побуждал их более обычных монахов хранить заповеди Христовы, чтобы как бы доказать не только другим, но, прежде всего, самим себе правдивость своего учения.

Поэтому мятежный Эсфигмен легко принимал к себе всех желающих и, при помощи своих покровителей на большой земле, делал им abtotita – греческое гражданство. В Эсфигмене на сей день самое большое братство на святой горе – около ста пятидесяти человек всех национальностей. Как властные монахи Протата – афонского правительства не пытались приструнить безчинников, Эсфигмен стоял насмерть и даже выпускал свой журнал, где обличал поместные православные Церкви в вероотступничестве. Журнал, кстати, выпускался на прекрасной бумаге, на нескольких языках, что, честно говоря, заставляло усомниться в том, что зилотов «морят голодом», блокируя в море корабли со съестными припасами, которые собирали всем миром для Эсфигмена многочисленные последователи зилотства.

Но, вообще-то, правду знает только один Господь Бог, а я лишь поделился своими подозрениями, которые проистекают из моего падшего естества.

Однажды, Андрей, афонский сиромаха, который уже порядком подустал бродить по Афону в поисках пристанища, которое бы походило бы его авантюрному духу, нашел свой путь афонского пострига. Если Илларион украл постриг у своего друга, то его молодой последователь решил украсть его у зилотов.

— Почему бы и нет? Ведь это же настоящие вероотступники и обмануть их не столь грешно, как православных. – Так думал вымотавшийся путешествиями Андрей.

Некоторые официальные монастыри, такие как Дохиар, также принимали почти всех и даже делали иностранцам гражданство. Но этот путь был для Андрея неприемлем, так как в Дохиаре, насельникам приходилось работать по двенадцать часов в сутки, да еще и хранить молитвенный устав Иосифа исихаста. Андрей предпочел странствовать, хорошо зная, что «ничего на свете лучше нету, как бродить… по белу свету».

И вот он однажды шел на бдение в Ватопед и встретил по дороге одного знакомого зилота, того самого, к кому впоследствии и прибился на скит Василия Великого. Этот зилот был македонцем и также бродил из монастыря в монастырь, потому как не мог сидеть в своей келье. В Эсфигмене Григорий пробыл только пять месяцев, потому как не любил работать. Он был чем-то похож на Андрея, только зилот, в отличие от русского, не стремился к мирской славе:

— Куда идешь Андрей?! – Спросил зилот на ломаном русско-болгарском, языке, который можно было понять любому славянину.

— А! Поможи Бог! Я иду на бдение в Ватопед.

— Что?! Ты сказал, в Ватопед? Зачем тебе идти в это масонское гнездо? Английская разведка и черная аристократия через принца Чарльза уже давно владеют этим монастырем. (Ватопед – это соседний с Эсфигменом монастырь, который полностью поддерживает политику Вселенского Патриарха Варфоломея. Когда братство Эсфигмена отложилось от остального монашеского святогорского сообщества, между этим зилотским монастырем и Ватопедом случались столкновения вплоть до того, что зилоты перерывали дорогу в Ватопед, а прибывшая полиция разгоняла их при помощи слезоточивого газа. прим автора).

— Да я иду не на масонов смотреть, а пение послушать и покушать хорошо. Я уже как раз около месяца не был в Ватопеде, думаю, что меня должны сегодня принять.

— Зилот скорчил презрительную гримасу. – Не продавай свое первородство за чечевичную похлебку, как Исав.

— Не надо так нагнетать, Григорий. Я просто голоден, и мне некуда идти. Пусть масоны меня покормят, что в этом плохого?

— Григорий стал проникновенно и торжественно отвечать своему русскому приятелю. — Андрей, разве наши зилотские кельи когда-нибудь отказывали голодным в куске хлеба, а странникам в крыше над головой? Пойдем сейчас в Эсфигмен, а затем поедем к нам на Василия Великого, будешь жить у нас хоть месяц. Совсем не обязательно тебе становиться зилотом. Просто живи, молись, как тебе угодно.

— Ну, не знаю.

— Мне просто тебя очень жаль. Мотаешься по Святой горе, как неприкаянный. Пойдем брат, жить к нам, будешь выполнять посильный труд, молиться и у тебя будет пристанище. Ну так как?

Андрей подумал немного, посомневался для проформы несколько минут, и согласился.

— А что, зилоты отличные люди, помогают друг другу…

Через два месяца жизни на Василия Великого Андрей перекрестился в зилотскую веру и перестал поминать, в своих молитвах, Патриархов поместных церквей. Но оставаться здесь он тоже не мог, — зилоты были большими подвижниками и, хотя Андрея никто не заставлял подвизаться как они, он чувствовал спиной неодобрительные взгляды, когда, случалось, просыпал на молитву.

Паломники, приезжающие из России тоже, в своем большинстве, не одобряли зилотство и считали, пытавшегося найти к ним подход Андрея, за вероотступника, а некоторые и за еретика. Тогда у него и возник этот хитроумный план.

Через месяц зилоты видели, что Андрей стал большим подвижником и настоящим ревнителем истинной веры. Он стал молиться по десять часов и выказывал стремление к уединению.

Он хулил Патриархов поместных Церквей также в течение нескольких часов на дню, что заставило всех зилотских старцев признать Андрея настоящим русским братом.

Еще через месяц брат Андрей был пострижен в схиму с именем Адриан и поселился в одной карульской пещере.

… Не хотелось бы долго и подробно описывать поведение подобных людей, поэтому скажу только, что, еще через месяц, отец Адриан покаялся и, окаянный с ног до головы, вернулся в лоно церкви, прихватив из отпадшего зилотства великий ангельский постриг.

Еще, спустя пару месяцев, он вернулся в Россию, где быстро стал иеросхимонахом, охмурив одного монахолюбивого владыку.

Теперь отец Адриан духовник женского монастыря и игумен мужского. Его духовные чада нисколько не сомневаются в благодатности своего «афонского старца».

Каждый год на Святую гору с России приезжает около десяти человек, с намерением остаться там на какое-то время. Не все из них ищут подвига, но почти все – афонского пострига.

Поэтому хотелось бы призвать православных быть бдительными, потому что скоро грядут «афониты».

Из книги: Станислав Сенькин, «Покаяние Агасфера. Афонские рассказы», Артос-Медиа, 2008

Далёкий Афон – я никогда не увижу тебя: твоих таинственных гор и строгих монастырей, уединённых келий и калив, каменистых тропинок Карули и вершин Катунакии, не спущусь к синим волнам Эгейского моря, не проснусь от звука деревянной колотушки в паломнической гостинице – архондарике. Это особенное место – здесь люди не рождаются, они здесь живут, молятся и умирают, чтобы войти в Царство Небесное. Живут хоть и в теле, но монашеской – равноангельской жизнью. И сам Афон гораздо ближе к небесам, чем к земле.

Монашеская республика Афон недоступна для женщин. Но я могу услышать истории об Афоне своего первого духовного наставника – игумена Савватия.

Закончилась трапеза в монастыре, прочитаны благодарственные молитвы. Сёстры снова присели и ждут, затаив дыхание. Отец Савватий внимательно оглядывает духовных чад:

– Ну, что ж – спрашивайте…

Выслушивает многочисленные вопросы и отвечает на них, а потом просто рассказывает:

– На Афоне, как вы знаете, я был семь раз, жил и трудился там каждый раз в течение нескольких недель. Что такое Афон для меня? Трудно ответить односложно… Афон – это духовная школа, школа жёсткая… Долго жить бы там я не смог: это не моя мера подвига. Немощен духовно… Жить на Афоне – это вообще подвиг. Афон – не курорт, Афон – духовная лечебница.

Там всё становится на свои места. Получаешь такую духовную встряску! Человек теряет свою напыщенность и чувствует себя странником Божиим. Афон человека отрезвляет, и ты понимаешь, как ты должен жить, и что ты должен делать.

Отец Савватий улыбается:

– Раньше, когда был духовным младенцем, ездил в обычные монастыри, по святым местам… Теперь же подрос немного – двадцать пять лет рукоположения в священники – в первый класс духовной школы пошёл… От манной каши устал, ищу твёрдую пищу. А на Афоне как раз твёрдую пищу едят…

Келья подвижника на Карулях

Кому полезно побывать на Афоне? Священникам и монахам в первую очередь… Получить духовную зарядку для пастырской деятельности. Ну, и мирянам полезно… Кому Божия Матерь открывает дорогу, тому и полезно…Если не будет воли Пресвятой Богородицы, то и президент не сможет прилететь.

А какой-нибудь простой сельский батюшка, у которого в бороде, может, солома, от того, что трудится целый день напролёт, и сено ещё своей коровке успевает накосить, так вот, этот самый сельский батюшка в старенькой рясе помолится Царице Небесной: «Пресвятая Богородица, помоги мне попасть на Афон!» Смотришь – а он через месяц на Афоне!

Поэтому, когда меня спрашивают, что нужно сделать, чтобы попасть на Афон, я отвечаю: «Молиться Пресвятой Богородице».

Первая ночь на Афоне

Первый раз я оказался на Афоне в 2000 году. А меня тогда как-то смущала мысль, что я духовник и строитель женского монастыря. Хоть и построен был монастырь по благословению моего духовного отца, архимандрита Иоанна Крестьянкина, хоть и предсказал его основание старец протоиерей Николай Рагозин, всё же мучили меня помыслы: «Что я здесь, на Митейной Горе, делаю? Моё ли это место? Может, бросить всё: монастырь этот женский, сестёр, всех этих бабушек – и уехать на Афон? Подвизаться там… Или просто в мужской монастырь уйти?»

Афонская ночная служба. Фото: Тревор Дав / National Geographic

И вот – первая ночь на Афоне… Стою на службе. Три часа ночи. Вечером не удалось вздремнуть, больше суток без сна… Электричества в храме нет, горят свечи, идёт молитва. Душно, у меня голова закружилась, вышел в притвор, сел на скамеечку. Там было посвежее, с улицы тянуло прохладой, а звуки службы хорошо доносились из храма. Закрыл глаза и стал молиться.

Вдруг – слышу: шаркает ногами старенький схимонах, согбенный весь. Подошёл ближе, сел в углу притвора на каменное седалище, лица не видно, только борода белая и лик светлый – прямо в темноте светится. Перекрестился и негромко спрашивает:

– Ты кто?

– Иеромонах, – отвечаю.

– Где служишь и сколько?

– В женском монастыре, тринадцать лет.

Спрашивал он так властно, как власть имеющий. И у меня сбилось дыхание, я понял, что в эту первую ночь на Афоне, я услышу то, о чём молился долго перед поездкой: чтобы Господь и Пречистая открыли мне волю Свою о моём дальнейшем пути.

А схимник сказал, так, как будто знал о моих смущающих помыслах, о том, что хочу я уйти из женского монастыря. Сказал кратко и предельно просто:

– Вот, где живёшь – там и живи. Никуда не уходи. Там и умереть должен. Донесёшь свой крест – и спасёшься.

Молча встал и ушёл медленно, по-старчески шаркая ногами. А я сидел и думал, что ведь я ни о чём не вопрошал его, не пытался начать беседу. Вот так в первый день моего пребывания на Афоне Господь явил мне Свою волю.

Афонские старцы

Отец Филарет Карульский

Да… Там, на Афоне, такие старцы подвизаются… О некоторых и не знает ни одна живая душа… В кондаке службы афонским святым о подвижниках Святой Горы говорится: «Показавшие в ней житие ангельское»…

Мне рассказывали, как в семидесятые годы группа наших русских священников приехала на Афон. Остановились в Свято-Пантелеимоновом монастыре. Пошли погулять по окрестностям, наткнулись на брошенный скит. Решили на следующий день послужить там Литургию, спросили у афонской братии про этот скит, получили ответ, что давно там никто не живёт и не служит.

И вот начали Литургию, и во время службы видят: ползёт в храм древний-древний старичок-монах. Такой старенький, что ходить давно не может, только ползком кое-как передвигается. Про него даже самые старые монахи Свято-Пантелеимонова монастыря не знали. Видимо, был он из тех, ещё дореволюционных монахов. Приполз и говорит еле слышно:

– Божия Матерь меня не обманула: обещала, что перед смертью я причащусь.

Причастили его, и он умер прямо в храме. Как он жил? Чем питался? Причастился – и ушёл к Богу и Пресвятой Богородице, Которым молился всю жизнь.

Пешком по Афону

После первой поездки на Афон и встречи с афонским старцем смущающие меня помыслы перейти в другой монастырь или вообще уехать на Афон – отошли. Прошло несколько лет… Какое-то время у нас в монастыре было спокойно. Но вообще в монашеской жизни полного покоя никогда не бывает. Если правильно подвизаться, вести духовную брань, то скорби и искушения – неотъемлемые спутники этой брани.

Началась и у нас череда тяжёлых искушений, внутренних и внешних. Главное оружие в духовной битве – молитва. Мы, конечно, молились всем монастырём. Но, видимо, наших слабых молитвенных сил было недостаточно, и нам требовалась духовная помощь и поддержка. И меня благословили помолиться у афонских святынь – там, где небо ближе к земле, где идёт непрерывная молитва за весь мир.

Раньше люди, вознося свои молитвы к Богу, давали какой-то обет: посетить святые места, какой-нибудь известный монастырь. Шли зачастую пешком, так, чтобы принести Господу свои труды. Мне тоже хотелось к своим молитвам о родном монастыре приложить какой-то труд, какую-то жертву. И когда я попросил благословения на такой труд, меня благословили с молитвой пройти пешком по Афону и в каждом монастыре, прикладываясь к его святыням, молиться и просить о помощи.

Страшные Карули

Карули

И вот, когда я шёл пешком по Афону, то побывал и на Карулях.

Февраль. Дома, на Урале, снега лежат, вьюга метёт, а здесь, на Афоне, восемнадцать градусов тепла, сажают картошку и лук…

«Карули» – катушка, подъёмное устройство, с помощью которого монахи-отшельники, не спускаясь со скалы, могли выменять у проплывавших мимо рыбаков продукты: рыбу, сухари, оливки в обмен на своё рукоделье. Карули, или Каруля, находятся в самой южной части Афонского полуострова недалеко от Катунакий.

Карули – это неприступные скалы, узкие тропки, пустые кельи, бывшие когда-то пристанищем монахов-отшельников. В скалах – гнёзда ласточек, и домики отшельников, пристроенные к этим скалам, похожи на гнёзда птиц. Есть Внешние Карули и Внутренние, или Страшные, названные так, потому что кельи монахов – прямо в скалах, подниматься туда и вообще передвигаться, держась за цепи и проволоку, – опасно и просто страшно.

Паром из Дафни достиг конечной остановки на Карулях, и я вышел один на бетонную пристань – арсану. Тропинка от пристани каменными ступенями поднималась в горы, и, поднявшись, я обнаружил остатки маленького храма – параклиса и сгоревшей кельи жившего здесь знаменитого карулиота-схиархимандрита Стефана Сербского. Рядом была и пещера, в которой, как я знал, когда-то подвизался архимандрит Софроний Сахаров, чадо афонского старца Силуана.

Недалеко от сгоревшей кельи жили русские: иеромонах отец Илья и инок. Мы познакомились. Они жили здесь два года и ещё успели застать в живых отца Стефана. Я читал о нём раньше, а теперь вот услышал о нём от людей, которые знали его лично.

Отец Стефан

Схиархимандрит Стефан Карульский

Серб по происхождению, во время второй мировой войны он был антифашистом и участвовал в Сопротивлении. Рассказывал, как его вместе с другими бойцами Сопротивления арестовали и повели на расстрел. Отец Стефан дал обет Божией Матери, если останется в живых – уйдёт монахом на Афон. Когда стали стрелять, его будто подтолкнуло, и он побежал. Чувствовал, как пули обжигают спину, руки, щёку, не причиняя ему вреда. И немцы за ним не погнались, что тоже было чудом.

После войны принял постриг на Афоне и подвизался здесь без малого пятьдесят лет. Знал несколько иностранных языков, писал духовные статьи, наставления. Отец Илья видел, как старец трудился на террасе, и белоснежные голуби слетались и садились ему на плечи, а когда он заканчивал писать, голуби улетали.

Как-то к отцу Илье приехал друг из России, и он повёл его к отцу Стефану благословиться. У почти восьмидесятилетнего старца – глаза голубые, как небо, он много лет не мылся по обычаю афонских монахов, при этом никакого запаха не было. Он мало ел, предпочитал сухоядение: в карманах всегда была сухая вермишель, которую ел сам и кормил ею птиц.

На Благовещенье спускал со скалы в море сеточку и просил: «Божья Матерь, пошли мне рыбки». Тут же вытаскивал, и в сети всегда была рыба.

Когда ремонтировал свою обветшавшую келью, друг привозил ему стройматериалы. У этого друга была дочка лет пяти, Деспина. И вот, когда старец нуждался в помощи друга, он выходил к морю и громко просил: «Деспина, скажи папе, чтобы он ко мне приехал, он мне нужен!» И девочка бежала к отцу: «Папа, тебя отец Стефан зовёт». Почему он не обращался с этой просьбой непосредственно к другу? Может, ребёнок по своей чистоте мог услышать духовный призыв лучше, кто знает… И вот, когда друг приезжал, то спрашивал: «Отец Стефан, ты меня действительно звал?» И старец отвечал: «Да, я просил Деспину передать тебе, что я тебя жду».

Последнее время он немного юродствовал, прикрывая юродством свои духовные дары. Если приходили русские, отец Стефан пел «Подмосковные вечера». И вот когда они пришли, он спел им песню, а потом поставил на огонь чайник, чтобы угостить чаем. Друг отца Ильи смотрел на отшельника недоверчиво: какой-то старичок, песни распевает – и это и есть старец-молитвенник?!

А чайник был старый, закопчённый, без ручки, только рожок. И вот когда вода в чайнике закипела, то отец Стефан взял его за бока обеими руками прямо с огня и стал разливать в кружки чай. Оба гостя смотрели на это с ужасом: чайник был раскалённым. А старец спокойно разлил чай и не получил при этом никакого ожога.

Отец Илья рассказал, что, когда Америка бомбила Сербию, старец горячо молился и вносил свой духовный вклад в защиту родины через молитву. И скорбь так передавалась ему, что он испытывал сильнейшие духовные страдания. В это время и сгорела его келья. Были ли на это духовные причины? Мы можем только догадываться об этом. А когда он переселился в пещеру, продолжая молиться о соотечественниках, погибающих в пламени взрывов, загорелась и пещера.

Умер отец Стефан в Сербии. Перед смертью он вернулся на родину, в монастырь, где настоятельницей была его родственница, и почил на праздник Введения Пресвятой Богородицы во храм. И Та, Кому он молился столько лет, приняла его душу.

Отец Стефан кормит птиц. Фото: о. Вениамин (Гомартили)

Камушек из пещеры

Сгоревшая келья отца Стефана была пристроена к пещере, где жил когда-то архимандрит Софроний Сахаров. А когда я поехал на Афон, одна инокиня, очень почитающая старца Силуана и отца Софрония, просила меня привезти из его пещеры хоть камушек. Я не знал, где эта пещера находится. Тогда эта просьба была для меня равносильна тому, что у меня попросили бы камушек с Марса. И вот я зашёл в ту самую пещеру. Там капала вода. Я поднял с земли камушек и понял, что только что исполнил просьбу инокини.

Гостеприимная встреча

Иеромонах, отец Илья, предложил мне переночевать в их жилище. Место мне уступили у самого входа, предложили старое одеяло и даже старую рваную подушку.

В монастыре Констамонит. Фото: А.Поспелов / Православие.Ru

Я очень устал и был рад такой гостеприимной встрече. Приближалась ночь, и мы, помолившись, стали готовиться к ночлегу. Я лёг ногами вглубь пещеры, а головой ко входу, так, что видел звёздное небо. Лежал и думал о том, что такой романтический ночлег напоминает детские походы в лес. Но скоро стало понятно, что с детскими походами ночлег на Афоне не имеет ничего общего. Я много слышал об афонских страхованиях, а здесь, на Карулях, испытал их на себе.

Ночью начался шторм: буря, ветер. Сверху, со скал, сыпались камни, палки, щепки, море бушевало. Я очень хотел спать, но крепко заснуть не мог и находился в полузабытьи: чувствовал, как брызги волн сыпались мне на голову, плечи, в полусне натягивал на голову одеяло.

И навалились кошмары: в полузабытьи мне казалось, что иноки составили заговор против меня, что они собираются меня убить, сбросить со скалы. Я изо всех сил старался проснуться и понимал, что это только страшный сон, но сознание опять отключалось, и снова меня преследовали враги. Сквозь сон я услышал, как один из иноков прошёл мимо к выходу из пещеры и не вернулся назад, и страхи снова навалились: это сговор против меня. Весь дрожал от ужаса и чувствовал, как стучат мои зубы.

Кошмарный бред, мучивший меня всю ночь, растаял с утренним солнцем. Буря стихла, и все страхования ушли. Оказалось, что у вышедшего из пещеры инока всю ночь болел зуб, он не мог спать и бродил у пещеры. Утром он ушёл в больницу.

Второй инок предложил немного проводить меня.

По пути он рассказал, как приезжали четверо паломников, решивших дойти до Внутренних Карулей. Переночевали, как и я, в пещере. Один из них весь вечер рассказывал о том, что он альпинист, и предстоящая дорога нисколько не пугает его: сам пройдёт и друзей доведёт. Но когда они наутро дошли до спуска к тропе, ведущей во Внутренние Карули, решимость покинула альпиниста, и он наотрез отказался продолжить дорогу. С ним развернулись назад и его друзья. По всей видимости, причины его страха были более духовными, чем физическими. Хотя спуск на самом деле может испугать даже храбреца.

Внутренние Карули

Подъём на Карулю

Мы дошли до места, где по цепи можно было спуститься на тропу. Внешние Карули закончились: каменистая тропа обрывалась на самом верху красной скалы, уходившей отвесно вниз, к морю. Мой проводник, попрощавшись, повернул обратно. Я остался один. Вниз спускалась цепь, конца которой из-за неровности скалы не было видно. И непонятно: сколько времени нужно спускаться по этой старой цепи, прижимаясь к горячей от солнца скале. Помолился и встал на карульскую самодельную лестницу.

Лестница гнилая, одна ступенька есть, а другой нет. Спускаясь, смотрел вниз, нащупывал ботинком небольшие выступы, отполированные ногами карулиотов. Глазам открывалась пропасть, и сердце частило, билось неровно, во рту пересохло: одно неверное движение, и сорвёшься вниз. Я знал, что там, внизу скалы – бездонная впадина, почти пропасть. Читал раньше, что глубина этой пропасти целый километр. О впадине рассказывали легенды: о страшном морском спруте, о морских рыбах-чудовищах с ужасной пастью, что обитают в неизведанной глубине Сингитского залива у Карульских скал.

Начал молиться вслух и освободился от мыслей про морских чудовищ. Спуск, к моей большой радости, оказался не очень долгим – метров тридцать. И вот – я стою на тропе, ведущей во Внутренние Карули. Восстанавливаю дыхание. Тропа представляет из себя небольшой выступ вдоль скалы, такую узенькую, сантиметров пятьдесят, террасу. На ней можно стоять и даже обеими ногами. Я весь в красной пыли от скалы, руки и колени дрожат. В конце путешествия они будут сбиты в кровь.

Если идти по тропе, то тебе будут встречаться тёмные отверстия, ведущие в пещерки. Здесь когда-то подвизались афонские отшельники. Сейчас Внутренние Карули опустели. Подвигов их прежних жителей современные монахи понести не могут, как духовные младенцы не могут понести трудов закалённых в духовной битве пустынников.

Хотя время от времени сюда приходят те, кто хочет проверить свои духовные силы и примерить на себя жизнь отшельников-карулиотов. И я встретил одного из таких временных жителей Внутренних Карулей. Это тоже был русский паренёк, который представился послушником Сергием. Он поселился в одной из пещер и был рад встрече с соотечественником, хотя о себе ничего почти не рассказывал.

Я и не пытался его расспрашивать: человек, который пришёл сюда помолиться в одиночестве, явно не нуждался в компании. Люди приходят на Карули для сугубой молитвы, для покаяния, иногда по обету. Меня уже предупредили, что попасть во Внутренние Карули может далеко не каждый: только тот, кого благословит Пресвятая Богородица.

Поэтому долгой беседы мы не вели, хотя Сергий гостеприимно предложил мне трапезу. Тут же на выступе скалы приготовил макароны, заварил чай. Я поделился с ним своей тревогой и переживаниями за родную обитель, рассказал о благословении обойти с молитвой Афон.

После трапезы почувствовал прилив сил и, сидя на уступе скалы, уже бодро осмотрелся вокруг. Пришёл помысл о том, что не такие уж страшные эти Страшные Карули, что можно и здесь жить и молиться. Помысл был горделивый и, видимо, потому что не прогнал его сразу, – последовало мгновенное искушение. На Афоне вообще духовные причины и следствия предельно кратки по времени.

Карульский аскет. Фото: Александр Осокин / Православие.Ru

Господь попустил показать мне, с какими опасностями встречались отшельники Карули: я почувствовал, что какая-то сила стала двигать меня к пропасти. До пропасти было около метра, и меня охватил ужас: сейчас эта недобрая сила сметёт меня вниз как пылинку. Я упёрся ботинками в тропу, но моё движение к пропасти продолжалось: физическими силами нельзя противостоять духовному искушению.

Начал громко читать Иисусову молитву и только тогда ощутил, что давление ослабло и постепенно прекратилось. Послушник, который был недалеко, и занимался своими делами, услышав мою молитву, ничего не спросил, понимающе кивнув головой. Видимо, он был знаком с подобным искушением.

И я понял, что в Страшных Карулях – можно жить и молиться, но не всем, а подвижникам, которые обрели смирение. Господь и Пресвятая Богородица допустили меня сюда, защищая и оберегая, как духовного младенца. А когда младенец принял гордый помысл, попустили ему увидеть это путешествие в истинном свете.

Когда сумерки стали близки, я попрощался с Сергием, который в считанные часы стал почти родным – это свойство Афона сближать людей. Нужно было успеть до темноты вернуться назад, во Внешние Карули. Ноги подкашивались, когда дошёл до пещеры иноков, у которых оставил рюкзак и все свои вещи. Они встретили меня радостно.

Скит Праведной Анны

Простился с иноками и, поднявшись выше в горы, нашёл тропу к скиту Святой Анны. Справа от тропы – гора, а слева – крутой спуск, почти обрыв, и колючие кустарники. Вспоминая путь к Внутренним Карулям, расслабился: идти было сравнительно легко. Замечтался, любуясь зеленью, забыл о молитве и тут же чуть не поплатился за это: запнулся о камень и еле удержался от падения с обрыва в колючий кустарник. Спас только посох: по афонским тропам обычно передвигаются с посохом. Собрался и пошёл дальше с молитвой – так как и нужно идти по Афону.

Скит святой праведной Анны. Келья Картсонеев. Фото: А.Поспелов / Православие.Ru

В скиту хранится святыня – стопа святой праведной Анны в серебряном ковчежце. Приложившись с молитвой, почувствовал такую любовь, такое утешение и сердечное умиление, что захотелось, вернувшись в родной монастырь, что-то сделать для матери Пресвятой Богородицы, принести ей какой-то дар. Через несколько лет это желание воплотилось: вырос рядом с нашим монастырём скит святой праведной Анны. И даже небольшая частица мощей святой появилась в скиту: она сама к нам пришла через благодетелей. Служба и весь распорядок дня в скиту проходят по афонскому уставу. Вот так частица Афона теперь есть и у нас, в уральском монастыре.

Келья пустынника

Когда я приехал в первый раз на Афон, мечтал найти келью какого-нибудь старца-пустынника и пообщаться с ним. Понимал, что мечта эта немного детская…

И вот как-то раз, когда я остановился в русском монастыре Святого Пантелеимона, в свободное время решил прогуляться по окрестностям. Пошёл в сторону Дафни, и, немного отойдя от монастыря, слева от дороги, обнаружил небольшую тропочку, уже почти заросшую кустарником. Подумал даже: человеческая ли это тропа или кабанья? Потом решил всё же попытаться пройти по ней. Тропинка резко поднималась в гору, манила меня вперёд, я – то терял её, то снова находил. Местами она шла по камням, и я убедился, что она человеческая: стали видны потёртые ступени, выложенные руками её хозяина.

Свято-Пантелеимонов монастырь. Фото: иеромонах Савватий (Севостьянов)

Потом мне открылось небольшое плато с уже сильно заросшим оливковым садом. Сердце сильно забилось: может, сейчас я встречу старца-отшельника? Прошёл вглубь сада и увидел крохотную келью в одно окно метра два в длину и метра полтора в ширину. На двери краской полустёртая надпись по-русски: «Сия келья принадлежит иеромонаху», а дальше не смог разобрать: было стёрто.

Обошёл вокруг кельи, прислушался и понял: здесь давно никто не живёт. Прочитал молитву и открыл дверь. Обшарпанные стены, окно, деревянная лежанка из досок, в углу несколько икон: вот и вся обстановка кельи отшельника. Как он жил здесь один? Как подвизался? Молитвенник… Мне не пришлось с ним познакомиться, но я знал, что у этой кельи был хозяин, что он здесь жил и молился, и мне захотелось почтить его память и почтить ангела кельи.

Достал из сумки свои иконки и стал читать акафист Великомученику Пантелеимону. Пришло чувство умиления. Дочитал до конца, и только тогда как будто вернулся в реальность. Понял, что солнце уже садится. На Афоне тьма наступает резко, ночи очень тёмные. Поспешил обратно, с трудом, уже еле различая тропку, пошёл к дороге. Молился вслух – боялся заблудиться. Как только вышел с тропки на дорогу, опустилась полная тьма.

Понял, что это не та автомобильная дорога, с которой я свернул на тропинку днём, а тоже тропа, правда, хорошо протоптанная. От неё отходили маленькие тропки, которые я чувствовал уже почти на ощупь.

Шёл кое-как, испытывая сильный страх. Страх этот был скорее духовный: страхования на Афоне – дело обычное. В этих местах и днём было темновато от зарослей, а теперь я спотыкался на каждом шагу о камни, которых не мог разглядеть под ногами.

Взмолился Великомученику Пантелеимону о помощи и сразу после молитвы резко вышел на храм святого Митрофана Воронежского Свято-Пантелеимонова монастыря.

На следующий год я снова оказался в этих местах со своим другом, иеромонахом. Рассказал ему про келью отшельника, и мы решили сходить туда. Нашли полузаросшую тропу, плато с садом. Всё было каким-то чудесным: и воздух полный свежести и запах мёда от диких жёлтых нарциссов. На Афоне часто испытываешь чувство духовного умиления. А иногда бывает даже страшно ступать по камням: здесь ступала ногами Сама Пресвятая Богородица.

Мы с трепетом открыли дверь кельи, вошли, и я сразу понял, что здесь уже кто-то побывал в этом году. И этот гость хозяйничал здесь какое-то время: следы его пребывания знаменовали несколько глянцевых журналов эротического содержания. Я испытал сильное чувство гнева: как будто у меня на глазах осквернили святое место, где молился Богу подвижник-отшельник. Одновременно мы с другом почувствовали сильное смущение, мы отворачивались друг от друга, прятали глаза. Может быть, такие же чувства испытывали когда-то братья Хама?

Потом, не сговариваясь, нашли старое ржавое ведро, подожгли журналы. Они не хотели гореть, бумага была плотная. Мы разорвали журналы и сожгли их дотла. И сразу почувствовали облегчение, как будто очистили келью. Помолились и молча пошли назад. Я шёл и думал: грязь заливает весь мир, и вот она уже проникает даже на Афон. Боже, милостив буди нам, грешным!

А ещё через год я снова оказался в тех краях. Настойчиво пытался найти тропу в келью отшельника, но не смог: дорога туда полностью закрылась.

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *