Рассматриваются различные категории находок торгового инвентаря из раскопок здания городского базара в Болгаре золотоордынского периода. По нумизматическим данным, строительство базара произошло в 1340-х или 1350-х гг., а разрушение, сопровождавшееся сильным пожаром, – в 1360-х или 1370-х гг. Торговый инвентарь составляют детали весов, гирьки, пробирные камни, свинцовые пломбы. Гирьки из меди и свинца различаются по весу и происхождению, на некоторых нанесены метки, вероятно, указывающие на вес. Предпринята попытка соотнести их с распространенными на мусульманском Востоке весовыми системами – багдадской и хорезмской. Встречаются гирьки и пломбы западноевропейского происхождения. Выделяется группа бронзовых гирек с рельефными изображениями и свинцовой заливкой внутри, которые раньше атрибутировались в качестве «печатей» или «пломб». Интересна серия свинцовых пломб из городов Фландрии XIV века (Турне, Ипра и других), привешивавшихся к рулонам тканей. Установлено отсутствие связи свинцовых грузиков грибовидной формы (называемых до сих пор «пломбами») с торговлей – они, вероятно, имели бытовое назначение.

Великокняжеская власть

По мере объединения русских земель под властью Московского государства менялся характер власти, ее организация и идеология.

Власть Великого князя Московского стала приобретать общенациональный характер. Иван III уже не делился ею с другими удельными князьями и даже с князьями Московского дома. При первой возможности он отнимал уделы у своих братьев и ограничивал их старые права. Иван требовал от них подчинения себе как государю, младших сыновей он лишил державных прав в пользу старшего сына. Произошли перемены в дворцовой жизни. Был разработан пышный дворцовый чет (этикет), Ивана стали называть «Государем всея Руси». Как символ укрепления единовластия московских государей появились особые знаки великокняжеской власти: шапка Мономаха, бармы (оплечья) и государственный герб – двуглавый орел. Иван III женился на племяннице последнего константинопольского императора Зое (Софье) Палеолог.

В 1453 г. под ударами турок пал Константинополь, и Византийская империя прекратила свое существование. Сам факт бракосочетания был символичен: царевна своим замужеством как бы делала московских государей преемниками византийских императоров. Это укрепило авторитет русской власти, способствовало расширению связей со странами Европы. Более уверенно стали обосновываться идеи византийско-русской преемственности и наследования императорских (царских) прав московскими государями. В правление Василия III псковский монах Филофей выдвинул идею о Москве как «Третьем Риме».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.
Читать книгу целиком
Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Введение диссертации (часть автореферата) на тему «Москва в системе междукняжеских и международных отношений: Конец XIV — первая четверть XV века»

Актуальность темы исследования. Проблема образования единого Российского государства является одной из центральных тем в трудах отечественных историков, как дореволюционных, так и советских — достаточно вспомнить классические труды С. М. Соловьева, В. О. Ключевского, А. Е. Преснякова, Л. В. Черепнина и др. Много внимания уделяется этой проблеме и в новейшей историографии.

Различные этапы развития русской средневековой государственности XIV-XV вв. исследованы далеко не в равной степени. Хорошо изучены эпоха Ивана Калиты, борьба с ордынским игом в правление Дмитрия Донского, феодальная война в торой четверти XV в., правление Ивана III. Однако история Московской Руси в конце XIV — первой четверти XV в., когда явственно обнаружились плоды начавшейся борьбы с игом и взошли всходы феодальной, а фактически гражданской войны второй четверти XV в. до сих пор оставалась как бы в тени, не становясь предметом специального монографического исследования.

Актуальность темы исследования определяется еще одним обстоятельством. В 90-е годы XX в. были сформулированы два диаметрально противоположных подхода к оценке характера русской средневековой государственности. В. Б. Кобрин и А. Л. Юрганов акцентировали внимание на том, что в процессе политического объединения русских земель «окончательно утверждается власть великого князя как государя» и происходит «постепенное превращение всех его подданных в холопов»1. В соответствии со вторым подходом, сформулированным Ю. В. Кривошеевым, основная тенденция объединительного процесса выглядит иначе: даже в конце XV — начале XVI вв. реальной социальной основы для абсолютной власти еще не существовало, Иван III — «государь и самодержец» исключительно «в территориальном

1 Кобрин В.Б., Юрганов А.Л. Становление деспотического самодержавия в средневековой Руси (К постановке проблемы) // История СССР. 1991. № 4. С. 58. смысле», его внутренняя политика проводилась с учетом традиций общинности, присущих Северо-Восточной Руси. «Основной социальной опорой великокняжеской власти» вплоть до XVI в. является земщина . В настоящее время трудно со всей определенностью высказаться в пользу той или иной концепции, поскольку обе они носят синтетический характер и сформулированы прежде, чем проведены детальные исследования всех этапов развития русской средневековой государственности. Своей работой автор делает еще один шаг в этом направлении.

Историография. Рассматриваемый период истории Великого княжества Московского не становился предметом отдельного всестороннего изучения ни в отечественной, ни в зарубежной историографии. Тем не менее, события политической истории Северо-Восточной Руси конца XIV — первой четверти XV в. нашли отражение практически во всех обобщающих многотомных трудах по истории России (В. Н. Татищев, Н. М. Карамзин, С. М. Соловьев, В. О. Ключевский); обобщающих исследованиях, специально посвященных проблеме образования единого Российского государства (А. Е. Пресняков, В. В. Мавродин, Л. В. Черепнин, А. М. Сахаров, Я. С. Лурье); а так же в исследованиях по отдельным направлениям политической истории Московского княжества, Северо-Восточной Руси в целом, соседних земель и государств, международных отношений, истории церкви и общественной мысли.

Впервые политическая история конца XIV — первой четверти XV в. была подробно рассмотрена В. Н. Татищевым. Труд В. Н. Татищева содержит немало уникальных сведений неизвестного происхождения, которые широко использовались дореволюционными историками. Правлению «Василия II князя великого, сына Димитриева» посвящен самый крупный раздел третьей части

2 Кривошеев Ю.В. Русь и монголы. Исследование по истории Северо-Восточной Руси ХН-ХУ вв. СПб., 1999. С. 352-363.

Истории Российской», охватывающей период с 1238 по 1462 гг.3 Проблема достоверности «татищевских известий» давно стала предметом специальных исследований и жарких дискуссий. С одной стороны, некоторые исследователи пытались обосновать тезис о том, что Татищев черпал свои уникальные известия из источников, которые находились в его руках, но не сохранились до наших дней4. Крупнейший специалист по историографии XVIII в. С. Л. Пештич настаивает на соблюдении большой осторожности при использовании подобных неподтвержденных известий, так как существует высокая вероятность того, что они являются вымыслом автора5.

Н. М. Карамзин, в отличие от В. Н. Татищева, не просто описывал события рубежа ХГУ-ХУ вв., но и давал им всестороннюю оценку. Характеризуя правление Василия как «блестящее для России», историограф, вместе с тем, отмечал, что этот князь «не имел любезных свойств отца своего, добросердечия, мягкости во нраве, ни пылкого мужества, ни великодушия геройского». Н. М. Карамзин, излагая историю княжения Василия I, имел одно важное преимущество над своими преемниками: он располагал текстом Троицкой летописи, которая для них уже стала недоступна. Однако историограф часто отступал от этого источника, предпочитая более поздние летописи, главным образом, Никоновскую, хотя и проявлял известный скептицизм в отношении ее «вымыслов», «баснословий» и «изобретений»6.

С. М. Соловьев, опираясь на тот же корпус летописей, что и Н. М. Карамзин (за исключением Троицкой), в значительной степени возвращался к источниковедческой традиции Никоновской летописи — тем более, что

3 Татищев В.Н. Собрание сочинений: В 8 т. М., 1996. Т. 5. История Российская. Ч. 3. С. 175-232.

6 Карамзин Н.М. История государства Российского. М., 1993. Т. 5. традиция эта во многом соответствовала его «государственническим» взглядам на основное содержание данной эпохи. Однако правлению Василия I, по сравнению с другими князьями, С. М. Соловьев уделил довольно незначительное место. Историк отмечал, что на «первом плане в княжение Василия Дмитриевича стоят, бесспорно, отношения литовские», оставляя при этом как бы за скобками отношения с Золотой Ордой. Влияния Орды на историческое развитие России С. М. Соловьев, как известно, не признавал7.

В первом крупном обобщающем труде по истории образования единого Россинекого государства, принадлежавшем перу А. Е. Преснякова, время правления Василия I характеризуется как «тяжкая година неустойчивых, изнурительно-напряженных отношений, непрерывных и безысходных конфликтов»8. И

Значительным этапом в историографии истории Руси ХГУ-ХУ вв. стали труды Л. В. Черепнина9. В его капитальной монографии «Образование Русского централизованного государства» несколько параграфов специально посвящено событиям конца XIV — первой четверти XV вв. (главным образом, первым годам правления Василия Дмитриевича). Интересующей нас эпохе Л. В. Черепнин выделил гораздо больший объем, чем скажем, т.н. феодальной войне второй четверти XV в. Однако необходимо отметить, что внимание историка * было приковано преимущественно к проблемам, связанным с классовой борьбой, а также с выяснением политических взглядов тех или иных групп «господствующего класса феодальной Руси». Присоединение Нижнего Новгорода и нашествие Тимура Л. В. Черепнин рассматривал на основе анализа различных летописных версий, повествующих об этих событиях. Однако сделано это было без учета генеалогии летописей, хотя достоянием науки уже

4 7 Соловьев С.М. Сочинения: В 18 кн. М., 1988. Кн. 2. о

Пресняков А.Е. Образование Великорусского государства. Пг., 1918 (переиздание — М., 1998). С. 238.

9 Черепнин Л.В. Русские феодальные архивы Х1У-ХУ веков: В 2-х ч. М.; Л., 1948. Ч. 1;

М., 1951. Ч. 2; Он же. Образование Русского централизованного государства в Х1У-ХУ вв.:

Очерки социально-экономической и политической истории Руси. М., 1960. стали исследования по летописеведению А. А. Шахматова, М. Д. Приселкова, А. Н. Насонова. Чего стоят хотя бы попытки историка реконструировать «политическую концепцию, сложившуюся в среде передовой части феодального класса» в последние годы XIV в., основанные на Повести о Темир-Аксаке — литературном памятнике, который становится частью летописной традиции не ранее последней трети XV в. Характеризуя политику Василия I в 1390-е годы, Л. В. Черепнин отмечал, что московский князь «стремился мобилизовать силы против восточной, ордынской опасности» и «одновременно принимал меры к защите западных границ московского княжества». Что касается высказываний по другим ключевым вопросам политической истории рассматриваемого периода, то они не расходились, за редкими исключениями, с мнениями А. Е. Преснякова и А. Н. Насонова.

Последней в ряду обобщающих работ по истории Руси конца Х1У-ХУ вв. должна быть названа монография Я. С. Лурье10. Отмечая, что в предшествующих трудах описание событий княжения Василия Дмитриевича не сопровождалось сколько-нибудь полным анализом летописных сводов, ученый провел глубокие источниковедческие разыскания, которые предваряют реконструкцию политической истории Северо-Восточной Руси конца XIV — XV вв. Само построение его книги предполагало выявление наиболее ранних редакций летописных текстов и их позднейших переделок, выяснение политической направленности и собственной позиции авторов летописей. Учет этих особенностей позволил Я. С. Лурье пересмотреть многие устоявшиеся точки зрения на события политической истории Руси конца Х1У-ХУ вв. В центре реконструкции событий княжения Василия Дмитриевича — русско-ордынские отношения. Главным политическим успехом Василия I Я. С. Лурье считал присоединение Нижнего Новгорода, отмечая при этом, что успех был

10 Лурье Я.С. Две истории Руси XV века: Ранние и поздние, независимые и официальные летописи об образовании Московского государства. СПб., 1994. весьма непрочным, так как суздальскому князю Даниилу Борисовичу на короткое время (1410-1414 гг.) удалось вернуть Нижний Новгород.

Внешняя и внутренняя политика Василия I в 1389-1395 гг. стала предметом рассмотрения в диссертации С. А. Фетищева. В ней исследователь затронул и ряд важных проблем, выходящих за хронологические рамки его работы11. Автор пересмотрел устоявшиеся точки зрения на целый ряд фактов московской политики конца XIV в., к числу которых относятся, например, обстоятельства присоединения Нижнего Новгорода и др. земель к Москве в начале 90-х годов и отношения Василия I с братом Юрием, не имевших, на взгляд этого исследователя, ярко выраженного враждебного характера. Вместе с тем, мнение С. А. Фетищева по некоторым вопросам не бесспорно.

Исследование политической истории Московского великого княжества не может ограничиваться только изучением собственно московской истории. Для более четкого понимания процессов, происходивших на русском Северо-Востоке, необходимо учитывать влияние Золотой Орды и Великого княжества Литовского.

В большой группе обобщающих трудов по истории собственно Золотой Орды12 русско-ордынские отношения изучаемого периода выступают сторонним эпизодом. История Золотой Орды конца XIV- начала XV в. рассматривается через призму борьбы Тохтамыша с Тимуром конца 80-х — первой половины 90-х гг. и последующего усиления центробежных тенденций

12 Греков Б.Д., Якубовский А.Ю. Золотая Орда и ее падение. М.; Л., 1950 (переиздание -М., 1998); Сафаргалиев М.Г. Распад Золотой Орды. Саранск, 1960; Федоров-Давыдов Г.А. Общественный строй Золотой Орды. М., 1973; Егоров B.JI. Историческая география Золотой Орды в XIII-XIV вв. М., 1985; Halperin Ch.J. Russia and the Golden Horde: The Mongol Impact on the Medieval Russian History. Bloomington, 1985. вопреки попыткам Едигея в первом десятилетии XV в. вернуть Золотоордынскому государству его великодержавный статус. Большое внимание уделяется влиянию разгрома Золотой Орды Тимуром в 1395-1396 гг. на ее внутри- и внешнеполитическое положение. Обращается внимание на почти полное прекращение городская жизнь в Орде, упадок торговли и земледелия.

В другой группе работ (А. Н. Насонов, Г. В. Вернадский, Л. Н. Гумилев и др.)13 борьба Тохтамыша с Тимуром, поход Тимура к южным границам Руси и политика Едигея специально рассматриваются с точки зрения влияния этих событий на политическое положение Москвы и Северо-Восточной Руси. А. Н. Насонов, занимаясь исследованием татарской политики на Руси ХШ-Х1У вв., пришел к выводу о сильном влиянии ордынской дипломатии на политическую структуру княжеств Северо-Восточной Руси. По мнению исследователя, «политика Тохтамыша и его преемников определялась стремлением бороться с усилением Москвы в процессе консолидации Руси и противопоставлять Москве другие княжества».

Подход А. Н. Насонова к русско-ордынским отношениям был господствующим в советской историографии вопроса. Он нашел отражение также в упомянутых выше работах Л. В. Черепнина и В. Л. Егорова. Особенно ярко этот подход прослеживается у И. Б. Грекова,14 в работах которого теория А. Н. Насонова приобрела характер упрощенной и противоречащей многим фактам схемы. Русские князья изображаются в ней простыми марионетками в руках ханов, а за любыми историческими событиями историк готов видеть происки ордынских дипломатов.

Последние годы были отмечены появлением сразу двух обобщающих исследований по данной проблематике — Ю. В. Кривошеева и А. А. Горского15. Согласно Ю. В. Кривошееву, и в XIV в. «в Северо-Восточной Руси функционировала традиционная (для политического строя домонгольской Руси — А. Б.) система городов-государств». Отношения между князьями и ханами, по мнению исследователя, не укладываются в рамки простых отношений господства-подчинения, а в основе даннических отношений лежит архаическая система «подарка-отдарка». А. А. Горский в своей монографии и предшествовавших ей статьях применил не менее новаторский подход. Открытое неподчинение Сараю, приведшее к Куликовской битве, было связано не с «борьбой за свержение ордынского ига», о которой в конце XIV в. говорить еще рано, а с тем, что власть в Орде попала в руки нелегитимного правителя (Мамая). После падения законного «царя» Тохтамыша, в период правления нового узурпатора Едигея снова наблюдается фактическое неподчинение власти Орды. Прекращается оно не в результате похода 1408 г., а с восстановлением в Орде в 1412 г., а затем в 1420 г. власти «законных» ханов.

Тема московско-литовских отношений конца XIV — первой четверти XV в. неоднократно затрагивалась в трудах российских (А. Барбашев, А. Е. Пресняков, И. Б. Греков) и польских исследователей (Ф. Конечный, А. Прохаска, Л. Коланковский, X. Ловмяньский, Е. Охманьский)16. Большинство работ польских историков носит обобщающий характер и посвящено истории Великого княжества Литовского. Отметим статью X. Ловмяньского, в которой автор подчеркивал, что носителями программы государственного объединения всех русских земель были не только московские князья, но и правители

15 Кривошеее Ю.В. Русь и монголы; Горский A.A. Москва и Орда. М., 2000.

Литовско-Русского государства, в том числе Витовт . В трудах многих польских историков, обращавшихся к истории московско-литовских связей рубежа Х1У-ХУ вв., большое внимание уделялось политическому значению брака Василия Дмитриевича и Софьи Витовтовны.

Гораздо меньше специальных исследований по истории отношений

Московского княжества с другими княжествами Северо-Восточной Руси.

История Твери конца XIV — начала XV в. рассматривается в монографиях В. С.

1 в

Борзаковского и современного немецкого историка Э. Клюга . Книга последнего отличается довольно необычным подходом. Автор считает, что все его предшественники рассматривали историю Тверского княжества с московской точки зрения. Сам же он попытался изучить ее с позиции Твери, что позволило переосмыслить процесс становления и развития княжества.

Политическое развитие великого княжества Тверского в период правления Ивана Михайловича (1399-1425 гг.) подверглось специальному изучению в статье А. Т. Тюльпина19. По мнению исследователя, усиление власти тверского князя в это время происходит, «во-первых, за счет преднамеренного ослабления «семейно-вотчинного строя» (А. Е. Пресняков), во-вторых, за счет присоединения к великокняжеской отчине новых владений. Что же касается внешнеполитических ориентиров великого княжества Тверского, то в период правления Ивана Михайловича они все более и более смещались в сторону Литвы».

18 Борзаковский B.C. История Тверского княжества. СПб., 1876; Клюг Э. Княжество Тверское (1247-1485 гг.). Тверь, 1994.

Г. В. Абрамовича20. Касаясь различных аспектов великокняжеского периода суздальско-нижегородской истории (1341-1392 гг.), все эти исследователи, за исключением Г. В. Абрамовича, обошли вниманием борьбу нижегородских князей против Василия I, развернувшуюся после присоединения Нижнего Новгорода к Москве.

Московско-новгородские и новгородско-литовские отношения наиболее полно рассмотрены в книге В. Н. Вернадского. В одной из работ В. Л. Янина обосновывается тезис о длительном функционировании системы военного и политического сотрудничества между Новгородом и Литвой, которая базировалась на совладении рядом пограничных районов и участии литовских князей в организации отпора немецкой и шведской агрессии на западных рубежах Новгородской земли. Церковно-политические аспекты конфликтов Москвы и Новгорода, участившихся в конце XIV в., рассмотрены А. С. Хорошевым21.

Н. С. Борисов в своей обобщающей монографии по истории русского православия в эпоху образования единого государства пришел к выводу, что церковь «проводила собственную политическую линию, иногда параллельную, а иногда и весьма далеко отходившую от политического курса московских князей» . С учетом этого тезиса многие проблемы московско-литовских и московско-новгородских отношений, даже те, которые считались изученными наиболее хорошо, зачастую предстают в новом свете.

22 Борисов Н.С. Русская церковь в политической борьбе XIV-XV веков. М., 1986. С. 194.

Важное значение для установления конкретных фактов политической истории имеют труды по исторической географии Руси (М. К. Любавский, В. А. Кучкин) и Золотой Орды (В. Л. Егоров) . В. А. Кучкин высказал целый ряд наблюдений о динамике территории Московского и других княжеств СевероВосточной Руси не только конца XIV, но и XV вв. Им также опубликовано несколько статей, затрагивающих различные аспекты истории Москвы интересующего нас периода. В одной из них воссоздана политическая у л биография серпуховского князя Владимира Андреевича (1353-1410) .

Ценный фактический материал о представителях княжеских и боярских родов изучаемого времени содержится в генеалогических исследованиях Р. В. Зотова, А. В. Экземплярского, С. М. Кучиньского, С. Б. Веселовского, А. А. Зимина25.

Приведенный историографический обзор показывает, что политическое развитие Москвы и, в целом, Северо-Восточной Руси конца XIV — первой четверти XV в. не раз привлекало внимание историков. Было изучено большое количество материалов, связанных с нашей темой, исследованы отдельные аспекты междукняжеских и международных отношений. Но общей работы, специально посвященной этому периоду российской истории, нет. Такая историографическая ситуация и стала причиной написания нашего труда.

Любавский М.К. Образование основной государственной территории великорусской народности: Заселение и объединение центра. JL, 1929; Кучкин В. А. Формирование государственной территории Северо-Восточной Руси в X-XIV вв. М., 1984; Егоров В.Л. Историческая география Золотой Орды.

25 Экземплярский A.B. Великие и удельные князья Северной Руси в татарский период с 1238 по 1505 г.: В 2 т. СПб., 1889-1891. Т. 1-2; Зотов Р.В. О черниговских князьях по Любецкому синодику и о Черниговском княжестве в татарское время. СПб., 1892; Kuczynski S.M. Ziemie czemihowsko-siewierskie pod rz^dami Litwy. Warszawa, 1936; Веселовский С.Б. Исследования по истории класса служилых землевладельцев. М, 1969; Зимин A.A. Формирование боярской аристократии в России во второй половине XV — первой трети XVI вв. М., 1988.

Цель исследования — выяснить место Москвы в системе междукняжеских и международных отношений в период правления московского великого князя Василия Дмитриевича (1389-1425 гг.).

В соответствии с целью исследования ставятся следующие задачи: максимально полно и точно восстановить ход и хронологию событий княжения Василия Дмитриевича; проанализировать особенности московско-ордынских и московско-литовских отношений на различных отрезках изучаемого периода; определить место Москвы в политической системе Северо-Восточной Руси конца XIV — первой четверти XV в.; выявить основные тенденции и закономерности внутренней и внешней политики Московского великого княжества.

Объектом исследования в работе выступает роль Москвы в системе междукняжеских и международных отношений конца XIV — первой четверти XV в. Под междукняжескими и международными отношениями нами понимаются: 1) отношения Москвы с другими политическими центрами Северо-Восточной Руси и Рязанским княжеством; 2) отношения московского великого князя и удельных князей, т.е. внутри княжеской династии Калитовичей; 3) московско-ордынские и московско-литовские отношения; 4) отношения великокняжеской власти с республиками Северо-Западной Руси — Новгородом и Псковом. Предметом исследования является внешняя и внутренняя политика Московского великого княжества в изучаемый период.

Хронологические рамки исследования ограничены периодом с 1389 по 1425 г. Смерть Дмитрия Донского и вступление на престол Василия I в 1389 г. сразу же повлекли за собой существенные изменения во внутренней и внешней политике Московского великого княжества. Появились новые уделы, прекратилась «смута» в русской митрополии — в 1390 г. в Москве с почетом был принят ранее неоднократно изгоняемый Дмитрием Донским митрополит Киприан. С первых же месяцев правления Василия Дмитриевича стали очень тесными и взаимовыгодными отношения с золотоордынским ханом Тохтамышем. Верхней границей исследования служит 1425 г. — год смерти Василия Дмитриевича и начала так называемой феодальной войны второй четверти XV века.

Обзор источников. Из отечественных источников наибольшее количество информации по политической истории Московского великого княжества в изучаемый период содержат летописи26. Характерной особенностью летописей является их тенденциозность, которая выражалась в преднамеренном сокрытии некоторых фактов или их искажении и определялась политическими взглядами составителей летописных сводов. Чтобы определить политическую направленность летописи, необходимо выяснить условия ее возникновения. Для этого следует выявить все входящие в нее своды с точным определением места, времени и условий их написания.

Наиболее ранним памятником летописания Северо-Восточной Руси изучаемого периода является Троицкая летопись, или Свод 1408 г. — во многом, исходный памятник московского летописания. По мнению С. Я. Лурье, «в последующем летописании (не только в летописании XVI в., но и в общерусском летописании XV в. — А. Б.) не обнаруживается никаких следов московского летописания XIV в., которые не отразились бы в Троицкой летописи». Этот источник является общерусским по содержанию, но с промосковской направленностью, хотя он и не отражает официальную московскую точку зрения. Это объясняется тем, что Троицкая летопись была написана в кругах, близких митрополиту Киприану, мнение которого не всегда совпадало с мнением московского князя. Рукопись летописи погибла в

Возникший в середине XV в. Рогожский летописец имеет своими источниками тверскую обработку Свода 1408 г. (т.н. Свод 1412 г.) и тверской свод второй половины XIV в. Эти тверские памятники непосредственно отразились и в поздней (конца XV в.) Симеоновской летописи .

Новгородская IV30 и Софийская I31 летописи восходят к общему протографу — своду (вероятнее всего, митрополичьему), датируемому, по разным оценкам, от конца 10-х до 30-х годов XV в. Он имел в своей основе общерусский свод начала XV в., а также новгородский и ростовский своды, возникшие в тот же период. В ростовском своде, отразившемся и в Московской Академической летописи33, содержится ряд уникальных известий начала XV в.

Московское великокняжеское летописание середины-второй половины XV в. (имеющее в основе Софийскую I летопись) представлено памятниками конца этого столетия — Никаноровской и Вологодско-Пермской летописями и Московским сводом конца XV в. (дошел в двух редакциях — 1479 г. и начала 90-х гг.) , а также сводами 1479 г. (Прилуцкая летопись) и 1518 г. (Уваровская летопись) . Великокняжеское летописание вошло также и в Ермолинскую39 и Типографскую40 летописи конца XV в., но в первой отразился

ОТ

Приселков М.Д. Троицкая летопись: Реконструкция текста. М.; Л., 1950 (далее — Троицкая летопись).

28 ПСРЛ. М., 1965. Т. 15. Вып. 1.

29 Там же. СПб., 1913. Т. 18.

30 Там же. 2-е изд. Л., 1925. Т. 4. Ч. 1. Вып. 2.

31 Там же. СПб., 1851. Т. 5; М., 2000. Т. 6. Вып. 1.

33 ПСРЛ. М., 1962. Т. 1. Стб. 489-540.

34 Там же. М.; Л., 1962. Т. 27. С. 17-162.

35 Там же. М.; Л., 1959. Т. 26.

36 Там же. М.; Л., 1949. Т. 25.

37 Там же. М.; Л., 1963. Т. 28. С. 11-163.

38 Там же. С. 165-357.

39 Там же. СПб., 1910. Т. 23.

Один из поздних этапов московского летописания представлен in Ii

Львовской и Софийской II летописями, в основе которых лежит Свод 1518 г., а также летописями Воскресенской44 и Софийской I по списку И.Н. Царского45.

Особый интерес представляет тверская летописная традиция конца XIV — первой половины XV в. отразившаяся, помимо Рогожского летописца, и в Тверском сборнике46. Первый сохранился в рукописи 40-х годов XV века и дает изложение событий до 1412 г. включительно. В его основе лежит новая редакция Троицкой летописи, дополненная материалами собственно тверского летописания. Тверской сборник был создан в 1534 г., в нем представлена официальная точка зрения тверских князей.

Частично связаны с традицией Троицкой летописи и Рогожского летописца

АЛ

Белорусско-литовские летописи . Одна из них, именуемая в научной литературе Белорусской I летописью (Никифоровский, Супрасльский, Слуцкий и Академический списки), представляет собой сложный по составу сборник, включающий «Летописец великих князей Литовских». Остальную часть сборника составляет «Избрание летописания изложено въкратце» (доведено до 1446 г.) — известия, заимствованные из разных летописей, в том числе, и из Троицкой.

41 Там же. Кроме того, он лег в основу Сокращенных сводов 1493 и 1495 гг. См.: М.; Л., 1962. Т. 27. С. 163-367.

42 Там же. СПб., 1910. Т. 20. Ч. 2.

43 Там же. СПб., 1853. Т. 6. С. 119-276.

44 Там же. М., 2001. Т. 8.

45 Там же. М., 1994. Т. 39.

46 Там же. М., 1965. Т. 15.

47 Там же. М., 1980. Т. 35.

Важным источником для нашей темы является Новгородская первая

Aft летопись младшего извода . Младший извод (редакция) НПЛ доводит изложение до 40-х годов XV в. Он появляется в Новгороде Великом и, следовательно, отражает новгородскую точку зрения на события политической жизни Руси. Новгородский свод начала XV в., отразившийся в НПЛ младшего извода, был использован также при составлении протографа Новгородской и Софийской I летописи.

Значительное число сведений по истории княжеств Северо-Восточной Руси конца XIV — первой четверти XV в. содержится в Никоновской летописи49. Многие из них отсутствуют в других источниках. Никоновский свод был составлен в конце 20-х годов XVI в. при митрополичьей кафедре под непосредственным руководством митрополита Даниила. Он объединил все существовавшие до него летописные традиции и включает в себя сведения общерусского, московского, тверского, новгородского, ростовского, рязанского происхождения. Сильное влияние московской официальной идеологии, а также позднее время написания памятника делают его не вполне надежным источником. Но поскольку Никоновский свод в известиях конца XIV — начала XV в. отражает не дошедшие до нас летописи, его сведения, в сочетании с их критическим анализом, имеют определенное значение для нашей работы.

Значительную информацию о междукняжеских и международных отношениях изучаемого периода дают актовые источники — духовные и договорные грамоты московских князей (между собой, с князьями других русских земель и Литвой) и договоры Новгорода (с русскими князьями и международные)50.

Методология исследования. Одним из основополагающих методологических принципов для автора работы является историзм. Применительно к исследованию политической истории средневековой Руси

48 НПЛ.

49ПСРЛ. М., 1965. Т.11-12.

50 ДЦГ; ГВНП. использование этого принципа предполагает выяснение причин политических событий и процессов, динамики их развития в контексте меняющейся политической реальности, места и роли политических изменений в жизни средневекового общества. Учет принципа историзма не только страхует нас от соблазна модернизации, но и позволяет вжиться в историю, понять мотивы поступков и оценить сами поступки исторических деятелей.

Не менее важен для нас и принцип объективности. Принцип объективности предполагает выявление всех фактов, характеризующих предмет изучения; вскрытие глубинных корней явлений; анализ фактов в единстве действительного и возможного; максимально возможную нейтрализацию предвзятости при их оценке и интерпретации.

Наряду с общенаучными принципами в работе использовались специальные исторические методы и приемы: синхронный (изучение всей совокупности фактов в каждый хронологический период), сравнительно-исторический (сопоставление одновременных и разновременных явлений, а также их пространственно-временных характеристик), историко-генетический (последовательное раскрытие свойств, функций и изменений изучаемой реальности в процессе ее исторического движения). При работе над темой приоритет отдавался хронологическому принципу изложения и структурирования материала.

Научная новизна диссертации заключается в том, что впервые в отечественной и зарубежной историографии предметом специального исследования стала политическая история Московского великого княжества в один из наиболее малоизученных периодов российской истории.

Практическая значимость исследования состоит в том, что его материалы могут быть использованы при изучении истории Руси и соседних стран конца XIV — первой четверти XV в., а также в спецкурсах и спецсеминарах по истории образования единого Российского государства.

Феодализм привился в Италии слабо. Там целые области, как Равенский экзархат и Романия с марками на севере, как значительная часть юга, никогда не подпадали под продолжительное и прочное господство германских завоевателей. Но даже и в остальных ее частях, где господство германцев — тут речь идет, главным образом, о лангобардах — длилось долго и было организованно, феодальный строй по многим причинам установился лишь отчасти. Поэтому он оказался более податливым и не мог, как на севере, оказать такого сопротивления, когда явились разлагающие его условия. А они, вдобавок, явились раньше, чем на севере.

По своему географическому положению Италия прежде, чем другие страны Европы, вступила в тесные торговые связи с Востоком (с Левантом, как говорили тогда) и прежде других воспользовалась выгодами этих связей. Особенно быстро пошло ее торговое развитие со времени крестовых походов. Крестоносцы перевозились на Восток в галерах итальянских городов; те же города — во главе других Венеция, Генуя и Пиза — пользовались случаем, чтобы основаться в завоеванных у мусульман сирийских портах, получали на месте чуть не даром лучшие продукты Востока, которые втридорога продавали в Европе. Их обороты росли, возбуждали аппетиты других городов, и мало-помалу главные приморские и многие неприморские города Италии обзавелись конторами в важнейших левантских портах. Торговля с Левантом оказывала влияние даже на те города, которые прямого участия в торговле не принимали .

Все социальные и культурные последствия торгового развития, описанные выше, явились в Италии раньше, чем в Северной Европе. Купцы богатели, научались видеть в богатстве общественную силу, добывали себе тем или иным путем свободу от власти помещика. В городах появлялся вкус к комфорту, к реальным земным удобствам и благам; в городах люди привыкали жить не по указке, а так, как нравится им самим, привыкали управляться, думать и верить по-своему. В городах мало-помалу выросла свободная, цельная, сознающая себя личность.

Труден был процесс этого роста, а в Италии он был труднее, чем где бы то ни было. Страна, где были слабы центростремительные политические силы, столь энергично действовавшие в Англии и во Франции, давно успела разбиться на целый ряд раздельных политических существований. Развитию этих раздельных существований не мешали никакие сколько-нибудь значительные силы, как это было в Германии, где княжеская власть всегда зорко сторожила за самостоятельным городом и проглатывала его при первой представившейся возможности. Поэтому в итальянских городах-государствах, предоставленных самим себе, раньше, чем где-нибудь в новой Европе, начался процесс зарождения твердого государственного начала: феодальная дробность стала уступать место принципу политического единства. Единство власти сначала в форме республики, затем в форме абсолютизма мелких тиранов мало-помалу покончило с режимом мелких соединений наполовину корпоративного, наполовину политического характера, которые стояли между индивидуумом и государственным началом. Личность, освобожденная от групповых пут, оказалась предоставленной самой себе. То был факт, благоприятный для ее культурного роста, но рост личности благодаря тому же факту часто принимал уродливые формы.

Личность уже не находит опору и защиту в группе, к которой она раньше принадлежала и которая теперь доведена до полного упадка. Человек должен на собственный риск и страх вести борьбу за существование. Нет ничего удивительного, что в нем вспыхивают и разгораются страсти, которых раньше не было заметно, что учащаются преступления и насилия, что сила становится главным божеством, а успех — моментом, все оправдывающим. Понятия о нравственности и добродетели сильно изменяются. Люди, подобные Эццелино да Романо, вызывают скорее страх и ужас, чем осуждение.

То была другая сторона роста личного начала, столь же необходимая. Она только лишний раз подтверждает, что рост личности был основным фактом итальянского развития в эту эпоху, очень определенно окрашивавшим всю современную культуру.

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *