А.С. Фогель*

СТАТУС ДРЕВНЕЙ РУСИ В СИСТЕМЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ

ВИЗАНТИЙСКОЙ ИМПЕРИИ И ЕГО ЭВОЛЮЦИЯ В 1Х-Х вв.

В статье рассмотрены взаимоотношения Византийской империи и Древней Руси в 1Х—Х вв. через призму традиционной имперской идеологии. Выщелен первоначальный статус «народа Рос» и прослежена его эволюция в византийских представлениях от «жестоких варваров» до «христианнейшего народа» на протяжении раннего периода Русской истории.

Византийская империя (наследница Римской империи) в конце I тысячелетия н. э. оставалась не только старейшим государством известного мира, но и наиболее мощным культурным и политическим центром обозримой Ойкумены, перекрестком культур. В глазах современников она продолжала оставаться недостижимым идеалом вселенского государства, совмещая в себе две определяющие ценности Средних веков — традицию и веру.

В представлении идеологов Восточной империи мир быт строго иерархиизирован и статичен. Центром мироздания являлась столица империи — Константинополь, бывший для ее подданных осью, вокруг которой вращаются все страны и народы .

Византия в имперской традиции быта государством, стоящим во главе семьи христианских народов, как Римская империя в Античности.

Империя строилась не на принципах власти того или иного народа, для империи не быио грека, армянина, сирийца, роса, болгарина, а быии только подданные империи. Официально считая себя преемниками римлян, «ромеи» не вкладывали в этот термин никакого этнического содержания, кроме содержания конфессиально-политическо-го . Византия стремилась не зависеть от тех, кто ее населяет, она, по замыслам ее идеологов, должна быта управляться законами и традициями, принесенными еще из римской древности.

Византия проводила идеологию традиционализма, так как существует неизменная и вечная империя, весь мир вокруг нее должен оставаться известным, стабильным и неизменным. В соответствии с этими стереотипами знания и представления о мире разделялась византийскими авторами на «реальные», действительно используемые для практических нужд, и «идеальные», отражающие «сверхполити-ческое» традиционное видение. Отсюда появилась практика обозна-

* © Фогель А.С., 2008

Фогель Александр Сергеевич — кафедра экономической истории Самарского государственного экономического университета

чения новых племен старыми историческими именами . На название народа, обитающего в той или иной области, переносился этникон античного племени, обитавшего здесь когда-то .

В отношении отдаленных земель, какой быта «Росия», «реальная» география почти целиком заменялась географией идеальной, идущей из древности. Так, все «северные» народы независимо от их происхождения связываются византийцами с античной «скифской общностью». Росы фигурируют у византийских авторов под именами «древних» народов — скифы — тавры — тавроскифы — киммерийцы. Античность оставалась примером и идеалом для самих византийцев на протяжении всего существования империи.

Мир, по представлениям ромеев, не мог измениться. Все новое является таковым только по форме, все уже существовало раньше. Империя за долгое время выработала стереотипы поведения с двумя различными «типами» народов: «варварами» и христианами. Каждый тип подразумевал определенный уровень отношений, значимых для империи. «Варвары» и «христиане» рассматривались как противоположные оценки людей и народов. Стереотипы определялись двумя основными составляющими — политической силой государства и христианской православной верой.

Вера, по мнению исследователей Византии, создавала саму возможность начала политических взаимоотношений и определяла место того или иного народа в системе государств, входящих в империю.

Христианство быто главной скрепой империи, именно оно обыеди-няло различные народы в пределах Византии, укрепляло и придавало законность власти .

Одновременно официальное признание Византийской империей самого факта существования народа как отличного от всех других нужно быто заслужить, а зачастую добиться с помощью открытого применения военной силы. Таким образом, военная и политическая сила оказывались просто необходимы для установления сколько-нибудь полноценных отношений с Византией.

Варварами в глазах византийцев являлись все племена и народы за границами христианской Ойкумены империи, обитавшие во внешней тьме, и сама культура, религия и образ жизни ставили варварские народы как бы вне Ойкумены, вне мира , то есть они даже и не вполне люди, в обычном смысле слова, а скорее чудовища, только выглядящие похожими на людей. Поэтому отношения с варварами рассматривались византийцами на идеологическом уровне как во многом вынужденная мера.

Одновременно все варвары идеально и потенциально признавались подданными Византии, то есть когда их удастся подчинить империи и цивилизовать — фактически «очеловечить». Наиболее эффективным методом принесения цивилизации и культуры византийцы считали христианизацию, которая рассматривалась имперскими идеологами как

способ «замирения» и «подчинения» внешних варваров . Крещение быто для империи актом признания народа «существующим». Только с этого момента народ «официально» переставал быть «варварским» в строгом смысле. Дальнейшее же отношение зависело целиком от поведения новокрещенного народа по отношению к вере и империи.

Именно поэтому первое появление русов в поле зрения Византии в 860 г. становится событием, надолго определившим отношение к «народу незнаемому» в византийском сознании и идеологии. С этого времени имперские авторы говорят не об отдельный северных племенах, но о народе «Рос». Правда, до X в. византийская традиция разделяет «росов» и «славян», им подчиненных и выплачивающих дань.

Официальное «знакомство» византийцев с «народом Рос» началось с открытого нападения на столицу империи — Константинополь.

Появление на горизонте империи активного народа быто воспринято в Византии с удивлением и страхом.

Все действия русов (источники описывают их так: «храмы ниспровергаются, святыни оскверняются: на месте их нечестивые алтари, беззаконные возлияния и жертвы, убийство девиц, мужей и жен» ; по словам Георгия Амартола, «нападавшие грабили «священное и другое». Росы захватили и разграбили все селения и монастыри на близлежащих к Константинополю островах, безжалостно убивали пленных» ), сразу же позволили империи отнести русов к стереотипу «варвары» и влекли за собой совершенно определенный набор действий.

Как стереотип «варвары» сразу же тянули за собой и набор душевных характеристик, частично действительно наблюдаемых, а частично «традиционно варварских». Общим местом для многих авторов быто то, что народ русов безрассуден, храбр, воинствен и могуч . Росы и ведут себя, по свидетельствам византийских авторов, как ярые «антихристиане». Византийские авторы всячески подчеркивают зверства росов по отношению к вере — самому ценному в понимании средневекового человека. Росы воюют «не по правилам», чем сразу и явно демонстрируют свою природу варваров и чудовищ в человечьем обличье.

Для Византии со всей очевидностью создавалась ситуация, когда сильный и воинственный народ с «края мира» из «зоны вечных снегов, мрака и ночи» бросал вызов Ойкумене. Варвары готовы быти захлестнуть империю и необходимо быто что-то делать с этой новой угрозой, тем более, что старые никуда не исчезали. Росы не просто пришли и исчезли — империя начинает постоянно ощущать их присутствие в сфере своих политических интересов — Северной Таврии и в Крыму («фемы Боспора») . Поэтому необходимо быто «замирить» северных варваров или хотя бы сделать их менее опасными.

Противодействие варварам в имперских представлениях подразумевало не только военный путь, но и заключение договоров, крещение новый правителей, а в идеале и всего народа русов, выплаты даней «вновь обретенным союзникам» за то, чтобы они появлялись в пределах Византии только как мирные торговцы, заключение военных союзов против нежелательных чужаков.

Образ реальных варваров-росов, в отличие от стереотипа «варвары», в византийской идеологии не быи устойчив и постоянен. Он складывался постепенно и эволюционировал под воздействием как традиционализма имперских установок, так и гибкости дипломатии в конкретный ситуациях: первым является «негативный» подход, основой которого является поиск на основании первых впечатлений черт росов в военной ситуации, отличающих их от «истинныгх» византийцев, эталона по линиям «мир — война», «культура — дикость», «ромей — варвар»; второй подход — обобщение этих черт и сопоставление их со стереотипом «варвар вообще», хорошо знакомым византийской имперской традиции, на основании которой портрет росов конкретных усредняется до восприятия «северных варваров» и включает в себя черты всех оппонентов империи как в прошлом, так и в настоящем. Испуг и ужас, появившиеся при рассмотрении с помощью первого метода, при этом отходят на второй план, уступая место неприязни и презрению к «нелюдям»; третий же подход складывался в дальнейшем и подразумевал непосредственное наблюдение за тавроски-фами в повседневной, а не экстраординарной ситуации.

С 860 г. народ «рос» принимается в семью «известный» грекам народов, включается в мировую историю, «легитимизируется» и приобретает место в византийской мировой политической системе. Статус русов в 867 г. быи определен как «подданные и друзья импе-рии». В этом вхождении сыграли роль сразу два фактора «доказательства реального существования»: росы пришли с большой армией, угрожали самому Константинополю и ушли непобежденными, не встретив действенного отпора, одновременно росы на уровне предводителя и дружины приняли христианство. Принимая христианскую веру из рук Константинопольских церковный иерархов, русские становились (в идеале) подданными Византии и ее императора, хотя и оставались на деле полностью независимыми .

Русы вошли в «сферу влияния» и правовое пространство Византии, но у империи и не быто механизмов подчинения столь большой и неизвестной территории. Поход 860 г. не стал последним — к власти вскоре приходит скандинавская язымеская династия, при которой все прежние договоренности с соседями оказались пересмотрены, а зачастую и ликвидированы (вообще же на Руси, как и в Скандинавии, достаточно долго вся политика государства, в том числе и религиозная, зависела от конкретного правителя и его убеждений).

В трактате «О церемониях» Константина Багрянородного в I половине X в. росы продолжали относиться к категории «подданных и друзей», то есть их статус не менялся достаточно долгое время. Росам, как и многим другим варварским народам, выплачивались дани за спокойствие имперских границ. Правитель росов носил титул архонта как правитель области и вообще любого государства, встроенного в византийскую иерархию. При этом нужно заметить, что росы не слишком активно стремились встроиться в здание всемирной империи, что быто непонятно для Византии. В ответ на это Византия стремится лишь использовать варваров-тавроскифов в политических играх. Русь фактически никогда не входила в число «приоритетных партнеров» Византийской империи .

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Русское общество византийские авторы представляют очень размыто и неопределенно — на уровне существования правителя, старейшин, с которыми он держит совет по важнейшим вопросам, его дружины (для византийцев они и есть «все росы») и подчиненных племен, платящих правителю Киева дань . Среди этих данников (пактиотов) Константин Багрянородный называет вервианов (древлян), другувитов (дреговичей), кривичей, севериев (северян) и прочих славян . Знают в империи и о способе сбора податей на Руси — так называемом «кружении» (полюдье).

Византийцы почти не акцентируются на личности конкретного правителя. Гораздо лучше, чем особенности общественного устройства, империя представляла военные возможности русского государства, тем более, что с приходом к власти каждого нового «архонта» Руси рано или поздно начиналась византийско-русская война. Причем византийцы видели эти войны как войны с варварами, войны с дикими народами, не знающими военной науки, война с дикостью и зверством .

Следующая со времен Аскольда и Дира попытка стабилизировать отношения Руси и империи не только с военной, но и с политической и религиозной точек зрения относится к середине X в., во время правления княгини Ольги, в 957 г., ставшей духовной дочерью императрицы Византии, а по некоторым сведениям, и духовной дочерью самого императора. Византия рассматривала это событие как возможность изменения статуса не только правителя, но и всей страны. Потенциально это означало, что Русь стремится официально занять более высокое место в «византийском круге», в который она входила с 860 г. Но сразу же после этой попытки крещения наступают времена правления Святослава и новое торжество язымеской партии с войной двух стран, а следовательно, и понижение статуса «Росии» до исходного.

Окончательно же статус Руси в сторону его повышения изменяется при сыне Святослава Владимире, принявшем христианство из Византии в 988 г. и женившемся на «багрянородной» византийской прин-

цессе Анне, став одновременно зятем и духовным сыном императора. Статус его, таким образом, по имперской иерархической системе титулов получался даже выше правителя болгар — титул царя (хотя это и оспаривается частью историков) . С этого времени Византия «законно» обладает церковной властью над Русью, «Росия» становится дружественной державой для империи, принимает православие из ее рук не только в лице «князя и дружины», но и всего народа. Русская митрополия официально рассматривается греками как центр ог-речевания северных варваров .

Русская церковь является одной из митрополий константинопольской патриархии. Главой ее являлся патриарх константинопольский со своим советом и штатом

Основная задача Византии — обращение страны в христианство и организация на ее землях церкви, подчиненной Константинопольскому патриарху , — быта достигнута.

Русские земли теперь уже фактически, а не формально вошли в «византийский круг» государств. Византия определилась со статусом Руси и ее местом на геополитическо-конфессиальной арене. Для официальной Византии наиболее важным быто то, что «Росия» из варварской и враждебной страны становилась постепенно одной из стран, дружественный империи.

Картина мира в понимании византийских идеологов восстанавливалась, «северные варвары» превращались в народ, с которым возможно быто иметь устойчивые политические и культурные отношения.

Библиографический список

3. Кучма, В.В. Славяне как вероятный противник Византийской империи по данным двух военных трактатов /В.В. Кучма. // Хозяйство и общество на Балканах в Средние века. — Калинин: Издательство Калининского университета, 1978.

5. Медведев, И.П. Империя и суверенитет в Средние века /И.П. Медведев// Проблемы истории международных отношений. — Л.: Наука, 1972.

6. Оболенский, Д.С. Византийское Содружество Наций. Шесть византийских портретов /Д. С. Оболенский. — М. Наука, 1998.

8. Житие Георгия Амастридского //Древняя Русь в свете зарубежных источников. — М.: Логос, 2001.

9. Цит. по: Сахаров, А.Н. Дипломатия Древней Руси / А.Н. Сахаров. — М.: Наука, 1980

10. Бибиков, М.В. Византийские источники /М.В. Бибиков //Древняя Русь в свете зарубежных источников. — М.: Логос, 2001.

12. Литаврин, Г.Г Византия, Болгария и Древняя Русь /Г. Г. Литаврин. — СПб.: Алетейя, 2000.

13. Долгов, В. В. Быт и нравы Древней Руси /В.В. Долгов, — М., 2007

14. Бибиков, М.В. Бу7ап1шого881еа. Свод византийских свидетельств о Руси. /М.В. Бибиков. — М.: Языки славянской культуры, 2004.

15. Калашников, В.Д. Византия и Русь: проблемы устойчивости /В.Д. Калашников. — Красноярск: САА, 1999.

16 Приселков, М.Д. Очерки церковно-политической истории Киевской Руси X — XII вв . /М. Д. Приселков. — СПб.: Наука, 2003.

17. Византия между Востоком и Западом. — СПб.: Алетейя, 1999.

A.S. Foguel

THE STATUS OF THE ANCIENT RUS’ IN SYSTEM OF THE BYZANTION’S CONCEPTS AND EVOLUTION IT IN THE IX-X CENTURIES

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Статья принята в печать в окончательном варианте 14.01.08 г.

Борьба Руси и Византии (X в.)

Походы князя Игоря на Константинополь (941 и 944)
После того как Византия отказалась платить Руси дань, князь Игорь в 941 г. предпринял поход на Константинополь, но он оказался неудачным. Собрав более крупные силы, Игорь в 944 г. повторил поход, в результате которого был заключен новый мирный договор с Византией, по которому Византия обязывалась уплатить контрибуцию Руси за убиенных в войне, возобновила ежегодную уплату дани Руси.
Борьба Руси и Византии за влияние на Болгарию (969–971). Сражение у Доростола (971)
Русский князь Святослав Киевский в 969 г. предпринял поход в Болгарию. Военные успехи русов под Филиппополем и Адрианополем, вероятность создания сильного русско-болгарского государства и попытка переноса столицы в Болгарию встревожили Византию. Против Святослава, имевшего 30-тысячную рать, выступил полководец Цимисхий с 30 тыс. пехоты и 15 тыс. конницы.
23 апреля 971 г. византийское войско подошло к Доростолу (ныне — Силистрия в Болгарии). В тот же день произошел первый бой, началом которого послужило нападение из засады небольшого русского отряда на авангард византийцев. Войска Святослава стояли обычным боевым порядком, сомкнув щиты и выставив копья. Император Цимисхий по флангам пехоты выстроил всадников в железных латах, а позади находились стрелки и пращники, которые постоянно осыпали камнями и стрелами противника. Через два дня к Доростолу подошел византийский флот, и Цимисхий предпринял штурм городских стен, но он не удался. К концу дня 25 апреля город был полностью окружен византийцами. Во время блокады воины Святослава не раз совершали вылазки, нанося урон врагу.
21 июля было решено дать последний бой. На следующий день русы вышли из города, и Святослав приказал запереть ворота, чтобы никто не мог думать о бегстве. По словам летописца, перед боем Святослав обратился к дружине со следующими словами: «Да не посрамим земли Русския, но ляжем костьми ту: мертвые бо сраму не имут». Бой начали дружинники Святослава атакой вражеского войска. К полудню византийцы стали постепенно отступать. На помощь отступавшим бросился сам Цимисхий с отборным отрядом конницы. Чтобы лучше использовать численное превосходство, Цимисхий ложным отступлением выманил русов на равнину. В это время другой отряд византийцев зашел им в тыл и отрезал от города. Дружина Святослава была бы уничтожена, если бы за их боевым порядком – «стеной» – не было второй линии войск. Воины второй линии повернулись к византийцам, ударившим с тыла, и не допустили их к «стене». Войску Святослава пришлось сражаться в окружении, но благодаря мужеству ратников кольцо окружения было прорвано.
На следующий день Святослав предложил Цимисхию начать переговоры. Святослав обязался не воевать с Византией, а Цимисхий должен был беспрепятственно пропустить ладьи русов и выдать на дорогу по две меры хлеба каждому воину. После этого рать Святослава двинулась домой. Коварные византийцы предупредили печенегов о том, что русы идут малой дружиной и с добычей. На днепровских порогах Святослав попал в засаду, организованную печенежским ханом Курей, и был убит.

Древняя Русь принадлежала к сфере влияния византийской православной цивилизации. Византия дала русским православную веру. Именно греческие священники на первых порах составили основу церковного клира, деятельность которого заложила фундамент русской православной духовной культуры, искусства, архитектуры, книжности. Византия дала уроки первых международных договоров, законодательства, идеологического учения о верховной власти.

О «росах» в Византии заговорили в IX в., когда они стали из-за Черного моря совершать нападения на византийские города. Первым упоминанием считается известие о нашествии росов на малоазийский город Амастриду в «Житии Георгия Амастридского». Часть ученых датирует его временем до 842 г., другие же видят в этом известии позднюю вставку, отражающие события 860 или даже 941 г. Более точные сведения относятся к 860 г., когда «народ рос» впервые напал на Константинополь (в русских летописях этот поход отнесен к 866 г.). В последующие годы киевские князья несколько раз приводили войска под стены столицы Византийской империи.

В русских летописях содержится подробный и красочный рассказ о походе Олега в 907 г., после которого он прибил свой щит на врата Царьграда. Греки сдались и в 911 г. подписали выгодный для Руси договор, текст которого помещен в «Повести временных лет». Договор считается первым международным соглашением Древней Руси. Проблема здесь только в том, что византийские источники не знают ни осады Константинополя в 907 г., ни капитуляции города перед войсками русов, ни даже самого факта заключения договора 911 г. и уж тем более его текста.

В то же время факт умалчивания византийских источников о делах «скифских варваров», как они по традиции именовали русов, не стоит преувеличивать. Как известно, византийцы умудрились в своих источниках «не заметить» такого события, как Крещение Руси в 988 г. Они уже считали русов христианами (ведь было же ранее крещение Ольги!), и потому акт отправки на Русь группы священников в 988 г. показался византийским историкам недостойным упоминания. Так же могло быть и с событиями 907–911 гг. Как показано С. М. Каштановым, М. В. Бибиковым и другими учеными, летописный текст договора 911г. несомненно содержит византийские юридические формулы X в., находит параллели в документации того времени, и следовательно, должен считаться подлинным. О походе Игоря в 941 г. имеются свидетельства византийских источников, хотя греческий текст договора 944 г. тоже не сохранился.

Договорами регулировались права русских купцов, вопросы юрисдикции по уголовным преступлениям, совершаемым иностранцами, проблемы пленных и пр. Сама тематика указывает на основную сферу отношений сторон: русов в первую очередь волновал их статус в чужой стране. Это говорило о масштабном проникновении славян в византийское общество, раз главным итогом военной победы стал договор о правах «иностранцев» в Византии.

Важным событием в двусторонних отношениях был визит в Константинополь русской правительницы княгини Ольги (ученые датируют его 946 или 957 г.) и оказанный ей торжественный прием. Ольга приняла Крещение, но это не привело к Крещению всей Руси.

Знаком налаживания отношений с Византией стало активное участие во второй половине X в. войск русов (как варягов, так и восточных славян) в византийских войнах в качестве наемников или союзников. Русы вместе с византийцами воевали против арабов на Кипре (961) и Сицилии (964). В 988–989 гг. дружина князя Владимира приняла участие в гражданской войне в Византии, оказав императору Василию II решающую помощь в подавлении мятежа «двух Вард» – Варды Фоки и Варды Склира. В конце X – первой половине XI в. в составе византийской армии успешно действовал русский корпус, принявший участие во многих сражениях византийцев.

«Бросая общий взгляд на деятельность русского корпуса, можно сделать вывод, что при его участии Василий II подчинил западную Болгарию, вернул Сирию, распространил свою власть на (считавшихся с турецкой угрозой) Армению и Грузию, удержал Южную Италию. Смерть настигла его в 1025 г. при подготовке похода на арабов в Сицилию; войско, включавшее русских, турок, болгар, влахов и других, уже стояло в Реджио. Можно думать, что для Руси ее корпус был важным средством влияния на правительства, заинтересованные в арабско-норманнско-сельджукской политике в Передней Азии и на Средиземном море. Следовательно, пожалуй, несколько преувеличено мнение о неучастии Руси в общеевропейском крестоносном движении.

Русь, конечно, знала круг земель, куда могла Византия направить корпус. Этот круг не изменился и при Ярославе Мудром, в годы начавшегося упадка Византии после смерти Василия II, когда ее стали теснить норманны и турки (печенеги и сельджуки), когда в ее войске вообще резко возросла роль наемников. В 1030 г. мы видим русских под Алеппо, в числе тех, кто спасает императора Романа III (1028–1034) от арабского плена; на следующий год они – в войске Георгия Маниака, овладевшего Эдессой на Евфрате, но в этом же году они возвращались из кавказского похода через, видимо, невраждебную им Византию; в 1034 г. «русские и прочая греческая сила” патрикия Никиты идут к Пергри (Баргири) – крепости на армянской границе. Корпус служил и императору Михаилу IV (1034–1041) – он сперва стоял во фракийской феме, а потом принимал участие в отвоевании Сицилии у арабов, а когда французские норманны в Италии вновь вышли из повиновения Византии, русский отряд участвовал в кровопролитном сражении с ними 17 марта 1041 г. при Малфи (Оливенте?). С 1036 г. печенеги вторгались через Дунай во владения Византии; их противоречия с ней оказались сильнее, чем с Русью, а в 1043 г. произошел и русско-византийский разрыв».

Активный военный этап противостояния Руси и Византии завершился крупной русско-византийской войной 970–971 гг. Борьба шла за территорию Болгарии. Киевский князь Святослав хотел основать здесь Дунайскую Русь. Византию совершенно не устраивал захват русскими Подунавья, и греки приложили все усилия, как военные, так и дипломатические, чтобы этого не случилось. И хотя в 971 г. был заключен русско-византийский мирный договор, на обратном пути в 972 г. Святослав погиб из-за интриг Византии, подговорившей печенегов напасть на его отряд.

После Крещения Руси ее статус в глазах Византийской империи меняется. Подчиненная Константинополю Русская епархия становится частью империи. Русским митрополитам присваиваются сенаторские титулы синкелла и протопроэдра. В списке имперских народов русы упоминаются наравне с половцами, т.е. Русская епархия считалась малозначительной (в списках епархий она занимала в разные годы от 41 до 62-го места). Однако империя не пыталась простирать на Русь свою политическую власть, понимая, что это не осуществимо. Русские правители также признавали церковную подчиненность своих владений Константинополю, но не распространяли эту зависимость на политический статус киевских князей.

Последняя (причем неудачная) русско-византийская война случилась в 1043 г., после чего окончательно стало ясно, что дальние походы на Константинополь морем и сушей невозможно организовать: слишком много риска и трудов. В 1046 г. был заключен мир, скрепленный браком сына Ярослава Мудрого Всеволода с дочерью императора Константина Мономаха Марией.

Во второй половине XI в. продолжается русское (варяжское и славянское) военное присутствие в византийской армии в качестве наемников. Они воевали в 1053 и 1074 гг. против сельджуков в Грузии, в 1057 и 1071 гг. – в Армении. В 1050 г. упоминается дружина росов, сражавшаяся на стороне Византии против печенегов, а ранее, в 1047 г., против норманнов в Сицилии. Однако постепенно русское участие в византийских вооруженных силах уменьшается. Ученые обычно связывают этот факт с завоеванием Англии норманнами в 1066 г., после чего в Византию, вытесняя на службе русов, начинают в большом количестве приезжать наемники из Англии и Скандинавии.

В XII–XIII вв. интенсивность контактов Византии с русскими землями не снижается, причем касаются они уже не всей Руси, а отдельных земель и княжеств (наиболее интенсивные связи были с Галицко-Волынской землей). Но это факт истории отдельных русских княжеств в период раздробленности.

Византия сыграла в истории Древней Руси огромную роль. Она выступала источником культурного влияния, книжным и церковным наставником. В то же время Русь не механически заимствовала, а творчески перерабатывала все культурные достижения, делая их достоянием своей, русской культуры.

Военно-политические, социально-экономические и культурно-церковные связи, существовавшие между Русью и Византией с сер. IX до сер. XV вв.

Первое известное появление русских в Константинополе относится к 838 г., когда к василевсу Феофилу прибыла делегация от народа «Рос», которая за тем в составе византийского посольства оказалась при дворе императора франков Людовика Благочестивого в Ингельгейме (839).

На начальном этапе Р.-В. О. в IX – 1-й пол. Х вв. русские воспринимали ромеев как важнейших торговых партнеров, достижение долгосрочного и прочного соглашения с которыми – основная задача момента. Вместе с тем, несмотря на заинтересованность византийцев в русском импорте, для установления выгодных коммерческих связей на «государственном» уровне со стороны Руси требовался военный нажим: «русская военно-торговая верхушка буквально «пробивала” себе дорогу к Константинополю» (Г.Л. Курбатов). Во многом именно этот фактор провоцировал знаменитые русские походы на Царьград в 860, 904/7, 941, 943 гг.

По преданию во главе первого из них (18-25.06.860 г.) стояли Аскольд и Дир Киевские: они осадили Константинополь, но были разгромлены в морском сражении. По-видимому, существует определенная связь между этой экспедицией и т.н. «Первым» или «Фотиевым» (по имени тогдашнего константинопольского патриарха Фотия I) крещением Руси в Среднем Поднепровье ок. 867 г.

Второй поход, организованный великим киевским князем Олегом, оказался успешным: захваченное врасплох правительство императора Льва VI вынуждено пошло на ряд торгово-экономических уступок, закрепленных в византийско-русских договорах 904/7 и 911 гг.

Экспедиция преемника Олега великого князя Игоря увенчалась серией морских и сухопутных (на малоазийском берегу Босфора) сражений 11.06., 8.07. и 15.09.941 г., приведших к полному поражению русских. Однако новый поход Игоря в 943 г. завершился встречей его армии византийскими послами в устье Дуная, что не только предотвратило кровопролитие, но и способствовало заключению в 944 г. нового полномасштабного соглашения Руси с василевсом Романом I Лакапином.

Р.-В. О. не ограничивались торговыми контактами: едва ли не в большей степени империю привлекал найм русско-скандинавских солдат, чей профессионализм, впервые по-настоящему давший о себе знать в нач. Х в., надолго сделал варяго-русские отряды одними из наиболее боеспособных подразделений византийской армии, фактически царской гвардией. Между Русью и Византией установились тесные военно-торговые связи, которые не могли разорвать даже периодически вспыхивавшие вооруженные конфликты. «Древняя Русь силой навязала себя Византии в качестве партнера в системе межгосударственных отношений, но одновременно она попала в сферу влияния высокой византийской цивилизации» (Г.Г. Литаврин).

Воздействие империи привело к складыванию на Руси значительной христианской общины, к которой примкнула и великая киевская княгиня Ольга, совершившая в 946/57 г. поездку в Константинополь, где она была торжественно принята василевсом Константином VII Багрянородным. Впрочем, победа христианской «партии» в Киеве оказалась непродолжительной и уже при сыне и преемнике Ольги Святославе Игоревиче возобладала языческая реакция, а отношения с Константинополем ухудшились настолько, что это спровоцировало русско-византийскую войну 970-1 гг.

Обострение болгаро-византийских связей привело к тому, что император Никифор II Фока, занятый войнами в Азии, поспешил найти союзника-наймита для превентивной атаки на Болгарию в лице великого киевского князя Святослава Игоревича. Хотя Святослав охотно откликнулся на предложение ромеев и в 968 г. стремительно овладел значительной частью страны, он вовсе не собирался решать задачи имперской политики, имея целью закрепление за Русью нижнего течения Дуная. Тем не менее, в открытом столкновении с войсками нового василевса Иоанна I Цимисхия русские потерпели поражение, а блокированный в Доростоле (Силистре) Святослав Игоревич 23.07.971 г. после трехмесячного отчаянного сопротивления принял условия Византии и отказался от посягательств на Болгарию в обмен на свободное возвращение в Киев.

Окончательная победа восточного христианства на Руси ок. 988 г. способствовала ее более тесной интеграция в «Византийское содружество», когда к оживленным военным и экономическим контактам добавилось культурно-церковное воздействие. С принятием крещения Русь не утратила самостоятельности, будучи, пожалуй, единственным из всех членов «Содружества» равноправным партнером империи – ее «духовной дочерью», но не политическим сателлитом. Больше того, русские князья, по крайней мере, после введения христианства, не ставили цели долговременного овладения Константинополем, никогда официально не посягая на титул василевса. Став одной из стран «византийского круга», Русь не только перестала угрожать империи, но и начала оказывать активную вооруженную поддержку Константинополю посредством стабильного и систематического пополнения гвардейских отрядов.

С момента крещения Руси более полувека Р.-В. О. оставались мирными, но в 1043 г. войска под предводительством Владимира Ярославича (сына великого киевского князя Ярослава I Мудрого) внезапно атаковали Константинополь, что явилось последним столкновением Византии и Руси, когда она непосредственно угрожала имперской столице.

До 05 – 06.1043 г. ни о какой войне с Византией, по всей видимости, не было речи. Верный союзническим договоренностям, великий князь Ярослав направил флот под командованием своего сына Владимира в помощь императору Константину IX Мономаху для подавления мятежа Георгия Маниака, с которым Константинополь, впрочем, справился без участия Руси.

Владимир Ярославич узнал о поражении и гибели Маниака уже по пути в Византию: 06.1043 г. князь достиг устья Дуная, где был встречен византийской делегацией, предлагавшей отступные, примерно равные среднему жалованию наемников. Вероятно, под влиянием части дружины Владимир без согласования с отцом принял решение продолжить движение к Константинополю. Владимир Ярославич решился на открытую конфронтацию с Византией, но он не собирался ввязываться в непосредственные боевые действия: используя эффект внезапности, князь намеревался силой вырвать у василевса условия более выгодной сделки для покрытия расходов на потерявшую смысл экспедицию. Однако появление русских 07.1043 г. не стало неожиданностью для Константинополя, во всяком случае, экстренно собранная византийская эскадра дала вооруженный отпор: у стен столицы русский флот был полностью разгромлен, а Владимир Ярославич с небольшой частью кораблей едва спасся и ушел от преследования.

Впрочем, столь серьезное осложнение Р.-В. О. не привело к их дальнейшему обострению: уже ок. 1047 г. связи Киева и Константинополя нормализовались. Константин IX даже пошел на заключение брачного союза с правившей на Руси династией: Мария – дочь царя от второго брака, – вышла замуж за младшего сына Ярослава Мудрого Всеволода (I), а впоследствии стала матерью Владимира Мономаха.

К сер. XI в., особенно после появления в Северном Причерноморье половцев – значительно более многочисленных, чем их предшественники печенеги – прямое военное столкновение между Византией и Русью стало невозможным. Несмотря на конфликт 1043 г., духовно-культурные и торгово-экономические связи активно развивались. Вместе с тем, изменилась и модель военно-политического взаимодействия: если ранее Русь представляла интерес для империи только в качестве поставщика элитных воинских частей, составлявших основу личной императорской охраны, то с нач. XI в. появилась особая русско-византийская контактная зона. На рубеже X – XI вв. усилиями великого киевского князя Владимира Святославича и, в особенности, его сына Мстислава окончательно сформировался удел Руси в Тмутаракани, занимавший территорию Таманского полуострова. Как только византийские владения в Крыму с центром в Херсоне (Херсонесе) сомкнулись с военно-торговой факторией Руси в Приазовье, возникло русско-византийское военное пограничье.

Несомненно, укрепление позиций Руси в Приазовье в 1-й четв. XI в. изменило расклад сил в регионе: погруженная во внутренние проблемы и внешнеполитические неурядицы Византия была заинтересована в сохранении status quo. В то же время этнически пестрая община Тмутаракани, удаленная от основного массива русских владений и тяготившаяся зависимым положением от Киева, стремилась к упрочению собственных позиций.

Этот процесс стал особенно заметен в годы правления на Тамани Мстислава Владимировича Храброго, сына крестителя Руси. Будучи вполне самостоятельным от Киева, Мстислав распространил влияние далеко за пределы своего удела – на Восточный Крым и Прикубанье, причем оба региона непосредственно примыкали к византийским владениям в стратегически важных районах Черноморья – Херсонской области, Абхазии и Иверии. Помощь императору Василию II в подавлении антивизантийского восстания Георгия Цуло в Крыму (1016), затем победы над адыгами (1022) и великим князем Ярославом Мудрым (1023-24) и, наконец, овладение Черниговом (1026) сделали Мстислава Храброго ключевой фигурой в Приазовье и Восточном Причерноморье, с которой не могли не считаться и которая не могла не беспокоить как Киев, так и Константинополь. Со смертью могущественного князя Тмутаракань почти на три десятилетия ушла в тень, а ее влияние резко уменьшилось.

В условиях политической дезинтеграции Руси после кончины Ярослава I (1054), складывания новых (наряду с Киевом) крупных центров силы, Р.-В. О. перестали носить единый и целенаправленный характер. Военно-политическое взаимодействие приобрело более «индивидуальную», личностную направленность: так, важнейшим партнером Византии стал Чернигов, поскольку их интересы пересекались на Тамани. Черниговские князья, во владении которых формально находилась Тмутаракань, стремились упрочить контроль над богатой факторией, ставшей к тому моменту прибежищем младших князей-изгоев. Одновременно Константинополь имел достаточные основания опасаться нового усиления самостоятельной таманской общины, во главе которой нередко оказывались энергичные князья, не обретшие собственный удел на Руси и поэтому потенциально угрожавшие ромейским территориям в Крыму. Византия нашла в Чернигове надежного союзника в деле сохранения силового баланса в Северном Причерноморье. По согласованию с черниговскими князьями (а иногда и с Киевом) империя, по меньшей мере, дважды устраняла неугодных обоим партнерам тмутараканских правителей: в 1066 г. на Тамани был отравлен Ростислав Владимирович, враждовавший с дядькой, черниговским князем Святославом Ярославичем, а в 1079 г. подвергся аресту и ссылке в Византию Олег Святославич – противник великого князя Всеволода Ярославича и Владимира Мономаха.

Эти два события, отстоящие друг от друга более чем на десятилетие, явились прологом к «тихой» аннексии империей юго-восточного форпоста Руси в самом к. XI в. В сложнейшей обстановке, вынужденный сражаться сразу на трех фронтах, Константинополь пошел на присоединение богатого ресурсами Приазовья. Поглощение Византией Тмутаракани ускорил половецкий барьер: он нарушал традиционные коммуникации в северопричерноморские степях и затруднял поддержку таманской фактории из Руси. Тмутаракань давно находилась в орбите ромейской политики, но лишь Алексей I Комнин превратил Приазовье из русско-византийского совладения, контактной зоны в регион, где Византии принадлежал «решающий голос». Империя отозвала из опалы Олега Святославича и оказала ему помощь в овладении Таманью (1083), а затем направила энергию «Гориславича» вовне, поощрив планы по отвоеванию у Владимира Мономаха черниговской вотчины. С возвращением Олега на Русь в 1094 г. Тмутаракань исчезла со страниц русских летописей, будучи вскоре занята Византией. Для империи, до крайности ослабленной, потерявшей громадные территории, новый передел «сфер влияния» в стратегически важном и взаимноудаленном как от ромейских, так и русских рубежей углу Черного моря был необходим. В то же время Русь, находившаяся в процессе трансформации племенного суперсоюза во главе с Киевом в княжескую полицентричную федерацию, не смогла дать отпор притязаниям Константинополя.

Своеобразным эхом аннексии империей Приазовья и, в особенности, ухудшения отношений Алексея I и Владимира Мономаха стал русско-византийский вооруженный конфликт в Нижнем Подунавье в 1116 г. Заслуживший большой авторитет в победоносных походах против половцев, старейшина среди русских князей бросил скрытый вызов империи и попопытался закрепиться в Паристрионе. Несмотря на неудачу, данная экспедиция продемонстрировала возросшую силу Руси и укрепила ее престиж, что выразилось в заключении брака одного из представителей династии Комнинов и внучки Мономаха, а также, вероятно, в новом договоре с ромеями: обоюдная кочевническая угроза способствовала сближению Константинополя и Киева.

Дунайское столкновение стало исключением в череде мирных лет Р.-В. О. с 1043 г.: в сущности, после 1116 г. и Киеву, и Константинополю оказалось не до сведения счетов за застарелые внешнеполитические обиды. Византию и Русь объединяла половецкая угроза, с которой ромеи в одиночку не справлялись.

Во 2-й четв. XII в. складывание на Руси своеобразной удельной федерации привело к тому, что Р.-В. О. окончательно утратили характер единого государственного курса, направлявшегося из одного центра. Сообразно новым условиям византийцы в связях с русскими в лучшем случае стремились к утверждению политического влияния, главной целью которого было добиться благожелательной позиции к империи и отвлечь Русь от союза с врагами Константинополя. Однако раздробленность Руси не увеличивала, а ослабляла возможности такого влияния. Искушенная, гибкая и прагматичная дипломатия византийского двора исходила из трезвого учета реальных обстоятельств, василевсы никогда не ставили (да и не думали ставить) задачи непосредственного подчинения Руси.

Одновременно Византия, не упуская из виду расширение церковно-политического взаимодействия, отодвигала на второй план старые сферы отношений с Русью – военную и торгово-экономическую. Значительные привилегии итальянским городам-республикам не могли не отразиться на состоянии византийско-русских коммерческих связей. Перенос русской торговли из Константинополя в Фессалонику повлек за собой, в частности, сокращение удельного веса византийских ремесленных изделий на Руси.

Между тем экономический расцвет провинциальных городов Византии при известном спаде коммерческой жизни в столице в XII – нач. XIII вв. обусловили подъем византийско-русской торговли, например, в сфере работорговли, особенно, на фоне почти непрерывных русско-половецких войн. Продолжал существовать и специальный русский квартал в Константинополе – «убол» («эмвол») – подворье с церковью святого Маманта, располагавшееся на Босфоре к северо-востоку от столицы (ныне стамбульский район Бешикташ), а в Фессалонике, где ежегодно проходила осенняя ярмарка, возникла новая колония русичей. Впрочем, торговля как базовый элемент отношений Руси и Византии все же выпала из общей системы их официальных связей.

Хотя контакты с Византией не прервались, а в некоторых областях (к примеру, культурно-церковной или брачно-семейной) даже укрепились, погруженная во внутренние конфликты Русь, потерявшая Тамань и отрезанная половцами от Северного Причерноморья, более не представляла для империи какой-либо военной угрозы, равно как и утратила возможность поддерживать ромеев вооруженными силами. Константинополю приходилось вступать в отношения по отдельности с каждым из крупных русских княжеств, важнейшим из которых был Галич – единственный из «топархий, принадлежащих россам» (Никита Хониат), – который имел общую, правда, нестабильную границу с Византией в устье Дуная.

Более короткая и безопасная торговая дорога из Галиции к границам империи и по морю и по суше через болгарскую территорию пришла на смену днепровскому и азово-донскому путям, а уплотнение половецкого барьера в низовьях Днепра и Северского Донца обусловило попытки русских князей утвердиться на Дунае. Потеряв Приазовье, Русь стремилась упрочить позиции в Низовьях Днестра, Прута, Дуная: она вынужденно отказалась от старых факторий ради вероятного приобретения контроля над перспективной торговой магистралью, ценность которой была очевидна уже с к. XI в.. Вместе с тем значение данного района не ограничивалось одной коммерцией: междуречье Днестра и Серета и Нижнее Подунавье – ворота между Черным морем и Карпатами, через которые в XI – XII вв. кочевники устремились на Балканы. Поскольку Византия не имела сил отодвинуть оборонительный рубеж к северу от Нижнего Дуная, властный вакуум здесь мог быть заполнен лишь русскими, которые мешали кочевническим вторжениям на Балканы, не пуская степняков через Дунай или нанося им удар в спину. Несмотря на то, что Галич, который ромеи поставили в привилегированное положение, не достиг на Дунае единоличного владычества, авторитет галицких князей в XII в. зачастую был непоколебим.

В то же время «на смену общерусским договорам с империей пришли соглашения отдельных княжеств Руси, подчиненные конкретной задаче, непрочные и кратковременные, зависевшие от переменчивой международной и внутриполитической обстановки в обеих странах» (Г.Г. Литаврин). Хотя в сер. XII в. сотрудничество вооруженных сил Византии и Руси еще сохранялось, но это происходило крайне нерегулярно: интенсивность военно-политических контактов снизилась и уже никогда не достигала прежнего уровня. Международные пути Руси и Византии начали расходиться, а их связи ослабли.

Исторические источники и справочные материалы:

Byzantinorossica: Свод византийских свидетельств о Руси / Сост. М.В. Бибиков: В 2 ч. М., 2004-2009.

Древняя Русь в средневековом мире: Энциклопедия / Под общей ред. Е.А. Мельниковой, В.Я. Петрухина. М., 2014.

Иллюстрации:

Великий князь Владимир Святославич (златник, ок. 988-1015);

«Первое крещение Руси» ок. 867 г. (болгарский иллюстрированный перевод Хроники Константина Манассии. Миниатюра 58, XIV в.);

Русская атака Константинополя в 941 г. («Обозрение истории» Иоанна Скилицы, рубеж XII – XIII вв. Королевская библиотека. Мадрид);

Вторжение великого князя Святослава в Болгарию (болгарский иллюстрированный перевод Хроники Константина Манассии. Миниатюра 63, XIV в.);

Осада Доростола императором Иоанном I Цимисхием в 971 г. (болгарский иллюстрированный перевод Хроники Константина Манассии. Миниатюра 64, XIV в.);

Крещение великого князя Владимира (Радзивиловская летопись, к. XV в.).

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *